Текст книги "Когда-нибудь мы просто будем (СИ)"
Автор книги: Ne Ta
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 3
Наконец, Эмма едва заметно кивнула, словно соглашаясь с собственными мыслями и выводами, и встала, чтобы вновь заняться сбором вещей. Она не видела, как смотрел на неё Миллер, не ощущала тяжёлый мужской взгляд. Отточенность и монотонность движений девушки наводили на размышления: сколько раз ей уже приходилось менять место работы и переезжать? Этим он не поинтересовался, заглянув в личное дело Эммы.
Потерев рукой щетину, Вито покачал головой и всё же решил сказать несколько слов, прежде чем что-либо предпринять. Почти беззвучно оказался позади неё и, не сдержав выдоха, застал Эмму врасплох. Она не ожидала, что он так близко. Почувствовав его руки на своих плечах, вообще замерла. Светлая блузка выскользнула и водопадом шёлка улеглась на стопку вещей.
– Я намного старше тебя, – тихо сказал просто мужчина; не директор, не начальник, а обычный уставший мужчина. Повернув девушку к себе лицом, он всматривался в её светло-зелёные глаза, чистые, без вкраплений другого цвета. – Ты всего на семь лет старше моей дочери.
Она оказалась ниже его на полголовы. Немногочисленные женщины, с которыми встречался Миллер, были намного меньше ростом. Но сейчас он впервые почувствовал себя комфортно, потому что не надо было гнуть шею из-за простого разговора.
– На шесть с половиной, – прошептала она, утопая в тёмно-сером тумане его взгляда.
– Ещё лучше, – усмехнулся Вито. – Но я старик рядом с тобой. Молодая, красивая девушка увлеклась седым, уставшим мужиком. Ты же совсем не знаешь меня. Придумала себе какого-то человека, которого и не существует, возможно.
Он говорил негромко, каждое следующее слово казалось просто эхом, заблудившимся в стенах незнакомого дома. Миллер понимал, что всё, сказанное им сейчас, может быть воспринято неправильно, не так, как хотелось донести, но продолжал удерживать Эмму рядом. Ладони ощущали тепло её тела через мягкую, трикотажную ткань, тонкий парфюмерный аромат духов или шампуня заполнял воздух, пробираясь всё глубже под кожу.
– Нет, я знаю тебя больше, чем ты можешь представить, – онемевшими губами произнесла она, чувствуя покалывание в тех местах, где её касались руки Вито, где трогал его взгляд. – Я была рядом с тобой много месяцев. Видела и слышала всё, что происходило с твоей семьёй, работой, жизнью. Все твои проблемы и радости пропускала через себя. Старалась быть нужной, полезной для твоего любимого детища, созданного тобой с нуля. Знаю даже того человека в чёрной одежде, который кружил рядом с офисом, чтобы указать на слабые места в охране. Вернее, не знаю, но понимаю, что он больше друг тебе, чем враг… Я не выдумала тебя, потому что чувствую твою душу. Ты ещё лучше, чем тот молодой, в которого влюбилась девчонкой.
Бледный румянец проступал на чистой коже, заливая даже шею. Мужская ладонь осторожно коснулась этого розового облачка, ползущего всё выше, к щекам девушки. Вито чувствовал, как в нём противостояли, боролись – мужское желание и ответственность взрослого человека. Его многолетние занятия йогой приучили организм подчиняться тому, что диктовал разум. Без этого сложно было бы пройти через все испытания, подаренные ему судьбой.
«Но почему же сейчас я не хочу включать силу воли? Не хочу жёстких тисков, в которых существую столько лет. Не хочу отказываться от… Но она ж девчонка совсем. Нет, не девчонка. Ей тридцать два. А что потом? Она уедет? Сделаем вид, что не было её откровений?»
– Я получила то, что хотела, – снова перешла на шёпот Эмма, не отрывая взгляда от любимого мужчины, к которому стремилась столько лет, – я была рядом, видела, слышала… Но больше не могу. Мне надо уехать, чтобы совсем не потеряться в тебе и не разрушить себя. Возможно, я ещё смогу найти…
«А я смогу? – вдруг подумал Вито, испугавшись даже мысленно произнести свою догадку. – Я смогу потом? Если сделаю шаг, я потом смогу жить так же, как жил?»
