Текст книги "Когда-нибудь мы просто будем (СИ)"

Автор книги: Ne Ta

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Они собираются в следующем году принять участие в тендере на каком-то крупном объекте. Уверены, что выиграют. Звали меня тоже заявить свою организацию, но я сразу отказался. Мы не потянем такую поставку материалов. Я сказал им, что моя фирма не настолько крупная, чтобы обеспечить стройку. Да и хватит с меня иностранных «коллег» по самое горло. Что касается тех лжестроителей, то дело оказалось сугубо семейным. Кровная месть из-за любви. Прямо индийский кинематограф. Мне даже сложно представить, что такое возможно в наше время и на таком уровне.

– Ты меня заинтриговал. Рассказывай, а я вечером Галку буду развлекать твоими сказками.

– Вот именно – сказка. В общем, те два брата, у которых я был вчера, довольно возрастные мужики: старшему за пятьдесят, а младшему лет сорок. Вот этот меньший, будучи на родине, познакомился с девушкой…

– Которая оказалась чьей-то женой? – перебил вопросом Роман и приподнял бровь.

– Не угадал. Она младшая сестра тех ухарей, которые пытались нас всех намахать. Братцы решили, что они лучше знают, кто подходит ей в мужья. Да, в общем-то, уже и сговор там с кем-то был. Но девчонка оказалась не робкого десятка и не сдалась. Хотя вчера мне доказывали, что всё было по-честному, никто её не крал. Но кто их знает? Короче, девушка сбежала с тем, кого сама выбрала. В Москве они поженились, но это не изменило отношения её старших братьев к новому родственнику и к ней самой. И они придумали такую месть, в которую замешали и мою компанию, и ваш завод. Представь моё изумление, когда я слушал их эмоциональный рассказ с возгласами, с какими-то неизвестными мне ругательствами. Кстати, оба отлично говорят по-русски, акцент заметен, но даже падежи в словах верные. Так что мы общались без переводчика. В знак благодарности они мне культурную программу приготовили – посещение Большого Театра.

– И ты отказался? – удивился Чернов.

– Да, – просто ответил Миллер и пожал плечами. – Если уж и посещать театр, то с кем-то, а не одному. Я так думаю. К тому же пришлось срочно возвращаться – по работе. Сам знаешь, до праздников осталось мало времени, а вопросов, которые ждут решения, много.

– Получается, ты съездил, чтобы заводу турок «подогнать»?

– Получается, так. Ну и благодарностей наслушался за проявленную бдительность, за сохранённую их репутацию и так далее. Что могу сказать по итогу встречи? Надёжная компания, крупная, сильная. Если придут к вам работать, то уж выполнят всё по договору. Главное, чтобы завод не подкачал, а то начнёте штрафы выписывать да палки в колёса вставлять с приёмом выполненных работ или подписанием документов… Да не спорь, Роман, а то я не знаю, как сложно здесь прорваться. Столько преград, и главное – на девяносто девять процентов это человеческий фактор по типу этой самой… опять забыл фамилию.

– А я и не спорю, – спокойно ответил Чернов. – Да, к большому сожалению, не приставишь безопасника к каждому, кто хочет залезть в карман предприятия или снять пенку с подрядчика.

– Во-во. Ладно, пойду я. Надо ещё кое-какие дела сегодня закончить. Воинову позвоню сам.

– Да он обещал подъехать к концу дня. Если хочешь, подожди. Немного осталось.

– Нет, поеду к себе. Тогда сам расскажи ему этот бразильский, вернее, турецкий сериал. Я устал, как собака.

Они попрощались. По заводоуправлению Миллер старался идти ровно, но уже чувствовал, как его мотает из стороны в сторону. Сев в машину, сразу позвонил Деду и сказал, что поедет домой, все дела до завтра. На улице уже стемнело, начал кружить снежок. На том месте, где произошла авария, всё ещё работали полицейские, но уже в гораздо меньшем составе. Движение по двум полосам из трёх было восстановлено.

