Текст книги "Когда-нибудь мы просто будем (СИ)"
Автор книги: Ne Ta
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Совещание у Миллера продлилось почти до обеда. Секретарь тем временем обнаружила в электронной почте письмо, адресованное «только лично Миллеру В.М.». Отправитель был известен – Малышева Виолетта. Вот эта её приписка «только лично» насторожила Эмму, но она не успела ничего сказать Вито, когда он вышел из кабинета, бросив ей на ходу:
– Я на завод. Буду поздно. Закрой кабинет. Всю почту кидай мне по мере поступления.
Он был нахмурен и сосредоточен, это бросалось в глаза. Откуда было знать Эмме, что ему написал Роман Чернов о тех, кто имел отношение к «турецкому делу»:
«Двое начали сотрудничать с дирекцией по безопасности, признались, что хотели заработать по-быстрому. А вот двое других идут в отказ: ничего не знаем, работали по инструкции. И можно было бы усомниться в информации, что нам предоставил переводчик, но я лично знаю одну из этих двоих. Скользкая, как угорь. Ловили её уже много раз на пакостях, но до сих пор не смогли уволить. Приглядывай за своим секретарём. Пока не могу судить о том, угрожает ли ей опасность. Зайди ко мне пораньше, до совещания, обсудим».
До заводоуправления, где работал Роман, было примерно десять-пятнадцать минут езды при отсутствии «пробки» на дорогах. Но Миллеру не повезло: он ехал именно во время обеденного перерыва, когда движение стало очень активным. Чернов встретил его уже на пороге своего кабинета, который закрывал, собираясь на совещание в дирекции по безопасности. Вместе они туда и направились. По пути Чернов рассказал, почему вторая пара может выкрутиться из переплёта, в который сама себя загнала.
– Понимаешь, Вито, это семейная парочка очень ловко прикрывается должностными инструкциями и указаниями руководства.
– Руководства? – переспросил Миллер. – То есть кто-то сверху в этом деле завяз?
– Думаю, нет. Никаких письменных указаний у них нет на руках, нет и в «электронке». Наши спецы уже проверили. Но они же говорят, что им устно дали задание. И тут безопасники тормознули, не стали форсировать события. Возможно, они и правы: зачем третировать руководителя этих крючкотворов, если он вообще не в курсе того, чем занимались эти двое. И всё же я уверен, что супруги Архисовы замешаны в турецком деле по уши. Уж слишком хорошо они устроились в структуре прохождения документов.
– Что за люди? Почему подозреваешь?
– Да эта… слово печатное не могу подобрать, а непечатное к женщине применять неудобно. Короче, она работала в нашей службе, метила на место начальника управления, многоступенчатые мерзости проворачивала, но моя Галка эту схему раскрутила до начала клубочка. Много тогда мусора вымели с завода или перевели с понижением. Но она успела перевестись в другое подразделение. Там недолго работала и снова смылась, когда прижали. Апофеозом её деятельности стал хулиганский поступок прямо под новогодние праздники. Хотели уволить, но кто-то из столицы за неё вступился. Наказали серьёзно, но оставили, переведя ещё куда-то. Я уж и след её потерял, а потом мне Галка сказала, что эта самая Чугуевская вышла замуж и сменила фамилию. Теперь она Архисова. И вот они с мужем очень удобно сидят на веточке: она подаёт ему информацию, где можно «откусить» незаметно, а он уже начинает отрабатывать. Если бы не твой секретарь, их дельце могло выгореть. Конечно, на каком-то этапе этот договор остановили бы. Например, турки требовали аванс, но банковскую гарантию брать не хотели. Опасались. Но за это время процесс ушел бы дальше. А те, кто всё запустил в работу, свалили бы промахи на договорной отдел, на юристов, финансистов. Да на кого угодно! Но они чистенькие и не при делах.
– Дааа, – протянул Вито задумчиво, – ну и экземпляры тут у вас встречаются.
– А ты как думал? Завод огромный, направлений много и не всегда руководители успевают… Да и в голову не может прийти, что некоторые ходят на работу только за тем, чтобы найти, где урвать по-тихому. Уроды, одно слово.
