Текст книги "То-Рек. Шаман (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

Идти по ночному первобытному лесу – это вам не по парку вечером гулять.

Кажется, я уже говорил об этом…

Луна, будто специально дождавшись самого неподходящего момента, спряталась за тучами, а поднявшийся ветер окончательно лишил нас света. Лес мгновенно провалился в темноту. Факелы выручали лишь отчасти: пламя металось на ветру, чадило и то и дело гасло, заставляя нас останавливаться и снова разжигать их.

Пол царства за фонарик.

Слабый свет едва разбивал темноту на несколько шагов вокруг нас, а дальше всё тонуло в густой черноте. Огромные деревья раскачивались от порывов ветра, тяжёлые кроны глухо гудели и поскрипывали, а земля под ногами время от времени ощутимо вздрагивала и плавно ходила волнами из-за переплетённых под самой поверхностью корней. Со всех сторон доносились треск веток, скрежет и шелест листвы, а порой возникало такое чувство, будто совсем рядом кто-то огромный и тяжёлый делает очередной шаг.

Я-то понимал, почему земля под ногами ходит волнами, словно вода в озере, но даже мне временами становилось не по себе. А уж моим спутникам и вовсе пришлось несладко – «живая» земля, жуткий скрежет, треск и гул деревьев пугали их до одури.

Мои ребята, несмотря на страх, всё же упрямо двигались вперёд. А вот Ракан со своими соплеменниками едва преодолел сотню метров. Они шарахались от каждого звука, то и дело приседали, прикрывали головы руками, бормотали молитвы и тихо подвывали.

В какой-то момент Ракан, Сарга́й и двое связанных мужчин окончательно решили, что дальше идти нельзя. Они попадали на землю и завыли, моля духа леса о пощаде.

Выходя из убежища – решил так назвать это маленькое временное пристанище – я, естественно, предполагал, что могут возникнуть трудности. Мне уже приходилось ходить по ночному лесу, но тогда погодка была получше, да и шёл я один. Сейчас же, глядя на этих аборигенов, которые, как выяснилось, боятся не только молний и грома, я мысленно матерился на все лады и жалел, что вообще взял их с собой.

Лучше бы остались, вот ей-богу.

Задерживали они нас сильно. Сам я, наверное, уже давно дошёл бы до места, а с этими… Зла на них не хватало.

Но, к моему удивлению, Кан, недолго думая, быстро нашёл способ вернуть им здравый смысл.

– Вставайте! – рявкнул он. – Или брошу вас здесь. Лес вас проглотит, как только Ха-Рук уйдёт подальше. Пока вы рядом с ним, дух леса вас не тронет.

Правда, сам он в это верил или просто припугнул остальных, я не знал. Но вёл себя этот представитель первобытного времени совершенно иначе, чем его современники. Он не боялся. И этот факт вызывал у меня ещё больше вопросов, чем было прежде.

Кан, ты кто такой?

– Правда? – испуганно спросил Ракан, с надеждой глядя на меня.

– Хочешь проверить? – тихо, но так, что мороз пробрал по коже, прорычал Кан, нависая над распластанным на земле мужиком. – Тогда оставайся.

Ракан отрицательно мотнул головой и тут же вскочил на ноги. Сарга́й последовал его примеру, а после пары убедительных пинков Кана поднялись и связанные.

Вот ведь… Думал, придётся их тащить. Ан нет.

Я с интересом наблюдал за матёрым охотником, раздававшим пинки и затрещины своим соплеменникам, и вдруг поймал себя на странной мысли.

А что я вообще знаю о попаданцах?

Ну, читал пару книг в жанре фэнтези, смотрел один фильм про перенос во времени. Но там парень переместился в будущее в собственном теле. А вот в книгах, которые я читал, всё обычно происходило иначе. Переносилась именно душа, чаще всего после смерти, тяжёлой болезни, травмы головы или потери сознания.

У одних при этом оставалась память тела, у других в одной тушке умудрялись соседствовать сразу две души. А третьим, как мне, просто выдавали новую, молодую оболочку: ноги работают, руки работают – радуйся и пользуйся, пока мы добрые.

