Текст книги "Когда-нибудь мы просто будем (СИ)"
Автор книги: Ne Ta
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Они ещё немного обсудили каждодневную рутину, Вито поставил новые задачи перед службой безопасности... Им и в голову не могло прийти, что в это же самое время на другом конце города, за высоким забором и строго охраняемым периметром один человек докладывал другому о попытках журналистки-выскочки наскрести компромат на Витольда Миллера.
Сидевший в кресле мужчина больше напоминал старую развалину с пожелтевшей кожей и потухшим взглядом. Перед ним на столе были разбросаны коробки с таблетками, мелкие упаковки порошков; в комнате висел густой запах лекарств; воздух, казалось, пропитался неизлечимой болезнью и угасанием. Исхудавшее лицо было похоже на череп, обтянутый кожей; кисти рук, видневшиеся из рукавов домашней стёганной куртки – на иссохшие, костистые лапы дряхлого зверя. Но когти на этих лапах были по-прежнему остры, как лезвия. Слушая своего подчинённого, верного ему до последнего вздоха, чувствовал, как накрывало раздражение, даже скорее бешенство, неуправляемое из-за тяжёлой болезни. Ему хотелось зубами вцепиться в глотку неизвестной Малышевой, перегрызть его, захлёбываясь в крови любопытной и вездесущей бабы... Докладчик видел, как менялось выражение глаз хозяина: зрачки расширились, почти закрыв собой бледную радужку, бывшую когда-то голубой.
– Неси костюм, – прохрипел старик.
– Но, Роберт Яковлевич, вам же нельзя...
– Неси, я сказал! Повторять не буду. Готовь выезд по полной программе. И вколи мне чего-нибудь, – уже тише попросил он, – сил нет, как болит. Но смотри, чтобы я не отключился от кайфа. Понял?
– Да.
Оставшись один в кабинете, Роберт повернул к себе ноутбук, включил его и задумчиво дожидался, пока тот проснётся. Наконец, экран застыл, отразив картину с одинокой девушкой в окружении воды и горных вершин. Вздохнув, старик открыл папку с названием «Клуб». Там нашел несколько десятков фотографий слишком откровенного содержания, затем приложил к ним снимки журналистки и позволил ИИ развернуть фантазию на все сто процентов и триста шестьдесят градусов. А сам с животным удовольствием наблюдал, как рождались новые картинки с главным действующим лицом – Виолеттой Малышевой. Запасов такого содержания у него было много, создать любой «фотомонтаж» не представляло особого труда. Но Роберт выбрал самые жёсткие, самые «многочленные» и грязные из всех. Просмотрев всё, что предложил ему ИИ, решил использовать полный комплект. Распечатал в виде фотографий и сложил в конверт, который получился весьма пухлым.
Негромкий стук в дверь, и на пороге появился молчаливый подчинённый, его правая рука во всём. Он сделал хозяину укол, стараясь доставить как можно меньше неприятных ощущений; затем помог ему надеть тёмно-серый костюм, белую рубашку, галстук.
– Погоди немного, – тихо сказал Роберт, опускаясь в кресло с закрытыми глазами, – дай всосаться этой гадости. Пока принеси пальто.
Он снова остался один. Заставляя себя не прислушиваться к боли, думал о предстоящем визите.
«Мне недолго осталось. Надо успеть хотя бы так отблагодарить Миллера. Столько лет держал на коротком поводке эту бешеную тварь. Как ему удалось прижать её? Почему не нашёл себе достойную, нормальную бабу? Или чувствовал, что нельзя отпускать эту гадину? Понимал, возможно, или даже знал, что она может натворить бед со своим сломанным мозгом. Я не смог её вычислить в своё время. Утекла, сбежала от страха. А он смог. Удивительный мужик. И надо же было какой-то очередной потаскушке пристать к нему. Чего бы ни требовала от него эта писака, ведь он не пойдёт на сделку с совестью. Он не из тех. Это мне было по... на совесть и прочие этические нормы. Ну, что же, много было в жизни такого, за что другие отсиживают или уж давно сгнили в земле, а вот пришло такое время, когда приходится и бабёнок ставить на место. Липу прикопали, глядишь, и журналистка допрыгается, если не вникнет, против кого хвост задрала. Су*ка мелкая, вша вонючая».