Миллер видел, что Чернов сильно заведён. Подозревал, что эта Чугуевская– Архисова много кровушки попила у его коллектива, но углубляться в эту тему не стал. Гораздо больше его волновало, как кто-то мог докопаться до роли Эммы в этом деле. Словно услышав его мысли, Роман продолжил:
– Мы не знаем, как переводчик донёс информацию до заинтересованных лиц. Своим он мог сказать одно, а заводским – другое. Но если он догадался, что кто-то на ваших переговорах знал турецкий язык, то мог этим объяснить провал их схемы. В общем, пока это только мои размышления, но думаю, что я прав. Пока не выведут на чистую воду «семейный подряд Архисовых», нужна осторожность. Это моё мнение. Сейчас послушаем службу безопасности, а дальше уж сам решай. Твой секретарь – девушка незаметная, но… Короче, я не нагнетаю, но опасаюсь.
– Да уж понял я, понял.
Совещание проводил один из заместителей директора по безопасности, из чего Вито сделал вывод, насколько серьёзен вопрос. Что-то всегда случалось впервые, а потом могло войти в постоянный оборот. Именно об этом говорил со своими подчинёнными и приглашёнными лицами зам по направлению. Дальше говорили именно о том, о чём Роман сказал Вито: как раскрутить Архисовых. От прохождения полиграфа они отказались, представив справки о состоянии здоровья: у мужа гипертония, у жены заболевание сердца. Теперь необходимо было проверить подлинность этих документов и диагнозов. Всё это займёт время. И пока придётся оставить эту парочку в подвешенном состоянии. Возможно, нервы кого-то из них не выдержат. Миллер посмотрел на Чернова. Тот, поджав губы, чуть покачал головой, отрицая такое предположение.
Многое обсуждалось, докладывали разные сотрудники, время неумолимо приближалось к концу рабочего дня, и Вито начал понимать, что эта махина не сможет быстро раскрутиться, уж слишком узко было пространство для действий. Всё было зажато инструкциями, требованиями, условиями и прочими документами, которые нельзя нарушить. Иначе может сработать против самих «охотников».
«Значит, всё-таки придётся подключать Деда, – думал он, возвращаясь к себе. – Может, он предложит что-то поинтереснее и более действенное. Не хотел его впутывать, и так работы полно у него. Надеялся, что мы справились сами, без его службы. А нет, не прокатило».
В сумерках октябрьского вечера его офис выглядел уснувшим, лишь на первом этаже светились несколько окон: Дед был на месте. Эмма ушла, не дождавшись Вито, как он и распорядился.
Она всегда ходила пешком после работы. Не торопилась, потому что некуда и не к кому. Когда вечера были тёплыми – весной, летом, ранней осенью – любила прогуляться по старым дворам пятиэтажек, называемых в народе «хрущёвками». В её далёком городе таких строений почти не было, а здесь их ещё не снесли, начали с более древних, двухэтажных коммуналок. Промышленный район, в котором Эмма жила, сохранил тот самый советский стиль архитектуры, где на торцах зданий красовались выложенные кирпичами другого цвета гвоздики, лозунги, профили вождей с важными датами. Особенно ей нравился один двор, где часто сидели очень пожилые люди и слушали пластинки на патефоне. Иногда они негромко пели вместе. Чувствовалось тепло рядом с ними и одновременно щемящее ощущение одиночества стариков.
Этим октябрьским вечером Эмма тоже посетила тот двор, но никого не увидела.
«Уже темно и холодно, – думала она, медленно ступая среди опавшей листвы, – вряд ли кто-то из пожилых сидел бы здесь. А всё равно приятно тут прогуляться, словно навестила их. Да и ветер здесь почти не ощущается. Раньше строили с умом. Но стоит выйти на проспект, а ещё и современный, так будто в аэродинамическую трубу засасывает… Надо бы завернуть в магазин, купить что-то к чаю. Мы всё до крошки подъели в выходные. Мы… Так необычно звучит даже мысленно. Или лучше в кафе? Там всякие пирожные. Да, пойду-ка туда, заодно и кофе выпью. Прохладно на улице».
