Текст книги "Пара аутсайдеров (СИ)"

Автор книги: MOIBA

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Эпилог. Март

Эпилог. Март Пункт первый, единственный и окончательный

Третий год начинается так же: стенд с трещиной в стекле, списки под стеклом, солнце в первый ряд, запах мела и мокрой тряпки.

Только списки другие: 3-1, 3-2, 3-3. Я в 3-2. Минджун в 3-1.

Мы специально проверили оба списка, стоя у стенда двадцать минут, и когда выяснилось, что мы в разных классах, он сказал «нормально», а я сказала «отлично», и мы оба имели в виду одно и то же: это даже лучше. Есть куда идти на перемене.

* * *

Класс 3-2, средний ряд, место у прохода. За мной сидит Син Юри.

Мы не друзья. Мы здороваемся и один раз за урок передаём друг другу ластик. Но когда она вошла и увидела меня, она кивнула – не как отличница отличнице, а как человек человеку.

В учительской сидит Со Сонджэ, всё с тем же галстуком.

Хэрин – в 3-3, у окна. Заявление она написала сама и ушла из совета до выборов. В школе это никто не обсуждал. Я вижу её на переменах: она ходит одна, но не как в декабре – просто одна, спокойно. У неё новые волосы, короче. Она не смотрит в мою сторону, и я не смотрю в её, и это, кажется, наконец честно.

Чэён – в совете школы, с нашивкой старосты. Она ведёт линейки, и у неё это получается лучше, чем у Хэрин. Мы встретились в коридоре на второй день, и она кивнула мне, и я кивнула ей, и всё.

Минхо – снова в бассейне, по вторникам и четвергам; я знаю это от Минджуна. Прощения он не просил, и я его не давала. Мы просто здороваемся у дорожки.

Суджин стрижёт кого-то в туалете ножницами, за которые получила выговор, и говорит, что «в жизни не будет столько выговоров, сколько нужно для этой профессии».

Тэхо присылает мне мемы в час ночи. Минджун впервые ответил смайликом.

Тётя Пак из буфета говорит мне «здравствуй».

Син Юри снимает лучше меня. Я это знаю, и мне это не мешает.

В столовой тётя Пак спрашивает:

– Это ты, что ли, фотографии делала?

– Я.

– Повесили в учительской. Висят.

– Висят.

– Повесь и меня. Я у тебя была.

– Были, – говорю я. – Вы на третьем щите.

– На третьем, – повторяет она. – А я думала, на первом.

* * *

Смена в пекарне осталась: три вечера и суббота.

Суён в марте стала называть меня по имени без «Ким» – просто «Наён», – и это, если разобраться, больше, чем диплом.

Она взяла ещё одного помощника: мальчика из 3-4, толстого и медленного, и говорит, что он «пока медленный, но потом пойдёт». Я его учу тому же, чему учили меня: как ставить булочки к окну и как не выбрасывать брак.

* * *

Экзамены теперь далеко: до них год, и весь третий класс – про них. Но пока март, и в марте ещё можно.

Мы с Минджуном видимся в семь пятнадцать у ворот – на час раньше, чем весь прошлый год. Он приносит два кофе – один с сахаром, один без, – и я беру без, а с сахаром он выпивает сам, потому что однажды выяснилось, что он пьёт с сахаром, а я – без, и это выяснилось только в феврале.

По средам – фотолаборатория. Проект «Люди, которых не замечают» стал школьным: Со Сонджэ пробил его в расписании, и теперь туда ходят четверо, включая Син Юри.

По воскресеньям Минджун ходит в бассейн. Иногда я прихожу смотреть. Он всё ещё не плавает на время – просто плавает, – и говорит, что пока это.

Четыреста восемь тысяч мы закрыли в декабре: его смены, моя суббота, накопления Ханыль и, неожиданно, мать Минджуна, которая отдала свои. Отец не вернул ничего. Он звонит по субботам, и Минджун теперь отвечает – не «ага», а «нет».

* * *

Я возвращаюсь мыслями к первому учебному дню марта: у двери 3-1 стоят первогодки.

Три девочки, совсем мелкие, с рюкзаками, в новых формах. Они шепчутся и смотрят в нашу сторону – на нас, которые стоят у подоконника.

– Это правда та самая пара? – говорит одна.

– Которая в прошлом году? – говорит вторая.

– Которую весь класс…

Минджун, не поднимая головы от телефона, говорит:

– Нет.

Девочки замолкают.

– Мы не встречаемся, – говорит он.

Они переглядываются. Я вижу их лица: разочарование, непонимание, и где-то внутри – то самое, что было у меня в марте: желание знать, как устроены другие люди.

Я не поднимаю глаз от телефона. Но говорю:

– Мы просто не притворяемся.

Девочки убегают.

* * *

Мы стоим у подоконника, и звенит звонок, и надо расходиться по классам.

– Первое правило, – говорит Минджун.

– Что?

– Пункт первый. – Он убирает телефон в карман. – Как оно теперь звучит?

Я думаю секунду.

Правило номер один. «Не влюбляться. Совсем. Даже в шутку». Оно лежит у меня в тетради, на той же странице, и под ним – его рукой, карандашом, дописано одно слово. Мы не стирали.

Тетрадь он отдал мне в декабре, на автобусной остановке: правила писала я – значит, и держать их мне.

– Оно звучит так: «Отменено», – говорю я. – Пункт первый, единственный и окончательный.

Он кивает.

Мы идём в разные стороны: он в 3-1, я в 3-2. На повороте коридора я оборачиваюсь, и он оборачивается, и мы смотрим друг на друга секунду – без свидетелей, без правил, без ничего, что надо играть.

Никто не держит нас за руки. Никто не считает комментарии. Никто не называет нас «парой аутсайдеров».

Это больше не нужно: нас видят.