Текст книги "То-Рек. Шаман (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Я переглянулся с Велом. Тот коротко кивнул и обратился к Кадо.

У пацана был совершенно растерянный вид, а в глазах блеснули слёзы.

– Раз решил перейти в наше племя – садись вместе с моими людьми, – строго произнёс Вел и похлопал ладонью по земле между Айлой и Лиором.

Кадо тут же шагнул вперёд, сел на указанное место, вытянулся весь, словно кол проглотил, и замер, не моргая.

В глазах Кана тоже заблестели слёзы. Только уж точно не от сентиментов.

Старый охотник продолжал кашлять, согнувшись над огнём. Сначала кашель был сильным и звучным – значит, воздух ещё проходил. Можно было не мешать.

Но через несколько секунд кашель стал сиплым и почти беззвучным. Кан попытался вдохнуть, широко раскрыл рот, однако вдохнуть не смог. Ладони метнулись к горлу, лицо быстро налилось багровым, глаза заслезились.

Кашель ослаб. Вдоха нет. Руки на горле. Полная обструкция. Пипец котёнку! Надо спасать!

Я вскочил и оказался рядом раньше, чем кто-либо успел понять, что происходит.

– Кан, не дёргайся.

Он уже не мог ответить.

Я развернул его, заставил наклониться вперёд и нанёс несколько резких ударов основанием ладони между лопаток.

Кусок не вышел.

Кан начал терять силу. Время пошло на секунды.

Я обхватил его сзади, сцепил руки на животе и резко надавил вверх.

Раз.

Ещё раз.

После третьего толчка Кан судорожно вдохнул и тут же снова зашёлся кашлем. Застрявший кусок мяса вылетел на землю.

Кан согнулся, упираясь руками в колени, и несколько раз жадно вдохнул.

Дышит. Цвет возвращается. Отлично.

Только теперь я позволил себе выдохнуть.

– Живой?

Кан поднял на меня мокрые от слёз глаза и кивнул.

– Тогда сиди спокойно и дыши. Скоро всё пройдёт.

Старый охотник снова кивнул, тяжело переводя дыхание.

Вокруг стояла мёртвая тишина.

Я вернулся на своё место и сел. Кадо таращился во все глаза, переводя взгляд то на Кана, то на меня.

– Что, хочешь уйти? – глухо спросил Вел.

Мальчишка отчаянно замотал головой.

– Ну тогда на, вот, – Вел взял с лопуха, на котором осталось ещё три последних куска мяса, один и протянул его мальчику. – Жуй.

Он потрепал пацана по волосам, нервно усмехнулся и добавил:

– Вот такой вот наш Ха-Рук. Раз – и вернул к жизни того, кто уже собрался за кромку.

Затем Вел повернулся ко мне и совсем тихо спросил.

– Кстати, Ха-Рук, а что с ним случилось? Почему он перестал дышать?

Я взглядом указал на пережёванный шмат мяса, валявшийся у ног Кана.

– Застряло в горле, – так же тихо ответил я.

– М-м… – многозначительно кивнул Рыжий и, наклонившись, шепнул мне прямо в ухо: – Научишь меня так же?

Я кивнул.

Мальчик сначала растерялся, потом осторожно взял еду и начал есть.

Ну да. Все, кто сейчас ещё не спал, пялились в нашу сторону. О том, какие мысли при этом роились в их головах, если честно, даже знать не хотелось. Мне вполне хватало выражений их лиц, чтобы сделать кое-какие выводы.

Неожиданно для всех порывисто вскочил на ноги Саргай. Он сделал несколько быстрых шагов в мою сторону и остановился.

– Я сделал свой выбор! – громко, во всеуслышание, заявил парень.

Затем демонстративно прошёл в самый тыл нашей группы и уселся рядом с бабкой.

Мы с Велом переглянулись. Я слегка улыбнулся.

Вел, даже не оборачиваясь, заговорил, стараясь сохранять спокойный тон:

– Охотнику не место рядом с детьми и стариками. Встань, Саргай, и сядь там, где тебе положено.

Он хлопнул ладонью по земле слева от себя. Место справа занимал я.

Саргай недолго думая пересел.

Его соплеменники смотрели на него уже совсем иначе. Некоторые даже не пытались скрывать зависть.