Свернув под арку, вышла на проспект Мира, готовясь к порывам ветра, но ничего подобного не было. Немногочисленные пешеходы торопились по домам, машины проносились мимо, спеша от светофора к светофору. Эмма хотело пройтись до кафе «Летать», где была несколько раз, но потом передумала и, сама не зная, почему свернула на другую улицу. Словно интуитивно шла куда-то, выискивая светящиеся окна общественных заведений. Но в этом районе их было очень мало, если не сказать, что хватило бы пальцев одной руки для подсчёта. Чуть не заблудившись среди старых улиц и строений, решила всё-таки обратиться к помощи навигатора, который подсказал, что ближайшее кафе расположено в спортивном комплексе «СпортПарк». Эмма прибавила скорости, чувствуя, что начала замерзать. Ругала себя, что потратила столько времени по непонятной причине.
Наконец, увидела панорамные окна, светившиеся в темноте. Небольшое кафе с несколькими столиками было видно отчётливо, как и тех, кто там сидел. Сначала подумала, что ей показалось… Эмма перешла на другую сторону улицы, чтобы её одинокая фигура на тротуаре не бросилась в глаза парочке, активно обсуждавшей нечто важное для них. Обманывать себя она не хотела: ей было не очень приятно видеть журналистку Малышеву в компании этого мужчины. Эмма задержалась у огромного ствола какого-то дерева, на фоне которого её точно не заметили бы. Разглядывая гостей кафе, точно могла сказать, что Виолетта и её спутник сидели там давно и были очень увлечены друг другом.
«Вот и верь после этого знакам внимания, ухаживаниям, – хмыкнула про себя наблюдавшая за ними девушка. – Ведь я сама переправила «только личное» послание от неё Миллеру. И что вижу сейчас? Она строит глазки Арсению, а тот прямо из остатков одежды выпрыгивает. Так и хочется им сказать: слюни подберите. Да и фиг бы с ними! Пусть делают, что хотят. Только кажется мне, что они явно замышляют нехорошее. А со стороны – прекрасная пара. Оба красивые, молодые, очень подходят друг другу… Похоже, останусь я сегодня без сладкого».
Она ещё долго блуждала по лабиринту незнакомых улиц, пока не вернулась к старым дворам недалеко от своей работы. Тут Эмма всё же зашла в «Пекарню», купила пирожки с вишней и запеканку с кусочками персика. Улыбаясь, думала о том, что это всё не очень-то похоже на правильное питание, но иногда можно себе позволить немного безобразия. И ещё о том, что не будет говорить Миллеру об этой парочке. Решила, что его не стоило беспокоить по мелочам.
«Он давно самостоятельный, взрослый человек. Сам знает, как жить. А то вдруг вылезу со своими подозрениями: ещё решит, что я ревную этого Арсения. Вито сказал, что ему неприятны слова о других мужчинах… Да и мне самой теперь абсолютно понятно, что «ухажёр» крутился возле меня не из-за симпатии. Ему что-то другое нужно. Попробую разобраться».
Эмма лишь к восьми вечера добралась до своего дома. Замёрзшая, уставшая, голодная, она не смотрела по сторонам, когда открывала входную дверь в заборе.
– Я уже начал волноваться, – послышалось за её спиной. Она вздрогнула и резко обернулась, почти врезавшись в грудь Вито, который успел поймать и обнять испуганную девушку. – Прости, не хотел так тихо подбираться. Где ты была? В бассейне?
– Нет. Я… гуляла. Хотела купить чего-то вкусного к чаю, но почти заблудилась в темноте, да и район этот практически нежилой. А ты? А машина где? Ты на такси? А как же кот?
Он уже завёл её во двор, держа за руку, закрыл дверь на замок и улыбнулся.
– Я соскучился. Всё сейчас объясню. Давай скорее в дом, ты же замёрзла совсем. И я накупил вкуснятины.