«Интересно всё-таки, кому помешали эти мужики? Или случайность? Но что-то не верится в такие случайности. Завтра Деду расскажу, если он уже сам не получил информацию. У него везде свои люди. Ещё на пенсию хотел сбежать! Да где я такого спеца найду? Нет уж, Дед, будем стоять вместе… Погодка к зиме поворачивает. Снег лёгкий, чистый, красота. Вот и приехал. Вот и дом Эммы. Только её там нет».

Он впервые открыл ворота для своей машины, загнал её на площадку и направился к дому, окна которого не светились огнями, и это казалось непривычным, даже навевало грусть и тоску. Вито ещё утром ощутил холод оставленного жилища, тишина за толстыми стенами душила, заставляла искать ту, которой не хватало.

Он включил свет в коридоре, снял куртку, позволив себе покряхтеть немного от усталости.

– Даже йога не помогает, – ворчал Вито, снимая обувь. – Старость, наверное, берёт за шкирку. А не хотелось бы.

На кухне включил чайник, достал растворимый кофе и присел в ожидании кипятка. Телефон Эммы лежал на углу столешницы, и вполне могло показаться, что она забыла его в спешке. Но вспомнились Вито слова Раисы и зародили в нём зерно сомнения. Заставив себя встать, он сделал несколько шагов к полке, на которой всегда лежала зарядка для телефона. Она и сейчас была на месте. Как ни противилась его душа, ни сопротивлялось привычное отношение к чужим вещам, всё же, вздохнув, нажал кнопку, чтобы проверить заряд батареи.

– Ожидаемо, – тихо сказал себе. – За столько дней отключился, конечно. Да, возможно, Эмма и не заряжала его перед работой. Она часто забывала это делать. Подожду. Кофе выпью покрепче, иначе усну.

Вито кожей ощущал, как телефон набирал силу; предчувствовал, что этот маленький аппарат затаил внутри себя какие-то важные слова или снимки, или записи. Оттягивая момент собственных открытий, допил напиток до самой последней капли. Бодрость не наступила, но усталость немного отодвинулась. Протягивая руку за телефоном, Миллер заметил, как дрожали его пальцы. Он покачал головой, не веря своим глазам и списывая всё на исчерпанные запасы энергии.

Наконец, решился и нажал кнопку включения. Никогда раньше Вито не заглядывал даже через плечо Эммы, чтобы поинтересоваться содержимым её личной переписки или контактов. Сейчас даже экран показался ему чужаком. Найти среди значков что-то необычное было сложно. И вдруг…

– Папка «Вито», это обо мне. Прямо на первой странице, – прошептал он, не замечая, что говорил сам с собой. – Открыть? Как же это тяжело, будто я беру чужое. И всё же рискну.

Появились фотографии, сделанные Эммой, когда он не видел, что она снимала его. От сердца отлегло: ведь не было ничего такого, что скрывалось бы от него. Листая страницы, улыбался, рассматривая себя самого. Эмма ловила такие мгновения, что становилось ясно, насколько сильна её любовь. Каждая картинка была признанием в том, как она счастлива, как он дорог ей… От неожиданности возникновения на экране фото обычного тетрадного листа Вито вздрогнул. Всего одна запись шла в середине страницы: «Посмотри видео».

– Какое видео? – спросил он, снова не замечая, что произносил слова вслух. – Где оно находится? Здесь только фотки.

Торопливо пролистал до конца всё, что было в папке; закрыл её и начал искать нужное ему.

– Но почему всё так сложно? Неужели нельзя было просто позвонить? Я понимаю, что у тебя были билеты на поезд, ты их еле-еле купила, но можно же было… Вот!

На самой последней странице экрана, в нижнем ряду значилось «видео». Миллер торопливо нажал на просмотр. Перед ним появилась гостиная, по которой ходила Эмма и собирала вещи в небольшую дорожную сумку. Она оглянулась на экран и грустно улыбнулась.