И он отказался от жёстких рамок, созданных им самим правил и условностей, в которых существовал дольше, чем вся жизнь Эммы. Пристально глядя на неё, не отвечая больше на слова, медленно отпустил девичьи плечи. Чуть прищурившись, отчего морщинки лучиками разбежались от уголков серых глаз, взялся за молнию её спортивной кофты и потянул вниз. Звук преодоления каждого пластмассового звена казался стуком метронома, отмерявшего последние капли воздуха в лёгких. Эмма дышала через раз, наблюдая, как темнели глаза любимого мужчины. Она замерла, не веря в происходящее, но когда прохлада комнаты коснулась её кожи, вдруг словно очнулась.
Не спеша подняла руки к его куртке и так же медленно, миллиметр за миллиметром, расстёгивала молнию куртки. Но Вито казалось, что это ему открывают дверь на свободу, его выпускают на волю. Без условий, требований, даже намёков.
В свои неполные сорок пять он был худощав; футболка с короткими рукавами позволила Эмме вблизи рассмотреть сильные мужские руки без браслетов, с длинными пальцами без колец и других украшений. Хотя и на работе она ничего такого за ним не замечала, но сегодня впервые видела его в «домашней» обстановке. Всё её существо стремилось впитать каждое движение, взгляд, дыхание того, к кому шла много лет.
Вито чуть наклонился и едва дотронулся губами до её губ, а ей показалось, что оставил на них след навечно, до того горячо было.
– Эмма, – тихо сказал он, продолжая целовать девушку, – я не знаю, чего хочешь ты, но если мы не собираемся идти дальше, давай остановимся сейчас.
– Мы собираемся идти дальше, – прошептала она, закрыв глаза и млея от его близости.
В одно мгновение ощутила полёт и твёрдую мужскую грудь, к которой оказалась прижата. Говорить не могла, полностью занятая вкусом его губ. Лишь чувствовала, как покалывало щёки от щетины Вито. И ей это нравилось. Лицо горело от смущения и желания, глаза не открывались – страшно было вдруг осознать, что это всего лишь сон.
Он не спрашивал её, где спальня. Вход на кухню уже видел, коридор, уходивший из гостиной, должен был привести хотя бы к одной тихой комнате. Вито просто нёс Эмму на руках, вдыхал аромат молодости, стеснительности и одновременно страсти. Внутри чувствовалось нарастание желания обладать этой девушкой. Она, не открывая глаз, прошептала:
– Вторая дверь справа.
И он повиновался. В комнате было почти темно, Лишь свет от далёкого уличного фонаря едва пробивался через шторы. Широкая кровать, застеленная шёлковым покрывалом, игравшим бликами; кресло в углу, у окна; шкаф с зеркальной дверцей и небольшой столик рядом с изголовьем – вот и вся мебель, которую успел заметить Вито, думая о том, чтобы не налететь на что-то ночью. Он осторожно уложил девушку на кровать поверх покрывала, от соприкосновения с которым она вздрогнула и тихо засмеялась.
– Не люблю его, холодное всегда, даже летом. Досталось мне вместе со всем интерьером… Прости, это у меня нервное.
– А мне нравится прохлада твоей постели, – прошептал Вито, сбрасывая футболку и ложась рядом с ней. – Свежо, чисто, близко…
Вдруг он остановился и едва не чертыхнулся. Ругаться нецензурно так и не привык: имея маленькую дочь, которую растил с пелёнок, не очень-то позволял себе распускать эмоции.
– Что случилось? – встрепенулась Эмма, приподнимаясь на локтях.
– У меня нет с собой никаких средств защиты, – прямо ответил Вито, – я не предполагал, что… Да, если честно, никогда и не носил это в кармане брюк или пиджака. Как-то не требовалось. А у тебя что-то есть?
– Нет, – пожала она плечами, качая головой, – я тоже не предполагала такого. Но…
– Что?
– У меня такой период…
– Ясно. Значит, постараюсь успеть. Только, понимаешь, я несколько месяцев уже один.
– Я знаю, – прошептала она, ложась назад и протягивая к нему руку.