– Роберт Яковлевич, всё готово, – послышался голос его подчинённого.
Старик открыл глаза, прислушался к себе и понял, что едва не уснул, забыв о боли. Он встал, повернулся удобнее, чтобы руки точно попали в рукава пальто.
– Надолго хватит мне силёнок? – спросил тихо Роберт.
– На час-полтора, – немного замешкавшись, ответил мужчина, поправляя плечи его пальто.
– А точнее?
– Час.
– Ясно. Едем.
Кортеж из нескольких чёрных джипов промчался по городу, превышая скорость везде, не обращая внимания на светофоры. Ни одному полицейскому не пришло бы в голову попытаться остановить эти машины. Через десять минут Роберт входил в небольшое здание с неприметной вывеской. Охранник лишь привстал, намереваясь спросить пропуск, но тут же плюхнулся обратно на стул, вытаращив глаза на пожилого мужчину в окружении телохранителей двухметрового роста. Их внешний вид не просто пугал, он наводил ужас и стойкое желание остаться незамеченным.
– Где сидит Малышева? – спросил один из сопровождавших молчавшего солидного старика.
– На втором, комната номер шесть, – прошептал пересохшими губами охранник.
Делегация быстро поднялась по ступеням. Нужный кабинет оказался сразу напротив лестницы. Один из двухметровых мужчин открыл дверь перед Робертом, тот вошёл и остановился, оглядывая находившихся в комнате молодых людей. Их было четверо, включая Малышеву, которая сидела у окна. Сразу было видно, что у неё лучшее место, мебель, техника.
– Вы что-то хотели? – осторожно спросила девушка, чей стол своим углом упирался в косяк двери.
– Хотел, чтобы вы все вышли, – ответил Роберт, рассматривая каждого по очереди, и в последний момент остановив свой взгляд на Виолетте, – кроме тебя. Одна минута на размышление. Потом выкинут за шкирку.
– Что вы себе позволяете? – возмутилась Малышева и начала вставать из-за стола.
– Сидеть! И заткни своё хайло, – рявкнул на неё охранник.
Через пять секунд в кабинете не осталось лишних глаз и ушей, а Виолетта почувствовала дикий страх, крадущийся по коже.
– Знаешь меня? – спросил пожилой мужчина, подходя ближе.
– Да. Вы Пархомов Роберт Яковлевич, известный чело...
– Это хорошо, что знаешь. До меня тут дошли слухи, что тебя очень интересует некий мужчина, который посылает тебя на ***, но ты всё равно лезешь, как вонючий клещ.
– Я вас не понимаю, – дрожащим голосом произнесла она.
Пархомов выгнул дугой губы, изображая недовольство.
– Не понимаешь? Тупая, да? Я тебе помогу.
Он быстро шагнул к ней, резким движением схватил за волосы, намотал их на кулак и сунул Виолетту носом в стол. Она вскрикнула от боли и унижения, попыталась длинными ногтями вцепиться в ладонь мужчины и отодрать её от себя. Мгновенно обе её руки оказались скручены за спиной, причём залом оказался болезненным, плечо хрустнуло. Охранник вопросительно посмотрел на Роберта, тот покачал головой, не жалея девушку.
– Ничего страшного, потерпит. Ей же было дико интересно, куда пропала бывшая женщина Миллера. Да, су*ка? Интересно? Ну! Чего ноешь, отвечай!
– Дааа.
– А зачем тебе это? – вкрадчиво спросил Пархомов, продолжая давить её лицом стол.
– Я хотела, чтобы он согласился на интервью,
– Но он же не согласился? Так какого х*ра ты полезла дальше? Или хотела мужичка заполучить? Ну!
– Дааа, – уже плача от страха и боли, просипела Виолетта, чувствуя, как нос начинал искривляться под жёстким захватом Пархомова.
– Ах, ты ж самка. А может, тебя моим ребятам отдать? Они потешат твои желания. Или сразу отправить к той твари, которую ты разыскиваешь? Хочешь? И никто искать не будет, уж я позабочусь. Так что? Заткнуть тебе все дырки, которыми ты жрёшь, срё**, ссы**? Или поотрывать тебе все отростки на теле вместе с языком?