– Вот видишь, всё-таки я уезжаю. Ты остановил меня тогда, не отпустил, но время неумолимо, оно забирает то, что мы немного отложили. Знаешь, я много раз тебе говорила, насколько счастлива, что моя мечта сбылась: мой любимый мужчина ответил мне на чувства, был со мной… – Эмма замолчала, прижав к груди какую-то одежду. Казалось, что её мысли далеко, улыбка на лице была таинственной и светлой. – Я и сейчас готова бесконечно говорить о любви к тебе, но времени остаётся всё меньше. Вито, знай, я никогда не обманывала тебя и в душе не держала даже намёка на хитрость. Была честна с тобой всегда. Возможно, тебе это даже и не очень нравилось, но уж вот по-другому я не могу. Ты часто мне говорил, что… Нет, не так. Я знаю твой самый большой страх. Потеряв свою любимую, ты отдал себя во власть этого страха. Он пропитал твою жизнь насквозь, как ядом. Понимаю. Но не принимаю! У тебя есть дочь, которую подарила тебе жена. Посвятив всю свою жизнь Каролине, ты не оставил себе ничего. Это твой выбор. И я имею право на свой выбор. Возможно, я смогла бы сказать тебе это, глядя в глаза, но так сложилось, что сначала уехал ты, а теперь уезжаю я. Но кто знает, вдруг так и лучше? Ты бы начал настаивать… Вито, я жду ребёнка. Я была у врача, срок указывает, что это случилось в первые же дни нашего с тобой… Я сказала тогда, что ничего не должно случиться, но природа распорядилась по-своему. Да, ты старался обезопасить всё, но увы – для тебя. А я очень счастлива! Могла ли надеяться на такое чудо? Мечтать-то можно, но надеяться – это уже другое.

Она зас. тегнула ремни на сумке, повернулась к экрану, наклонила голову вниз и приложила обе руки к плоскому животу. Светлые волосы закрыли её лицо, тонкое трикотажное платье словно специально обрисовало контуры тела. Миллер не дышал, глядя на женщину, которая собиралась покинуть его. В голове билось, напрягая сосуды: «Снова уходит любимая. Снова уходит…»

– Я благодарна тебе за каждое мгновение, за каждую слезинку восторга, за каждую улыбку, подаренную мне. Я всё забираю с собой. И малыша тоже забираю. Не хочу допустить и мысли, что ты против него. Знаю, как ты любишь свою единственную дочь. Я буду любить нашего ребёнка за двоих. Прощай, Вито. Я люблю тебя.

Экран замер. В комнате стало тихо, лишь чайник «вздыхал», остывая. Миллер, не осознавая, что делает, ещё раз нажал на запись. Ему казалось, что он чего-то не понял, не расслышал, пропустил главное. До него не доходили слова, сказанные Эммой. Мозг не пропускал информацию, словно опасаясь реакции своего хозяина. Но страх и ужас уже постепенно пробирались в сердце. Дыхание учащалось, во рту всё пересохло, в груди давило и жгло. Казалось, что к затылку прислонилось что-то горячее. Вито качал головой, отгоняя болезненные ощущения и не желая верить тому, чего боялся больше всего в жизни: что он снова потеряет любимую женщину.

Теперь всё произошедшее до этой минуты: и поездка в Москву, и молчание Эммы в ответ на его звонки, и просмотр файлов с видеокамер собственного офиса, и поведение дочери, и нападение Арсения, и жуткое ЧП на ночной улице, – это теперь казалось лишь подъёмом на американские горки. То, что он узнал сейчас, стало падением с огромной высоты вниз, и ускорение лишь набирало силу с каждой секундой.

Вито продолжал сидеть, глядя перед собой, не обращая внимания на телефон, который был уже не нужен. Этот маленький аппарат только что перевернул его жизнь с ног на голову.

«Что делать? Как спасти Эмму? – лихорадочно метались мысли в голове Миллера. – Я не хочу, чтобы она умерла. Не могу допустить этого!»

Он встал на ноги, но пол пошатнулся под ним, показалось, что вот-вот лицо встретится с плиточным покрытием. Но нет, только показалось: Вито уверенно сделал первый шаг, вздохнул полной грудью и направился в ванную комнату.