От костра Серых Волков поднялась молодая женщина с большим животом. Одной рукой она держала за руку трёхлетнего ребёнка, другой – шестилетнего. Кто-то из сидящих попытался ухватить её за край шкуры, заменявшей короткую юбку, и вернуть на место, но женщина резко дёрнула бёдрами, высвободилась и уверенно зашагала к нам, ведя за собой детей.

– Я сделала свой выбор, Ха-Рук. Ты примешь меня и моих детей? Я сильная и умею ловить рыбу. Мой сын будет хорошо работать, а дочка уже умеет собирать дрова. Мы не станем обузой.

– Сядь там, – Вел указал на свободное, освещённое место между депрессивными и бабкой.

Женщина благодарно кивнула и направилась туда, куда он показал.

Её старший сын, проходя мимо Кадо, бросил на него завистливый взгляд. Кадо сидел среди подростков, носивших амулеты охотников. Мать заметила это мгновенно. Тут же отвесила сыну звонкую затрещину, схватила за ухо, наклонилась к нему и что-то зло прошипела.

Мальчишка покраснел и потупил взгляд.

Женщина уселась, посадила рядом дочку, а сына дёрнула за руку. Тот послушно, не поднимая головы, опустился рядом.

– Сколько жил в их племени… – прохрипел Кан. – Никогда прежде не видел такой решимости в этих людях. Сильны телом, но слабы духом. Оттого и злы, и завистливы к соседу.

– Зачем ты с ними жил, Кан? – спросил я с ироничной ухмылкой. – Я бы не стал.

– Тебя ждал, – вернул он мне такую же усмешку. – Много лет я ждал тебя у Воды Мёртвых, а нашёл в родных землях.

– Ого, – удивился я. – Как это? Расскажешь?

Кан оскалился.

– А сам не помнишь? Ты мне велел ждать тебя. Я и ждал.

– Я много чего не помню после того, как… – я окинул взглядом стоянку.

Все слушали. Очень внимательно слушали.

– После того, как вернулся, – продолжил Кан, кивнув. – Понимаю. Я тоже многое позабыл. Но потом вспомнил.

Моё сердце замерло.

Да ну? Да не может быть! Мужик, ты это сейчас серьёзно?

Глава 15

– Начну с того, – продолжил Кан, понизив голос, – что, кажется, я перед тобой сильно виноват.

Я молча слушал, внимательно всматриваясь в его лицо.

– Эти люди считают тебя живым мертвецом потому, что когда-то я рассказал им о Ха-Руке. О том, что слышал у костра от стариков своего племени когда сам был ребенком. А те старики слышали это от своих стариков, которым когда-то очень давно рассказывали их старики.

Я верил в эту легенду, когда был ребёнком. Но, став молодым охотником, перестал верить… пока не умер.

За Кромкой я повстречал великого предка. Он показал мне путь в мир живых. Я вернулся.

Кан прокашлялся, потер горло. Вел протянул ему флягу с водой. Охотник принял её кивнув, сделал пару глотков и вернул владельцу. Продолжил свой рассказ:

– Долгое время я ничего не помнил. Кто я? Где я? Почему один? Откуда взялись все эти раны на моём теле? Я не знал ничего.

Но руки помнили.

Помнили, как разводить огонь, как сделать копьё, как выслеживать и добывать зверя. Так и жил, не зная ни рода, ни племени, пока однажды не сорвался со скалы и не рухнул на камни.

Высота была небольшой, но ударился головой очень сильно. Мрак поглотил меня. Не знаю, сколько пролежал без сознания, но когда очнулся – вспомнил всё.

И то, кто меня убил. И того, кто меня вернул. И то, что обещал служить Ха-Руку, когда он вернётся в мир живых.

Когда мои раны зажили я отправился в родовую пещеру. Потому что предок сказал: на родной земле, в родовой пещере, умрёт дитя, а вернётся Ха-Рук.

Я пришёл, но никого не нашёл.

Жил в пещере весь листопад и всю зиму. А когда деревья снова стали зелёными, решил отправиться к Мёртвой Воде – туда, где проходит граница между миром живых и миром мёртвых, – и ждать Ха-Рука там.

Но вместо него нашёл племя Серых Волков.

Они приняли меня. А мне было удобно жить с ними, на краю мира. Я ходил к воде дважды в день – когда солнце опускалось за Кромку и на рассвете. Ждал.

Но кроме чудовищ, которые иногда выныривали из той воды, да белых птиц, никого не видел.