Она почувствовала панический ужас до такой степени отчётливо, что её затошнило. Булькающие звуки из горла заставили Роберта заржать во всё горло.
– А! Дошло, значит, куда ввязалась, тварь непромытая? А вот тебе ещё для размышлений: ты же любишь всем говорить, что достаточно облить грязью кого угодно, как репутация уничтожена? Ну вот и попробуй на своей шкуре, как оно – доказывать, что ты не осёл.
Он сунул к её глазам одну из сделанных картинок. Девушка забилась, делая себе же больнее, потому что никто из мужчин не ослабил хватку.
– Это неправда! Это не я!
– Да что ты! Глянь, как тут тебя дерут на БДСМ-столике. Какие красивые ремешки, какая у тебя ж*па красная от кнута. А вот тут с другими игрушками во всех дырках. Ну? Нравится?
Он резким движением разбросал по кабинету десятки снимков, которые кружились, вертелись, падая на пол, столы, подоконники, забиваясь за батареи и шкафы. Потом отпустил всхлипывавшую журналистку, наклонился к ней и прошипел прямо в лицо:
– Зря ты к Миллеру клеилась. Он знать не знает, где его бывшая. Да и мужик он правильный, не стал бы о тебя мараться не то, что членом, даже пальцем. Ну? Всё ещё интересно, куда пропала та тварь?
Малышева уже захлёбывалась собственной рвотой. Этому поспособствовало и дыхание Пархомова, которое показалось ей запахом тлена, могильным ужасом и самой смертью. Ей хватило сил только помотать головой, отвечая на его вопрос.
– Очень хорошо. Значит, уяснила. И лучше тебе свалить отсюда, с*ка. Забейся в какую-нибудь районную щель, чтобы вонь от тебя сюда не долетала. И не надейся на мою смерть, я все дела передам своему поверенному.
Она ещё некоторое время сидела с закрытыми глазами, боясь разомкнуть губы, чтобы не пролилось изо рта едкое содержимое. Когда в кабинете послышались шорохи, наконец, посмотрела по сторонам и увидела, как её коллеги собирали по всей комнате ужасные картинки, с интересом их разглядывали и посмеивались. Но в этот момент даже не смогла пошевелить руками, которые ещё помнили залом за спину одним из телохранителей Пархомова.
Виолетта медленно поднялась, прошла по кабинету, едва волоча ноги, и буквально вывалилась в коридор. Там по стеночке добралась до туалета, где и очистила свой организм и сверху, и снизу. Еле-еле отдышавшись, умылась, не поднимая глаз на себя в зеркало, и вернулась на своё место. Она молча наблюдала за коллегами, которые переглядывались, похихикивали, но ни слова не говорили.
– Отдайте эти чёртовы бумажки! Вы ведь знаете, что это неправда! – выкрикнула поверженная королева редакции. Она знала, что её все ненавидели: завидовали популярности или красоте, а возможно, и умению вырвать любыми способами деньги за свою «работу». Малышева была уверена в этом. – Быстро на стол всё, что нашли! Или я пожалуюсь главреду, и вас всех выгонят!
– Да подавись ты своими автобиографическими снимками, – с усмешкой произнесла девушка, сидевшая у двери. – Неужели ты думаешь, что они только здесь появились? А вдруг их и главреду уже подарили?
В её тоне отчётливо слышались издевательские нотки. Остальные коллеги молчали, но всем видом поддерживали не Виолетту. И тем не менее стопка порнографических картинок легла к ней на стол. Тут же сидевшие в комнате уткнулись в телефоны, где что-то просматривали, с ухмылкой бросая взгляды на Малышеву. Она поняла, что все снимки теперь сохранены у них. Нервы не выдержали, и Виолетта разрыдалась, уткнувшись лицом с красным, помятым носом в сложенные на столе руки. Никто её не утешал и не успокаивал. В кабинете повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь всхлипываниями «акулы пера».