ГЛАВА 4
Незаметно летели короткие дни, ещё быстрее проносились длинные ночи. Октябрь перевалил за середину, принеся в город слякоть и первые снежинки. Каждое утро казалось более холодным, чем предыдущее, и вылезать из постели не хотелось. Если в доме Эммы отопление не зависело от городских служб, то квартира Миллера встречала его почти стужей, тишиной и тоской. Он стремился быстро сделать всё необходимое и уйти, стараясь не смотреть в сторону портрета. Сам понимал, что глупо себя ведёт, но пока не мог выбраться из крепкой, железной клетки собственной памяти. Вросло в него это с годами. Мир рядом с ним и вокруг давно изменился, а Вито остался прежним, с чувством вины и долга. Лишь выйдя за порог, промчавшись с правого берега реки на левый, преодолев полгорода и открыв дверь дома, где ждала Эмма, начинал дышать свободно и забывал обо всём.
Они не изменили своего общения на работе, никто не смог бы заметить чего-то, выходящего за рамки привычного стиля поведения директора и его секретаря. Внешний вид Эмма тоже поддерживала, кутаясь в возрастные одежды, сутулясь и выбирая «практично-пенсионную» обувь. Вито никогда не обсуждал с ней эти вопросы. На работе им приходилось общаться лишь взглядами, да и то осторожно, поскольку камеры присутствовали везде. Даже Деду, даже собственной дочери Миллер не доверил их общую тайну.
Эмма так и не рассказала ему, что видела вместе Виолетту и своего «ухажёра»; решила, что совершенно незачем загружать голову любимого мужчины такими незначительными персонами. Да и он не стал говорить ей, что было в том личном письме, на которое не ответил. А оно оказалось неприятным, с липкими намёками и последним предупреждением. Журналистка сообщила, что у неё есть возможность узнать многое о той женщине, которую считали второй женой Вито, а она таковой не являлась.
«У представителей моей профессии всегда есть свои люди в силовых структурах, – говорилось в сообщении Малышевой. – Кое-что мне уже известно, остальное – дело времени. Например, очень интересен тот факт, что ваша почти жена (заметьте, я всё ещё на «вы») сменила имя, сделала пластические операции, словно хотела от кого-то спрятаться. Или вы её скрывали? Куда же она пропала? Только не говорите, что она вас бросила. Не поверю! Это просто невозможно. А возможно другое – вы её устранили, как свидетеля чего-то. Или ей стала известная некая информация? В ваших интересах, чтобы я дальше не копала старые ямы. Достаточно дать мне интервью, а уж дальше – на моё усмотрение. Иначе обнародую все свои подозрения и версии. В наше время, сами знаете, достаточно бросить лишь песчинку на репутацию человека, и потом уже не отмыться. А за этим стоит крушение бизнеса, имя, карьера и личная жизнь дочери, да и покой в целом. Учтите, бесполезно пересылать это сообщение кому-либо в качестве доказательства шантажа. Как только вы его прочтёте, оно исчезнет в почте, словно ничего и не было. Выбор за вами».
Всё это Миллер прочитал, возвращаясь с заводского совещания, когда листал электронную почту, направленную ему секретарём. Ему была безразлична судьба бывшей сожительницы, он вычеркнул её из их с дочерью жизни. Но внимания в прессе к своей персоне по любому вопросу он категорически не хотел.
В тот же вечер ввёл Деда в курс дела по «турецкой сделке». Они долго вместе размышляли, как обезопасить секретаря, которой пока ничего и не угрожало. Но ни Вито, ни его начальник службы безопасности не располагали информацией о том, что и кому сообщил переводчик при отъезде-побеге. Дед взял время подумать, прикинуть «узкие места». А Миллер всё-таки решил снова, как несколько месяцев назад, поинтересоваться у него, не мелькала ли где-то его бывшая сожительница.
– Нет, тишина, – качая головой, ответил Дед. – Как в воду канула. Возможно, уехала подальше от этих мест. Ей бы так и сделать, коль шкура дорога.
– Кто знает, – задумчиво произнёс Вито. – Только думаю, что не удалось ей уйти от того, от чего бежала тогда… Ладно, давай по домам.