– У меня не было никого несколько месяцев, – уже целуя её, пытаясь сдерживать себя, так же тихо произнёс Вито.
– У меня… тоже… не было... – задыхаясь от нахлынувших ощущений, прошептала Эмма в его губы.
Одежда летела в разные стороны. Он даже не понял, как ему удалось так легко и быстро стянуть с себя джинсы. Шёлковое покрывало само сползло с кровати, словно пыталось сбежать от людей, узнававших друг друга телами. Вито не закрывал глаз, он следил за реакцией девушки на его прикосновения. Её фигура в полумраке комнаты ярко выделялась на фоне тёмного постельного белья. Ему даже показалось, что оно чёрное…
«Что я делаю? – в очередной раз попытался усовестить сам себя, но понимал, что не сможет остановиться, держа в руках именно её. – Я ведь сломаю ей жизнь. Любит она меня или нет, не знаю. Только нельзя так».
Эти мысли были последними здравыми. Стоило его руке накрыть её грудь и услышать короткий вздох, похожий на «ах», как захотелось большего, и большего, и большего. Он целовал податливое, но сильное девичье тело, чувствовал пылкий отклик; касания его губ заставляли Эмму тянуться к нему, но мужчина вёл в этом танце, позволяя ей подчиняться, наслаждаться и ждать продолжения. Его руки заглянули, казалось, в каждый уголок её тела, пальцы ощутили жар, готовность и движение навстречу ему.
Вито надеялся, что его занятия йогой помогут ему продержаться подольше, «не ударить в грязь лицом» рядом с молодой девушкой. Давно не приходилось ему испытывать такого накала желания. Лишь с женой всё казалось лучшим, хотя уже и сам не помнил, как это было. А с той, с которой прожил двадцать лет и имени которой не называл со дня её ухода, всё шло по расписанию: два раза в неделю горячий секс без эмоций, только для тела и здоровья. Причём это было обоюдным желанием – как договорённость при сожительстве.
Располагаясь между ног Эммы, он поцеловал её колени, потом поднялся поцелуями выше, останавливаясь на внутренней поверхности бёдер. Длинные ноги девушки подрагивали, сжимали его всё сильнее, будто подталкивая к действиям. Вито уже чувствовал, что больше не выдержит прелюдий. Он опёрся на руки и начал движение вперёд. Ощущение тесноты, жаркого давления со всех сторон было настолько сильным, что стон вырвался из его горла.
– Почему так…
Хотел сказать «туго идёт», но не успел: следующим сильным толчком преодолел неожиданную преграду и не сразу понял, что сделал. Только Эмма сжалась вся, замерла, обхватив его ногами и руками. Её дыхание остановилось, но потом вдох-выдох и шёпот:
– Вито! Я люблю тебя…
Осеннее утро просыпалось медленно, вязкая мгла, облепившая город, казалось, не хотела выпускать никого из своих объятий. Серые тучи не оставили даже маленького окошечка голубому небу. Оно было где-то высоко и далеко, невидимое глазу, но каждому хотелось верить, что оно там есть и обязательно ещё будет.
Вито не спал этой ночью ни минуты, просто не мог сомкнуть глаз. Об усталости, с которой пришёл в дом Эммы, он забыл. Мысли возвращались ко вчерашнему вечеру. Для него больше не существовало сомнений: она говорила, как чувствовала.
«То, что она… что у неё никого не было до меня, не укладывается в голове, – думал Вито, обнимая лежавшую к нему спиной девушку. – Даже не могу представить, чтобы в современном мире… Но она так смело и открыто шла навстречу, что я и не предполагал… Быть первым – это давно забытое ощущение обладания той единственной, которая ждала только тебя. Какое-то первобытное чувство начинает ворочаться внутри».
Не в силах понять самого себя, он осторожно встал с кровати и пригляделся к спавшей девушке. В рассветных сумерках Эмма выглядела совсем девчонкой. Светлые волосы разметались по её спине и подушке. Одеяло обнимало девичье тело со всех сторон, не пуская к нему прохладу комнаты. Вито шагнул чуть в сторону, чтобы увидеть её лицо – она улыбалась во сне. Собрав в охапку одежду и покидая спальню, поймал себя на том, что сам улыбался.
