Текст книги "Средства ничего не значат (СИ)"

Автор книги: Кицуне-тайчо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

И тут же Бьякуя понял, что подоконник опустел. Она соскользнула с него совершенно неслышно и исчезла мгновенно. Зачем она приходила? Просто посмотреть на него? Или хотела что-то сказать? Учитель… Нет, с этим Бьякуя не мог согласиться. Не хотел соглашаться.

Его детство было счастливым. У него были замечательные любящие родители, был дед, которым он восхищался и с которого брал пример. Он с раннего детства знал без тени сомнения, что станет капитаном, как дед. И все окружающие тоже знали и помогали ему в этом. Маленького наследника никогда не заставляли делать то, чего он не хочет. Хотя бы потому, что все: и он, и его воспитатели, – хотели одного и того же.

И была в его детстве эта женщина. Чертов оборотень. Бьякуя до сих пор не мог бы сказать, что знает, что она такое. Она нередко захаживала в дом Кучики, и дед и родители Бьякуи всегда охотно привечали ее. И никогда не возражали против того, чтобы она возилась с их ребенком. Совсем маленьким Бьякуя тоже не возражал, но потом, когда подрос, она стала невыносимо его бесить. И, наверное, не только потому, что дразнила по всякому поводу, выводила из себя, заставляя за собой гоняться. Еще и из-за манер, совершенно раздражающих, никак не похожих на те, которым учили его родители. В детстве мы все максималисты, и кажется, что все должно быть именно так, а не иначе. А если что-то иначе, то это неправильно. Как она может так вести себя, думал тогда Бьякуя, ведь это совершенно недостойно.

Но он не смел тогда возразить, ведь его родители считали, что так нужно. И эта кошка постоянно появлялась в поместье, чтобы поиграть с ним. Что ж, следовало признать, что в этих играх она действительно кое-чему научила его. Во всяком случае, сюнпо он освоил именно тогда, да и кидо научился удивительно легко. А потом она исчезла. Бьякуе сказали, что она предатель, и он этому нисколько не удивился. Человек с такими манерами может быть только предателем. И тогда Бьякуя постарался выкинуть ее из головы и забыть все их игры и то, чему научился у нее. И все же… да, следовало признать, что он был обижен на нее. Как она посмела называться другом, приходить в дом, а потом предать?

Уже прошли годы с той поры, как раскрылась истинная подоплека той истории. Уже давно оправданы и Урахара, и Шихоинь, и все остальные, участвовавшие в этом. А детская обида все не проходит. Бьякуя настолько приучил себя ненавидеть эту женщину, что не мог вот так сразу перестать. До сих пор он не думал об этом, потому что ее не было рядом, но теперь она постоянно будет маячить поблизости. И следовало что-то делать с этим. Лучше всего было бы не поддаваться эмоциям. Вести себя достойно, как и подобает офицеру. Оставить раздражительность, говорить ровно и вежливо. Так, будто они всего лишь коллеги. Так, будто у Бьякуи никогда не было никакого детства. Но что-то подсказывало ему, что ее-то подобные отношения как раз и не устроят.

***

Рукии показалось, что брат наизусть знает книгу, которую попросил ему принести. Поскольку он все еще не мог видеть, читать ее тоже пришлось Рукии. Бьякуя сказал ей, в каком месте открыть книгу, а потом, едва она начинала читать, нетерпеливо командовал: «Дальше. Дальше».

В конце концов Рукия поняла, что он ищет: имя того, с кем сражался. Совсем немного она прочитала о клане Нишигаки. Едва она упомянула фамилию Ханада, Бьякуя тут же потребовал перейти на следующую страницу. Рукия не успевала за ходом его мысли. Сообразила только, что они уже добрались до Совета сорока шести. Она нашла на странице все то же имя, и тогда брат велел прочитать следующее имя, то, которое рядом с этим. И когда она это сделала, он тут же сказал: «Все. Достаточно». Голос у него при этом был какой-то упавший, усталый. Рукия решила, что это ее присутствие утомило брата, ведь его ранение достаточно серьезно, и ему нужен покой. Так что она поспешно распрощалась, спросив только, нужно ли оставить книгу.