Теперь он оставлял свою машину на платной тихой стоянке, вдали от центральных улиц и проспекта Мира. До дома Эммы шёл пешком, постоянно меняя маршрут. Не знал, правильно ли это, и всё же старался предпринять меры предосторожности. Его жизнь словно разделилась на две важные составляющие: днём любимая работа, где мельком видел своего секретаря, и поздние вечера и ночи, где была девушка, открывшая ему себя. Подарившая любовь, тепло, уют, смех, совместные обсуждения и разговоры, надежду. Надежду на то, что всё ещё будет.
Не каждый день Вито приходил. Хотя и очень скучал без неё, однако давал возможность им обоим просто выспаться. В такие вечера он поднимался на второй этаж своей квартиры, перетащив туда матрас, подушку и одеяло.
«Я просто трус, – думал, лёжа в пустой комнате на полу. – Я избегаю смотреть в глаза портрету, будто боюсь увидеть осуждение или слезу. Дурак. Совсем выживаю из ума».
Ворочался, вздыхал, как было теперь с ним всегда, если оставался без Эммы даже на несколько часов. Иногда компанию составлял Бонифаций, который привык к одинокому человеку, кормившему его, пока хозяйка отсутствовала. Она уже вернулась из санатория, но кот продолжал жить на два дома. Вито оставлял дверь балкона приоткрытой, чтобы пушистый Шарик при желании мог к нему проникнуть и понежиться в любимом кресле Каролины, под лестницей. А порой он забирался на второй этаж к хозяину под бочок. Его тепло и урчание успокаивали.
«Как хорошо, что завтра пятница», – последнее, что подумал Вито, засыпая уже после полуночи.
Кот грел ему спину, за окном моросил мелкий дождь, переходя порой в стремительный танец крупных капель, звуками похожий на чечётку. За этой какофонией раздражённой природы слышалось и другое: долгожданное бульканье в трубах и батареях. Постепенно тепло окутывало комнату…
Девушка, сидевшая на старом стуле с облупившейся краской, задумчиво смотрела прямо перед собой. Что видела она сквозь время и пространство? Не улыбалась. Её взгляд, казалось, ничего не выражал. Но Вито знал, видел, что она жалела его. Сейчас им не ощущалась разница в возрасте, хотя понимал, что прожил без неё очень долго. – Скажи мне что-нибудь, Карина, – попросил он. – Ты очень давно не приходила ко мне. Наша дочка уже старше тебя. Не молчи. Глаза девушки были печальны, как в тот период, когда она мучительно выбирала между жизнью ребёнка и прерыванием беременности. Чуть повернувшись к мужу, произнесла, не пошевелив губами – Что сказать тебе, любимый? Я не могла прийти. У нас свои дела. Я и сейчас ненадолго. Потом уйду насовсем. Ты посвятил мне всю свою жизнь. Не каждой женщине такое суждено. Но... Ты прав, наша дочь выросла. Я видела её только в первый день той жизни, что отдала. Красивое имя ей дал. Ты любишь её за двоих, за меня даже сильнее. Но можешь любить ещё кого-то. Любить по-другому, не так, как любил меня. Взрослее любить, без страха. Ты должен жить… Пора… Её полупрозрачный профиль становился еле видимым. Вито чувствовал, как она прошла мимо него к окну – туда, где просыпался хмурый рассвет. На фоне светлевшего неба почти исчезло ночное видение. – Карина! Мы встретимся с тобой там? – прошептал мужчина, рвавшийся из оков сна, чтобы дотянуться до неё. – Мы будем там с тобой? – Когда-нибудь… когда-нибудь мы просто будем…
Затихал шелест звуков, почти замер стук дождя, лишь редкие капли срывались, чтобы слезой пробежать по стеклу. Вито резко дёрнулся во сне, чувствуя, как сдавило грудь, как тяжело ворочалось сердце, словно старалось сбросить оковы, сдавившие его. Сидя на матрасе, он провёл рукой по лицу, ощутив влагу пальцами. Да и всё тело было мокрым, скользким.
«Вспотел, как грузчик. Надо в душ. Что мне снилось? – мгновенно память вернула ему ночные образы и заставила тяжело вздохнуть. – Карина ушла навсегда. Редко приходила, а теперь и знака не подаст».
