Текст книги "A Lost : Некоторые тайны истории стоит приоткрыть (СИ)"

Автор книги: Kath1864

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)

– Думаю ее ник на Twitter : #рукаплеть, – в ответ смеется ведьма. – В этом году она действительно устроила шоу. Идем.

Особняк Элайджи и Кетрин.

Навсегда.

Надя поймет, что значит навсегда. Надя,после Грегора, никого не любила. Возможно, страх перед Кетрин, а может страх, что вечной любви не бывает, ведь тогда, когда её воспитывала мама, отца рядом не было. Надя, как и Кетрин, хотела любви вечной, не только в прямом смысле, но и в том смысле, что тот, кого ты любишь, тот, кто тебя любит, будет с тобой всегда рядом. Навсегда. Проснувшись Надя увидела мужа, который спал облокотившись о письменный стол ее отца. Улыбнувшись ведьма закуталась в одеяло и спрыгнув с подоконника Петрова подошла к мужу и обвив своими руками шею наградила его поцелуем.

– Самое лучшее утро, – шепчет Джаспер, притягивая к себе жену. – Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, только я ужасно голодна, – улыбается Надя. – Но, почему ты спал за письменным столом моего отца?

– Не мог же я лечь на кровать твоих родителей, – спокойно ответил Джаспер. – Твоя бы мать убила бы меня, ну или бы избила плетью.

– Да, уж, – на лице Нади появляется улыбка. – В этом году она слетела с катушек. Надеюсь, отец поговорил с ней.

– Надеюсь, но знаешь, мы вместе навсегда навсегда! – он берет жену на руки и кружит ее.

– Просто, чаще повторяй мне это, – Надя смеется и целует мужа. – Идем на кухню.

Теперь она знает, что нашла свою судьбу. Она дождалась свою любовь. Он готов пойти за ней хоть на край света, а она за ним. Наверное это и есть любовь и залог семейного благополучия.

Кетрин смотрела в окно, а рядом стоял Элайджа. Ей было наплевать, как светит, солнце, но Элайджа заставит ее вновь ощущать тепло и чувствовать. Пусть она и сумасшедшая, но только его.

– Нужно впустить солнце внутрь, чтобы почувствовало сердце, – шепчет Элайджа, целуя ее в шею ,а она думала, что так целовать может только дождь. Он своими крепкими ладонями охватывает ее талию.

Про ее сны, знает столько он. Ей некуда бежать, но она может сказать, как устала с солнце биться. Иногда, солнце светит столь ярко, что ни одна туча не сумеет его затмить. Иногда, тучи на небе столь густы и черны, что затмевают солнце. Это вечная борьба света и темноты. Солнца и Дождя. С его появлением в ее жизни она полюбила дождь.

– Я не знала, что полюблю дождь, но я ведь полюбила тебя. Туман серый, и знаешь, он цвета глаз твоих, – хрипло произносит Кетрин. Она знает, что за ее спиной стоит тот, кто полюбил ее настоящую, тот кто принял и смирился с маской стервы.

Для нее молчание было лучшем лекарством. Может их сейчас и опутало тучами непонимание, но обязательно наступит оттепель. Элайджа знает это. Может, из ее жизнь он и забрал солнце, которое она так любила, ведь он дождь, но некоторым уютно жить в смоге Лондонских туманов. Однажды они повстречались в Лондоне, чтобы она стала его солнцем, а он ее туманом. У любви нет акцентов и пути назад. Туманы Лондона и любовь смешались в их истории.

– Двойной эспрессо, или я сейчас усну, – она оборачивает и видит свою дочь держащую за рук мужа.

– Ненависть – это очень плохое чувство, – Наде переступает через стеклянные и деревянные осколки. – Но, вижу, вы поговорили.

– В чем конкретно я виновата, – нагло улыбается Пирс, проходя на кухню.

– Мы, – исправляет Элайджа и следует за женой.

– Тоже мне Ромео и Джульетта двадцать первого века, но знаете, пусть я и зла на вас, но вы готовы были умереть из-за вашей любви, и еще, ты разбила зеркало, которое выбирала я, – Надя садиться за стол. – Главное, что вы поговорили и уладили все. Навсегда. Ваша любовь навсегда, а я не верила, что такое возможно.

– Да, – Элайджа заваривает экспрессо, пока Кетрин достает из холодильника йогурт. – Как ты себя чувствуешь, дочь?