Он сказал, что не нужно.

***

Конечно, капитану опять не лежалось смирно в госпитале. Он выбрался на волю, едва смог передвигаться самостоятельно, и прямо из больничной палаты явился на службу. Ренджи уже привык, что он так постоянно делает, но в этот раз ему не казалось, что тайчо поступил правильно. Весь день он был как-то исключительно рассеян, несобран, казалось, его мысли постоянно отвлекаются на что-то постороннее. Это Абарай мог понять: наверняка ему еще больно двигаться, и не стоило бы ему сейчас вообще работать, пусть даже и с бумагами, но на все предложения лейтенанта отправиться домой он никак не реагировал.

В середине дня в кабинете появился какой-то быстроногий паренек и принес короткую записку. Ренджи сразу догадался, что это ответ на ту, которую капитан писал утром, едва появившись в штабе, и которую отправил с посыльным. Прочитав послание, Кучики вроде бы успокоился, но при этом окончательно ушел в себя, порой совершенно игнорируя обращения Абарая.

Хотя в последние дни, еще до сражения, капитан постоянно выглядел таким вот рассеянным, все же после госпиталя в нем произошла тревожная перемена. Ренджи, привыкший за годы совместной службы прислушиваться к настроению капитана, забеспокоился. Но как подступиться, как спросить, он до сих пор не представлял. Нужно было звать кого-то на помощь, чтобы из капитана вытянул все кто-то другой, у кого язык лучше подвешен. Но насчет Сайто Ренджи поначалу усомнился. Звать Сайто – это все равно что при любой травме, не разобравшись, сразу вызывать Унохану. А вдруг там просто ободранная коленка? Нет, Сайто – это тяжелая артиллерия, крайний метод, это только в том случае, если действительно требуется спасать. Лучше рассказать все Хаями, пусть он с Кучики по-дружески побеседует.

Вечером Кучики собрал документы, с которыми работал, в папку, встал и вышел из кабинета, не взглянув в сторону лейтенанта. Ренджи поначалу даже решил, что он на минутку и сейчас вернется, но потом разглядел, что на столе наведен порядок, и меч капитан забрал с собой, из чего сделал вывод, что Кучики ушел домой. Даже попрощаться забыл! Нет, с ним точно что-то не то. И Ренджи, оставив свой стол в беспорядке, тут же отправился в девятый отряд.

– Он меня беспокоит, – жаловался Абарай Хаями и Рукии, пока пил с ними чай в дальнем уголке пустующей столовой. – Я с ним говорю, а он меня не слышит. А потом делает вид, что так и надо. Правда, он уже некоторое время такой. Еще до этой битвы. Но раньше у него вид был… как бы сказать… счастливый, вот! Это дико звучит, но у меня иногда создавалось впечатление, что он вот-вот улыбнется. Просто очень похоже. А сегодня он просто какой-то убитый. Так, будто он тому гаду проиграл, и ему велели паковать вещи. Черт возьми, неужели он даже вам ничего не говорил? Теперь я точно уверен, что с ним случилась беда. Такая, что даже друзьям не расскажешь.

***

Когда Минори впорхнула в беседку, Бьякуя уже ждал ее там. Должно быть, выражение его лица было не тем, какое она ожидала, потому что она вдруг остановилась, замерла, не приближаясь. И он ее не разочаровал.

– Ты выполняла задание своего отца?

Лицо Минори как-то разом закаменело, в глазах появилось совершенно новое выражение, настороженное, и вместе с тем надменное, ледяное.