Вито посмотрел в сторону окна и замер, не дыша. Большая белая птица, летела прямо на него, вырываясь из серой мглы осеннего рассвета. Взмах крыльев, парение, ещё взмах – она была всё ближе. Казалось, вот-вот врежется в стекло… Но птица взмыла ввысь, не коснувшись окна.
– Всё. Всё. Ушла, – прошептал он, глядя вдаль, на голые ветки деревьев во дворе.
Вдруг на первом этаже квартиры раздался страшный грохот, за ним громкое, испуганное «мяу!», а потом послышалось, как кот зацокал когтями по полу, пробуксовывая на поворотах. В довершение всего он запутался в шторах, взвыл на своём кошачьем языке что-то нехорошее и выскочил на балкон, громыхнув дверью.
– Что ты там натворил, поросёнок толстый, – проворчал Вито, спускаясь по лестнице.
Включив свет, увидел взъерошенного кота, спокойно сидевшего на перилах и смотревшего вверх, туда, куда до этого унеслась птица. Тщательный осмотр комнаты расстроил хозяина: портрет Карины лежал на полу «лицом» вниз. Тончайшее стекло, сделанное на заказ для защиты полотна, разбилось. Вито осторожно очистил раму от осколков, положил в дорожную сумку и убрал в шкаф.
– Надо будет потом отдать в ту же мастерскую. Неужели портрет сам упал? Или кот? А зачем бы ему тут лазить? Ну, камер у меня дома нет, правды я всё равно не узнаю. А Шарик испугался.
Стоя под душем, думал о том, что пятница начиналась необычно. Прислушивался к себе и не чувствовал той тянущей боли, с которой прожил больше чем полжизни. Он провёл под домашним дождём много времени, ощущая, как вода снимала и уносила страдание, вину, чьё-то проклятие…
– Доброе утро, – ровно поздоровался Вито с секретарём, проходя к себе в кабинет. – Кофе. Зайди с папкой «На подпись». Постараюсь успеть сегодня всё.
– Доброе. Хорошо, – ответила Эмма, как всегда, кивнув закрытой двери.
Через несколько минут она вошла с обычным набором «кофейного утра», поставила на угол стола, забрала папку и направилась к двери.
– Осторожней с папкой, – тихо сказал Миллер, не поворачиваясь к ней от монитора.
Эмма, услышав его предупреждение, не оглянулась, но улыбнулась едва заметно. Уже закрывая за собой кабинет директора, ловко запустила руку под обложку и нащупала что-то шуршащее. Она успела переложить это в карман вязаного жакета, когда в приёмную пушечным ядром влетела курьер Раечка. Девушка была маленького роста, пухленькая, с большими голубыми глазами, как у куклы. Эмма отметила про себя, что она немного похудела.
– Раиса, здравствуй. Что с тобой? Чуть дверь с петель не снесла, – стараясь выглядеть строгой, произнесла секретарь и прошла к своему креслу. – Если ты к директору, то он пока занят.
– Нет, я не к нему, – замотала головой Раечка, похожая в этот момент на упрямого маленького ослика. – Но это очень важно.
– Не к нему, значит, ко мне? – удивилась Эмма.
– Да. И прямо срочно надо поговорить, пока он тут… не… совратил… А то потом поздно будет. И слёзы не помогут. Да чтобы… ну уж нет! Вот.
– Что – вот? Кто кого совратил? Чьи слёзы? Раиса, ты меня пугаешь. О ком речь?
Девушка покраснела так сильно, что Эмме стало уже не смешно. Раечка топталась у входа, пыхтела, как самовар, но молчала.
– Раиса, говори сейчас же, что случилось, – строго сказала секретарь, поправив очки на переносице. Хмурить брови не стала, их всё равно не было видно из-за оправы. – Или приходи потом, когда успокоишься.
– Потом нельзя, – замотала головой девушка-курьер. – Я стараюсь подобрать слова. Не хочу, чтобы вы меня выгнали. А это прямо выбешивает меня, боюсь, что… нецензурно получится.
– Хватит тут тайны разводить и страху нагонять. Говори, о чём или о ком речь?