– Чувствую, что меня сейчас стошнит, – Надя и вправду не может смотреть на еду. – А так все хорошо.

– Сейчас, – Кетрин нагибается, чтобы достать лимон.

– Вот, – она ставит перед дочерью тарелку с нарезанным лимоном.

– Я думала, лимон подходит к коньяку, – морщась, Надя съедает дольку лимона, и ощущает, что ей становится легче. – Мне и вправду стало легче, и теперь я могу есть.

– Когда чувствуешь, что тебе тошнит, съешь яблоко или дольку лимона, поверь, это помогает, – объясняет Пирс.

– Спасибо, теперь я убедилась, что моя мать вернулась, – Надя поднимается, чтобы обнять мать. – Обнимашки!

– Элайджа, спаси меня! – смеясь, требует Кетрин но обвивает своей рукой шею дочери притягивая ее к себе.

Хейли очнулась посреди разгромленной квартиры. Абсолютно ногой и не помнящей, что произошло прошлой ночью. Перед ней стоит Джексон, который протягивает ей одежду. Тяжело дыша, Маршалл поднимается и берет одежду из рук мужа.

– Я кого-нибудь убила? – дрожа, спрашивает та.

– Нет, – успокаивает ее Джексон. – Только укусила меня, но все уже зажило Хейли.

Смотря ему в глаза, она понимает, что она готов быть с ней вечно. Он принимает ее любой : и в хорошем и в плохом состоянии. Да, ведь он любит ее. Ее бросили все, но он остался рядом с ней. Навечно.

– Джек, я хочу тебе сказать, что я готова к новой жизни, я отпустила прошлое, и готова меняться, ради Хоуп, ради тебя, ради семьи, – ей тяжело говорить, но она должна сделать это. – Я поняла это.

– Только вот, новую жизнь мы начнем в новом месте, – Джексон приближается к ней и одевает на ее шею ключ на шею. – Это ключ от нашего дома на окраине Нового Орлеана, того самого, что достался мне от родителей. Я сделал там ремонт и он ждет нас : тебя, меня и Хоуп.

– Думаю, я уговорить Клауса, – впервые Хейли ощущает некое спокойствие, которое даже она не может объяснить.

Клаус и Люсьен.-

Клаус был удивлен приходу Люсьена, и решил не прогонять его, а последовать совету Элайджи и выслушать его. Налив в бокалы виски протяну ему один бокал и Люсьен не мог отказать своему создателю.

– Семья – это заноза в заднице, – отпивая алкоголь начал Клаус.

– Возможно это и так, но у тебя есть семья, которая была на твоей стороне более тысячи лет, – Люсьен забрасывает ноги на стол, и Клаус понимает, что тот прав.

– Джиа, и что ты нашел в этой невидимке? – не понимает Клаус. – Ее обратил Марсель, а Элайджа учил выживать. Она скучная и совершенно спокойная, и даже не пьет человеческую кровь. Это не твой типаж.

– А может мой... Джиа добрая, и даже после обращения сумела сохранить доброту в своем сердце, – поясняет тот.

– Не понимаю, почему Элайджа падок на таких шлюх, как Кетрин, а Ребекка, легко влюбляется и теперь замужем за моим другом, – может это действие алкоголя, а может Клаус решил высказаться.

– Семья – это заноза в заднице, верно? – ухмыляется Люсьен. – Ты же знаешь, что Кетрин, словно львица, разорвет за Элайджу, а Марсель действительно хорошая партия для Ребекки. Он о ней позаботится.

– Поверь, мой юный друг – это меня и успокаивает, – Клаус поднимает бокал. – За это можно выпить. За всегда.

Комментарий к Глава LXXI. Today Tomorrow Always. (Сегодня. Завтра. Навсегда.) Песня : https://www.youtube.com/watch?v=0vVpH-6BOKA (Может это и не лучшая песня, но возможно вы оцените мой выбор.)

========== Глава LXXII. Семья – это заноза в заднице. ==========

События спустя шесть лет.

Кровь – это наркотик. Хоуп Майклсон это знала с самого рождения. Сейчас ей восемнадцать, и она бы с радостью променяла кровь на другой любой наркотик.

