Текст книги "Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Кир Злой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Сапфировая кровь. Пробуждение

Глава 1

Самолет дрожит. Я снова смотрю в иллюминатор. В стекле на миг появляется странная картина: круг на земле, выложенный символами, и человек в этом круге стоит неподвижно, будто его держит что-то невидимое. Синий свет поднимается снизу вверх, по телу, рукам, лицу. Я моргнул, и странная картина пропала, но, по пальцам прошел холодок, будто я коснулся льда. Посмотрел еще раз, и увидел только серый ватный суп облаков и редкие разрывы, из которых иногда вываливается тонкий кусок синего неба.

Я один это видел?

Никогда не любил летать. Не боюсь, нет. Просто раздражает отсутствие контроля. Ты сидишь пристегнутый к креслу, с пластиковым стаканчиком в руках, пока где-то впереди незнакомый мужик управляет самолетом.

Давайте знакомиться, меня зовут Максим Воронов, я двадцатипятилетний миллионер, который наконец-то нашел свободное место под солнцем.

Телефон в режиме «в самолете», но вайфай уже выдали. Я открываю почту без особого интереса: три письма от юристов, два от фонда, одно от аналитика, который снова пишет «важно, посмотреть до конца недели», и сверху висит новое сообщение от Ильи.

Тема: «Макс. Прости».

У меня неприятно холодеет ладонь. Илья никогда так не пишет. Он мастер иронии, сарказма и дурацких гифок, но не коротких трагичных тем без смайликов.

Почта грузится дольше, чем нужно. Самолет слегка трясет. Пока появляются первые строки текста, я успеваю подумать только одно: если это рак, смерть или «я уезжаю в монастырь», я сделаю все, чтобы помочь ему.

Но это не рак и не монастырь. Это хуже.

Письмо Ильи начинается с фразы: «Макс, если ты читаешь это, значит я совершил ужасное».

Письмо длинное. Несколько страниц, разбитых на абзацы. Он явно писал его не за один раз.

«Макс, я знаю, как ты относишься к определенным заказам. Ты всегда говорил, что не хочешь, чтобы наши вещи использовали для силовых сценариев. Я был с тобой согласен. Я правда был. Но я должен объяснить, что происходит, пока еще могу. Все началось полгода назад…»

Полгода назад к нам в офис пришли люди без бейджей. Не военные с погонами, не угрюмые генералы. Наоборот: аккуратные, спокойные, с вежливыми улыбками и визитками, где названия служб были написаны так расплывчато, что было непонятно, чем они занимаются.

– У вас есть модуль, который способен анализировать поведение людей в толпе? – спросил один из них, высокий, седой, с аккуратными руками пианиста.

– Есть прототип – ответил я. – Мы делали его для ТРЦ, чтобы отслеживать поток клиентов.

– Прекрасно. А вы готовы адаптировать его под наши задачи?

«Наши задачи» подразумевали не торговые центры. «Наши задачи» подразумевали массовые мероприятия, режимные зоны, закрытые объекты. Я смотрел на них и вежливо улыбался.

– Нет.

Они не удивились.

– Почему? – спокойно уточнил тот, что с руками пианиста.

– Потому что это противоречит нашему внутреннему регламенту работы с данными клиентов.

– Вы сами этот регламент придумали.

– Да.

Мы поговорили еще минут двадцать. Я им объяснил, как сильно наш бренд завязан на этике, как важно доверие клиентов, как мы не будем внедрять наши алгоритмы туда, где они будут использоваться против людей.

Они ушли так же спокойно, как пришли.

Через месяц у нас начались проблемы с проверками. Через два – странные задержки на таможне с поставками компонентов. Через три – мы потеряли два тендера, которые были фактически уже в кармане. Я видел в этом систему, но упрямо делал вид, что это совпадения.

У Ильи была младшая сестра, Лена.