– Да об этом белобрысом мужике, который повадился к вам захаживать! Нет-нет, послушайте меня. Когда директор переводил меня в курьеры… И, кстати, очень правильно поступил. Я заслужила. Хорошо, что вообще не уволил. Но сейчас не об этом. Так вот Витольд Максович сказал, что теперь я его глаза и уши: где бы ни находилась, должна всё видеть, слушать, запоминать. Если что, сразу к нему. Но! Тут дело такое тонкое, – она перешла на шёпот, приложила указательный палец к губам и на носочках подобралась к стулу рядом с Эммой, которая едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. – Я заметила в нескольких организациях одну и ту же странную тенденцию: они потеряли хорошие контракты, перешедшие к другой фирме; затем уволились несколько секретарей, а те, которые остались, получили выговоры, лишились премий и сидели в рыданиях. Ну, я-то лисой и подлезла к этим зарёванным. Дескать, что за беда приключилась? Слово за слово, да и вытянула информацию. Короче, этот Арсений подкатывает свои… простите. Оказывает знаки внимания секретарям, всячески подмазывается, цветочки дарит, шоколадки, коробочки конфет, слова там разные говорит, улыбочки, воздушные поцелуи, а сам осторожно и аккуратно добывает важные сведения о договорах, поставках, партнёрах. Даже умудряется фотографировать документы с грифом «коммерческая тайна». Как он это делает? Да легко! Пока какая-нибудь перезрелая клуша слюни на него пускает, он-то и выбирает момент, нависает над ней, видит экран, документы на столе, описи, номенклатуры разные, короче, всю корреспонденцию. Ведь вся информация в любой конторе проходят через приёмную, так? И у нас, как у всех… Где у этого шпиона камера, я не знаю, только потом эти организации проиграли свои тендеры, потеряли контракты, а его фирма их получила.
Довольная Раечка отодвинулась от Эммы, передохнула пару секунд и снова ринулась в бой.
– Вот я и думаю, что он к вам тоже решил подмазаться. Ведь наша компания начала работать с иностранцами, а если мы будем неаккуратны в своих действиях, то кто захочет с нами иметь дело? Перехватят у нас немцев и итальянцев, а Каролина Витольдовна столько времени на это потратила… У вас, конечно, никогда ничего на столе не остаётся, всегда закрытые документы, и монитор мгновенно переходит в режим сна с картинками. Я это заметила. Но предупреждён, значит, вооружён. Да?
Эмма кивнула, уже серьёзно прислушиваясь к Раисе.
– К тому же я решила приглядеть немного за этим… лазутчиком, – удовлетворённо поиграв бровями, продолжила доклад девушка-курьер. – Я много мотаюсь по разным местам города, в администрации даже бываю, во всяких, мягко скажем, отдалённых местах. И вот надо же, кого я увидела несколько дней назад входящим в гостиницу? Да не одного! А с той самой журналисткой, которая тут крутилась недавно. Он ждал её у входа, она приехала на машине, они вместе зашли внутрь. Гостиница всего на пять номеров. Знаете, для чего? Конечно, откуда вам знать. Эти номера снимают на час-два для утех, так скажем. А я что? Я дождалась эту парочку. Они появились через час, то есть весь обеденный перерыв они там кувыркались… Да-да, по внешнему виду всё ясно было.
– Раиса, – возмущённо перебила её Эмма, – тебе сколько лет? Ты ещё мала, чтобы такие слова произносить и рассуждать, как… боцман!
– Ага, конечно, и телевизор мне смотреть нельзя, когда целуются. Ну, что вы такое говорите? В нашем мире утаить ничего невозможно. Всегда правда вылезет наружу, и тайное станет явным, мне ли не знать! В общем, я потому и пришла, чтобы предупредить вас о непорядочном человеке, который хочет нас всех оставить без хороших контрактов; вас влюбить в себя, а потом безжалостно бросить. Вот! И директор вас жалеть не будет. Он справедливый, но строгий. Предателей выгонит вон. А вы хорошая, трудитесь, как пчёлка, даже по выходным. Мне вас жалко.
Раечка закончила свою речь совсем тихо и вздохнула. Секретарь тоже вздохнула, представив, сколько дел у этой девушки в течение дня.