Однажды старый вождь Серых Волков спросил, зачем я постоянно хожу к воде. И тогда у костра, как когда-то рассказывали мне, я рассказал племени легенду о Ха-Руке.

Я рассказал им о том, как в далёкие времена жил тот, кто умер, но смог вернуться из мира мёртвых.

Тот, кто умел вдохнуть жизнь в умершего или забрать его дыхание одним лишь взглядом.

Он знал то, чего больше не знал никто.

Он дал людям огонь и копья. Он говорил с духами леса, воды и гор, и они его слышали. Он общался с предками за Кромкой без долгих ритуалов – просто так, как ты и я разговариваем друг с другом. И они ему отвечали.

Он был.

Но он ушёл.

И звали его Ха-Рук.

Где-то я уже слышал нечто похожее.

– Ха-Рук ушёл в мир предков, когда его тело стало совсем старым. Но, уходя, он обещал, что вернётся вновь. Только не в этом дряхлом теле, а в другом – молодом и сильном. И будут рядом с ним верные люди, и даст он миру сильный народ.

Кан вздохнул и виновато посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на Серых Волков.

– Я рассказал им эту легенду, потому что всем сердцем верил в неё и ждал. Они услышали, но поняли её по-своему. Начали пугать детей, говоря, что Злоба позовёт мертвеца, придёт Ха-Рук и заберёт их дыхание, если они будут плохо себя вести.

Прошло много времени, но я так и не дождался. Решил, что всё это мне приснилось, когда голова была разбита.

Но… вернувшись на родную землю, я встретил тебя, Ха-Рук.

Это был не сон.

Он смотрел на меня как настоящий фанатик. В глазах лихорадочно блестела вера в живое божество.

– Ты есть.

И ты сегодня вернул мне дыхание.

Я не выдержал и нервно хохотнул, проведя ладонью по взмокшим волосам.

Мистика…

Выходит, так, что некий великий предок рода Гордов ещё за много лет до рождения самого То-Река уже знал, что произойдёт, и заранее озаботился для меня верным телохранителем? И не тот ли это великий предок, который одновременно был Ха-Руком и о котором нам рассказывал Барк?

Я смотрел на Кана. Мужику сейчас примерно под пятьдесят, а, судя по его рассказу и словам Барка, тот случай произошёл лет двадцать пять – тридцать назад. Кану тогда было не больше двадцати. И мне – тоже. Только в тот момент я спокойно жил в своём мире: учился, работал, строил какие-то планы… А теперь выясняется, что вся моя жизнь уже давно была предрешена? Да ну… Да нет… Ох, как же хотелось сейчас послать их всех туда, откуда жизнь берёт начало…

Я сидел в состоянии полуанабиоза, пытаясь переварить полученную информацию и хоть как-то свести концы с концами. Кан же смотрел на меня со всей серьёзностью, совершенно не понимая моего внезапного и совершенно неуместного веселья, а затем и полного ступора.

– Да это я из-за них, – указал я Кану кивком на Серых Псов… ой, Волков. – Надо же, придумали – детишек мной пугать.

– А… – протянул Кан, расслабившись. – Да, глупцы. Сами не понимают, что делают.

Кан расслабился, получив удобное объяснение моему поведению, а вот мне расслабиться никак не получалось. От этих мыслей не только голова трещала – всё тело напряглось, требуя действий.

Адреналин. Обычная реакция организма на сильный стресс: мышцы готовы к действию, пульс ускоряется, тело требует движения.

Сидеть и делать вид, что всё нормально, становилось всё труднее. Надо было встать и немного пройтись, только вот куда здесь пойдёшь? Стоит отойти от лагеря на сотню метров и вполне можно стать чьим-нибудь ужином. Да и показывать окружающим своё состояние совсем не хотелось.

Взгляд упал на два последних куска мяса, так и оставшихся сиротливо лежать на лопухе. Поднялся, взял их и подошёл к женщине с двумя детьми.

Чего добру пропадать, когда вокруг столько голодных ртов?

Присел перед ними на корточки и протянул малышам угощение.

Девочка взяла сразу. Буквально выхватила из моих рук кусок и тут же целиком запихнула его в рот, ещё и ладошками прикрыв сверху, чтоб не отняли. После чего уставилась голодными глазами на второй кусок, всё ещё зажатый в моих пальцах.

Мальчик робко протянул руку, осторожно взял мясо и кивнул.

Я уже знал, что этот кивок означал «спасибо».