– Как ты догадался, ума не приложу, – пробормотала она с досадой, и у Бьякуи все внутри опустилось. Все понимая, втайне он надеялся на другое. Он так хотел, чтобы она сейчас изумилась, встревожилась, стала расспрашивать, уверять, что он ошибся, что все не так, и она всерьез… Но она не пыталась отпираться. И тогда он объяснил:

– Если уж у вас был такой план, зачем было вылезать Нишигаки? Я узнал его. Это он охотился на меня в Мире живых. Хотя я и не смогу этого доказать, неважно. Главное, я знаю, что это был он. Позже я вспомнил, откуда мне знакомо это имя. И нашел тому подтверждение. Нишигаки – клан, подчиненный семье Ханада. Нет сомнений, что он выполнял приказ именно Ханады. А дальше становится совсем просто. Достаточно вспомнить недавнюю отставку одного из членов Совета, изменение расстановки сил в нем, а также то, что именно клан Кучики является основным идейным противником Ханады. И он, очевидно, понимает, что мое мнение не изменится. Должно быть, он устал ждать. Решил получить все и сейчас. Что ж… А еще одним из основных последователей вашей безумной идеи, одним из вдохновителей является Терашима Рюусей. Твой отец.

Минори лишь досадливо поморщилась, ничуть не испугавшись прямого обвинения.

– Этот дурак даже замаскироваться толком не смог, – зло бросила она. – Толку нет, зачем было соваться? Ты уже был почти у меня в руках. Можешь не отрицать, это видно. Еще чуть-чуть, и тебя можно было брать голыми руками. Я бы выбила эту дурь у тебя из головы, ты бы и не заметил. Все из-за этого придурка, которому приспичило заполучить именно твой отряд! Зла не хватает!

– И ты надеялась, что сумеешь меня переубедить? – Надменно прищурился Бьякуя. – Как самоуверенно!

– Разумеется, я смогла бы! – Минори нехорошо рассмеялась. – Это искусство, а я уже не та девочка, которая… – Она осеклась, но тут же продолжила: – И я вовсе не выполняла приказ моего отца. Я все это придумала сама. Ты должен был стать моим подарком ему.

– Покорным и безвольным, – ехидно закончил Бьякуя. – С тобой все ясно. Мне сразу показалось, что ты чересчур высокомерна, теперь это становится очевидным. И ты полагала, что все твои фокусы не раскроются?

– С чего бы им раскрыться? – Фыркнула Минори. – Разве тебе пришло бы в голову проводить расследование? Те парни, которых я наняла, чтобы они «напали» на меня, вообще не знают, кто я такая. Они разыграли спектакль, получили за него деньги и уже успешно пропили их и обо всем забыли. Но это мелочи, пошлая сцена, без выдумки. Мне гораздо больше понравился трюк со снотворным.

Она говорила с какой-то злой веселостью, как будто ей давно хотелось обо всем этом рассказать, и она только рада поводу это сделать.

– Со снотворным? – Бьякуя не сразу понял, о чем идет речь. – Так это было снотворное?

– Ну конечно снотворное, бестолочь! А ты думал, яд? Я наплела тебе об этом несуществующем разделе кидо, а ты и уши развесил. Думаешь, это так просто, найти яд, способный отравить капитана? Если взять для примера яды вашего Куроцучи, то они валят всех подряд только потому, что он сам капитан. А вообще реяцу капитанского уровня с легкостью нейтрализует большинство ядов. У нее защитные свойства, ты хоть об этом знал? Чтобы, не обладая должным уровнем реяцу, получить яд, способный убить капитана, нужно иметь колоссальные научные познания и специальное оборудование. Иначе бы вас мог отравить кто ни попадя. Но снотворное – это совсем другое дело. Оно не имеет целью причинение вреда, так что реяцу его не нейтрализует. Самое то, чтобы завалить капитана. Я выстрелила в тебя, дождалась, пока ты уснешь, и разыграла этот спектакль. Вот и все.

– Значит, ты и стреляла, – Бьякуя понимающе наклонил голову. – Ясно. Наверняка, ты замаскировалась, когда следила за мной, и я видел тебя, но не узнал.

– Вовсе нет, – ехидно усмехнулась Минори. – Я следила лишь за твоей реяцу, а приблизилась только тогда, когда ты был почти у дома.

– Но что это было, потом? – Решил все прояснить до конца Бьякуя. – Что за странная игра? Ты так внезапно убегала, появлялась. Чего ты пыталась этим добиться?

– А потом, если бы до этого дошло, я бы наплела тебе о каком-нибудь женихе, – с готовностью объяснила Минори. – С которым уже все решено, и отец не потерпит бесчестья, если я вдруг откажусь. Ты должен был еще немного за меня побороться. Никакой приз не бывает достаточно дорог, если дается просто так.