Кто такие эти «мы», обычно оставалось загадкой. Высшие силы, маги, духи предков… а ну да, ещё и боги. Мало ли кто тут может распоряжаться чужими душами.

А Кан ведь умирал. Ну, как минимум один раз он точно должен был умереть. Судя по всему, его жизнь висела на волоске, но он каким-то чудом выкарабкался.

Вопрос только – каким именно чудом?

Он действительно просто выжил? Или с ним произошло то же, что случилось со мной?

Я покосился на Кана, который в этот момент снова пнул одного из отстающих.

А не слишком ли много попаданцев на один квадратный метр собралось?

Теперь все старались держаться поближе ко мне. Даже Вел, который заметно нервничал, но всё же держался молодцом. Лиор и Айла тоже не отходили далеко.

Кан же шёл спокойно, время от времени оглядываясь на остальных и не позволяя никому снова прилечь и помирать от страха.

Постепенно деревья начали редеть, под ногами стало больше камней, а почва перестала шататься. Здесь ветер гулял ещё сильнее, а каждый звук многократно отражался от камней, окончательно сбивая с толку. Зато идти стало гораздо проще. Где-то вдалеке полыхнула молния, и почти сразу грянул гром.

Этого ещё не хватало.

Все, кроме меня и Кана, присели на корточки, прикрывая руками головы. Я легонько пнул Вела под зад. Рыжий поднял голову.

Я молча покачал головой. Глядя на меня, на моё совершенно спокойное лицо, Вел медленно поднялся на ноги. За ним встала и Айла, а затем потянула за шкирку Лиора.

Кан смотрел на нас с интересом.

– Почему ты не боишься грома, Ха-Рук? – спросил он у меня.

– Потому что знаю, что сейчас он нам не опасен. А вот почему ты его не боишься, Кан?

– Боялся раньше. Но прятаться было негде, вот и перестал, – ответил он с ухмылкой.

– Логично, – хмыкнул я.

Кан прищурился, всматриваясь в моё лицо. Пламя факела в его руке дрожало от ветра, то освещая его глаза, то скрывая их в тени. Несколько секунд он молча изучал меня, и я видел, что в его взгляде появился интерес.

Он ничего не ответил. Хотя слово «логично» должно было вызвать у него вопрос. Вызвало бы, если бы он его не знал.

Но он знал.

Мы так и смотрели друг на друга, каждый пытаясь понять другого.

Вел тем временем уже окончательно пришёл в себя и теперь старательно делал вид, что ничего особенного не произошло. Айла тоже держалась спокойно, а вот Лиор ещё несколько секунд косился на небо, словно надеялся увидеть там того самого духа, который собирался его наказать.

Следующий раскат грома прокатился над лесом, заставив скалы вокруг загудеть. Где-то впереди с шумом рухнула ветка.

Мои ребята снова вздрогнули, но на этот раз никто не присел и не попытался спрятаться.

Мы с Каном всё ещё смотрели друг на друга.

Он хмыкнул и слегка улыбнулся.

– Хорошие у тебя охотники, Ха-Рук, – произнёс он тихо. – Смелые.

Я молча кивнул.

– Надо идти, – кивнул Кан и с силой пнул ногой Таду́ху под зад. Тот не удержался на корточках и повалился вперёд, выставив связанные руки.

– Хотите сдохнуть – продолжайте валяться, а мы уходим, – зло рявкнул Кан и пошагал вперёд, даже не дожидаясь ответа.

– Подождите нас! – раздался панический голос Тадуху. – Мы с вами!

Шафу́ тоже пополз на полусогнутых вперёд, молча.

Ветер прекратился. Резко, словно кто-то одним движением выключил его. Наступила гробовая тишина. Вся природа будто замерла перед грозой. Я поднял голову к небу. Тучи висели над нами низко и тяжело, а в воздухе отчётливо запахло озоном.

Нехорошо. Ой, нехорошо.

– Кан, далеко ещё? Сейчас дух неба обрушит на землю много воды. Очень много.

Где-то высоко, за тучами, полыхнуло настолько ярко, что на мгновение осветилось всё небо.