На какое-то время она затихала, даже пыталась работать, но потом, вспомнив пережитое унижение и страх, снова начинала плакать, поскуливая от бессилия. За час до окончания рабочего дня Виолетта вдруг подскочила и бросилась из кабинета. Промчавшись по коридору, она ворвалась в комнату, где находились записывающие устройства, охватывавшие все помещения редакции и вход в здание. В момент её появления все мониторы оказались выключенными, а паренёк, сидевший за столом, просто покачал головой. Малышева застыла на пороге с открытым ртом: последняя надежда рушилась на глазах.
– Тут всё просто выдернули из стен, – прошептал еле слышно парень, поясняя разгром на рабочем месте, – я думал, и меня порешат. Но они все пригрозили пальцами, сказали, чтобы я не вставал со стула, и ушли. Я вот и сижу.
– Они давно уехали, ссыкло ты сопливое, – поворачиваясь к нему спиной, выплюнула слова Виолетта. – Иди уже в сортир, а то обгадишься от страха.
– Вот овца, – услышала она, уходя.
В четыре часа здание опустело. Малышева начала собирать свои вещи, укладывая их в коробки, которых получилось три штуки. Делать это при бывших уже коллегах она не хотела. Оставалось дождаться главного редактора, который обещал появиться только в пять часов или позже. Разговор с ним получился коротким. Вилетта честно рассказала, что ей угрожали расправой, и работать в этих жёстких условиях невозможно. С одной стороны, он жалел, что уходит такая напористая журналистка; с другой же стороны, радовался, что не придётся более выслушивать жалобы от граждан города. Единственное, о чём попросила Виолетта, помочь ей с новым местом работы и замолвить за неё слово. Главред хотел отказаться, понимая, какие шишки и камни полетят в его сторону. Но, увидев, в каком подавленном состоянии находилась девушка, пожалел её, сказав при этом, что постарается помочь. Хотя ему уже начинало казаться, что она сломлена, и ничего интересного и стоящего не выйдет из-под пера некогда популярной, но бесстыжей журналистки. Так бесславно закончилась карьера Малышевой Виолетты в областном центре, в глянцевом журнале об известных людях города. На следующий день она уехала в самый дальний населённый пункт районного масштаба, где надолго затихорилась.
Для Роберта Пархомова этот выезд стал последним. Ему едва хватило сил, чтобы самостоятельно выйти из машины и медленно добрести до порога собственного дома. Его верный спутник находился рядом и успел поймать босса, когда тот чуть не рухнул на пол. Снова таблетки, порошки, капельницы, сильнодействующие обезболивающие препараты, и в субботу утром Пархомов-старший слабым голосом отдавал приказания своему подчинённому:
– Когда меня не станет, ты проследи за этой с*кой. Не давай ей головы поднять. Понял? Хорошо. Дальше слушай. Ты со мной сколько? Лет пятнадцать-двадцать? Только тебе и могу довериться. Скоро должны появиться новости от Славки. Бестолковый тоже он, но надеюсь, выберется из той каши, которую сам заварил. Оксаны, старшей дочки моей уж нет. Тут ничего не поделать, сама виновата. Ангелина же не захотела меня признать отцом, ты в курсе. Но это ничего не меняет. Проследи, чтобы двум моим детям всё досталось. Без обмана! Ну, если конечно Славка останется жив... Беда совсем с ними... Плохо мне, тяжко, понимаешь?
Он ещё что-то бормотал, но уже почти во сне. Его преданный слуга поправил плед, подушку под головой босса и тихо вышел, удивляясь силе этого человека, который двумя ногами стоял в могиле, но не позволял себе открыть объятия смерти. Держался, цеплялся за последний вздох.
«Я, собственно, есть консильери при местном крёстном отце. Роберт дал мне всё, что возможно, и я благодарен ему за это. И предан до мозга костей. Как был и буду предан каждому его ребёнку. У того консильери из «Крёстного отца» семья имелась: жена и четверо детей. У меня никого нет. Для меня семья это Роберт Яковлевич, его дети и его слово. Я не нарушу его, чего бы мне это ни стоило».