Девушка смотрит на солнце, которое ослепляет ее грустные глаза. У Хоуп Майклсон было множество возможностей, и в один период она подумывала стать актрисой, в другой писательницей, но балет позволил ей найти себя. В балете нужно быть разной, но твоя внешности не должна выделяться. В ее жизни будет еще очень много боли, но пока она не знает этого. Сейчас ей восемнадцать, и все о чем она может думать – это выпускной и поездка в Нью-Йорк. Ее одноклассники собрались на пикник, чтобы отпраздновать последние дни в школе, и пригласили Хоуп, но та не хотела веселиться и пить пиво, как ее одноклассники.

Она попробовала кровь, когда ей было пятнадцать, и невозможно передать наслаждение, в которое она погружает, пытаясь насыть организм. Отец взял ее на охоту, пусть Хейли была и против. Охота вызывает в ней дикий адреналин. Она хищник. Остальные жертвы.

Жертва напугана, отчаянно пытается убежать, а затем молит о пощаде. Но ты жадно разрываешь ей сонную артерию, словно ты зверь, а не человек, в случаи Хоуп, хрупкая девушка. Этим она добывала свою эйфорию. Вампир слетает с катушек быстро. Так было со многими. Но Хоуп Майклсон не совсем обычный вампир. Отключение чувств ей не свойственно, и как ведьма, она чувствует, как забирает жизни.

Мальчишка, шесть лет назад, сейчас прекрасный юноша с зелеными глазами. Том уже просчитал свою судьбу : университет, работа в фирме отца, свадьба, семья. Наверное, так думает, большая половина подростков. Хоуп не входила в его планы, ну это она так думала, рвя на части в лесу очередную жертву. Повадки оборотня ее миновали. Она не убила до обращения в вампира. Сейчас ей скучно сидеть в компании одноклассников, которые говорят о будущем, а она не видит своего будущего. Учуяв запах незнакомцев Майкслон извиняется и оказывается рядом с парой туристов, которые беззаботно шли по тропинке. Они легко поддаются внушению, и Хоуп понимает, что это они идеальный обед и без сожаления вонзает свои клыки. Хоуп была аккуратна и не пачкалась кровью. Ее находит Том, которого отправили на поиски пропавшей Хоуп. Он видит кровь, на краю губы, и вовсе не пугается или боится. Он думает, что она просто прикусила губу, возможно от волнения, или постеснялась вернуться.

– Тебя не приглашали, – хрипло произносит Хоуп.

Она знает, что за ее спиной стоит Том.

– Красивая работа, – парень протягивает ей бутылку пиво. – Я о твоем последнем выступлении в балете.

– Хочешь сказать, что ты был на премьере? – девушка поднимает глаза на парня.

– Да, я не показывался, чтобы избежать твоей семейки, – Том внимательно смотрит сверху вниз.

Он ошибся, тогда, думая, что Хоуп для него ничего не значит, но с возрастом, он понял, что влюбился в нее. Хоуп с детства твердили, что любить опасно, что когда она полюбит, Клаус, просто убьет ее возлюбленного. Так, Хоуп и поверила, что любить очень опасно, как опасен гнев ее отца.

– Том, беги, сейчас же! – гневно выкрикивает вампирша.

– Нет, подумаешь, прикусила губу, – Том уже ощущает ее дыхание на своей коже.

Такая Хоуп опасна, она притягательна, соблазнительна. Но она не та милая Хоуп, которую он знал с первого класса. В один день она изменилась, а его чувства к ней не изменились, и Хоуп чувствовала это.

– Это не то, что ты думаешь, Том, – он ведь не знает, что пару минут назад она убила.

– Все же решилась уехать к тете в Нью-Йорк? – интересуется парень.

– Семья – это заноза в заднице, – вздыхает Хоуп. – Но, да, там хорошие балетные студии и возможности.

– Семья – это любовь и преданность, – возражает ей парень, но не знает, что с Хоуп лучше не спорить.

– Нет! Может твоя семья и хорошая, но ты не знаешь о моей семье, – под ее глазами появляются венки и она вонзает свои клыки в его шею.

Кровь – это наркотик. Любовь – яд.

Вместе они убивают. Даже вампира. Она вовремя опомнилась, что убивает его и остановилась отбросив Тома в сторону. Но только Хоуп Майклсон не совсем обычный вампир. Она

увидела, как в его сердце зародилась любовь к ней.

– Том! – она прокусывает свое запястье и поит его своей кровью. – Боже!

– Черт, твое лицо было, как у дьявола, – испуганный парень отползает в сторону.