Он посмотрел на сестру, на мать, потом на кусок мяса. Вцепился в него зубами и с силой разорвал на две части. Вторую половину протянул матери.

Она покосилась на свой живот, тяжело вздохнула и взяла мясо.

Подняла на меня глаза.

– Прости нас, Ха-Рук, – её голос был едва слышен. – Я всё слышала. Теперь знаю правду о тебе.

Я кивнул.

– Хорошо. Ложитесь отдыхать.

Вел тоже поднялся. Окинул нашу компанию оценивающим взглядом и отошёл за ближайший куст. Оттуда зажурчало. Вел вышел, широко зевая и почесывая пузо.

– Да, пора спать, – объявил он. – Завтра ещё идти и идти. Кто какой дозор берёт?

– Что такое дозор? – тут же поинтересовался Кан.

– Мы охраняем стоянку ночью и следим, чтобы не гас огонь, – ответил ему Вел. – Если придёт зверь или чужак, тот, кто в дозоре, услышит и разбудит остальных.

Лиор тем временем уже разделял дрова на четыре равные кучки.

– А он что делает? – Кан указал на Лиора.

– Отмеряет время дозора.

– Время дозора? – охотник нахмурился.

А я замер, наблюдая за ним. То ли Кан прекрасно играл, делая вид, что не знает ни этого слова, ни того, что оно означает, то ли действительно слышал его впервые. Сомнения в том, что Кан тоже попаданец, пусть и из более позднего времени, всё никак меня не отпускали.

О самостреле ты знаешь, а о дозоре – нет. Ну-ну…

– Да, – кивнул Вел, искренне радуясь тому, что он, подросток, может чему-то научить матерого охотника.

Наивный пещерный мальчик, – мысленно усмехнулся я.

– Сейчас мы спать ляжем, – самозабвенно продолжал Рыжий. – Первые дрова положим. Они прогорят – смена дозора. Вторые дрова положат…

– Хорошо придумали, – перебил его Кан. – Только тут мало, – указал он на кучки.

Вел внимательно посмотрел на дрова и начал загибать пальцы.

– То-Рек… Я… Айла… Лиор. Всё правильно.

– Меня добавить забыли, – буркнул старый охотник, потёр горло и скривился.

– И меня, – тут же встал Саргай. – Я тоже буду смотреть за огнём.

– И я буду, – подскочил со своего места Кадо.

Темнокожие ребята переглянулись и тоже встали, видимо, решив: раз все на что-то подписываются, то и они в деле.

– Ну вот, – усмехнулся Кан. – Я же сказал, мало вы дров разделили.

Мы распределили очередность и решили дежурить по двое. Новеньким я пока не доверял, и Вел был со мной полностью солидарен. Тихонько он сказал об этом, когда мы пошли к ручью набрать воды во фляги.

Кадо, несмотря на его возраст, отказывать не стали. Раз хочет приносить пользу общине – пусть приносит. Просто поставили его на самую лёгкую смену – первую, в пару к Лиору и самому младшему из темнокожих ребят.

Айле достался второй из темнокожих, самый старший. Саргай пошёл в пару к Ве́лу, а мы с Каном взяли на себя самую тяжёлую – так называемую волчью смену, предрассветную.

Ещё во время ординатуры я заметил странную закономерность: самые паршивые случаи почему-то очень любят случаться именно перед рассветом. Люди чаще умирают в эти часы, тяжёлых больных нередко привозят именно тогда, когда больше всего хочется спать, а различные катастрофы будто специально выбирают момент, когда человек крепко и сладко досыпает последние часы перед рабочим днём.

Возможно, никакой мистики в этом нет. Просто спящий человек медленнее реагирует и гораздо хуже готов к неожиданностям.

А здесь всё было ещё проще.

Хищники, как я уже успел заметить, тоже очень любили предрассветные часы. Ночь почти закончилась, люди расслабились, костры догорали, внимание притуплялось, а до первых лучей солнца ещё оставалось достаточно времени. Самое удобное мгновение, чтобы подкрасться к лагерю.

Так что волчья смена действительно была самой тяжёлой. И именно поэтому её лучше было оставить тем, кто точно не проспит.

А ещё, честно говоря, не хотелось оставлять Кана наедине с кем-то из своих. Слишком уж много вопросов он у меня вызывал, а после всего услышанного доверия к нему больше не стало. Чувствую, он точно что-то скрывает. Уж лучше самому за ним присмотреть, чем рисковать своими ребятами.