«Макс, я не могу оставить это между строками. Они пришли не к нам в офис. Они пришли к ней. Забрали прямо с улицы, не предъявив ничего. На следующий день мне позвонили…»

Я представил это слишком отчетливо. Телефон вибрирует ночью. Илья берет трубку. Холодный, спокойный голос сообщает:

«С вашей сестрой все в порядке. Пока. Если хотите, чтобы так и осталось, нужно обсудить условия сотрудничества».

Илья никогда мне этого не рассказывал. Ни одного намека. А я, идиот, был слишком занят переговорами с фондом, подготовкой к новой стадии, свадьбой, тысячей задач, которые казались важнее.

Самолет снова тряхнуло сильнее. Где-то в салоне коротко вскрикнули, кто-то нервно засмеялся. Стюардесса прошла по проходу, улыбаясь привычной пластиковой улыбкой.

Я почти не замечал этого. Письмо Ильи втянуло меня целиком.

"Макс, я понимал, что если скажу тебе, ты не согласишься. Ты пойдешь бороться, поднимать шум, поднимать адвокатов. Или попытаешься вытащить ее через свои контакты. Но они играют не по правилам. Они сразу обозначили: любая попытка сопротивления, и ее просто не станет. Не арест, не суд. Исчезновение. Я видел людей, которые возвращались из их кабинетов… точнее, не возвращались.

Мне дали выбор: либо я веду тебя на встречу с «партнерами» в Сингапуре, где вы спокойно обсудите «продажу технологии», а по дороге случится ожидаемый технический сбой самолета. Либо Лена пропадает, и я живу дальше, зная, что убил ее своим отказом.

Ты сейчас, наверное, кипишь от злости и думаешь, что я продался. Но я правда пытался найти выход. Я тянул время, придумывал отговорки, переносил встречи. Они постепенно закручивали гайки. На прошлой неделе мне прислали видео с Леной. Она в комнате без окон, с наручниками, но живая. И фраза: «Последняя отсрочка закончилась».

Я выбрал. Я выбрал ее. И я выбрал тебе не врать хотя бы в конце".

Я чувствую, как меня подташнивает. Не от турбулентности. От понимания, каким именно рейсом я лечу. Сингапур. Переговоры с «фондом из Азии». Возможность открыть новый рынок. Илья сам убеждал, что нужно лететь лично, что я «лучше общаюсь с инвесторами». Сам настоял на этом рейсе, говорил, что сам пока останется, закроет пару дел.

Я тогда даже не задумался. Сейчас каждый его аргумент всплывает, как яркая метка: искусственно ровный тон, немного слишком много логики, слишком правильные фразы.

Я вцепляюсь в подлокотники. Кожа на ладонях мокрая. Я пролистываю письмо дальше.

"Я не прошу прощения. Я даже не уверен, что имею на это право. Я просто хотел, чтобы ты знал правду.

Если вдруг это письмо дойдет до тебя до… сам понимаешь… попробуй хотя бы не паниковать. Ты все равно ничего не успеешь изменить. Они контролируют слишком много. Но я должен был хоть что-то сделать честно.

Я буду жить с этим всю жизнь. Если дадут.

Твой Илья".

Письмо заканчивается. Экран телефона снова показывает список входящих. У меня звенит в ушах.

«Ты все равно ничего не успеешь изменить», пишет он. Может быть, он и прав. Но сидеть здесь, как кролик под колесами, я тоже не умею.

Я выключаю авиарежим. Сеть, разумеется, не появляется. Самолет снова дергает, теперь уже ощутимо. Где-то впереди слышны приглушенные голоса стюардесс, одна проходит обратно с напряженным лицом. Ее улыбка чуть дрожит.

Я поднимаю руку.

– Простите, что происходит?

– Небольшая зона турбулентности, сэр, это нормально – отрабатывает она учебную фразу.