В коридоре было несколько дверей. Ночью, в темноте он не разглядел смешных «указателей» на двух из них, а сейчас чуть не рассмеялся, увидев писающего мальчика на одной и девочку под душем на другой.
«Картинки из далёкого прошлого, – подумал он Вито, настраивая воду в душевой кабине. – Я сам вешал такие шедевры на двери в нашей первой с дочкой квартире, чтобы она запомнила, куда идти. Здесь они смотрятся чуждым элементом, а всё равно хорошо».
Отключив мысли, просто стоял под струями прохладной воды, постепенно уменьшая температуру. Когда тело проснулось окончательно и потребовало нагрузки, вышел в одних трусах в коридор и заглянул в спальню: Эмма даже не изменила положения тела. В гостиной проверил телефон. Там было одно сообщение от Воинова:
«Проводил гостей до границы. Они отбыли в свои места. Осталось проверить, нет ли здесь их наместников. Пока соблюдай осторожность. К тому же неизвестна реакция тех, кого Чернов вычислил на заводе. Пока всё».
Обретённое состояние покоя улетучилось в тот же миг. Опасения за дочь и… Эмму – а вот этого от себя он не ожидал. Стоя посреди гостиной, думал о том, сколько ещё неожиданных виражей предложит ему жизнь. Покрутив в руке телефон, отложил его в сторону. Взялся за джинсы, да так и застыл.
А Эмма не спала, когда он выходил; просто лежала и улыбалась, благодарная судьбе за исполнение её многострадальной мечты. Слышала, как шумела вода в ванной комнате, как потом она стихла. Шаги в коридоре, шорох одежды…
«Неужели просто уйдёт? – думала она, не решаясь выйти к нему. – Так просто? Словно ничего и не было? А чего я ждала? Он и так был со мной всю ночь. Я же сама хотела. Вот и получила желаемое. Но неужели просто уйдёт?»
Завернувшись в то самое шёлковое покрывало, которое не любила, осторожно вышла из спальни. Ступая на цыпочках, прошла по коридору почти до самой гостиной. Тишина в доме пугала одиночеством. Вдруг послышался глубокий выдох, а потом длинный вдох. Эмма «одним глазком» заглянула в большую комнату и увидела Вито: он занимался йогой. Выполняемая им асана напоминала позу лотос, но при этом мужчина удерживал равновесие, стоя на пальцах левой ноги и одновременно сидя на корточках. Правая нога, согнутая в колене, лежала на бедре левой. Вито сложил руки перед собой, словно в молитве, и смотрел прямо. Он не видел наблюдавшую за ним девушку. Все его мышцы были напряжены, и в то же время казалось, что для него это отдых даже в такой сложной позе.
«Это же какая нужна сила, концентрация, балансировка, чтобы вот так просто стоять! – мысленно восхищалась Эмма, любуясь мужским телом. – Интересно, как он пришёл к йоге? Но видимо, ему это помогает преодолевать сложности на жизненном пути. Наверное, как мне прыжки. Жаль только, что здесь всего лишь пятиметровая вышка. Господи, о чём я? Вито не ушёл!»
Она продолжала смотреть на него, перескакивая с одной мысли на другую, а он в это время думал о ней.
«Мы несколько месяцев, почти год находились рядом, но жили при этом параллельными жизнями. Или, вернее, шли параллельными курсами. Не пересекаясь. Странно это. Ведь работаем вместе, сидим за стеной друг от друга, а я проходил мимо, не замечая, не понимая. Что дальше? Как теперь?»
Вито почувствовал кожей её взгляд. Медленно отпуская себя из сложной конфигурации, повернул голову и встретился с ней глазами. В них плескалось восхищение, свет, любовь. Улыбка на губах, припухших от прошлой ночи, дарила странное ощущение уюта, будто он не в гостях, а дома.
– Ты так смотришь, будто голодна, – сказал он вместо приветствия.
– Ой! Я сейчас приготовлю что-нибудь. Просто я подумала, что ты…
– Ушёл? А ты хочешь этого? – спросил Вито, снова удивляясь её открытости.
– Нет, совсем нет.