– Тут близко. Почти дошли, – ответил Кан.

Теперь тревога появилась и в его глазах.

– Скорее! Туда! – бросил он и указал вперёд.

Мы прошли ещё немного, карабкаясь вверх по узкой тропе, петлявшей между огромными каменными глыбами.

Кан остановился у узкого прохода между скалами и поднял факел. Огонь горел ровно, почти не колыхаясь.

– Здесь.

Я посмотрел в темноту.

За узким проходом скрывалась пещера проклятых.

– Кан, скажи, а куда ты дел мёртвых? – задал я вопрос, который в сложившейся ситуации волновал меня довольно сильно. Очень не хотелось бы пережидать непогоду неизвестно сколько времени в компании с покойниками. Товарищи они, конечно, молчаливые, но всё же.

Кан ничего не ответил, только шагнул в узкий проход между скалами, поднял факел повыше и скрылся в темноте.

Оттуда воняло так, что глаза начинали слезиться. Я переглянулся с Велом и остальными и кивком указал Шафу́ и его соплеменникам идти вперёд. Они заметно замялись. Понятное дело – из этой расщелины несло такой дрянью, что по доброй воле туда не полез бы никто.

В небе снова сверкнуло – ярко, почти над самыми головами, а следом грохнуло так, что земля задрожала под ногами. Этого оказалось достаточно, чтобы принять решение. Мужики тут же ринулись в темноту, пихая друг друга плечами и стараясь поскорее убраться с открытого места. Вел вжал голову в плечи и торопливо потопал следом, за ним двинулись Айла и Лиор.

Я ещё раз посмотрел на небо. На лицо упали первые тяжёлые капли дождя. Я провёл ладонью по лицу, стирая воду, и двинулся за остальными, стараясь не задевать плечами стены.

Чем дальше я заходил в расщелину, тем сильнее становился смрад. В воздухе смешалось всё сразу: запах испражнений, гнили и свежей крови, причём настолько густой и едкой смесью, что хотелось вообще перестать дышать. Я когда-то чувствовал примерно такой же запах в Бангладеш, в трущобах, где жили нищие, только здесь было ещё хуже. Гораздо хуже.

Вот ведь…

Мне тут же захотелось развернуться и выйти обратно, причём желательно так, чтобы больше сюда не возвращаться. Айлу вырвало первой, она едва успела отвернуться в сторону, а следом согнулись Вел и Лиор. Сарга́й тоже не выдержал и отступил на несколько шагов, прикрыв рот рукой. Ракан и Шафу́ только морщились, стараясь дышать через рот и закрывая нос ладонями, а вот Таду́ху продержался недолго – его тоже вывернуло, и он, тяжело дыша, ещё некоторое время не мог поднять головы.

И это мы даже в саму пещеру еще не вошли.

Проход оказался коротким, и уже через несколько шагов скалы разошлись, открывая довольно просторную пещеру с невысоким потолком, от которого местами свисали длинные каменные наросты. В стороны уходили несколько узких ходов, терявшихся в темноте, а под ногами вместо земли был голый холодный камень, местами покрытый влажным мхом. Ни углей, ни дыма, ни даже слабого тепла, которое обычно сохраняется после огня. Только холодный камень, сырость и такой тяжёлый смрад, что я невольно задержал дыхание.

– Живые там, – Кан указал факелом в одну сторону, затем перевёл его в другую. – Мёртвые там.

Он произнёс это совершенно спокойно, будто просто показывал, где в пещере находится выход, но от этих двух коротких фраз у меня почему-то пробежал холодок по спине.

Я посмотрел туда, где были живые.

Сначала в слабом свете факела я увидел какие-то тёмные комки, прижавшиеся к стенам. Подумал, что это шкуры или куча тряпья, оставленная проклятыми. Потом один из этих комков пошевелился.

Я замер.

В темноте блеснули глаза. Я медленно поднял факел повыше, и только тогда понял, что перед нами люди.

Женщины. И дети.