Нормально это когда слегка трясет. Сейчас нас как будто толкают сбоку гигантской ладонью. Я снова смотрю в письмо, словно надеясь найти там приписку: «Шутка. Я все отменил».

Ничего.

Он верит, что я ничего не успею. Ну что же, если меня хотят списать, пусть попробуют.

Я открываю служебное меню развлечений, где можно связаться с бортпроводником. Пишу короткое сообщение: «У меня есть информация о возможной угрозе рейсу, нужно поговорить с пилотом». Система выдает вежливую ошибку.

Я встаю, отстегнув ремень, и делаю шаг в проход. Самолет резко проваливается вниз. Кто-то громко кричит, с полки падает сумка, по проходу катится пластиковый стаканчик. Я хватаюсь за спинку кресла, удерживаясь на ногах.

– Сэр, вам нужно вернуться на место! – стюардесса почти кричит.

– Мне нужно поговорить с пилотом – отвечаю я, удивляясь, насколько спокойно звучит мой голос. – Это важно.

– Нельзя. Сядьте и пристегнитесь.

Еще один удар. В ушах закладывает, что-то мелькает за окном – крошечный кусочек крыла и плотный белый туман вокруг.

Я понимаю, что все это уже идет. Процесс запущен, система работает. Инженерное мышление бессильно перед тем, что не в твоих руках.

Я все-таки сажусь. Не потому, что стюардесса упрашивает, а потому что понимаю: если самолет начнет разваливаться, лучше хотя бы быть пристегнутым. Я чувствую, как у меня по спине бегут мурашки. Не от страха смерти. От ярости.

Я прожил всего двадцать пять лет. Сделал то, о чем мечтали миллионы: из бедного мальчишки из спального района превратился в основателя компании, которую обсуждают в новостях. У меня впереди было еще столько планов, проектов, идей. Дом на берегу для родителей, лаборатория в горах, фестиваль технологий для школьников, свадьба, дети, которым я бы подарил мир, где роботы помогают людям, а не ломают им жизнь.

И все это должно обрубиться здесь, на высоте десять тысяч метров, потому что кому-то нужно, чтобы мои алгоритмы служили не людям, а системе.

Самолет дергает еще раз, на этот раз с каким-то неестественным скрежетом. Где-то впереди срабатывает сигнализация. Салон заполняется тонким запахом гари. Паника растет, как шум моря.

Я смотрю на все это со странным ощущением… отстраненности. Если это конец, он будет быстрым.

Самолет дергает в последний раз. Все звуки смешиваются в один бесформенный гул. Что-то ярко вспыхивает за закрытыми веками – не белым, а густым, невозможным синим. Как раз таким, каким мы когда-то подсвечивали первые прототипы наших модулей. Цвет, который мы называли между собой «сапфировым».

Я не успеваю подумать, насколько это иронично. Мир рвется на части. И я падаю в эту синюю тьму.

Глава 2

Сознание вернулось резко, будто кто-то дернул за рубильник.

Сначала был только глухой шум. Как будто кто-то уронил мир и он все еще звенел. Потом воздух. Жаркий, тяжелый, словно в серверной, где давно умер кондиционер. Я попытался вдохнуть глубже и закашлялся – горло обожгло дымом.

Под ладонями оказалась земля. Странная. Не мягкая, не привычная. Шершавое стекло. Я медленно разжал пальцы. Черная, чуть блестящая поверхность с трещинами, как расплавленный и тут же застывший асфальт.

Я раньше видел, как деформируется металл после перегрева. Но чтобы землю так разворотило – для этого нужен был очень большой «чайник». Или… что-то посерьезнее.

Я сделал еще вдох. На этот раз осторожно. Пахло гарью, паленым мясом и чем-то еще, незнакомым. Сухой, колкий запах, будто воздух наэлектризовали.

Тело откликнулось странно. Не мое. Легче. Грудь узкая, дыхание поверхностное. Руки – тоньше, чем я помнил. Я машинально сжал пальцы в кулак, проверяя силу. Есть. Но ощущение, будто я надел чужой костюм не по размеру.