– Что ж, понятно. И ты… – Бьякуя взглянул на нее снова, почти с интересом. – Ты действительно была готова пойти до конца? Связать со мной свою жизнь? Несмотря на то, что не испытываешь ко мне никаких чувств?

– Чувства? – Минори страшно расхохоталась, запрокинув голову. – Ты действительно хочешь это услышать? Что ж, я скажу, какие чувства я к тебе испытываю. Ненависть. Я ненавижу тебя, Кучики Бьякуя!

Это было неожиданно. Никогда прежде Бьякуе не приходилось сталкиваться с семейством Терашима. У нее не было никакого повода. Он мог понять, если бы она сделала это, просто подчиняясь приказу отца, но ненависть…

– Я же ничего тебе не сделал, – немного растерянно сказал он.

– Ты сделал, – зашипела Минори со злостью. – Ты это сделал, а он не смог. Ты хочешь знать? Изволь! Когда я была еще глупой сопливой девчонкой, я влюбилась в одного руконгайца. Его родители были родом из Руконгая, но окончили Академию синигами и остались в городе. Отец не попал в Готэй и сделался торговцем, а мать некоторое время служила, пока не вышла в отставку. Сейчас ведь в Сейрейтее целая куча таких семей, правда? Ничего особенного, скажешь ты. Но он был простолюдином. Его мать была синигами, он родился в Сейрейтее, но все равно оставался простолюдином! Он говорил, что тоже любит меня. Но дочь семьи Терашима не могла выйти замуж за какого-то руконгайца! Я предлагала ему вместе сбежать в Руконгай, где никто не помешал бы нам быть вместе, но он не осмелился на такое. Он заявил, что мы там пропадем. Как будто это имело какое-то значение! Он сказал, что мы должны остаться друзьями. Друзьями, представляешь?! Я прокляла его. Руконгайцы… лучше бы им вовсе никогда здесь не появляться! Насколько проще было бы всем, и им, и нам.

– Не понимаю, – сухо сказал Бьякуя, – какое я имею ко всему этому отношение.

– А почему тебе было можно? – Почти завизжала она. – Почему ты это сделал? Как я могу после этого не испытывать к тебе ненависти?

– Так ты злишься на меня только за то, что я смог сделать то, что не удалось тебе? – Бьякуя холодно взглянул на нее. – Это не ненависть, Терашима-сан. Это зависть.

И он решительным шагом прошел мимо нее и двинулся прочь из сада по едва заметной тропинке. Он уже услышал все, что хотел, и не намеревался слушать больше.

– Да пошел ты!.. – Зло заорала вслед Терашима и разразилась потоком такой отборной брани, что Ренджи, пожалуй, было чему у нее поучиться.

***

По дороге домой его разум был совершенно холоден, сердце спокойно. По-настоящему накатило только в саду, куда он отправился, не заходя в дом. Бьякуя прислонился к стволу дерева, нашел одинокую звезду в клочке неба, видневшегося сквозь крону, и долго еще не отрывал от нее взгляд.

Вот так тебе, твердил ехидный внутренний голос, ставший в последние дни уже привычным. Распустил слюни. Размечтался, что все может быть почти как раньше. Не расслабляйся, солдат. Кругом враги. Все хотят тебя убить. Может быть, если ты будешь помнить об этом, дольше проживешь.

Все так, твердил он себе, уставившись на мерцающий огонек в небе. Никому нельзя доверять. Ни на мгновение нельзя расслабляться. А ведь он уже всерьез поверил. Убедил себя в том, что можно вернуть прежние, счастливые времена, теперь уже навсегда. Потерять теперь эту надежду… так больно.

Бьякуя сполз по стволу на землю, устроился поудобнее, прислонился к дереву затылком. Только на дерево и можно опереться.

***

Когда утром капитан не явился к положенному времени, Ренджи встревожился. Вчера Кучики был сам не свой, и неизвестно вообще, куда он пошел после службы. Может быть, он просто понял, что погорячился, выйдя с больничного так рано, и остался дома, но Абарай был уверен, что тогда бы он как-то предупредил. Ведь у них каждое утро происходит короткое совещание, и капитан знает, что лейтенант будет его ждать. Нет, надо было проверить, просто потому что… ну, мало ли что!