Их оказалось намного больше, чем я ожидал. Они сидели вдоль стен, тесно прижавшись друг к другу, некоторые лежали прямо на голом камне, другие держали на руках детей. Кто-то попытался прикрыться от света, кто-то наоборот, щурился и старался рассмотреть тех кто вошел. Но не все отреагировали на наше появление. Были и те, кто вообще не проявлял никакого интереса к происходящему. Они лежали на холодном камне, обнаженные, полностью и… глубоко беременные.

И тишина. Гробовая. Никто не кричал, не причитал, не радовался нашему появлению – люди просто смотрели на нас, будто сами ещё не могли поверить, что перед ними действительно живые люди, а не очередное видение.

– Апа! – вдруг раздался звонкий детский голос.

Я обернулся на звук и увидел, как от стены, на четвереньках, из общей кучи человеческих тел выполз ребёнок. Мальчик это был или девочка, сразу понять не получилось. На вид лет десять, может, чуть старше, худой, грязный, с растрёпанными волосами и огромными глазами.

– Таная! – воскликнул Ракан и бросился вперёд.

Он упал перед ребёнком на колени и крепко обхватил его руками.

– Таная…

Дочка, наверное.

Ребёнок тут же разрыдался навзрыд, уткнувшись Ракану в грудь. И эта сцена словно стала спусковым крючком для всех остальных. Кто-то заплакал, кто-то начал что-то говорить, благодарить духов за спасение, а из толпы тем временем отделилась ещё одна фигура. Женщина медленно поднялась на ноги и, придерживая руками живот, осторожно направилась к Ракану.

– Аша! – воскликнул он.

Ракан поднялся, подхватил ребёнка на руки и бросился ей навстречу.

Я невольно присмотрелся к молодой женщине. Живот у неё был уже очень большой, и по всему виду она едва ли была старше шестнадцати-семнадцати лет.

Тоже дочка?

Нет, слишком молод Ракан для такой дочки.

Жена? Сестра? Да какая, к чёртовой матери, разница? О чём я сейчас вообще думаю?

Егор, очнись. Здесь люди, и им нужна медицинская помощь.

Я только сейчас заметил, что мой факел почти догорел. Пламя уже едва держалось на обуглившейся палке и то и дело норовило погаснуть. Вел быстро разжёг новый, и его свет сразу позволил рассмотреть людей гораздо лучше.

Теперь я видел их лица.

Грязные, худые, измученные, с впалыми щеками, спутанными волосами и синяками на коже. На некоторых виднелись старые шрамы, на других свежие ссадины, а кое-где я заметил следы побоев. У многих были такие лица, будто они давно забыли, что такое нормальная жизнь, а некоторые смотрели на нас совершенно пустыми глазами, словно уже ничего от окружающего мира не ждали.

Но были и другие.

В их взглядах читался страх – живой, настоящий, ещё не успевший превратиться в безразличие. А у некоторых постепенно появлялось что-то ещё: узнавание, надежда, а иногда и такая радость, что они едва сдерживали слёзы.

Я заметил, как одна из женщин прижала ладонь ко рту, словно боялась, что от неожиданности закричит.

– Шафу́?.. – едва слышно произнесла она.

Хмурое, злое лицо Шафу́ тут же изменилось. На нём сначала отразилось удивление, а затем появилась такая искренняя радость, какой я от него ещё ни разу не видел.

Он бросился к женщине, но обнять её не смог – связанные за спиной руки не позволяли. Тогда он просто остановился перед ней, тяжело дыша и не сводя с неё глаз, а женщина сама шагнула вперёд и прижалась к нему.

Кан вернулся, держа в руках оружие, которому я не сразу смог подобрать название. Больше всего оно напоминало огромный томагавк, только сделанный целиком из кости. Рукоять была длинной, чуть толще моего запястья, отполированной до гладкого блеска и покрытой глубокими резными узорами, а сверху в неё было намертво вставлено массивное костяное лезвие.

Оно было не широким, как у обычного топора, а вытянутым и слегка изогнутым, с тяжёлым утолщением у основания и длинной острой кромкой. Один край уходил назад небольшим крюком, а передняя часть образовывала широкий рубящий участок. По виду это оружие было сделано не для охоты и уж точно не для того, чтобы просто припугнуть кого-то.