– Спасибо, Раиса, за беспокойство и за то, что предупредила. Я буду ещё внимательнее и осторожнее. Но скажу тебе честно, у этого Арсения и не было шанса, чтобы я на него обратила внимание. Уж слишком он хорош, не в моём вкусе.
– Ооо… – округлив рот и глаза, только и смогла вымолвить девушка, смутно представившая себе вкус дамы без возраста и лоска. – Хорошо. Тогда я спокойна. Побегу дальше рысью курьера. Увидимся ещё сегодня. Принесу почту на регистрацию.
– До вечера, Раиса. Будь внимательна и осторожна.
– Я стараюсь!
Она встала, быстрым колобком домчалась до двери и выскочила в коридор, едва не сбив по дороге Деда, входившего в приёмную.
– Ой, простите, – пискнула Раечка.
– Да ничего. Смотри, сама осторожней, а то так нарвёшься на неприятности, – сказал начальник службы безопасности курьеру, а потом повернулся к Эмме. – Мне надо срочно к директору. Занят?
– Проходите, а то потом он уедет.
Когда Дед вошёл в кабинет к Миллеру, она, наконец, вынула из кармана то шуршащее, что передал ей Витольд. Это оказалась любимая белёвская пастила с ягодным вкусом в форме небольшой шоколадки. Сердце быстро скакнуло в груди. Эмма улыбнулась, ей было приятно.
Она не стала раскрывать обёртку, решила оставить любимое кисло-сладкое лакомство на вечер, чтобы наслаждаться им с горячим чаем. Пастила лежала перед ней на столе, напоминая о том, что Вито запомнил её привычку.
«Если бы сейчас кто-то спросил меня, не хочу ли теперь уехать из этого города, я точно отказалась бы даже думать об этом, – размышляла Эмма, беря в руки толстую канцелярскую папку с завязками, на которой ровным крупным почерком Каролины было выведено «Проект договора с итальянцами». – Так-так, значит Каро закончила переговоры с Паолой? Уговорила итальянку поработать в России? Иначе так быстро не перевели и не согласовали бы текст. Каролина молодец, добила дело до завершения. А мне надо подумать, как себя вести с этим местным Казановой, чтобы пока он не догадался ни о чём. И Вито поставить в известность, какими методами добывает себе контора Арсения объёмы работ на заводе. Хотя вряд ли тут можно на что-то повлиять. Ведь всё зависит от самих работников. Правильно сказала Раечка, клуши позволили их обмануть».
Тем временем в кабинете Миллера шёл разговор о журналистке. Дед был сосредоточен, когда докладывал руководству.
– Ты знаешь, что у меня есть свои ребята в органах, через них иногда добываю кое-какую информацию. И вот поступил интересный сигнал с той стороны: некая Малышева Виолетта, акула пера местного разлива, пытается через свои, – он выделил голосом последнее слово, – каналы получить сведения о твоей бывшей, исчезнувшей с радаров несколько месяцев назад. Поскольку никто не обращался в органы с заявлением о пропаже человека, то ей пока ничего и не сказали. Но она роет землю...
– Да пусть роет, нам-то что, – спокойно ответил Вито. – Бывшая сама же ушла, просто ветром сдуло. Забилась в какую-то щель, лишь бы кто-то другой её не нашёл. Дед, не наша это забота.
– Неспокойно мне, Вито. Эта журналистка славится тем, что всегда добивается своих целей. Откровенно говоря, поганая девка она. Слышал я, как мои тройняшки обсуждали между собой городские сплетни. Так вот лезет она в личную жизнь своих собеседников, втирается в доверие или шантажирует, узнаёт какие-то тайны, сложные моменты в жизни, при этом обещает не обнародовать, а потом вываливает всё в своём журнальчике. Редактор доволен! Продажи, интерес огромный! А то, что она навалила кому-то под дверь, её не беспокоит. Тварь без совести и стыда.
– Я не собираюсь с ней беседовать. А если она что-то вывалит, как ты говоришь, так и огребёт на свою голову. Всё, Дед, не суетись. Тема закрыта. Других проблем полно.