«Надеясь, холодный душ приведёт меня в нормальное состояние. А то даже сил не осталось поговорить с собой откровенно. Ледяная вода должна прогнать этот ледяной страх, чтобы я смог понять слова, сказанные Эммой… Она беременна. Она ждёт нашего малыша. Она счастлива. А я? А я ничего не чувствую, кроме ужаса. Но у меня ещё есть время, чтобы не дать ей умереть».

Не помогла ему водная стужа, не сумел он увидеть Эмму беременной. Лишь представлялись ему страшные картинки прошлого: звонок из роддома, жуткие слова о смерти и кладбище, где навечно осталась его любовь.

«Я не хочу, чтобы Эмма легла рядом с Кариной. Нет. Не бывать этому».

Ещё не принятое решение, но уже сформировавшееся, стало последней мыслью, прежде чем Вито уснул в спальне, на том самом, почти чёрном постельном белье, которое так любила Эмма. Он не вздрагивал, дышал ровно, не видел снов, не слышал воя ветра за окном. Усталость и потрясение выбили из привычной колеи. Вито лежал на левом боку, лицом к той стороне, где обычно спала его любимая женщина. Та, которую он не мог потерять.

Сколько длилась эта ночь, не знал. Не вспомнил бы, когда уснул. В кромешной темноте сознания вдруг показался тонкий светлый луч. Он медленно приближался, увеличивался, сопровождая своё появление невнятными звуками: спокойным разговором, смехом. Вито хотелось потереть глаза, чтобы разглядеть тех, кто всё еще не был чётко виден. Но он не мог поднять даже руку. Хотел позвать, спросить! Но язык не слушался, горло словно застыло в спазме. Как это бывало с ним и раньше, сон оказался сильнее. Оставалось только наблюдать и, возможно, постараться запомнить, чтобы утром понять, к чему…

Сердце сделало кульбит и забилось в бешеной скачке. Перед Вито возник пляж с песком и травой. Длинный, чистый, пустой. Почти пустой. Два шезлонга с мягкими матрасами были заняты. Эмма, повзрослевшая, спокойная, что-то рассказывала светловолосому мальчику лет трёх. Позади неё сидела девочка, чуть постарше возрастом, чем её брат, и улыбалась, слушая свою маму.

Светло-русые волосы, собранные в забавный хвостик, открывали черты лица девчушки. Вито отчётливо видел сходство её с собой и Эммой.

«Это моя семья? Мои дети? Девочка и мальчик? А у их мамы на пальце тонкое колечко, обручальное. Она замужем за мной... Это сон! Это всего лишь сон! Они не видят меня. Но я их вижу! Они есть. Эмма жива! Она выглядит такой счастливой, умиротворённой… Жива!»

Где-то высоко-высоко… будто с небес снова падал светлый луч, делая картинку ярче, оживляя её красками и чувствами. Потом всё исчезло. Послышался глубокий вздох. Вито не понимал, что это он сам. Ему казалось, что там был кто-то ещё. Он не хотел просыпаться, ждал…

«Когда-нибудь мы обязательно будем, – послышался голос Карины, и она появилась перед ним на фоне дороги, словно зовущей его куда-то, уходившей вдаль между высокими елями. Его юная жена смотрела вперёд, не на него. – Мы все обязательно будем там. Вместе или нет, не имеет значения. Просто будем. Но это всё – потом. А сейчас тебе надо не просто быть. Надо сделать то, что мы не смогли тогда: стать без оглядки счастливым, растить детей, жить. Не ошибись, любимый». Девушка, смотревшая в сторону, вдруг медленно повернулась к нему. Его Карина. Жена. Любовь… Она растворялась в утреннем тумане того места, где высокие деревья и дальняя дорога. И почти исчезла! Но на её месте появилась Эмма, улыбавшаяся ему, смотревшая с бесконечной нежностью и верой.

Вито сел на кровати. За окном стояла кромешная темень, даже свет фонарей не проглядывал. Ветер завывал, словно предупреждая, что зима уже близко.

«Что это было? Видение? Сон? Подсказка?».