Эта пятница заканчивалась интересно и у Эммы. Вито уехал, не сказав, куда, лишь предупредил, что вернётся поздно. Секретарю было велено, как обычно, закрыть кабинет и не ждать руководство. Все незаконченные дела откладывались до понедельника. А она не любила оставлять таковых дел. Поэтому в тишине и спокойной обстановке конца рабочей недели трудилась над корреспонденцией, радуясь мысленно, что никто не отвлекал и не мешал пустыми разговорами. Периодически ей вспоминался визит Раечки и слова, сказанные об Арсении.
«Скоро, видимо, появится этот горе-соблазнитель. Давненько не заглядывал. Скорее всего, обрабатывал очередную секретаршу, чтобы выудить информацию о договорах или тендерах. Есть у меня одна идея, как его устранить с нашего поля деятельности. Но только я не сильна в тонкостях рабочего процесса, Поговорю с Вито. Возможно, он разовьёт в нужном направлении мою идею. Или посмеётся над неопытностью собственного секретаря. В любом случае, предложу, а дальше посмотрим. Вот бы сейчас заявился этот фрукт: у меня на столе как раз много документов по инофирмам. Как бы он шею тянул!»
Не успела додумать до конца своё обращение-пожелание, как дверь в приёмную открылась, и первым вошёл огромный букет шикарных хризантем всех оттенков сиреневого цвета. Эмма автоматически начала закрывать папки, переворачивать листы белой стороной наверх, «сворачивать» документы на экране компьютера. Она это делала, не задумываясь, так же поступила бы при появлении любого посетителя. Научилась на собственном опыте, когда прошла через несколько серьёзных подстав от коллег в разных коллективах.
Следом за букетом появился и Арсений с улыбкой на лице, но не в глазах. Эмма решила немного подразнить его и открыла на экране лист с названием «Перечень документов к договору с компанией ***, Италия». Далее стояла лишь единица, знаменуя начало работы. А затем весь пакет должен был направляться в службу заказчика, на завод для оценки всех составляющих и контроля стоимости материалов. Вито уже знал, что всё это согласовано и перепроверено, оставалось только передать оригиналы. Но Арсений-то этого не знал, на что и рассчитывала Эмма, предлагая ему вкусную наживку.
– Привет, красавица, – нежно поздоровался он, подходя к столу секретаря. – С окончанием рабочей недели и с началом выходных. Может, выделишь мне хотя бы часик своего драгоценного времени в субботу или воскресенье, или сегодня даже. Сходили бы в кафе, например.
Ей сразу вспомнилось то заведение, где она видела его с журналисткой. Едкие слова чуть не сорвались с языка, но в последнюю секунду смогла удержать себя от этого.
– Здравствуй, Арсений, – ровно ответила Эмма и еле заметно кивнула. – Не знаю, чем вызван повышенный интерес к моей скромной персоне, но напомню, что не давала никаких авансов на дальнейшее, более глубокое знакомство.
Мужчина стоял уже рядом, намереваясь заступить за спинку стула, чтобы ему был виден экран.
– Так за чем же дело стало? Выдай мне этих авансов большое множество, – вкрадчиво предложил Арсений, и хитрая улыбка наконец-то коснулась и его глаз. – Буду рад бесконечно.
– Да ну? – с долей сомнения в голосе ответила она, заметив его пристальный взгляд на экран, а потом и на папку с проектом договора. – Не стоит тратить своё и моё время на пустые разговоры. У меня все выходные дни и вечера заняты.
– А ночи? Или утра? – спросил он, приподняв бровь.
– Вы забываетесь! – Эмма перешла на официальный, немного повышенный тон и отвернулась от гостя. – Я не приму цветов. До свидания.
– Да я же пошутил! Что такого я сказал?
Она промолчала в ответ. Сидела, спокойно сложив руки на столе. Стало ясно, что разговор закончен.
– Прости, пожалуйста. Я неудачно пошутил. Но всё же не теряю надежды на продолжение нашего... общения. Цветы я оставлю зде...
– Нет. Подойдут для кого-нибудь другого. Не пропадать же букету.
Её голос звучал с едва уловимой усмешкой, Эмма при этом не повернула к нему головы.
– Нет уж. Если не возьмёшь, тогда выкину.
Она пожала плечами, демонстрируя полное равнодушие и безразличие к его словам. Через несколько секунд дверь хлопнула, наступила тишина. Эмма оглянулась: букета не было.