Ночь уже давно вступила в свои права, укрыв землю тёмным покрывалом. На охоту вышли ночные жители леса. Люди легли прямо на землю – кто где смог. Большими кучками, по несколько человек рядом, потому что так было теплее и спокойнее.

Огонь освещал стоянку достаточно хорошо, чтобы я видел почти всех. Некоторые заснули сразу, другие ворочались, а кто-то то и дело поднимал голову, испуганно смотрел в темноту леса и снова опускался на землю.

Я тоже долго не мог уснуть, прокручивая в голове рассказ Кана, вслушиваясь в темноту и время от времени приоткрывая глаза.

Кадо сидел у костра и наблюдал за тем, как Лиор общается с темнокожим подростком. Лиор палочкой рисовал на земле фигурки и полосочки, коротко объясняя, что они означают. Малыш смотрел на рисунки сонными глазами, отчаянно зевал, тёр кулаками глаза, но упрямо держался.

Шаманка иногда всхрапывала, причём так громко, что спящие рядом вздрагивали и просыпались. Сама старуха дрыхла без задних ног, обняв мой костяной топор.

Я наблюдал за ней сегодня, пока мы шли, и весь вечер на стоянке. Странная она. Ни с кем из людей не общается, держится особняком, что-то бубнит себе под нос, а иногда размахивает руками, словно разговаривает с кем-то, кто идёт рядом, но для остальных невидим.

Низенькая, сухонькая, вся сморщенная, как изюм, но для своего почтенного возраста невероятно выносливая и проворная. А то, с каким рвением она взялась охранять мой топор, вообще отдельная тема для размышлений. Старуха буквально ни на минуту не выпускала тяжеленную штуковину из рук. Я бы, наверное, давно взвыл от такой тяжести, а она даже ухом не ведёт. Носится с ним, словно фанатичный коллекционер с Фаберже.

Где-то рядом вскрикнул ребёнок и захныкал. Мать тут же зашикала, тихо заговорила ему что-то успокаивающее.

Видать, кошмар малому приснился.

И неудивительно. После того, что они пережили у проклятых. Но детская психика гибкая. Оклемаются быстро. А вот что делать с той пятёркой наложниц Яра…

С этими мыслями я незаметно для себя отключился, провалившись в мир Морфея.

Вел осторожно толкнул меня в плечо:

– Твоя смена.

Я открыл глаза. Саргай сидел рядом, сонно моргал, время от времени крепко зажмуривался и растирал ладонями лицо. Парня рубило знатно – видно, не привык он высиживать по ночам.

Заметив, что я проснулся, Саргай тут же вскочил, вытянулся в струнку и бодрым шёпотом доложил:

– Дозор прошёл спокойно! Смену сдал!

Вел, отвернувшись, тихо хихикнул в кулак.

– Ты научил? – спросил я с наигранной строгостью.

Рыжий невинно кивнул и показал большой палец.

Пришлось сдержать улыбку.

– Ладно, дозор, смену сдал – смену принял. Отбой.

Вел зевнул, почесывая спину, отошёл чуть в сторонку и улёгся, обняв копьё. Саргай сонно хмурился, пытаясь понять, что я только что сказал, а потом посмотрел на уже спящего Вела, кивнул мне и лёг рядом с ним – тоже с копьём в обнимку.

Я подбросил в огонь новую порцию дров. Пламя взвилось вверх. Развернулся, чтобы разбудить Кана, но замер.

Охотник уже не спал. Он лежал, внимательно глядя на меня: одной рукой тихонько подтягивал к себе копьё, а второй показывал мне знак – тихо.

– Сядь, – едва слышно прошептал Кан. – И слушай.

Не отнимая руки от лица, он указал пальцем в ту сторону оврага, с которой мы пришли.

– Шаги.

Я присел у костра, поближе к оружию, и сделал вид, что поправляю дрова. Положил руку на копьё, вслушался.

Вокруг звучали обычные ночные звуки: где-то стрекотали насекомые, шуршали листья, а ветер едва двигал ветви.

Ничего подозрительного.

Может, ему приснилось?

Снова посмотрел на Кана. Тот лежал с закрытыми глазами, но не спал. Копьё находилось под рукой, а сам охотник вслушивался в темноту.

В следующую секунду в темноте хрустнула ветка, и кто-то тихо ойкнул. Другой голос строго шикнул, и снова повисла тишина.