Ренджи первым делом бросился в поместье Кучики. Парни у входа, пожимая плечами, сказали, что вчера-то он приходил, а вот ушел ли потом, неизвестно. Потому что, если он захочет, выскользнет незаметно. Предложили Абараю самому поискать хозяина, что он и сделал.

Этот дом слишком велик, чтобы в нем кого-то найти. Ренджи стеснялся спрашивать, потому что не понимал, кто тут кто, и решил попробовать сориентироваться по реяцу. Это было чрезвычайно сложное упражнение, тут полно различных реяцу, и все они ровные, ни одна не выделяется. Тренируйся давай, велел себе Абарай, отходя в сад и прислоняясь к дереву. После продолжительной медитации он понял, что ощущает реяцу капитана где-то совсем недалеко. Едва различимое давление, какое бывает разве что у спящего.

Кучики и в самом деле нашелся в саду, буквально в нескольких шагах. Он сидел, прислонившись к дереву, в форме, с заткнутым за пояс занпакто, будто пришел сюда прямо из штаба. Его голова свесилась на грудь. В первый момент Ренджи перепугался, совсем забыв, что только сейчас ощущал его реяцу. Он бросился к капитану, встряхнул за плечи.

– Кучики-тайчо!

Капитан поднял голову. В его взгляде в первый момент мелькнула растерянность, но он мигом взял себя в руки.

– В чем дело, Ренджи?

– Эээ… – Абарай растерялся, подался назад. – Ну, вы на службе не появились, и я подумал… Вы же не предупредили.

– Я проспал? – Без особого интереса к этому факту спросил Кучики.

– Вы что же, прямо тут спали? – Удивленно буркнул Ренджи.

– Разве это не очевидно? – В голосе капитана уже появились привычные надменные нотки. – Что ж, раз уж ты явился за мной, идем работать.

И он поднялся на ноги. Ренджи тоже встал и уставился на капитана изумленно.

– Что, прямо сейчас?

– Разумеется. Когда же еще?

– Но вам, наверное, позавтракать надо!

– Нет. Я не голоден. Обойдусь без завтрака.

– И вообще… – Ренджи насупился. Капитан, конечно, не послушает, но попробовать он просто обязан. – Вы еще нездоровы. Может, вам лучше остаться дома и отдохнуть?

– Идем, Ренджи, хватит тянуть время, – заявил Кучики, отворачиваясь от лейтенанта и направляясь к воротам поместья. – Работа и есть лучшее лекарство.

========== 4. Полшага до войны ==========

В этот раз на вечерний чай собрались на территории шестого отряда. Именно на этой веранде когда-то давно Бьякуя угощал чаем лейтенантов. Теперь он не порывался приготовить чай, несмотря на то, что это он пригласил всех сегодня. Чайником завладела Рукия, Сайто приволок сладостей, а Ренджи накрыл на стол. Кучики же сидел неподвижно, с каменным лицом, изучая безразличным взглядом какую-то точку на дальней стене веранды, и отмер, только когда Рукия придвинула к нему чашку. Тогда он подался вперед, протянул руку, но тут же ее отдернул и опять замер в неподвижности. Очевидно, неосторожное движение причинило ему боль.

– И чего тебе в госпитале не лежалось? – С мягкой укоризной спросил Хаями.

– Хотел поскорее кое-что выяснить, – ответил Бьякуя. Он осторожно вдохнул, выдохнул, и снова потянулся за чашкой, на сей раз успешно.

– Ну и как? Выяснил?

– Да. Поэтому я вас всех и собрал. Я уже знаю, кто наш враг, и чего он добивается.

Все собравшиеся дружно вздрогнули и уставились на Кучики округлившимися глазами. Во взглядах их светилась надежда. Ведь, если враг известен, с ним можно начать открытую войну и одержать, наконец, победу. Что ж, придется их разочаровывать.