– Вот то-то же, а то нашёлся тут петух гамбургский. Напугать меня хотел? Да не нужны мне твои цветочки. Плохо сыграл заинтересованного мужчину. Даже я, очкастая и неприметная черепаха, не поверила.
Она улыбнулась, вспомнив знаменитую и легендарную фразу Станиславского для плохих актёров, лишь изображающих, а не вживающихся в роль:
«Не верю!»
Покидая офис одной из последних, увидела в урне рядом со ступеньками тот самый букет хризантем. Усмехнувшись, прошла мимо и направилась на тренировку. А Вито, возвращаясь с пятничного обхода объектов, на которые его организация поставляла материалы, застал Деда, задумчиво разглядывавшего красивые цветы, горделиво державшие свои головки.
– Что это у нас тут произошло? – спросил Миллер, присоединяясь к созерцанию необычной композиции. – Кто-то отверг ухаживания? Или, того хуже, предложение руки и сердца? Что молчишь? Не углядел?
– Обижаешь, Вито. Всё знаем: кто принёс, кому принёс, но почему цветы в урне, вопрос. У нас же камеры в приёмной и в твоём кабинете пишут только изображение, а не звук.
– Да? Я не знал. Или можете включить при желании?
– Можем, конечно. Но зачем? Только отвлекаться от других точек наблюдения. Нет, тут что-то другое. Секретарь не приняла цветов от подрядчика. Интересно, да? Она вроде дама одинокая, так чего же...
– Это моему секретарю такой букет притащили? – удивлённо спросил Вито.
Дед кивнул, продолжая задумчиво смотреть на урну с цветами.
– И вот результат визита, – сказал он, потирая подбородок. – Ладно, не будем вторгаться в личную жизнь персонала. Без нас разберутся.
– Угу, – только и смог ответить Миллер.
Ему вдруг срочно захотелось оказаться рядом с ней, заглянуть в глаза, увидеть в них свет и любовь. Недолго думая, закончил трудовую неделю и поспешил домой. Он знал, что Эмма на тренировке и вернётся только к восьми вечера. У него было время, чтобы подумать и кое-что предпринять.
Кот, как всегда, ждал дань и уважение от странного человека, который разговаривал с ним. Тёплая лежанка, заблаговременно укрытая от возможного снега, считалась вторым домом, и Шарик-Бонифаций распределил своё время поровну между хозяйкой и соседом, чьи угощения были вкуснее домашних. Уделив внимание лохматому зверю, Вито переоделся в тёплый спортивный костюм, который очень любил. Толстовка с капюшоном, жилет, свободные штаны, водолазка с эффектом термобелья, кроссовки на усиленной подошве – в такой одежде вполне можно было бы тренироваться и зимой. Он не стал брать свою машину, вызвал такси и, как делал это последние несколько недель, вышел задолго до нужного адреса. Прогулялся пешком, купив всё намеченное в «Ленте», лишний раз убедившись, что там можно найти «хоть чёрта лысого».
Накинув капюшон, добрался до дома Эммы. Пришлось зайти с другой стороны, чтобы случайно не привлечь внимание – кого, Вито и сам не знал. Но сегодняшнее происшествие не понравилось ему, чувствовал, что за этим стоял не простой интерес к скромной девушке, а, скорее, какая-то многоходовка.
«Или мне так хочется думать? – размышлял он, открывая двери запасным ключами, полученными от Эммы. – Не могу признаться даже наедине с собой, что мне неприятно её общение с другим мужчиной? Не нравится, что он дарит ей цветы? Но ведь она не взяла... Нет, не помогает, всё равно внутри как-то натянуто звенит. Надо поговорить с Эммой, а то накручу себя... Со мной такого никогда не было. Никогда. Это что-то новенькое».
Вито быстро скинул тёплую одежду, нашёл футболку и джинсы, перевезённые в этот дом, и усмехнулся, понимая, что всё больше вещей перекочевало к Эмме. Всё ещё улыбаясь, начал разбирать большие сумки с логотипом «Ленты». Осторожно извлекал покупки, расставлял их на столе и думал о том, что в следующий выходной не получится побыть здесь. Намечалась поездка за город с дочерью и большой компанией к его старшему другу, дяде Мише.