– Тогда я что-нибудь приготовлю, но предупреждаю: из меня очень плохой кулинар. Могу предложить на выбор бутерброды из того, что есть; манную кашу с комочками и точно без сахара, потому что я всегда забываю его положить; или просто яичницу. Возможно, она не пригорит.
– Конечно, яичницу. Я мигом! – воскликнула Эмма, возвращаясь в спальню.
– Одеваться необязательно! – вслед ей крикнул он.
– И тебе тоже!
Завтрак, приготовленный любимым мужчиной, показался ей райской пищей. Да и Вито постарался уследить за тем, чтобы яичница не пригорела. Добавил трав и приправ, поджарил сухарики. А когда обнаружил кофемашину на кухне, сам и кофе приготовил. Они оба не вспоминали о том, что уже началась суббота, за ней пройдёт и воскресенье. И что потом? Не хотели думать об этом, наслаждаясь неожиданным открытием друг друга.
– Почему ты не предупредила меня о том, что у тебя это первый раз? – спросил он, пристально глядя на Эмму поверх чашки.
Она удивлённо вскинула брови.
– А как могло быть иначе? Для меня не существовало никого. Не было ни малейшего интереса или влечения…
– Какое слово, – перебил Вито, поморщившись, – откровенно эротическое.
– Тебе не нравится? – уточнила Эмма, не понимая, о чём речь.
– Мне не нравится его употребление от тебя в отношении других мужчин.
– О… – только и смогла вымолвить она, а потом тихонько засмеялась. – Ты очень строг.
– Да, есть такой момент, – согласился он, но разговор перевёл на другую тему. – Ты не боишься высоты? Мне кажется, очень страшно прыгать почти с третьего этажа.
– Не боюсь, – честно ответила девушка. – Я прыгала с семиметровой вышки, даже тренировалась для «десятки», но приходилось ездить в областной центр. Ведь такие вышки только для «олимпийского резерва». Собственно, я и состояла в команде, но потом травмировала спину, и дорога в большой спорт для меня закрылась. В местных бассейнах вышки только пятиметровые – максимум. Низко, конечно, не развернуться. Да я редко хожу поплавать, попрыгать, не успеваю никуда. Так, больше для души. А ты? Как пришёл к йоге?
– Имея маленького ребёнка на руках, отец-одиночка должен был как-то успокаивать нервы и страсти. Вот я и учился брать под контроль свои эмоции и тело. И для здоровья полезно. – Он помолчал немного, а потом задал вопрос, который не давал покоя уже несколько дней. – Ты живёшь в шикарном доме: двухэтажный, большой, современный, со всеми мыслимыми техническими новинками. В личном деле указано, что жильё съёмное. Сколько же ты платишь за него? Зарплаты секретаря только и хватит на аренду, а на питание и прочее уже не останется.
– Ты изучал моё личное дело? – с наивным восторгом спросила Эмма. – Ну и ну! Да, я снимаю этот коттедж. Кстати, здесь ещё подвальный этаж и в мансарде устроено открытое пространство. Там что-то типа рабочего кабинета. В целом получается четыре этажа. Только я живу на первом и никуда не заглядываю. Зачем мне лишнее? Но, пожалуйста, не смотри на меня так! Когда я ехала сюда, знала, что тут живёт моя знакомая, а этот дом принадлежит её знакомым. Они медики, уехали куда-то в Африку надолго. Просили её найти жильца, чтобы присматривать за дорогими квадратными метрами. Оплата – только за коммунальные услуги. Я согласилась. Здесь стоят автоматические счётчики на воду, свет, газ, которые сами передают данные, мне даже заполнять ничего не надо. В банке я установила автоплатёж. И не касаюсь этих вопросов. Да, у меня уходит чуть меньше половины зарплаты за эти хоромы. Зато здесь тихо, чужие не ходят, соседи вокруг – сплошь пожилые люди. И на территории никакого огорода, только цветы да трава летом, деревья разные.
Она говорила всё тише, наблюдая, как улыбка появилась на его губах.
– А ты что подумал? Что я тайная миллионерша?
– Тебе лучше не знать моих нехороших мыслей, – честно признался Вито.
– Да? Не могу представить, что было у тебя на уме. А у меня тоже есть вопрос, – почти прошептала она, смущаясь, но не отводя глаз. – Можно задать?