Я резко открыл глаза.

Вокруг лежали люди. Или то, что от них осталось.

Обугленные тела, искривленные, как сломанные манекены. Кожа слиплась с черной землей. Где-то виднелись остатки плаща, там – обгоревший сапог, дальше – рука, сжатая в кулак.

Круг. Мы все лежали в круге. Я – в центре.

По краю круга валялись обломки странных предметов. Металл, оплавленный до капель. Камень, треснувший и посеревший, будто его сварили. Кусок чего-то похожего на браслет, с застывшими внутри синими стеклышками.

Я медленно сел. Голова закружилась, но не сильно. Увидел, что на коже засохшая кровь. Много. Грудь, плечи, живот – все в засохших бурых полосах. Но под ними ни порезов, ни дыр, ни синяков.

Судя по обстановке, я вообще не должен был выжить. Но, наоборот, чувствовал себя… относительно нормально.

Черт.

Последнее, что я помнил – самолет. Турбулентность. Вонь гари тоже была, но совсем другая. Крики, синий всплеск. И пустота.

Я медленно посмотрел на себя. Ребра проступают сильнее, чем должны. Кожа бледная, с пятнами грязи и засохшей крови. Брюки какие-то грубые, полотняные. Никаких авиакомпаний, никакой синтетики, никаких ремней безопасности. На ногах – тяжелые ботинки грубой выделки.

Где я?

Где самолет?

Но чем бы ни был этот фокус – сон, симуляция, посмертный глюк – ощущалось все слишком реально. Дым щипал глаза, в горле першило, стекловидная земля обжигала жаром бедро.

Ладно. Жив. Значит, надо выбираться.

Паника подкрадывалась где-то сзади, но я вцепился в рациональность, как в поручень. Вопросы мы отложим на потом. Все равно ответов пока нет.

Я поднялся на ноги. Ноги тоже были чужие: чуть короче, чем я привык, сухие, жилистые. Пошатнулся, удержался, глядя на круг.

По его краю, там, где начинался обычный лесной грунт, тянулось бледно-синее мерцание. Едва заметно. Мерцание тянулось тонким кольцом по границе выжженной земли. Где-то оно почти исчезало, где-то сгущалось, становясь насыщеннее. Если бы кто-то спросил, я бы сказал: здесь недавно прошло что-то мощное. Волна. Импульс. Сбой в реальности.

Магия.

Мозг честно попытался сбросить это слово как бред. Но картинка упорно не складывалась ни в пожар, ни во взрыв газа, ни в попадание ракеты. Слишком странные тела. Слишком ровный круг. Слишком… правильный.

Я протянул руку к этому мерцающему месту. Кожа на тыльной стороне ладони покрылась мурашками, как от статического электричества. Мерцание стало чуть отчетливее. Потом исчезло.

Я отдернул руку обратно. Хватит экспериментов.

Самолет. Илья. Катя. Где они сейчас? Я умер. Это факт. То, что происходит сейчас, противоречит здравому смыслу. Но факт номер два – я стою на ногах и дышу. Не болит ничего. Наверное, это и есть тот самый «второй шанс», о котором любят писать в мотивационных книгах. Только там обычно не обещают бонус в виде обугленных трупов по кругу.

Вдалеке хрустнула ветка. Тихо, но в этом лесу любой звук казался будто выстрелом. Я резко развернулся на источник звука.

Между черными стволами вынырнул мужчина. Рост выше среднего, плечи широкие, на плече лук, за спиной колчан. На нем была потемневшая кожаная жилетка поверх рубахи, штаны, высокие ботинки. Никаких наплечников, никаких блестящих доспехов – все просто и функционально.

Выходит, здесь пользуются стрелами, интересно.