Он встал, ощутив ногами холодный пол. Направившись в гостиную, где обычно занимался йогой, Вито мельком взглянул на часы. Было почти пять утра. Посвятив упражнениям больше времени, чем обычно, настроился на рабочий день. Душ, завтрак, тишина, мысли. Чёрная водолазка, тёмно-серые брюки, всё та же щетина, на которую не обращал внимания, и волосы с проседью, так любимые Эммой…

Задумчивый взгляд мужчины был устремлён вперёд, но ему казалось, что он видел всё, случившееся с ним в жизни раньше, и то, чего ожидал в будущем.

Вито уже принял решение.

Оставалась одна, но весьма существенная проблема – покупка билетов. Он помнил, как Эмма потратила все выходные, сидя перед ноутбуком, постоянно обновляя сайт в попытках «поймать» билетик. На оставленную заявку ответа не было, внесённый аванс не влиял на отсутствие мест в самолёте. И всё же ей повезло: кто-то, видимо, отложил поездку или передумал лететь в «жуткие холода» перед новогодним праздником.

«У меня нет столько времени, чтобы сидеть перед монитором и ловить момент удачи, – думал Вито, уже паркуя машину на стоянке перед офисом. – Надо срочно найти билет, хоть в багажном отделении, хоть под крылом самолёта, хоть стоя! Но найти».

Он обратил внимание на окна Деда, в которых горел свет, и удивился, ведь обычно начальник службы безопасности не приезжал в такую рань.

– Семь утра, – открывая дверь в его кабинет, сказал Вито вместо приветствия, – чего тебе не спится, старче?

– Смотрю, и ты что-то сегодня раненько, – ответил пожилой мужчина и потянулся, расправляя плечи. – Надо бы взбодриться. Я сегодня… или вчера? Короче, вообще домой не уходил.

– Почему? – снова удивился Миллер, кивая ему на дверь и приглашая идти за собой.

Вместе они вышли в пустой, полутёмный коридор и направились на второй этаж, где уборщица ещё не включала свет.

– Да ты задал задачку с этим ЧП на заводе, вот я и завис. Связался кое с кем, начала поступать информация. Понял я, что дело закрутилось, и решил задержаться на полчаса, а потом ещё на полчаса, и ещё... Жена уж хотела сюда бежать, да отговорил её.

– Так всё серьёзно оказалось? – спросил Вито, открывая дверь в приёмную. – Давай, проходи в кабинет, а я пока кофейку нам сотворю. Конечно, мне далеко до Эммы, но уж с парой чашек машина справится. И что же там вырисовывается?

– По всему выходит, что мужичков приговорила та самая «швабра», которую мы спрыснули кошачьими духами, – ответил Дед, со вздохом усаживаясь на стул. – О, опять сидеть! Я только сейчас почувствовал, как сплющилась моя… Ну, ты понял.

– Ясное дело, всю ночь мять стул! Не тяни, рассказывай.

– Пока это только догадки, доказательств нет. НО! Эта дамочка очень шустра. Она знала, что её уволят; знала, что должна будет вернуть денежные средства предприятию. Однако тут сработало указание президента компании: ничего не должно просочиться в прессу, решать всё на внутризаводском уровне. То есть не завели на неё дело, не ограничили в правах. Короче, служба безопасности завода не могла проконтролировать деятельность этой шкуры в свободное, так сказать, от работы время. А она тихохонько, как мышка, продала свою квартиру, машину, ещё какую-то недвижимость – в общем, всё, что было на неё записано. Заранее купила билеты и свалила через западную границу. Утекла, как водица сквозь пальцы.

– Вот это да! – изумился Вито, покачал головой и сделал очередной глоток кофе. – И всё это выяснили только сейчас?