– Все хорошо, – ее зрачки сужаются, а голос тверд как никогда. – Ты нашел меня, а я поранилась, зацепившись за ветку, и ты помог мне. Ты забудешь все, что видел. Идем обратно.

Они вернулись в шумную компанию, улыбавшись, а Хоуп после этого старалась не смотреть на него. Любовь ранет сильнее любого кинжала.

– Готова к завтрашней речи, – спрашивает одна из одноклассниц.

– Дядя Элайджа занимается ей, – Хоуп садиться на землю.

– Я помню его жену, у нее такое декольте, – смеется один из парней.

– Кетрин такая, – подтверждает Хоуп. – Чувствует, что покорит мир, только когда на каблуках.

– А ты покоришь мир завтрашней речью на выпускном, – поддерживает Хоуп подруга.

Сейчас Хоуп двенадцать, и она мечтает о счастливой семье. Она хочет быть счастливой. Человеком. Хейли боялась, что дочь убьет, случайно, и тогда активизации гена оборотня не избежать. После того, как Клаус подарил ей портрет, Хоуп часто долго смотрела и молчала. На том портрете она счастлива. Из друзей только попугаи, и социальные сети. Хоуп отвлекала себя балетом и плаваньем. Ей это помогало. Хейли это успокаивало. Дочь нашла увлечение. Пожалуй, любая мать считает, что ее дочь заслуживает лучшего. По поводу материнства Хейли не задумывалась, до появление Хоуп. Ее бросили сразу после рождения, а приемные родители выбросили из дома сразу же, как та обратилась в волчицу. Так что я она знает, как относиться к материнству, потому что мамы у Хейли никогда толком не было. Элайджа обещал ей, что всегда будет ее защитой, и она до сих слышит эти слова :

– Я всегда буду твоей защитой. Даю тебе слово.

Хейли же стала защитой для своей дочери. Материнство изменило все. Хейли испытывала вину перед дочерью, и понимала, что когда-нибудь ей нужно будет рассказать Хоуп правду. Но, она не знала, что этой день придет так скоро. Даже уговорить Клауса на переезд в дом, который достался Джексону от родителей, было для нее легче, чем все объяснить Хоуп.

– Хоуп, мы переезжаем, – Хейли приближается к портрету, чтобы снять его.

– Я уже собираю вещи, – Хоуп радовалась переезду, а Хейли успокаивало то, что до приезда Хоуп она и Джексон успели убрать все, что осталось от разгромленной гостиной. – Птички тоже будут рады переезду.

– Да, им понравится новый дом, – Хейли снимает портрет, чтобы убрать его в кладовую, или вернуть Клаусу, ведь он ее только раздражал.

– Что ты делаешь? – возмущается Хоуп и сжав свою руку даже не предполагала, что мать почувствует ужасную головную боль.

Картина – это одно из самых счастливых материальных ценных вещей жизни Хоуп. Ведь там, на картине, счастлива она и её родители. Да, они не муж и жена, следовательно, не семья по документам. Просто Хоуп дочь Хейли Маршалл и Клауса Майклсона. И всё. Но на картине это не имеет значения. Картине всё равно. Просто там он втроём счастливы.

– Хоуп!– выкрикивает Маршалл.

– Он мой! -Хоуп уже и позабыла о том, что еще минуту назад она была счастливой.

– Я просто хотела убрать этот портрет, – пытается оправляться Хейли.

– Да? Но, мне он нравиться, хотя бы на нем я счастлива! – кричит девочка, что даже не может дышать.

– Хоуп, я всегда буду бороться за твое счастье, – так и было.

– Как ты могла сделать меня счастливой, если сама не счастлива? – спрашивает Майклсон, ведь она видела все страдания матери.

– Хоуп, выслушай меня, однажды, я расскажу тебе всю правду, – любая мать не сможет смотреть на слезы своего ребенка.

– А не нужно! – Хоуп сжимает свои руки. – Мне не пять лет, мама! Я все понимаю! Понимаю! Понимаю, почему ты зла! Понимаю, почему ты плачешь! Ты любишь дядю Элайджу и вы даже были вместе, когда я только родилась. Потом появилась Надя, и забрала у тебя смысл твоей жизни.

– Хоуп, это тебе Кетрин рассказала? – ну, конечно же, Хейли думает, что ее дочери все рассказал Пирс, чтобы та страдала.