Мужчина остановился на краю круга и какое-то время просто смотрел. На тела. На землю. На меня. Его взгляд задержался на моем голом торсе и засохшей крови. Потом поднялся к лицу.

– Ты живой?

Голос хрипловатый, низкий. Не удивленный – скорее осторожный. Как у человека, который видел в жизни достаточно странного.

– Похоже, да.

Я прозвучал почти спокойно. Внутри все, конечно, металось, как в потревоженном улье, но я держал себя в руках.

Мужчина шагнул ближе. Сапог слегка соскользнул по стекловидной земле, он тихо выругался себе под нос, явно понимая, что здесь произошло что-то нехорошее.

– Что тут было?

Вопрос простой. Вот только как на него ответить, если ты сам только что умер в другой реальности?

– Хотел бы знать, – сказал я. – Очнулся уже так.

Он прищурился.

– Маги?

Я дернул плечом:

– Не уверен.

Маги. Значит, слово здесь не из фантастики, а из быта. Я отметил это отдельно. В предыдущей жизни слово «маг» означало максимум никнейм в онлайн-играх.

Мужчина еще раз обвел взглядом круг. Замер у одного из тел, где под обгоревшей тканью проглядывал остаток чего-то дорогого, возможно плаща. Лицо морщилось, но не от страха – от неприятия.

– Как звать?

Вопрос прозвучал буднично, как «какой сегодня день». Я уже открыл рот, чтобы ответить «Максим», и вдруг, другое имя вырвалось, само собой.

– Арден.

Я сам удивился этому. Имя выскочило, как рефлекс. Не из моей старой жизни. Чужое. Но когда я его произнес, внутри что-то щелкнуло. Как ключ в замке.

Мужчина кивнул. Для него это имя прозвучало нормально, без странности.

– Рейнар, – сказал он. – Рейнар Торн. Охотник.

Он помолчал, снова посмотрел на тела:

– Одежды нет. Вещей нет. Сюда редко кто ходит, тем более ночью. Далеко от тракта. Не похоже на налет. Похоже на… – он сморщился, подбирая слово, – на эксперимент магов, который вышел из-под контроля.

Я решил пока не спрашивать, как именно выглядят эксперименты магов, когда у них все под контролем.

– Я здесь не задерживался бы, – сказал Рейнар. – Скоро стражники пройдут. Или хуже. Ночью по лесу бандиты любят шляться. А ты… – он чуть дернул подбородком, обозначая мою голую грудь и отсутствие всего. – Ты хороший повод для лишних вопросов.

– Я не против уйти, – сказал я. – Только не очень понимаю, куда.

Его это, кажется, устроило. Он немного разжал плечи.

– До тракта недалеко. До Крамма полдня ходу. Там и биржа, и работа. С голой жопой туда не очень удобно, но… – угол его губ дернулся, – бывало и хуже. Пойдешь?

Я посмотрел еще раз на круг. На голубое мерцание по краю. На браслет, с застывшими внутри синими стеклышками. На черные тела.

Ответов здесь не было. Только запах смерти и след того, чего я никогда не видел в своем мире.

– Пойду.

Рейнар кивнул, как человек, который иного ответа и не ждал. Он развернулся, будто разговор окончен, и вышел за край выжженного круга. Я последовал за ним.

Стоило ступить на обычную землю, как голубое мерцание пропало. Лес стал просто лесом. Пахо хвоей, старой листвой, влажной землей. Где-то шелестел ветер. Где-то кричали птицы. Все выглядело так, словно ад остался за моей спиной в аккуратном черном круге.

* * *

Интерлюдия. Кассиан Весс

Круг еще не успел остыть.

Голубое сияние по его краю дрожало, рваное, как дыхание умирающего. Символы, выжженные в земле, были частично стерты взрывом – линии расползлись, потеряли четкость, будто сама магия попыталась забыть, что здесь произошло.

Внутри круга лежали тела.