Им рубили людей.

Я невольно задержал на нём взгляд. Кость была отполирована до такой степени, что в свете огня поверхность слегка блестела, а в выемках резьбы остались тёмные следы, которые я сначала принял за грязь.

Потом присмотрелся внимательнее.

Кровь… Сколько же людей им разрубили? Нет, лучше этого не знать.

Кан спокойно держал томагавк, будто тот ничего не весил, и смотрел на меня.

– Топор вождя, – произнёс он тихо. – Яр отдал его мне, когда уходил.

Я ещё раз посмотрел на оружие.

Жуть жуткая.

– Отдаю его тебе, Ха-Рук. Теперь он твой.

Прелестно.

Как-то даже в руки брать его не хотелось. Я уже успел понять, что здесь дарение оружия – не просто жест доброй воли и уж точно не способ избавиться от ненужной вещи. Особенно если речь шла об оружии вождя. Такой подарок наверняка означал что-то серьёзное и влек за собой ответственность, о которой я пока имел весьма смутное представление.

И вот теперь передо мной стоял Кан и протягивал мне окровавленную историю несостоявшегося народа.

А если я откажусь?

Я посмотрел на костяной топор, потом на Кана.

А если приму?

Глава 9

Я вздохнул, но всё же взял этот сомнительный подарок. Тяжёлый топор лёг в мои подростковые руки, и холодная костяная рукоять неприятно остудила ладони. Вес оказался приличным, но для меня вполне терпимым, поэтому я немного повертел оружие, разглядывая резьбу на рукояти и широкое костяное лезвие. Оно было вырезано из массивной челюстной кости какого-то хищного зверя. На её нижней, внутренней стороне до сих пор сохранился целый ряд острых зубов, причём некоторые из них были дополнительно заточены. Вся эта конструкция, закреплённая на рукояти, чем-то напоминала тяжёлый томагавк с зубчатой нижней частью, почти как у пилы.

Держал я в руках инструмент, которым, судя по всему, было отнято множество человеческих жизней, и от этого возникало какое-то странное ощущение. Не страх и не отвращение, хотя и то и другое присутствовало, а скорее понимание того, что вместе с этим куском кости мне только что передали часть чужой истории.

Вот только зачем мне эта история?

Я поднял взгляд на Кана.

Он смотрел не на топор, а на меня, внимательно следя за моей реакцией. В его глазах не было ни сомнения, ни сожаления. Похоже, для него всё уже было решено.

– Теперь он твой, Ха-Рук, – повторил Кан.

Я перевёл взгляд на оружие.

Ну конечно. Почему бы и нет? Мало мне было шаманства, духов и собственной репутации человека, который якобы умеет вытаскивать чужие души. Теперь ещё и топор вождя проклятых.

Я осторожно провёл большим пальцем по рукояти, стараясь не задеть острый край костяного лезвия. Кость была гладкой от долгого использования, а глубокие узоры, вырезанные на ней, местами стёрлись настолько, что некоторые линии почти исчезли.

– Что означают эти знаки?

Кан посмотрел на рукоять.

– Я не знаю, – пожал он плечами. – Он не сражался им. Ценил этот топор дороже всего, что у него было, и использовал его только для одной цели – накормить стаю.

Я невольно нахмурился. Снова посмотрел на топор и вдруг поймал себя на мысли, что держу его слишком осторожно, словно боялся испачкать руки не кровью, а самим прошлым этого оружия.

Кан заметил это и едва заметно усмехнулся.

– Он не кусается.

– Это я понял.

– Тогда почему держишь его, как ребёнка?

– Потому что он старше меня.

Кан несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо рассмеялся.

– Ха-Рук странный.

– Это я уже слышал, – протянул я топор обратно, но Кан даже не пошевелился.

– Твой.

Я замер с протянутой рукой.

Вот же упрямый дикарь.

Пришлось снова опустить руку.

Ладно. Раз подарил – значит, буду хранить. Правда, использовать его я пока не собирался. Во-первых, оружие было тяжёлым и непривычным. Во-вторых, рубить людей костяным топором мне совершенно не хотелось. А в-третьих, после всего увиденного в этой пещере я и так достаточно хорошо понял, для чего этот предмет предназначался.