– Нет! Она здесь не причем, мама, – не смотря на свой юный возраст Хоуп рассуждает, как взрослая. – Я сама все узнала. Я слышала, как ты разговаривала с Джексоном,

Ребеккой, не говоря уже о том, что ты и Кетрин уже какой год пытаетесь убить друг друга! Хватит. Знаешь, мне будто перекрыли дыхание, и разрушили все мечты. Я, просто, хотела быть счастливой, но не могла.

– Ты разбиваешь мое сердце, – Хейли падает на пол, медленно кладя руку на сердце.

Надежда заставляла меня жить, когда жить уже не хотелось, – ни одна мать не выдержит слез своего ребенка. – Ты заставляла меня жить.

– Я знаю, но семья – это заноза в заднице, – Хоуп впервые так выразилась при матери, и это не могло не расстроить ее.

– Всегда и Навсегда, Хоуп, – Хейли пытается дотронуться до дочери, чтобы обнять ее.

– Всегда и Навсегда, мама, не нужно было мне лгать, – Хоуп позволяет себя обнять. – Не нужно было скрывать от меня то, что ты любила дядю Элайджу. Ничего уже не изменить, и семью, невозможно поменять. Вы всегда будите моей семьей. Просто, разреши мне оставить портрет, мама, и никаких тайн. Обещаешь?

– Обещаю, – Маршалл одобрительно кивает головой и обнимает головой.

– Все в порядке, мам. Просто я собираюсь слушать каждую грустную песню, которую я когда-либо скачивала. На повторе, – Хоуп обнимает мать.

– Мы послушаем вместе, сладкая, – Хейли вытирает слезу со своей щеки.

Сейчас. Особняк Кетрин и Элайджи.

Любая маска – это автопортрет. Автопортрет в случаи Кетрин все три "оружия" Пирс её плеть (символ её доминирования как такового), её любовьревность (ну с этим понятно, так влюбиться и сохранить любовь может не каждый) и её тело. И, разумеется, её блистательный ум. Элайджа знал это. После завтрака Надя пыталась убедить мать, чтобы в восточном крыле дома расположили спорт зал или расширить гардеробную. А Элайджа набросил на плечи жены свой пиджак, по мнению Пирс синоним имени Элайджи Майклсона и его воплощение в мире гардероба, пиджак покинул плечи своего немыслимого обладателя и окутал фигуру его антипода. И что же делает этот антипод первым делом? Сбрасывает туфли. Туфли лежат на полу, а Кетрин удобно устроилась, на кресле, поджав под себя ноги. Это – её поза максимального комфорта.

И именно эту позу она примет сразу же после того, как на ней окажется пиджак Элайджи. Она примеряет на себя его образ – и он подходит ей, как родной. И она чувствует себя в нём не хуже, а может быть, даже и лучше, чем в "боевом наряде". И начинает играть роль Элайджи Майклсна в предложенной им игре.

В особняк проходят Джиа и Эддисон, без всякого препятствия, ведь, особняк не ни кого не записан. Они видят Надю и Джаспер, которые сидят у телевизора, и явно решили взять выходной, и Кетрин, удобно сидящую на кресле, а подлее ее сидит Элайджа.

– Мы здесь поспорили, – начала Джиа.

– О твоем нике в Twitter, и я думаю, это #рукаплеть, – заявляет ведьма.

– Что простите? – Элайджа даже поперхнулся.

– Меня нет в Twitter, – разрешила спор Пирс. – Что вам нужно. Говорите быстро. У меня сегодня выходной.

– А ты всегда думаешь на десять шагов вперед? – вздыхает Джиа.

– Часто, нужно дать противнику поверить, что он победил, пока сам не поймет обратное, – убедительно произносит Пирс.

– Кстати, что ты сделала с Ками, – спрашивает ведьма, ведь она не могла дозвониться подруге.

– Я? – тянет Пирс.

– Всего лишь уколола мне в шею, какю-то дрянь, – Ками появляется на пороге особняка и проходит и она явна зла.

– Прости, что испортила твою вечеринку, ведь это очевидно, – Пирс поправляет пиджак на своих плечах.

Камилла бормочет что-то и смотрит на всех. Она должна это сказать, пусть это и разозлит Пирс.

– Кетрин, говоря о твоем состоянии, я хочу сказать, что все твои предпосылки и тут, я считаю, 2 варианта... Одномоментно... Для начала разберём саму фразу "Гори моё солнце!