Затаив дыхание, я медленно поднял копьё.

Кан даже головы не повернул.

– Слышал? – тихо спросил он.

– Слышал, – так же тихо ответил я. – Буди ребят.

Глава 16

Кан не спеша поднялся на ноги, потянулся, поворачивая торс сначала вправо, потом влево, и с усмешкой произнёс:

– А ты говорил – уйдут домой.

Я посмотрел на старого охотника снизу вверх с крайне недовольным прищуром.

– Это Ракан там, в кустах сидит?

– Угу.

– И ты был уверен, что они вернутся, – не спросил, а констатировал я.

– Угу.

Кан сделал пару наклонов, затем выгнул спину, уперев ладони в поясницу. Хрустнули суставы.

– Ох, хорошо, – с явным удовольствием произнёс он. – Старею… – с сожалением вздохнул Кан и не спеша, вразвалочку, пошёл к ручью. – Тело уже не то, каким было прежде.

Из темноты снова донёсся тихий шорох.

– Ладно, хватит прятаться. Выходите, – негромко сказал я.

Ветки осторожно раздвинулись, и из кустов показался Ракан. За ним вышла Зара, а между ними плелась Таная, понуро опустив голову.

Я молча посмотрел на них.

– И зачем вы пришли сюда? – тихо спросил я.

Рядом негромко хмыкнул Вел. Рыжий не спал. Айла тоже проснулась. Девушка приподнялась на локте и вопросительно посмотрела на меня. Я отрицательно мотнул головой.

– Спи. Всё хорошо.

Она коротко взглянула на Ракана, тоже хмыкнула и легла обратно, но копьё придвинула поближе, положив руку на древко.

Я бросил на Ракана раздражённый взгляд.

– Ты сказал, что мы свободны и можем идти куда хотим… – тихо начал Ракан.

– Не прогоняй нас, Ха-Рук, – вмешалась Зара.

Она обхватила руками огромный живот и так умоляюще посмотрела мне в глаза, что сердце невольно сжалось.

Выгоню их сейчас – и, скорее всего, погибнут и она, и ребёнок. И кем я буду после того, как собственноручно отправлю этих людей на верную смерть? Да я после такого сам себя уважать перестану.

Ну да, Ракан тот ещё жук, но и девчонка его тогда вспылила не на ровном месте, а со страху после того как наслушалась жутких сказок от соплеменников. Сейчас передо мной стоял не хитрец, пытающийся выторговать себе место под солнцем, а отец и муж, который пытается спасти свою семью. Именно Ракан попёрся к чужому племени за помощью для своих родных пока остальные отсиживались в относительной безопасности. Именно он в отчаянии дал клятву верности страшному существу, пожирающему души, а потом как умел пытался улучшить положение своей семьи.

Думается мне, не просто из корысти Ракан хотел сунуть мне дочку в жёны, а прежде всего ради её же безопасности. Наверное. По крайней мере, очень хотелось в это верить.

Я перевёл взгляд с Ракана на Зару, потом на Таную, которая всё так же стояла между ними, понурив голову.

– Ладно, – наконец произнёс я. – Никого я не прогоняю. Раз уж пришли обратно, оставайтесь.

Зара облегчённо выдохнула, а Ракан склонил голову.

– Спасибо, Ха-Рук.

– Только давай сразу договоримся, Ракан. Второй раз клятвы мне давать не надо. Своё слово ты уже отдал.

Он поднял на меня глаза и молча кивнул.

Зара подтолкнула Танаю в спину, и девочка, пошатнувшись, нехотя шагнула вперёд.

Я обжёг их таким злым взглядом и отрицательно качнул головой, что Ракан тут же сглотнул и задвинул девочку себе за спину.

– Они, – недобро посмотрел я на Зару и Танаю, – твоя забота. Не моя.

Мой взгляд упёрся в Ракана.

– Запомни это.

А потом сделал тяжёлую паузу.

– И ещё. Ты дал мне слово, что никому не отдашь свою дочку против её воли. Она, – указал пальцем на сжавшуюся за отцом девочку, – не хочет быть моей женщиной. А раз не хочет – значит, не будет. Это её право решать, с кем ей быть, а не твоё и не её, – я указал на Зару, и та тут же опустила голову.

Краем глаза заметил, что многие уже проснулись и теперь, приподняв головы, внимательно наблюдали за нами и вслушивались в разговор.