Я перехватил топор поудобнее и посмотрел на Кана.

– Хорошо. Оставлю у себя.

Он молча кивнул, но, судя по его взгляду, мой ответ его явно не устроил. Похоже, он ожидал от меня совсем другой реакции и теперь пытался понять, почему я просто принял подарок, вместо того чтобы сделать с ним что-нибудь, что имело бы для всех присутствующих гораздо большее значение.

Чего он ждал?

Я снова посмотрел на топор, чувствуя его тяжесть в руках.

Что я откажусь? Отшвырну его в сторону, показав, что мне не нужна власть Яра и его наследие?

Наверное, такой поступок здесь поняли бы без лишних слов. Яр мёртв, его стая уничтожена, а его оружие теперь передали мне. Если я сейчас отброшу этот топор, это будет выглядеть как отказ принимать не только подарок Кана, но и всё, что за ним стоит.

А если наоборот – сломать его?

Я представил, как поднимаю оружие и со всей силы бью им о камень, ломая костяную рукоять прямо на глазах у всех.

Вот это было бы заявление.

Уничтожить оружие Яра на глазах у его бывших жертв, показать, что вместе с ним закончилась и его власть. Возможно, именно этого Кан и ждал от меня.

Но почему-то сама мысль об этом вызвала у меня неприятное чувство.

Я ещё раз провёл взглядом по костяной рукояти, по стёртой резьбе, по старым следам на кости.

С какой стати мне уничтожать вещь только потому, что ею владел Яр?

Да и я пока вообще не понимал, что именно означает этот подарок. И поэтому ломать вслепую, не разобравшись, было бы глупостью.

Нет. Пока не буду.

Что-то подсказывало мне, что этот топор ещё может пригодиться. А если Кан действительно хотел увидеть, что я сделаю с наследием Яра, пусть подождёт.

В конце концов, я не обязан каждый раз оправдывать чужие ожидания.

Я посмотрел на Кана и едва заметно усмехнулся.

Пусть сам гадает, что у меня в голове.

Ещё несколько секунд смотрел на Кана, а потом, не зная, куда деть взгляд, повернулся в сторону людей. И только теперь заметил, что посреди пещеры мои ребята возятся с костром. Огонь пока только разгорался, но рядом уже лежала небольшая куча дров, которых здесь, насколько я успел заметить, вообще не было.

Откуда они их взяли?

Я огляделся по сторонам, потом посмотрел на узкий проход, ведущий наружу. За каменными стенами бушевал настоящий ураган: ветер с яростью хлестал по скалам, дождь лил сплошной стеной, гром время от времени прокатывался над горами, а молнии вспыхивали так ярко, что даже внутри пещеры на мгновение становилось светло.

Только не говорите мне, что они ходили за дровами на улицу.

Я снова посмотрел на Вела, Айлу и Лиора. Все трое сейчас спокойно возились возле костра, словно ничего особенного не произошло, но я-то прекрасно помнил, как совсем недавно они приседали от каждого раската грома и шарахались от вспышек молний. А теперь эти же подростки полезли наружу, в самый разгар грозы, чтобы притащить дрова.

Я невольно усмехнулся.

Вот это уже поступок.

Времена здесь были такие, что мужчина, который хотел считаться мужчиной, должен был уметь идти туда, где страшно. Не потому, что ему не было страшно, а потому, что иногда просто некому было идти вместо него. И мои ребята, похоже, впервые сделали именно это – испугались, но всё равно вышли наружу и вернулись обратно с дровами. Судя по тому, что все трое промокли до нитки, выходили они вместе, и Айла тоже не осталась в пещере. Даже она смогла пересилить свой страх перед гневом духа неба ради этих несчастных женщин и детей, которым сейчас было гораздо нужнее тепло и огонь, чем ей самой.