Солнце итак горячее, теоретически солнце итак, горит, но оно как бы себя греет. А вот в нашем случае, его заставляют сгореть, как обычный лист бумаги. Теперь приступим к тебе, Кетрин. Твой мир сгорает: мир с Элайджей, и получится ты одна. Твой мир сгорел. Твоя любовь сгорела. Есть ты и Стефан, но вас не существует, потому что у вас нет мира. Там нет солнца… Ведь это из-за проклятие двойников. Ты себя сама убивала, ломала, калечила, чтобы было больно, чтобы хоть чуть-чуть задержаться в мире с Элайджей.

Кетрин позволяет себе прикрикнуть, пытаясь достучаться до Камиллы, но понимает, что та права.

– Спасибо, Камилла, уверяю, Катерина с этим справится, – Элайджа внимательно слушал все слова блондинки, и еще больше убеждал себя в том, что он – мир для Кетрин, и без него нет и ее.

Элайджа проклинает свое бессмертие, будучи готовым застрелиться или выпить яд прямо сейчас. Он знает, как опасно быть любимым им, но Кетрин тоже это знает, и улыбается ему, как бы соглашаясь. Элайджа поджимает губы, чтобы не сказать то, что действительно хочет – он хочет просить ее прощения, за ее разрушенный мир, но она уже простила.

Камилла знает, что должна бежать как можно дальше, ведь Кетрин разорвет ее на части за сказанную правду при всех. Но, Пирс спокойна.

Надя тяжело вздыхает, теперь понимая, что происходило с ее матерью, но к ее счастью Джаспер рядом.

– И, в чем я должна помочь, – Кетрин возвращается к начальной теме разговора.

– Мне нужна помощь, с тем, как управлять, – и Джиа отчаянно нуждается в ее помощи.

Кетрин сбрасывает пиджак и одевает туфли. Теперь она вновь одевает одну из своих масок. Любая маска – это автопортрет.

– Используй все три "оружия" : плеть – символ доминирования, любовь или ревность, и свое тело, – Кетрин загибает пальцы, и готова произнести четвертое оружие. – И, разумеется, блистательный ум.

– Не слушай ее Джиа, – смеется Майклсон. – Оставайся сама собой.

– Не не с этой ужасной прической, – Кетрин подходит к Джии и осматривает ее волосы. – С этим тебе точно нужна помощь. Идем те девочки, встряхнем нашу подругу.

– Flashback. Надя и Кетрин. 1833 год. –

Счастье ребёнка – это любящая мать рядом. Счастье матери – ребёнок близко. Пока ее дочь рядом, Кетрин Пирс счастлива. Она улыбается видя дочь сидящей на подоконнике.

– Пора спать, милая.

Надя слушается мать, и спрыгивает с подоконника. Девочка улыбается матери, но Кетрин чувствует, что улыбка дочери фальшивая. Она чувствует, что малышка волнуется.

– Что-то случилось, Надя.

Девочка опускает глаза, но понимает, что должна высказаться матери.

– Мой папа умер?

Ее руки дрожат, но Кетрин не ослышалась, и Надя произносит именно эту фразу.

– С чего ты решила, Надя?

Кетрин и сама напугалась, ведь у Нади могло быть ведение, но нет, это лишь предположение малышки.

– Он ведь с нами не живет, а у всех есть отец. Значит, он умер или бросил нас.

Высказывает свои предположения Надя. Хотя, она знает, что вопросы о отце только разозлят ее мать, но Кетрин спокойна. Женщины сильнее мужчин. Особенно матери.

– Расскажи мне о нем. Он бросил тебя? Ты любила его?

И Надя требует. Она не уступит, пока мать не расскажет ей всю правду.

– Слишком много вопросов, Надя. Но, я очень сильно люблю его, и буду любить.

Кетрин задумывается о том, каким бы отцом был Элайджа? Что бы было, если бы она рассказала ему правду? Какой бы была их жизнь? Как бы с ней, да и с ним, поступил бы Клаус? Смогли бы они стать семьей?

Отцовство дало бы ему большие силы, большие перспективы, спокойствие и уверенность – и лишило его сна. Ну, по крайней мере, Кетрин помнит, как не спала ночами и сидела у кровати больной Нади, когда та простудилась. Отцовство очень упрощает и осмысляет жизненный процесс, оберегает от безумных поступков и шагов, удерживает в равновесии. Потому что это так просто: нужно трудиться, быть сильным, порядочным, не окончательно самолюбивым и не быть законченным эгоистом, если у тебя есть дети.