– Все не так просто, как вам хотелось бы, – начал он. – Для начала мне придется многое вам рассказать о политическом устройстве Сейрейтея.

– Политическом? – Изумился Сайто. – Ты хочешь сказать, что тебя хотят убить из политических соображений?

– Именно так.

– Подожди, ты же, вроде, этим не занимаешься, – Хаями подался вперед, пытаясь заглянуть в глаза другу. – Или я чего-то о тебе не знаю?

– Ты обо мне действительно многого не знаешь, – Бьякуя поднял взгляд, в котором мелькнула едва заметная насмешка. – Хотя бы потому, что рассказать обо всем не было ни достаточного времени, ни достаточного повода. Но политикой я действительно не занимаюсь. Я только капитан Готэй, не более того. Но я при этом еще и глава клана Кучики. А это налагает определенную ответственность.

– А политика при чем? – Продолжал недоумевать Хаями.

Бьякуя попробовал чай, с удовлетворением отметил, что кое-чему сестра успела научиться, и продолжил свою речь.

– Вы когда-нибудь задумывались, какая в Сейрейтее форма государственного устройства? Если сравнивать с Миром живых, к примеру. Монархия? Вовсе нет. Король у нас как будто есть, но его никто не видел, он не отдает никаких приказов, он даже не требует ему молиться, как бывает принято у людей молиться богам. Мы не можем сказать, что он управляет нами. То, что существует у нас, в Мире живых, пожалуй, назвали бы аристократией. Своего рода власть небольшой группы благородных. Например, вы знаете, почему четыре клана из всех сейрейтейских семей называют великими?

Руконгайцы переглянулись и дружно замотали головами.

– Я думал, просто традиция, – брякнул Ренджи.

– Традиция просто так не возникает, – Кучики смерил лейтенанта снисходительным взглядом. – Когда-то очень давно, когда синигами только начинали как-то организовывать свою деятельность, именно эти четыре клана и составили то, что теперь называется Советом сорока шести. И долгое время в Совет входили только члены этих семей. Потом это изменилось. В Совете появились представители других кланов. Но память о первоначальном составе сохранилась в этом выражении: четыре великих благородных семьи.

– Вот оно как, – с уважением протянул Хаями и оглянулся на Сайто. Тот хлопал глазами: для него все сказанное тоже явилось новостью.

– Но Совет, как вы знаете, это в большей степени судебный орган, – продолжил лекцию Бьякуя. – Я имею в виду, что они не принимают законов, а лишь следят за их соблюдением. Все законы, которые у нас есть, суть договоренности, сложившиеся во времена формирования каких-то новых обстоятельств в нашей жизни. Так что можно сказать, что нами правит традиция. А изменить традицию очень сложно. Традиция существует внутри каждого из нас и вовне нас. Она нас окружает, и мы в ней живем, соблюдая ее ежечасно. Совет лишь следит за ее выполнением, но при этом имеет очень ограниченные инструменты для влияния. Например, корпус разведки, призванный карать тех, кто нарушает закон. Но вот приказать что-либо одному из нас Совет не имеет возможности, поскольку существует строгая иерархия. К примеру, бойцы твоего отряда, Наото, будут в первую очередь выполнять твой приказ, и только при его отсутствии подчинятся кому-то другому, будь это хоть сам главнокомандующий. Если Рукия будет выполнять твой приказ, то я не смогу приказать ей не выполнять его, несмотря на то, что я ее брат. Мы трое, капитаны, подчиняемся непосредственно командиру Готэй. И уже он отчитывается перед Советом. Но и ему они не смогут приказать все, что угодно, потому что командир не обязан выполнять требования, противоречащие закону. Первостепенным считается именно закон, а не приказы конкретных людей.

– Не понял, – неуверенно подал голос Сайто. – А в чем тогда заключается политика?

– А она заключается в распределении влияния, – объяснил Бьякуя. – Возьмем для примера некую абстрактную проблему. У каждого клана есть свой взгляд на то, как эта проблема должна быть решена. У некоторых кланов эти взгляды совпадают. И общее мнение Совета будет зависеть от того, представителей каких кланов в нем больше. Разумеется, при обсуждении проблемы каждый постарается обосновать свою точку зрения и убедить остальных в своей правоте, но когда возникают принципиальные вопросы, в которых никто не станет уступать, тогда все решается простым голосованием. По этой причине мнение Совета по некоторым вопросам может оставаться неизменным столетиями, пока не поменяется состав.