Маги. Не новички, не уличные колдуны. Мантии сшиты добротно, ткань усилена плетениями, на пальцах – следы снятых колец, расплавленных жаром. Некоторые лица застыли в выражении недоумения. Другие – в немом крике.

Они не ожидали такого конца.

– Держите контур! – хрипло выкрикнул кто-то, кашляя кровью. – Он не должен распасться!

Поздно.

Воздух в центре круга был плотным, как вода. Там еще недавно стоял человек – живой сосуд, носитель сапфировой крови. Теперь он лежал внутри контура мертвый. Под ним виднелась черная тень, отпечаток, выжженный в земле.

Демоны пришли в этот мир не так, как ожидали маги. Их не удалось связать. Не удалось подчинить. Они не явились как слуги. Они прорвались.

Реальность лопнула, как натянутая кожа. Из разлома хлынуло чуждое – не просто тела, а присутствие. Железная воля, которой никто не ожидал. Демоны рвали заклинания, как паутину, проходили сквозь защиту, будто та была лишь неудачной шуткой.

– Это невозможно… – выдохнул один из магов, пятясь. – В рукописи ясно сказано…

– В рукописи не хватает страниц! – заорал другой. – Проклятье, я же говорил!

Поздно.

Демоны не спорили. Они брали.

Они высасывали магию из тел, как воздух из легких. Те, кто пытался бежать, падали первыми. Те, кто стоял до конца, умирали дольше.

Центр круга вспыхнул ослепительным светом – не заклинание, а агония. Когда демоны коснулись носителя сапфировой крови, что-то пошло не так даже для них. Душа, которую они пытались поглотить, не поддалась полностью. Внутри нее было слишком много силы, слишком много связей с самим барьером мира.

Это стало ошибкой.

Взрыв был не мгновенным. Сначала – тишина. Абсолютная. Как будто мир затаил дыхание.

А потом – удар.

Магическая волна прокатилась по лесу, вырывая корни, плавя камень, разрывая саму ткань плетений. Демонов отбросило, разорвало, стерло – не победой магов, а перегрузкой. Они не были уничтожены окончательно. Их вытолкнуло обратно, туда, откуда они лезли, с голодом и яростью.

Но цена уже была заплачена. Где-то далеко, за пределами леса, магический барьер дрогнул. Не рухнул, но дал трещину. Теперь это был лишь вопрос времени, когда барьер рухнет окончательно.

Из всего круга на ногах остался только один.

Кассиан Весс стоял на колене, сжимая в ладони артефакт – тускло сияющий, покрытый сетью микротрещин. Его мантия была обуглена, лицо залито потом и кровью, но глаза – живые. Слишком живые для человека, только что потерявшего всех союзников.

Он видел все.

Видел, как демоны рвут его соратников. Видел, как погиб носитель сапфировой крови. Видел, как рушится план, вынашиваемый годами. И он понял главное. Демоны не станут его опорой. Не станут армией. Не станут инструментом переворота. Он ошибся.

Кассиан Весс активировал артефакт, не раздумывая больше ни мгновения. Пространство вокруг него смялось, свернулось, как ткань, попавшая в кулак. В следующий миг его уже не было в круге. Лишь пустота – и запах озона.

Круг медленно затухал. Тела остывали…

* * *

Дорога к тракту была узкой и почти незаметной, но Рейнар шел уверенно. Я шел за ним, по возможности повторяя его шаги.

Каждое движение тела отзывалось маленьким несоответствием. Как будто мышечная память пыталась выполнить привычный алгоритм, но обнаруживала другие пропорции.

– Ты хоть помнишь, откуда ты? – спросил Рейнар, не оборачиваясь.

Хороший вопрос. «Из мира, где иногда падают самолеты», звучало бы странновато.

– Не очень, – сказал я. – Все как в тумане. Помню… Синюю вспышку. Потом пустота. Очнулся среди всего этого.