Костёр нехотя, но всё же начал разгораться, шипя и потрескивая сырыми дровами. Пламя постепенно поднялось выше, сначала осветило ближайшие камни, затем добралось до стен пещеры и наконец начало выхватывать из темноты людей, которые до этого почти полностью сливались с окружающим мраком. И тишина: все смотрели на меня, причём не на Кана, не на Вела, возившегося с костром, и даже не на мёртвых проклятых, а именно на меня и на костяной топор, который я всё ещё держал в руках.

По лицам людей я видел страх – у кого-то откровенный и совершенно неприкрытый, у кого-то едва заметный, но от этого не менее настоящий. Несколько человек даже невольно отодвинулись ближе к стенам, словно хотели увеличить расстояние между собой и мной. Я уже собирался что-нибудь сказать, чтобы хоть немного разрядить обстановку, когда в этот самый момент пламя костра вдруг полыхнуло особенно ярко. Видимо, Вел подсыпал в огонь немного огненного порошка, чтобы мокрые дрова быстрее разгорелись, и вспышка получилась настолько резкой, что на несколько мгновений вся пещера буквально утонула в ярком свете.

И почти одновременно с этой вспышкой снаружи грохнул гром. Не просто раскатился где-то далеко над горами, а ударил совсем рядом, такой мощной волной, что задрожали каменные стены и пол под ногами, а гул, отразившись от сводов, прокатился по пещере и ещё несколько секунд гулял где-то в её глубине. Я невольно замер, глядя на искаженные в страхе лица этих людей.

Ну надо же…

Если бы я специально всё это устраивал, лучше бы всё равно не получилось. Вспышка огня, удар грома, напряжённая тишина людей – и я, странный пацан с шаманскими амулетами и волчьими клыками на шее, стою посреди пещеры с жутким топором Яра в руках.

Самое обычное совпадение.

Я это прекрасно понимал и никакой мистики в происходящем не видел, но со стороны всё выглядело настолько впечатляюще, что даже мне оставалось только мысленно признать очевидное: природа будто сама решила подыграть происходящему. Словно дух огня и дух неба одновременно заметили момент, когда оружие смерти перешло к новому хозяину, и решили поставить под этим событием свою собственную печать.

Вот только попробуй теперь объяснить им, что всё это случайность…

И именно тогда я почувствовал тепло.

Совсем лёгкое, почти незаметное. Оно будто бы прошло по костяной рукояти, которой я держал топор, и осторожно коснулось ладоней.

Я невольно крепче сжал пальцы.

Тепло не исчезло.

Наоборот, словно мягкая волна прошла от ладоней вверх по рукам, прокатилась по плечам и дальше растеклась по всему телу, оставив после себя странное ощущение, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

Я опустил взгляд на топор.

Нет.

Я почти физически заставил себя отмахнуться от первой мысли.

Показалось.

Наверняка просто нагрелась рукоять. Или мои ладони согрелись. Или я слишком долго держал холодную кость и теперь почувствовал обычное возвращение тепла.

Причин можно придумать сколько угодно.

А вот душа в топоре…

Нет.

Это уже слишком.

Я был человеком из другого мира. Современного. Я был врачом и привык сначала искать нормальное объяснение происходящему, а уже потом, если ничего другого не оставалось, думать о чём-нибудь необычном. Я видел смерть, видел людей, которые находились между жизнью и смертью, видел вещи, которые со стороны могли показаться настоящим чудом, но никогда не замечал в медицинской книжке отдельной графы для духов, душ и одушевлённых топоров.

Оружие не может быть живым.

И почему-то я вспомнил деда Афонасия из деревни. Он тоже любил объяснять всё простыми словами и как-то раз, когда я ещё пацаном возился с молотком, умудрился пришибить себе палец и со злостью швырнул инструмент в кусты, посмотрел на меня и сказал:

«Молоток, Егорка, он сам по себе ни хороший и ни плохой. Это всего лишь инструмент. Им можно дом построить, а можно человеку голову пробить и жизнь отнять. А как его применить – зависит только от того, в чьих руках он окажется».

Тогда его фраза показалась мне слишком заумной и даже немного бесячей. А сейчас я вдруг понял, насколько точно дед Афонасий всё тогда сформулировал. Топор действительно был всего лишь инструментом, и только тот, кто держал его в руках, решал, для чего именно он будет использоваться.