– Да, спрашивай, что тебя интересует. Мне скрывать нечего.
– Почему у тебя только один ребёнок? Ты же много лет прожил с одной женщ…
– Стоп, – подняв руку, прервал он её. Затем пожал плечами и покачал головой. – Не готов был я к такому прямому разговору. Не привык касаться этих тем. Но раз такое дело, отвечу.
Вито вздохнул, помолчал некоторое время, словно подбирал слова. Эмма терпеливо ждала.
– С той женщиной я никогда не хотел иметь детей. Да и вообще не хотел, если честно. Не потому что было тяжело одному с Каролиной с её рождения и до пяти лет. Не это основная причина. Понимаешь, один раз потеряв… после родов сразу, даже страшно подумать, что ещё кто-то может оказаться в подобном положении. Я никогда не позволил бы себе такой риск по отношению к другому человеку. Нет, ни за что. К тому же проклятия, хоть и были, так сказать, отозваны, возможно, никуда не делись. Правда, я не думал об этом всерьёз… Ну, как смог, ответил на твой вопрос. Я удовлетворил твоё любопытство?
Теперь она молча пожала плечами.
– Это не любопытство. Скорее, мне хотелось бы понять твои чувства, желания. Просто ощутить твою душу.
И снова Эмма поразила его своей искренностью, прямотой без увиливаний. Она не собиралась придумывать несуществующие причины, а излагала свои мысли открыто, глядя прямо в глаза.
Шли обычные разговоры людей, которым интересно узнавать друг о друге всё, что захочется рассказать. Они не заметили, как наступил день, а за ним и вечер. Всё говорили и говорили. Эмма порой задавала себе мысленно вопрос, будет ли продолжение их первой ночи. Ей было невдомёк, что Вито давал ей время немного привыкнуть к тем изменениям, что произошли с ней. Не хотел доставлять ей физическую боль. Всеми силами сдерживал себя, чтобы позже подарить им обоим наслаждение.
Погода испортилась, напомнила о себе осень, хотя октябрь только-только вступил в свои права. Дождь лил всю ночь, шурша по стёклам, стуча тяжёлыми, холодными каплями по подоконникам. Эмма, лёжа на груди Вито, слушала его глубокое дыхание и музыку природы за окном. Улыбалась своим мыслям и воспоминаниям, прокручивая в голове вечер пятницы, субботу, их ночи. Краснела, когда яркие картинки вставали перед глазами.
«Он такой сильный, выносливый. А нежный какой… Ой, мурашки так и бегут по коже. Неужели это всё случилось со мной? В гостиной остались лежать вещи, которые я собиралась складывать. Планы изменились. Надолго ли? Не знаю. Мне всё равно. За эти дни счастья я так благодарна…»
Ей не хотелось строить планы. Боялась даже представить, что будет делать, если или когда это закончится. Прогоняла такие мысли. Не думала даже о том, что скоро наступит понедельник. Время неумолимо.
Ближе к вечеру воскресенья Вито вдруг вспомнил про кота Бони-Шарика, за которого нёс ответственность. Ругая себя на все лады, быстро собрался и уехал, пообещав Эмме вернуться.
– Не надо, не возвращайся, – прошептала она, прижимаясь к его куртке, вдыхая запах мужчины, ставшего родным, а не только любимым.
– Почему? Ты устала от меня? – Он попытался заглянуть ей в глаза, но Эмма лишь сильнее обхватила его руками. – Почему ты молчишь?
– Потому что не знаю, как ответить на твои вопросы. Они глупые. Как я могу устать от тебя?
– Тогда почему?
– Потому что завтра на работу. Ты от меня пойдёшь? Без машины? Что подумает Дед?
– Точно. Я забыл обо всём. И переодеться надо. Завтра совещание на заводе.
– Вот видишь. Иди, я не буду смотреть в окно.
– Почему?
– У нас вечер «почему» сегодня? – спросила с улыбкой она, хотя в глазах блестели слёзы. – Не буду смотреть; тогда и не буду видеть, как ты уходишь. Словно ты здесь ещё.
Вито покачал головой, поражаясь её словам. Потом чуть наклонился, поцеловал в губы и прошептал:
– Не смотри в окно. Пусть я буду здесь ещё, с тобой.