Решил топить до конца и немного повысил голос, чтобы остальные тоже прекрасно всё услышали и запомнили раз и навсегда:

– Это право есть не только у Танаи. Оно есть у всех девочек, девушек и женщин нашего племени. Это закон! Пришли к нам – соблюдайте наши законы!

И тут в голову закралась одна злая мысль. Я медленно поднялся, окинул долгим взглядом всю стоянку и, плотоядно оскалившись, заявил:

– А кто посмеет нарушить наши законы… сожру!

Вел всё ещё лежал, старательно делая вид, что спит, но сдавленно крякнул и уткнулся лицом в ладони. Спина его мелко задрожала.

Надеюсь, он рыдает от ужаса, а не ржёт, зараза. Испортит же сейчас мне такой хороший спич.

Благодаря появлению Ракана с семейством люди проснулись раньше намеченного, чему были крайне недовольны. А тут ещё и моё заявление о каких-то там законах, подкреплённое угрозой расправы. Настроение у толпы было, мягко говоря, дурное.

Соплеменники Ракана хотя бы понимали, что происходит, в отличие от тех, кто в нашей речи ни бе ни ме ни кукареку. Те и вовсе испуганно озирались по сторонам, пытаясь сообразить, в чём проблема и почему их подняли так рано.

Бабка уселась, посмотрела сначала на людей, потом на меня, затем на Ракана. Что-то недовольно пробурчала, сплюнула в сторону и, не выпуская мой топор из рук, развернулась к нам задницей, улеглась и снова захрапела.

Ракан с семьёй стоял ровно посередине между Серыми Волками и нашей изрядно увеличившейся за вчерашний вечер компанией, явно не зная, что делать дальше. А я наблюдал за ним и ждал, что он сейчас предпримет. Пойдёт к своим или всё-таки повернёт в нашу сторону.

Кан вернулся от ручья весь мокрый.

Купался, что ли?

Он молча прошёл мимо Ракана и сел к огню.

– Куда мне сесть, Ха-Рук? – так и не сообразив, как ему поступить, решил переложить это решение на мою шею.

Нет, дорогой, сам решай.

Я пожал плечами.

– Куда хочешь, – ответил ему безразлично.

Шафу и Тадуху буравили Ракана недобрыми взглядами. Многие женщины смотрели на его семью с неменьшим недовольством. Ракан повернулся к ним спиной и шагнул к нашему костру.

– Не прогоните? – робко спросил он.

– Садись, – я кивнул на свободное место у огня. – Они могут сесть там, – добавил я, указав на место рядом с одичалой и депрессивными, где уже сидела одна из перебежчиц со своими детьми. Дочка спала у неё на коленях, а сын уже сонно моргал, хмурясь.

Ракан осторожно уселся между мной и Каном и судорожно выдохнул. Он заметно нервничал, не зная, куда деть руки. Зара и Таная послушно пошли немного дальше. Проходя мимо, Таная заметила свернувшегося калачиком между темнокожими детьми спящего Кадо и удивлённо вытянула лицо. Даже остановилась на миг, но Зара тут же дёрнула девочку за руку и потащила за собой.

Поднялся Лиор. Зевнул, потянулся и слегка пнул под зад темнокожих подростков. Те подорвались мгновенно, с выражениями на лицах: где? Кто напал? Кого порвать голыми руками?

Кан не спеша точил камнем наконечник своего копья. Он коротко взглянул на Ракана и усмехнулся.

– Сидел бы тихо до восхода, мы бы хоть выспались, – бросил он без злости.

Ракан вздохнул и опустил голову.

Когда люди окончательно проснулись, я обратил внимание на Шафу. Теперь он сидел не со своими соплеменниками, а чуть в стороне, привалившись спиной к дереву. Лицо его оставалось серым, дыхание было осторожным и неглубоким, а каждое движение, похоже, отдавалось болью.

В таком состоянии он, если и дойдёт, то скорее до мира предков, чем до нашей пещеры.

Подошёл к нему:

– Дай посмотрю.

Шафу дёрнулся и посмотрел на меня так, словно перед ним снова появился зверь. Плечи напряглись, взгляд метнулся к копью, но он всё же подчинился. Медленно убрал руки от торса и позволил мне осмотреть бок.

Я осторожно прощупал рёбра.

– Здесь больно?

Он кивнул.

Я нажал чуть выше, и Шафу резко втянул воздух. Провёл пальцами вдоль рёбер, проверяя, нет ли явной деформации, и наконец сказал:

– Жить будешь, но идти тебе нельзя.