– Ты не знаешь, каково это расти без отца. И ты не дашь своему ребенку почувствовать эту боль?

Этот вопрос выбивает Пирс из равновесия, и та понимает, что решила Надю семьи. Пирс думает, что семья – это заноза в заднице. Особенно, Майклсоны. Но, они семья Нади. Она решила свою дочь семьи. Решила возможность быть рядом с отцом. Решила ее возможности быть счастливой.

– Надя, в один день мы обязательно будем вместе : Ты, я и твой отец. Обещаю. Мы станем семьей, и уверяю, твой отец очень сильно любит тебя. Я это знаю.

Комментарий к Глава LXXII. Семья – это заноза в заднице. Песня : https://www.youtube.com/watch?v=VFqEDAA_Eh4

Фото : https://vk.com/doc175419535_437017902

========== Глава LXXIII. Там внизу будет начало. ==========

Flashback Болгария.

Кетрин лежала на траве, сжимая в руках кулон в виде граната. Надя уговорила ее поехать туда, а Эллайджа поддержал дочь, хотя Пирс больше по душа пляжи Ниццы.

– И каково это быть дома? – поинтересовался рядом стоящий первородный.

– Это когда твоя душа спокойна, да моя душа успокоилась. Это лучше свободы, потому что только здесь я свободна! Только здесь, – Кетрин ощущает прилив сил. – Я вернулась домой.

– Да, это именно так, когда сердце спокойно, – подтвердил Элайджа.

– Я не была на Родине с того момента, как потеряла свою семью, но теперь я здесь, – Пирс встала и взяла его за руку. – Спасибо тебе за то, что не бросил меня и привёз сюда. Теперь Я дома.

На ее глазах выступили слезы, но она не знала : это слезы радости или боли. Элайджа видел это, и понимал, что это слезы боли. Муж с женой должны быть подобны руке и глазам… Когда руке больно – глаза плачут. А когда глаза плачут – руки вытирают слёзы.

– Боль не утопить в слезах. Она всегда будет в душе и сердце, а в жизни остаётся дыра, которую заполнял человек, который был тебе дорог, – еле слышно прошептал Элайджа вытирая слезу с ее щеки.

Каждому известно, что если муж и жена живут согласно и счастливо, то взаимная привязанность их усиливается с каждым годом и, наконец, достигает такого развития, что они буквально «не могут жить друг без друга». Элайджа был уверен в этом, да и Кетрин тоже, но с каждым годом ей было труднее сказать ему, все, что она чувствует. Человечность – самая большая слабость вампира, и иногда Кетрин позволяла ей брать верх над собой. Так случилось сейчас. Элайджа был готов поддержать ее в такие моменты, но она очень быстро приглушала свою человечность. Она всегда доверчиво затихала в его руках. Майкслсон, чтобы отвлечь ее от грустных воспоминаний решает вывезти ее и дочь на пикник, к домику у озера.

– Я думаю, что стоит здесь побыть подольше, что думаешь? – Надя обращается к матери.

– Я хотела поехать в Ниццу, но вам ведь захотелось притащить меня именно сюда, – вздыхает Кетрин, и она до сих пор недовольна этой поездкой, ведь воспоминания заставляют ее чувствовать.

– Ладно, отец, расскажи мне, как ты нашел ее здесь, после ее обращение, – Надя оборачивается к отцу.

– Я нашел ее на песчаном берегу реки , и она плакала, – зачем ему скрывать правду от дочери. – Мы уехали в Чехию, и у нас были птицы. Когда мне одиноко, то я слушаю пение птиц и восхищаюсь ими. Они свободны. Они способны парить в небесах.

– И я сломала тебе позвоночник, – Пирс накручивает на палец локон своих волос.

– Катерина, – Майклсон закатывает глаза. – Ты ничего не съела.

– Мне скучно, – хмыкает Пирс.

– Скучно проводить время с семьей? – возмущается Элайджа.

В ней словно спорят две жизни. Она подсела на определенный образ жизни и выйдя замуж за Элайджу, ей пришлось пометь драйв, погони и адреналин, на семейную жизнь, спокойную жизнь и приемы.

– Элайджа, ты знаешь, чего хочет мое второе я, так объясни мне, – и она знала, что он поймет ее.