– Всю ночь работали, – обиженно произнёс Дед. – Но кто мог ожидать, что она рискнёт всех обмануть? Если честно, то доказать, что это она угробила мужиков, будет сложно. Камер наблюдения на тех участках дороги очень мало. Район-то нежилой. Промышленная зона. На запись попал только маленький кусочек, всего несколько секунд! Да и то камера на магазине, который находится на другой стороне улицы, выхватила момент, когда они уже лежали на земле. Эта камера не стационарная, она медленно вращается, обозревая определённый периметр. Вот, значит, несколько минут назад мужики стояли и разговаривали, а потом бац – и уже лежат. И ни машины, ни людей – никого и ничего больше не зафиксировала. Сейчас ищут хоть какое-то брошенное транспортное средство. Ясно же, что сбили машиной. Да там вообще в стену впечатало обоих. Травмы, не совместимые с жизнью.

– Жестоко, однако. А почему начали эту женщину отслеживать?

– Кто знает? Мне передавал информацию старый знакомый, да и то урывками. Это уж я сам попытался картинку дорисовать. Короче, хапнула дамочка всё, что могла с собой утащить, и скрылась за бугром. Всё продумала! Оттуда её не выдадут, если что. А всё почему? А потому что надо было давать делу официальный ход, а не заметать сор под коврик.

– Нагорит теперь твоим заводским коллегам?

– Чёрт знает. Но не думаю. Они ведь выполняли команду самого главного, вот с себя он пусть и спрашивает. Но с другой стороны, стрелочник всегда нужен, сам понимаешь.

– Да... Ну и дела творятся, – допивая кофе, сказал Миллер. – Опасной оказалась эта женщина. Я не мог себе представить такого, хотя Чернов меня предупреждал.

– Разве придёт в голову, что женщина способна на такую жуть. Ладно, спасибо за кофе. Пойду я на рабочее место.

– Брось, Дед. Поезжай домой, отоспись.

– Ни за что! Вдруг ещё что всплывёт, а я дрыхну? Уж нет. Нутром чую, что она ещё где-то наследила.

– Ну, смотри сам. Кстати, я уверен, что тот лист, который она всем подсунула, у тебя сохранился. Не отнекивайся. Давай сюда. Я и так всё знаю. Да-да, абсолютно всё. Дед, не крути мне…

– Вито, если всё знаешь, то зачем тебе эта грязь? – неохотно доставая из кармана помятый листок, спросил безопасник.

– Мне необходимо знать в точности, что увидела и прочитала Эмма, – строго ответил Миллер. – Я должен знать.

Дед пожал плечами и протянул ему бумагу, брезгливо поморщившись; затем встал, чтобы покинуть кабинет.

– Если что, я на месте, – сказал он, выходя.

Вито кивнул, дождался, когда за Дедом закроется дверь приёмной, и развернул смятый комок. Он внимательно изучил фотографии, подписи к ним, мысленно выругался, прочитав то, что вывело Каролину из себя. И в который раз поразился жестокости женщины, загнанной в угол.

«А ведь они похожи: эта «швабра», как назвал её Дед, и та, которая пряталась за моей спиной много лет, – думал Вито, вспомнив своё прошлое. – Обе они обречённые. Куда бы ни сбежали, ни забились, сколько бы ни потребовалось времени, всё равно жизнь предъявит свой счёт».

Он не мог знать, что предположения Деда окажутся верными. Чугуевская-Архисова, покидая страну, успела отомстить ещё оному человеку: своему бывшему покровителю. Она придерживала эту тайну до удобного случая. Ведь удавалось же ей шантажом заставлять его помогать. В то время, пока он находился у власти в заводской «элите», всячески использовала своё очень близкое знакомство с ним. Теперь этот человек работал в другом месте, повлиять на чьё-то решение вряд ли захотел бы, да и помочь в нынешней ситуации ей никто не мог. Но отомстить за то, что вычеркнул её из своей жизни, отказался от услуг готовой на всё любовницы, а сам продолжал подниматься выше и выше в столице, – это стало последней целью перед побегом. Она неоднократно дразнила, что всё расскажет его жене, однако не рушила брак, только пугала, словно оставляла себе козырную карту. Мужчина уже не реагировал на её угрозы, которые в последнее время и не поступали. Можно сказать, забыл о её существовании. Но вот настал час расплаты за совершённые ошибки…