Я кивнул назад, хотя он уже не видел. Пару шагов шел молча, потом Рейнар бросил через плечо:

– Вещей нет, следов борьбы нет, а маги валяются мертвые. Если стража это увидит, вопросов будет много. Ответов у тебя нет.

– Согласен.

– Так что правильно делаешь, что уходишь.

Минут через двадцать лес начал редеть. Впереди стал виден просвет, и вскоре мы вышли на тракт – утрамбованную дорогу, по которой уже проехало немало колес.

И почти сразу – первая иллюстрация местных реалий. Слева от дороги, на обочине, лежала опрокинутая телега. Колеса в грязи, одна ось сломана пополам. Вокруг раскиданы мешки, несколько раздавленных ящиков. На земле – засохшие темно-бурые пятна, рядом с которыми было много мух.

Конь валялся чуть дальше, на боку, глаза выкатились, шея грубо перерезана. На его боку виднелись следы старых шрамов, явно служил с этой телегой не первый год.

Я замедлил шаг. Картинка была слишком явной, чтобы ее не понять.

– Бандиты? – спросил я.

– А кто же еще.

Рейнар даже не остановился. Только бросил взгляд, но в его лице ничто не изменилось – усталая констатация факта.

– Везли товар, не рассчитали время до заката. Или решили, что бандиты им не повстречаются. Не повезло.

Он бросил на меня короткий взгляд.

– Тебе понадобится оружие.

Я посмотрел на свои пустые руки. В прошлой жизни оружием у меня были алгоритмы и грамотно написанные юридические бумаги. Здесь, судя по всему, они мало кого отпугнут.

– Я не мастер в таких вещах, – сказал я.

– В Крамме есть биржа труда. Сначала поработаешь руками, потом разберешься, чему учиться. Но хотя бы нож у тебя должен быть. Ночью одному по городским переулкам лучше не гулять.

– Я уже это понял, – буркнул я, еще раз глянув на мертвого коня.

Мы миновали телегу. Я ощутил, как внутри просыпается знакомое чувство, та самая инженерная часть мозга, которая начинает строить модели.

Бандиты атаковали здесь. Сколько их было? Где они вышли? Почему выбрали это место? Можно ли было как-то обезопасить дорогу? Камеры, датчики, автономные…

Я осекся. Камер здесь не было. Был лес, дорога и люди с ножами.

Новый мир, Максим. Вернее, Арден.

– А маги? – спросил я немного позже, когда мы уже шли по ровной дороге и лес по обе стороны стал гуще. – Часто такое устраивают, как там, в лесу?

Рейнар хмыкнул.

– Я не был там в момент, когда это бабахнуло. И, если честно, рад этому. Но что это было, гадать не хочу.

Он немного помолчал, подбирая слова.

– Маги встречаются не часто. Один на сотню, если не меньше. В основном сидят в Аленграде, при дворе, при Совете. В Крамме магов мало.

Он почесал затылок.

– Магия – дело опасное. Где маги, там неприятности. Чем дальше держишься, тем дольше проживешь.

Я отметил, что отношение к магии у него примерно как к высоковольтным линиям. Нужны, но трогать руками не рекомендуется.

– А если вдруг у кого-то есть магия? – осторожно спросил я. – Как он об этом узнает?

Он посмотрел на меня внимательнее.

– В каждом большом городе дважды в год проверяют, есть ли у тебя «мана». Если есть – могут отправить в Академию. Если нет – значит, так и будешь жить без фокусов.

– Ты сам проверялся? – спросил я.

– Нет, – Рейнар усмехнулся. – Мне и с луком неплохо. Свое место в жизни я уже нашел.

Свое место в жизни. Звучало завидно.

Впереди тракта замаячили первые признаки цивилизации: дымки от печных труб, дальние силуэты строений, легкий звон металла.

– Крамм, – сказал Рейнар. – Город мастеров, пыли и шума. Тебе там скучно не будет.