– Ага! – Подвел итог Хаями. – Кто-то уходит в отставку, на его место берут человека из другого клана, и мнение Совета изменяется.

– Да, примерно так это и выглядит, – подтвердил Бьякуя. – Члены нашей семьи входили в состав Совета всегда. Прежде, до того, как Айзен уничтожил Совет, в него входил брат моего деда, а после – другой брат, а также два его сына. Кроме того, там много представителей кланов, которые считаются подчиненными или просто дружественными нашей семье. Таких по-прежнему большинство. Хотя у наших противников был шанс обеспечить себе перевес, когда прежний Совет был уничтожен, но не вышло: каждый клан подсуетился, и в итоге силы распределились точно так же, как и до этого. В настоящее время именно клан Кучики имеет наибольшее влияние в Совете. Все подчиненные кланы станут придерживаться того же мнения, которое озвучивают члены семьи Кучики. А те, разумеется, будут в основном держаться той же позиции, что и глава клана.

Четверо слушателей ошалело вылупились на Бьякую. Никому из них прежде и в голову не приходило, что может означать положение главы клана Кучики.

– Не надо на меня так смотреть, – холодно сказал Бьякуя. – Это не власть, как вы ее себе представляете. Члены моей семьи вовсе не обязаны подчиняться мне, если я велю им нарушить закон. Скорее за мной придет карательный отряд, если Совет сочтет меня опасным преступником. Я уже говорил: главное – это закон, а не желание одного человека. У меня нет никаких преимуществ перед законом. Даже напротив, я должен относиться к себе намного строже, потому что от этого зависит репутация всей семьи. И не только.

– А мы знаем, – широко заулыбался Сайто. – Ты у нас признанный образец. Глядя на тебя, даже не заподозришь, что к твоему мнению весь Совет сорока шести прислушивается.

– Я же сказал, что это не так, – жестко прервал его Бьякуя.

– Ладно, ладно! – Сайто вскинул ладони, словно защищаясь. – Но тогда отчего бы тебя стали убивать?

– Да, – подхватил Хаями. – Ты до сих пор не рассказал, кто твой враг, и чего он добивается.

– Я как раз подошел к этому, – кивнул Кучики. – Как вы уже поняли, речь идет о влиянии. Больше двух тысяч лет назад решался один принципиальный вопрос. На одной стороне были такие известные вам кланы, как Кучики, Кьораку, Ямамото, последний имел поддержку Готэй в лице командира Ямамото. Именно они и победили тогда. Лидером их противников был клан Ханада. К нему примкнули и многие другие, например, Терашима.

От слушателей не укрылось, с каким отвращением Кучики произнес это имя.

– И, кстати, – вдруг вспомнил Бьякуя, – клан Хиракава тоже. Так что осторожнее с ним.

– Эт-то в смысле? – Ренджи с трудом подобрал отвисшую челюсть и с тревогой вытаращился на капитана. – Это капитан Хиракава? Он в этом тоже замешан?

– Я этого не говорил, – сурово одернул лейтенанта Бьякуя. А то сейчас вообразит невесть что, и тут же примется действовать, горячая голова. – Но в исторических хрониках, которые я сегодня изучил поподробнее, упоминается и эта фамилия. Сам Хиракава Кеничи вряд ли имел какое-то отношение к Совету, поскольку был тогда капитаном Готэй, но мы не знаем, какова его позиция, и чью сторону он примет, если случится открытый конфликт. Поэтому не вздумай передавать ему все, что тут говорилось, – и Бьякуя строго взглянул в глаза Сайто.

– Понял. Молчу, – заверил тот.