Эмма кивнула и медленно развернулась, чтобы уйти в другую часть дома, где открывался вид из окна на высокие ели. Проводив её взглядом, прошептал очень тихо «пока» и вышел на улицу, притворив за собой дверь. Дождь прекратился, но прохлада и сырость октября никуда не исчезли. Вито спустился по ступенькам, остановился на бетонной дорожке и почувствовал, как его тянет назад. Несколько вдохов-выдохов, чтобы справиться с нахлынувшей тоской, а дальше смог сделать только пару шагов, чтобы прислониться к стене кирпичного дома. Всё, что случилось за последние дни, вдруг промчалось перед глазами, как на ускоренной перемотке. Накатило странное чувство вины, но перед кем и за что, не понимал. Он присел на корточки, привалившись спиной к дому Эммы и нахмурился.
«Что не так? Почему так погано на душе? Где я ошибся? – думал Вито, не ощущая холода и сырости. Расстёгнутая куртка и тонкая футболка не согревали его, но он ничего не замечал. – Это давит меня. Надо уехать, прийти в себя. Возможно, тогда пойму».
Он вышел за ворота, в самом конце улицы вызвал такси, чтобы не «светить» адрес Эммы, и уехал. Всю дорогу до дома его не отпускало это тревожное чувство. Уже начал думать, что с котом случилась беда. Однако пушистый друг выглядел вполне нормально, когда перебрался по карнизу на балкон Вито.
– Шарик, толстячок! Совсем забросил тебя нерадивый сосед, – бормотал себе под нос, наливая воду и подкладывая корм коту. – Ничего, мы с тобой выдержим всё, да? Тебе не холодно на балконе? Давай-ка я тебе лежанку утеплённую поставлю. Каролина говорила, что она под лестницей. Сейчас принесу.
Он вернулся в квартиру, нашёл большой кошачий дом и заменил им летнюю, плетёную корзину. Довольный собой, Вито погладил кота уже обнюхивавшего новое жилище. Оставив его на балконе, зашёл в комнату и осмотрелся. Ему показалось, что он не был здесь давно. Все немногочисленные вещи находились на своих местах. «Берлога» одинокого мужчины не изменилась. И вдруг его взгляд упёрся в портрет восемнадцатилетней жены. Тут же сердце больно стукнулось в грудной клетке.
– Вот оно, – прошептал Вито, опускаясь на колени, напротив увеличенного фото, где грустная девушка задумчиво смотрела прямо в объектив. – Чувство вины.
В груди ныло, на душе было очень тяжело. Ему не хотелось думать ни о чём. Но он точно знал, что надо пройти до конца этот путь, чтобы разобраться в себе.
«Я не испытывал этого, когда жил двадцать лет с той женщиной. Почему? Точно – сегодня вечер «почему». Потому что не любил её и никогда не думал, что это сожительство могло обидеть Карину. Будто знал, что она уверена в моей любви. Так и было. Секс? Просто по необходимости. Да, был хороший секс, не буду лукавить. Но всё это происходило, как удовлетворение физиологии, без чувств. А сейчас? Вот поэтому-то мне и погано, словно изменил Карине… Ей, моей Карине всегда восемнадцать. А я уже в два с лишним раза старше. Я дед почти. Но это же невозможно – так жить дальше!»
Она смотрела с фотографии, сделанной двадцать шесть лет назад, и рвала сердце. Вито чуть не взвыл, почти физически ощущая душевную боль. Он не ожидал, что так крепко его держало прошлое.
Понедельник встретил всех переменчивой погодой. На разных улицах города можно было попасть под дождь или прятаться от сильного ветра в куртку с капюшоном, или спокойно идти, радуясь выглянувшему из-за туч солнцу. И настроение Вито очень походило на странности природы. За те несколько часов, что он провёл дома в одиночестве, его планы постоянно менялись. То решил бороться со своей маниакальной зависимостью от Карины, то надеялся прожить отведённое ему на земле время, как раньше… Его бросало из крайности в крайность. Но стоило вспомнить улыбку Эммы, её открытый взгляд без тёмных очков, честный, прямой разговор, на сердце сразу становилось легче и светлее.