Глаза охотника расширились, но тут же недобро сузились. На лбу блестела испарина.

Кажется, этого идиота ещё и лихорадит. Час от часу не легче.

Шафу продолжал настороженно смотреть на меня. Я достал из мешочка несколько листьев живи-травы и протянул ему.

– На.

Шафу с подозрением взглянул на растение.

– Не бойся, убивать тебя не собираюсь. И бросать тоже. Жуй. Слюну глотай, а траву жуй долго, пока весь рот не перестанешь чувствовать. Потом выплюнешь. Понял?

– Зачем ты это делаешь… То-Рек?

– Зачем трачу полезные вещи на бесполезного человека? – переспросил я с лёгкой усмешкой.

Шафу зло засопел, но промолчал.

– Затем, что надеюсь, ты не такой гнилой, каким хочешь казаться. Я верю в людей.

– Зря… веришь. Все люди злы. Они думают только о себе.

– Это твоё мнение. Думай как хочешь.

Я сунул ему в ладонь живи-траву, встал и пошёл навстречу Тадуху, который уже возвращался от ручья, прихрамывая и опираясь на длинную толстую палку.

Небо потихоньку начало светлеть. Скоро рассвет, а значит, снова долгая дорога, которая теперь ещё сильнее осложнится благодаря этим двум бравым охотникам.

Позади послышался осторожный вдох, затем ещё один.

Я обернулся.

На лице Шафу впервые появилось что-то похожее на удивление. Он смотрел мне вслед, всё ещё сжимая в ладони листья живи-травы.

Пусть смотрит. И пусть думает. Авось и додумается до чего-нибудь… хорошего.

Я подошёл к Тадуху.

– Теперь ты.

Тот сразу напрягся.

– Что я? – остановился, глазки забегали.

– Рану осмотреть дай, – строго рыкнул я, указывая на его бедро. – Иди, сядь там, – показал я на камень рядом с которым Серые Волки развели костёр.

Тадуху неуверенно кивнул и поковылял на указанное место. Шипя и кряхтя, он опустился на небольшой плоский булыжник, наполовину торчавший из влажной земли, и вытянул ногу.

– Огня больше дайте! – рявкнул я на соплеменников Тадуху.

Те засуетились и подбросили дров. Огонь полыхнул ярче, разгоняя темноту и давая мне достаточно света.

Я осмотрел рану и покачал головой.

Грязи много. Всё воспалилось.

Мысленно чертыхнулся, жалея, что не обработал ему её ещё вчера. Пусть даже сырой водой, но сейчас картина была бы не такой удручающей.

– Сиди тут, – приказал строго и пошёл к своему костру за походным мешком.

В нём был мох, несколько разных трав, немного мёда и чуть-чуть мази Барка. Перед походом выгреб у старика последние запасы. Тратить столь ценные ресурсы на Тадуху было безумно жалко, но я понимал: не потрачу их сейчас – он не дойдёт до пещеры. А нести сразу двух взрослых мужиков нам было попросту некому. Уж лучше пусть сам ножками топает.

Тадуху следил за моими руками, пока я доставал из мешка и аккуратно раскладывал перед собой всё новые и новые мешочки, деревянную ступку, каменный пестик, глиняные баночки, плотно заткнутые мхом. Он бледнел прямо на глазах.

За моей спиной тем временем столпились люди, с любопытством наблюдая за происходящим.

– Зачем всё это, шаман? – всё же не выдержали нервы Тадуху.

– Лечить тебя буду.

– Лееечить?

– Твоё тело пожирают злые духи. Надо их изгнать.

Тадуху мгновенно побледнел ещё сильнее. Он посмотрел на свою рану, потом на меня.

– Изгоним, – успокоил я его. – Не бойся.

Хотя, судя по его лицу, после таких слов ему стало только страшнее.

– А будешь дёргаться, останешься без ноги, – предупредил заранее. – Поэтому сиди тихо и не шевелись. Понял?

– Понял, – кивнул он, громко сглотнув.

Руки Тадуху вцепились в край камня, пальцы побелели от напряжения.

Я сходил к ручью, набрал воды и по дороге подобрал короткую ровную ветку.

– На вот, – протянул её своему пациенту. – Зажми в зубах.

Обезбол из этой палки, конечно, так себе, но какие времена – такие и медикаменты.