– Время, проведенное с близкими, самое драгоценное, – Элайджа понимает ее как никто другой,, он знает, что она словно проживает другую жизнь.

– Ты прав, – она вздыхает, словно сбрасывая с себя напряжение, он научил ее ценить семью и семейные ценности. – И так, семья, давайте обедать.

– А как ты влюбилась в отца, – съедая яблоко спрашивает Надя.

– Серьезно? – Кетрин смеется, пытаясь вспомнить этот момент. – Я влюбилась в него – будто провалилась в сон: сначала медленно, а потом одним разом и навсегда.

Она сладко спала на краю диване, подложив под себя ноги. Он тихонько вышел из гостиной, чтобы не разбудить любимую. Надя ушла к подругами, чтобы вспомнить былое и выпить пару бокалов мартини, а вот Кетрин всегда не переносила пустые женские разговоры, и пока Элайджа читал книгу, та уснула.

У каждого человека свои звезды. Похоже, кто-то видит звёзды, а кто-то пустоту между ними. Элайджа лег на песчаный песок и смотрел на звезды. Без темноты мы бы никогда не увидели звезды. Элайджа всегда был уверен в этом.

– Ты здесь? – сонно пробормотала та, поправляя халат.

– Да, – мужчина смотрел на звезды. – Прости, что разбудил.

– Нет, ты испачкал свой костюм, – Кетрин подходит к мужу и ложиться рядом с ним.

– Плевать, – вздыхает Майклсон. – Давай смотреть на звезды вместе, пока не взойдет солнце.

– Что происходит, Элайджа? – она обеспокоена состоянием мужа.

– Решил подумать о жизни, смотря на звезды, – объяснил Элайджа, а Кетрин знала своего мужа так хорошо, что могла понять его с полуслова.

– Прочитай мне стихи. Это моя просьба, – Пирс знала, что его это успокаивает. – Элайджа, даже не думай переживать из-за меня. Я люблю тебя, – она прижимается к нему, а ее волосы смешиваются с песчинками песка. – И эту вещь никто не изменит. Пусть Клаус думает, что угодно, я устала ему что-то доказывать, но моя к тебе умрет только тогда, когда мне вырвут мое гнилое сердце. Ты ведь знаешь это.

– Ты от меня не можешь ускользнуть. Моей ты будешь до последних дней. С любовью связан жизненный мой путь, и кончиться он должен вместе с ней. Зачем же мне бояться худших бед, когда мне смертью меньшая грозит? И у меня зависимости нет от прихотей твоих или обид. – читая стихи, Элайджа ощущал полную гармонию с собой.

– Я хочу тебя. – проговорила та тихонько, смотря в глаза своему мужчине, прикусывая нижнюю губу.

Он же недовольно покачал головой ей в ответ, говоря о том, что сегодня не тот день или не то место, но Кетрин знала, что ему нужно снять напряжение. Она знает об их очередной ссоре с Клаусом, и вновь из-за нее. Так было уже который год. Да, и Кетрин перестала думать о том, что Клаус примет ее в семью. Возбужденная Кетрин резко оказалась на нем и начала целовать его шею, при этом иногда покусывая ее, от чего из уст шатена вырывались тихие стоны. Его кровь сладкая на вкус, и она в замешательстве. Всё в нем притягивает ее. Звезды, вода завораживают ее ещё больше, и она чувствует себя другой. Из-за него она словно во сне, и Кетрин не хочет приходить в себя, не хочет спускаться на землю, ведь на небе такие прекрасные звезды. Он гладил ее кожу на спине через тонкую ткань одежды, при этом стараясь не отрываться от ее губ.

Вся эта ситуация казалась настолько комичной, что в пору было рассмеяться, так и поступила Пирс.

– Мои волосы в песке, – смеется Пирс.

– А я испачкал один из моих любимых костюмов, – он принялся покрывать ее шею поцелуями.

Брюнетка повернулась к нему лицом, на секунду их глаза встретились, а затем она принялась снимать с его пиджак, впилась в его губы страстным поцелуем. Он кусает ее в плечо, упиваясь сладкой кровью. Кровь. Универсальный эликсир, запретное вино. Опьяняющее куда сильнее любого спиртного, дымящееся существо самой жизни. Ее губы расплываются в удовлетворенной улыбке. Она добилась своего. Самое близкое общение с людьми – это когда ты пьешь кровь. Обмен кровью – это очень интимно.