– Недавно в Совете произошла одна отставка, – продолжил Кучики. – И расстановка сил сместилась не в нашу пользу. Насколько я знаю, клану Ханада удалось протолкнуть на освободившееся место своего сторонника. Но для полного перевеса им все еще чуть-чуть не хватает. Они ждали две тысячи лет. Им осталось всего полшага до окончательной победы. Видимо, они просто потеряли терпение. Захотели получить все немедленно. В чем-то я даже могу их понять.

– Но… – Хаями озадаченно почесал затылок. – Я все равно не понял. Какой смысл убивать тебя, если ты не член Совета?

– Прямой практической пользы в этом нет, – кивнул Бьякуя. – Думаю, они полагают, что без меня смогут переубедить кого-то из членов семьи Кучики, или хотя бы из союзных кланов. Им нужно совсем немного для перевеса голосов. Наверное, они считают, что кое-кто из членов Совета просто боится меня. И мое отсутствие благоприятно скажется на их мнении. Что ж, с первого взгляда кажется, что у них есть основания так полагать. Потому что мое мнение по этому принципиальному вопросу твердое, и оно не изменится. И я действительно не позволю кому-то из моей семьи считать иначе.

Рукия даже поежилась, услышав стальные нотки в голосе брата. Вспомнила, что тоже является частью этой семьи, но сейчас даже не решилась спросить, по какому именно вопросу и какого мнения она должна придерживаться. За нее это сделал Хаями.

– Так из-за чего весь сыр-бор? Ты так и не сказал, чего они добиваются.

Бьякуя обвел всех четверых своих собеседников внимательным взглядом, остановил его на лейтенанте.

– Что ж, я должен сказать. Только, Ренджи, не хватайся за оружие. Они мечтают выгнать всех руконгайцев из Сейрейтея.

В очередной раз за столом воцарилась потрясенная тишина. Слишком много Кучики обрушил на их головы за один раз. Ренджи первым проявил более развернутую реакцию.

– Э? – Он подался назад, как будто действительно хотел схватиться за меч, но тот был сложен в стороне, рядом с оружием остальных, так что обошлось. – Да какого черта?!

– Что мы им сделали? – Подхватил его возмущение Сайто.

Бьякуя опустил глаза.

– Ну, на самом деле, – осторожно начал Хаями после раздумья, – мне даже странно, что ты не с ними, ну с этими… Нет, я имел в виду, – тут же торопливо пояснил он, – что ты ведь воспитывался в семье аристократов. С детства только с ними и общался. Кому, как не тебе, думать, что мы тут лишние.

– И с какой бы стати я тогда женился на простолюдинке? – Бьякуя бросил на Наото короткий насмешливый взгляд. – Не настолько я был безумен. Если бы все было так, как ты сказал, мне даже в голову бы не пришло посмотреть на девушку из Руконгая. И я не взял бы руконгайца в лейтенанты, верно? Нет, в нашей семье издавна поддерживали ту идею, которую воплотил Ямамото в своей Академии. Меня с детства приучали смотреть не на происхождение, а на качества человека. Меня приучали к мысли, что я должен служить примером для всех, и в особенности для руконгайцев. Так что я был готов ежедневно сталкиваться с простолюдинами, но никогда не считал их людьми второго сорта. Дело лишь в воспитании, говорили мне. И если ты воспитан в хорошей семье, ты должен показать, как нужно себя вести, тем, кто был лишен такой возможности.

– А с чего бы это мы тут понадобились? – Хмуро буркнул Абарай. Все-таки обиделся.

– Мне рассказывали, что Академия синигами была необходима, – принялся объяснять Бьякуя. – Во все времена среди людей появлялись индивиды, обладающие духовной силой сродни нашей. Когда душ в целом стало много, стало много и тех, кто имел силу. Сила всегда будет требовать выхода. В Руконгае царили беспорядки, не чета нынешним. Готэй был намного меньше, чем теперь, бойцов едва хватало на работу с душами и оборону границ города. С этим нужно было что-то делать. Тогда-то и возникла идея обучать всех потенциальных бунтовщиков и делать из них бойцов Готэй. Тем самым мы решали сразу две проблемы: усилили тринадцать отрядов и заметно снизили уровень преступности в Руконгае. Теперь можно было не бояться вырождения благородных кланов: синигами все равно остались бы, как вид.