Так и не найдя решения созданной им самим проблемы, проворочался полночи, в итоге проспал и приехал на работу только к восьми, что было совсем на него не похоже. Дед ждал его на ступенях, посматривая на часы. Глядя на собственный офис из окна машины, Вито почувствовал, что вот сейчас в нём проснулся Миллер, директор и начальник. На мгновение прищурившись, он постарался сосредоточиться на предстоящем дне.
– Вито, ты как? Норм? – поздоровавшись, спросил Дед, пристально вглядываясь в глаза руководителя. – Ты поздно сегодня.
– Нормально всё. Просто плохо спал и встал поздно. Пока собирался, даже кофе не успел приготовить.
– Это ерунда, сейчас наверстаешь. Слушай, ты мне так и не сказал ничего по поводу отлучения нас от работы. Или всё ещё моя служба не при делах?
– Да почти всё решили уже. Удалось пока выпутаться малой кровью, но абсолютно точно могу сказать, что нам просто повезло. Иначе погорели бы мы всей фирмой, как шведы под Полтавой. Без подробностей. Ты зайди вечером, поговорим. Сейчас времени нет. Надо ещё много успеть до совещания. Короче, позже жду у себя.
– Понял.
Шагая по коридорам и лестницам, приветствовал сотрудников, по ходу отдавая распоряжения и указания. Перед дверью приёмной затормозил лишь на полшага, а потом решительно вошёл. Эмма спокойно, неторопливо повернула голову в его сторону. На ней было серое вязаное платье с высоким, толстым воротом; волосы тускло-пепельного цвета, как обычно, были скручены в узел на затылке. Тёмные очки закрывали половину лица.
– Доброе утро. Сначала кофе. На девять вызови тех, кто готовил документы для турецкой компании.
– Доброе. Хорошо.
Последние звуки её слов прилетели в закрытую дверь. Эмма чуть улыбнулась, чувствуя, как щёки приходили в нормальное состояние после первой реакции смущения.
«Хорошо, что сижу против окна. Незаметно, что покраснела, – подумала она, вставая и направляясь к кофемашине. – И хорошо то, что на работе сейчас Миллер, а не Вито. Иначе я бы так и сидела свекольного цвета. Вроде ничего предосудительного не сделала: всего лишь провела пару дней и ночей с директором... Что я несу? Бред».
Пока кофе готовился, оповестила всех, причастных к договору с «восточными гостями», о совещании у Миллера. Затем, ловко удерживая поднос и управляя намерением двери прихлопнуть её, доставила начальнику горячий ароматный напиток. Не поднимая на Вито глаз, направилась к выходу из кабинета, услышав в спину тихое «спасибо». Это было непривычно. Эмма оглянулась и медленно покачала головой, словно не соглашалась менять правила их взаимоотношений на работе. Он задумался на несколько секунд, а потом согласно кивнул.
Уже в приёмной, присев в своё кресло, она заставила себя успокоиться. Эмма оказалась совершенно не готова к тому, чтобы выйти даже на йоту из образа, ставшего её визитной карточкой. Хотела и дальше оставаться незаметной, потому что была уверена: так лучше для всех.
«Кроме тех, кто может лишь прикидываться другом или заинтересованным, – вспомнив Арсения, подумала вдруг она и начала просматривать сообщения в электронной почте. – В таком виде проще оставаться мебелью. При мне могут проболтаться и не обратить внимания на это. Ну, сидит в приёмной какая-то невзрачная тётя. Для этой образины, то есть для меня, за радость будет внимание любого, тем более такого, как этот Арсений. Ведь зачем-то он крутится здесь?»
Усиленно думая о чём угодно, только не о Вито, старалась работать в том же режиме, в котором трудилась обычно. Начальники служб, которых вызвал Миллер, тихо переговаривались между собой, действительно не обращая на неё внимания, как это делали всегда. Эмма слышала их слова о странном договоре с инофирмой: они волновались о том, что директор может допустить серьёзную ошибку в стремлении выйти на более серьёзный уровень производственной и экономической деятельности. Говорили и о возросшей нагрузке. Эмма слушала и воспринимала эти речи, как ничего незначащий «трёп» в ожидании аудиенции у руководства. Они проработали в этой компании не один год и очень дорожили своими местами.