Если бы кто-то обратил внимание на молодую женщину, у которой дёргался нос, дрожали искривлённые губы, очень заинтересовался бы, что она так увлечённо делала в своём телефоне. Но все были заняты проверкой документов на пограничном пункте… Закончив манипуляции с архивом данных, вынула sim-карту и сломала её. Потом глубоко вздохнула и широко улыбнулась, полностью довольная собой. Ещё бы! Она сожгла последние мосты, наказала всех, кто предал, не помог, обманул её ожидания. Ей хотелось бы сделать больше, но уже не успевала. К тому же была уверена, что сумела испортить жизнь тем, кто сорвал планы с турками и отобрал у неё очень жирный кусок. Теперь путь лежал в другую жизнь, где будет непросто. Но она была уверена в своих силах и тех финансовых средствах, что увозила с собой.

А в центре Москвы другая молодая женщина получила с незнакомого номера множество фотографий с изображением собственного мужа и его весьма страшненькой любовницы во всех мыслимых и немыслимых позах. Она никогда не подозревала, что у него такая необузданная фантазия. Чем дольше держала в руках телефон, перелистывая «грязные страницы» жизни мужа, тем сильнее ощущала, как горело в груди сердце. Воздуха катастрофически не хватало, глаза застилали слёзы. Женщина понимала, что её семья разрушена, и всё это как-то придётся объяснять детям. Она не хотела разбираться, как долго продолжалась связь мужа со «страшненькой». По разным видам комнат, гостиниц, кабинетов становилось отчётливо ясно, что это не «разовая акция». Такого удара от своего супруга она не ожидала. И знала, что не сможет забыть увиденное, не сможет простить предательства.

Он получил эти фотографии с номера телефона жены, когда готовился к серьёзным переговорам, от результата которых зависел и его немалый процент премии. Хватило одного взгляда на первый же снимок, чтобы понять: за каждый промах придётся заплатить высокую цену. Жизнь остановилась в одно мгновение. Перед глазами замелькали красные пятна, сменявшиеся картинками предстоящих семейных разборок. Он абсолютно точно знал, что жена не простит измены и молчать уж точно не будет. Его бывшая любовница, связь с которой и вспоминать было противно, открыла ящик Пандоры. Остановить катастрофу, исправить уже содеянное, развернуть катившееся на него цунами было невозможно.

«Почему именно сейчас, когда передо мной открылись такие перспективы? – думал мужчина, не замечая, что дышать становилось всё труднее. Рука сама растягивала петлю галстука, освобождая шею, но обжигающая боль в груди и отдававшая в левое плечо мешала ему. – Если руководство узнает… Если это всё вылезет наружу, мне конец. Нет! Ну, должна же она понимать? Ведь раскрыв это уродство, должна понимать, что я потеряю работу, а она и дети – сладкую жизнь. Должна же понимать, что надо перетерпеть, закрыть глаза на это? Сделать вид, что ничего не было!»

Он встал и на дрожащих ногах добрёл до окна, открыл его, чтобы вдохнуть холодного, зимнего воздуха. Стало немного легче.

«Не надо себя обманывать. Она никогда не простит. Сладкая жизнь? Она найдёт её с другим. Красивая, молодая, к тому же сама успешная. Дети? Её это не остановит. Они ещё маленькие. У них будет другой отец. Значит, что? Развод. Позор».

Вернувшись к столу, сел в кресло, ощущая касание ледяного ветра из открытого окна. Трясущимися руками взял телефон, уничтожил все фотографии, присланные женой. А затем занемевшими пальцами написал ей всего одно слово «Прости»…

Через несколько минут холодное дыхание зимы превратилось в холодное дыхание смерти. Его нашли сидевшим в кресле с растянутым на шее галстуком и закатившимися глазами. Реанимационные действия прибывшей «Скорой» не помогли завести сердце. Так закончился земной путь ещё одного человека, позволившего себе измену с женщиной, которая ничего для него не значила, но смогла разрушить семью, карьеру, саму жизнь.

Чугуевская-Архисова благополучно перебралась через границу. Её следы затерялись.