Да, им убивали людей. Возможно, очень многих. Возможно, именно этим лезвием Яр когда-то пролил столько крови, что для здешних людей оно стало символом смерти. Но сам по себе топор ничего не решал. Он не выбирал, кого убить, не отдавал приказов и не решал, что считать добром или злом.

Решал тот, кто держал его в руках.

Я медленно обвёл всех людей взглядом. Они всё ещё молчали, не решаясь ни заговорить, ни поднять головы, и от этой тишины становилось даже немного жутко. Я снова перевёл взгляд на костяное лезвие и окончательно понял, что не собираюсь отдавать этот топор Кану, забрасывать его где-нибудь в угол или избавляться от него при первой же возможности.

Нет. Раз уж он достался мне, значит, я оставлю его себе.

Не потому, что хотел стать похожим на Яра. Просто теперь я понимал, что этот топор станет таким, каким сделаю его я.

Я принял его не только руками, но и как часть той ответственности, которая теперь вместе с ним легла на мои плечи.

И в этот момент по костяной рукояти снова прошла мягкая волна тепла. Она коснулась моей ладони и тут же исчезла, но ощущение было настолько отчётливым, что я на несколько секунд перестал дышать.

Только не говори мне, что ты действительно живой…

Ответа, конечно, не последовало.

Но почему-то мне казалось, что никаких дополнительных слов и не требовалось. Я принял топор, а топор, похоже, принял меня. Ну и отлично. Теперь оставалось заняться куда более насущными делами: осмотреть всё это человеческое богатство, которое внезапно свалилось мне на голову, понять, кто в каком состоянии находится и смогут ли все добраться до нашей пещеры своими ногами или кого-то всё-таки придётся тащить на носилках.

Кроме того, меня не отпускал ещё один вопрос, и он был куда неприятнее. Чем всё это время питались пленники? Неужели их действительно кормили человеческим мясом вместе с проклятыми или они ели что-то отдельно? А если отдельно, то откуда бралась еда, если сами проклятые, судя по рассказам Кана, толком не умели охотиться на зверей? Они сами добывали себе пропитание? Или полулюди всё-таки обеспечивали своих пленников едой, добытой во время набегов на другие стоянки?

Я шагнул вперед и только теперь начал замечать то, что сначала ускользнуло от моего внимания.

Многие из них были беременны. У одной живот только начинал округляться, у другой беременность уже была хорошо заметна, а несколько женщин выглядели так, будто рожать им совсем скоро. Рядом сидели дети разного возраста – от совсем маленьких, которых матери держали на руках, до тех, кто уже вполне самостоятельно ходил и теперь испуганно жался к взрослым.

Один грудничок тихо заплакал, и женщина тут же прижала его к груди, пытаясь успокоить. Я невольно задержал на них взгляд, а потом снова посмотрел на остальных женщин и детей, и внутри у меня всё неприятно сжалось.

Вот же чёртов осеменитель… Или это вообще не его дети?

– Твою ж мать, растудыть в коромысло-качель, – тихо выругался я, понимая, что, во-первых, у меня просто не поднимется рука на этих женщин и детей, даже если выяснится, что они действительно ели человечину, а во-вторых…

…это же сколько родов мне теперь предстоит принять?

И только теперь начал по-настоящему осознавать масштаб происходящего. Почти три десятка человек. Почти три десятка голодных, измученных людей, среди которых были дети, младенцы и беременные женщины, которым в ближайшее время понадобится моя помощь. И тут в памяти всплыли слова Кана: «Их там много».

Ага… Много.

Теперь я понял, что он имел в виду. Не «много» в том смысле, в каком я обычно воспринимал это слово, а просто дохрена. Дохрена людей, которых теперь нужно накормить, отогреть, осмотреть, а кого-то ещё и на себе до нашей пещеры дотащить.

И ведь это только те, кого я сейчас видел перед собой.

Прекрасно. Егор, поздравляю. Ты только что обзавёлся почти тридцатью новыми пациентами, а заодно и тридцатью лишними ртами.