«Если только в воскресенье вечером смогу вырваться... А так хотелось бы вместе...»
Эмма тем временем плавала в бассейне, накручивая километры разными стилями. Сегодня был не её день, дорожки в бассейне были заполнены пловцами всех категорий. Обычно она ходила, когда на мелкой половине бассейна занималась группа аквааэробики, а на глубокой было свободно для прыжков с вышек. Однако Эмме была необходима нагрузка и тишина, чтобы никто не мешал думать. Поэтому она и «нарезала» круг за кругом вдоль разделителей, стараясь не налететь на других пловцов. Ей уступали дорогу, опасаясь попасть под мощные махи рук. Тренер, наблюдая за работой Эммы, лишь с сожалением качал головой, понимая, что она талант. Но годы ушли, травма была серьёзная, и теперь девушке остались лишь такие отрезки спортивного счастья.
Натрудившись вволю, она выбралась из бассейна и направилась в душевые, где прохладная вода смыла вкус хлорки с губ и тела. Светлые волосы быстро высохли, пока Эмма одевалась. Она частенько теперь брала с собой и сменную обувь, и другой наряд, чтобы не быть узнанной никем. Вито же смог её вычислить, а где уверенность, что и кто-то другой не окажется таким же удачливым. Платье было аккуратно сложено в сумку, туда же легли ботинки на низком каблуке. Вместо всего этого Эмма надела тонкие трикотажные лосины, свитер и сапоги на высоком каблуке.
«Хорошо, что я весной купила двухстороннее пальто, не пожадничала. Сейчас выверну его на изнанку, и оп – я другой человек. Была в тёмно-синем, а теперь пойду в бежевом, да ещё и капюшон. Ну, надо быть спецагентом, чтобы признать во мне серую секретаршу».
Как и рассчитывала, оказалась около своего дома в восемь вечера и очень удивилась, заметив в окнах неяркий свет. Не предполагала, что Вито приедет раньше, чем она. Вприпрыжку проскакала по дорожке, осторожно поднялась по ступенькам и медленно открыла дверь. В доме чем-то вкусно пахло, звучала негромкая музыка. В коридор из кухни падал тусклый луч, но и его всё время пересекал кто-то, перемещавшийся в помещении. Эмма на цыпочках приблизилась к проёму и заглянула: её любимый мужчина накрывал на стол. Он был в коротком фартуке и босиком; что-то тихо напевал, расставляя приборы. В тонкой, высокой вазочке красовались три нежные чайные розы на длинных стеблях. Подоконники были уставлены орхидеями и декабристами всевозможных оттенков.
«Какая красота! Дом стал живым, человеческим! Но когда же Вито всё успел? И почему вдруг сегодня? Никакой даты вроде нет. Не понимаю».
Спортивная сумка выскользнула из рук и бухнулась на пол, издав приглушённый звук. Вито мгновенно замер, отвлекшись от сервировки.
– Давно наблюдаешь за мной? – спросил он, обходя стол и приближаясь к ней.
– Нет, пару минут всего, – прошептала Эмма в ответ. Улыбка коснулась её губ, глаз – Тебе идёт этот фартук. Ты такой... уютный стал. По какому поводу праздник?
– Ты же утром была в другом пальто, обувь тоже другая.
– Пальто двухстороннее, сапоги взяла заранее, – всё так же шёпотом говорила она, словно боялась спугнуть обретённое счастье. – Ты не ответил мне: у нас какой-то праздник? Я что-то пропустила?
Вито медленно расстёгивал пуговицы, снимал с неё пальто, глядя прямо в глаза. Потом присел и снял с Эммы сапоги. Выпрямился, прижал её к себе, целуя светлые волосы.
– Я уделяю так мало времени тебе... Нет, не то. Буду честным. Сегодня я испытал чувство, которого никогда не знал ранее. Не довелось. Стыдно признаться, но это ревность.
– Ревность? – удивлённо переспросила Эмма. – Почему вдруг? И почему впервые?
– Карину не к кому было ревновать, – спокойно произнёс он, – мы были единственными друг для друга. А потом я не любил никого, так какая могла быть ревность? Но сегодня я увидел цветы, которые тебе принёс другой мужчина. Это Дед мне прояснил ситуацию. И мне стало страшно.
– Почему?
– Я испугался потерять тебя. Из-за другого мужчины, молодого, сильного, уверенного в своей неотразимости. Это ведь он раньше торчал в твоей приёмной? Да и сейчас не отстаёт.
– Да. И что? Не понимаю. Вито, мне никто не нужен кроме тебя. Ты мой любимый человек. Я прямо сказала тебе об этом, не надеясь на внимание с твоей стороны. Неужели ты думаешь... Я бесконечно счастлива, и ни за что бы не променяла ни секунды с тобой на кого-то другого. Столько лет ждала...
Он целовал её шею, губы, глаза, едва прикасаясь, словно пил росу, истосковавшись по жизни.
Она таяла в его руках. Порой казалось, что всё происходящее с ней, это только сон. Стоило открыть глаза, и снова одиночество, ожидание, неисполнимые желания. Потому и смежила веки, чтобы оставаться в своей сказке, там, где невозможное возможно.
– Ты мой сон, мой самый прекрасный сон, – шептала ему, чувствуя, что уже парит в воздухе, летит куда-то, уносимая сильными руками. – Не хочу просыпаться, пусть это длится вечно.
– Пусть длится вечно, – согласился он, укладывая её на кровать, – только это не сон. Ты и я – мы есть. И мы обязательно будем.
В полутьме спальни виднелось её стройное, сильное тело на тёмном белье. Вито уже знал, что она не любила классический подход к постельным принадлежностям, и сам подарил чёрно-фиолетовый комплект. Сейчас, когда одежда разлетелась по углам, и они оба были обнажены друг перед другом, ему казалось, что нет ничего прекраснее этой молодой женщины с закрытыми глазами. Он осторожно прикоснулся губами к её колену, отчего Эмма глубоко вздохнула и чуть подалась ближе к нему. Поцелуи медленно пробирались наверх, оставляя после себя влажную дорожку. Она закинула руки над головой, выгнула спину, сжала губы, чтобы не вырвался крик восторга. А Вито продолжал исследование её тайных желаний. Эмма вздрогнула, когда почувствовала, как лёгкие поцелуи блуждали уже по другой ноге, зажигая горячие искорки на внутренней стороне бедра. Этот огонёк быстро пробежал по коже, достигнув самого центра её разгоревшейся, неутолимой страсти. Волна за волной накатывали, ускоряясь и закручивая в тугую спираль всё, к чему прикасались его руки и губы.
– Не могу больше, Вито, – прошептала она, не чувствуя уже, как сама обняла его и притянула к себе. Лишь старалась сильнее прижать, чтобы ощутить его в себе скорее, скорее, скорее... – Люблю тебя... Буду любить, пока жива. И потом тоже...буду любить.
Он не смог больше сдерживать себя, даря ей длительное наслаждение. Сам не раз готов был сорваться и взять сию секунду то, что подарила ему судьба. Но умудрялся продлить дрожь женского тела, глоток за глотком напитываясь её любовью, молодостью и своей нерастраченной страстью.
Всё выше уносило их, слова становились звуками, обрывались на вдохе; быстрее и горячее двигались тела навстречу, словно стремясь раствориться друг в друге. Неразрывная цепь сковывала их, обнимая туже и крепче, прожигая насквозь сердца. На самом пике, когда казалась, что нет уже ни света, ни тьмы, Эмма услышала едва уловимый шёпот:
– Любимая...
Стрелка часов приближалась к десяти вечера, а они только-только смогли вернуться на кухню, где остыл ужин и догорали маленькие свечи.
– Романтический вечер прошёл немного не так, как планировался, – с улыбкой произнёс Вито и поцеловал её в макушку, чуть подталкивая к столу. – Видишь, как ревность меня обуяла, даже не дал тебе поесть, сразу накинулся.
– А мне кажется, что вечер очень удался, – присаживаясь на стул, ответила Эмма. – Еда это так приземлённо. Но теперь я готова приземлиться.
