Текст книги "То-Рек. Шаман (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

– Не дёргайся, Шафу́, не навлекай ещё больше гнева шамана на себя, – тихо посоветовал Ракан, сидя у костра рядом с моими ребятами.

Это он обращался к лидеру своих сородичей.

А мы тем временем спокойно и молча доедали вкусного и сочного поросёнка, который удачно попался в оставленную Лиором ловушку неподалёку от этого убежища, и слушали этот трёп. С момента усыпления прошло часа три, и наши пленники уже давно очухались.

Их младший охотник по имени Сарга́й тоже сидел у костра, но чуть поодаль, как бы во втором кругу, рядом с Раканом. За весь вечер парнишка практически не разговаривал.

Внимательный, заинтересованный взгляд умных серых глаз, неуклюжие движения, порой растерянное и удивлённое выражение лица – всё это говорило о том, что парень пока не понимает, как себя с нами вести и чего от нас ждать.

Ещё его сильно удивила наша иерархия в группе. Он никак не мог понять, кто из нас главнее – я или Вел.

Он видел, в какие моменты приказы отдаю я, а в какие – Вел. Видел, что Лиор мясо добыл, Айла разделала тушку, Вел приготовил – в глиняном коконе, в углях, (по нашему рецепту).

А вот раздавал мясо я.

Первые два куска одновременно положил себе и Велу, показывая тем самым, что по статусу сейчас мы с ним равны.

Третий подал Айле, отчего девочка зарделась и мельком взглянула на Вела – заметил ли он, что шаман выделил её второй по статусу в нашей группе?

Вел же и ухом не повёл. Такие интриги, видимо, были слишком сложны для него.

Пока что.

А вот Сарга́й сильно удивился тому, что девочка получила кусок раньше парня, который добыл этого зверя.

Четвёртый кусок достался Лиору. Мальчишка принял его с лёгким поклоном и благодарно кивнул.

Ну а окончательно порвались шаблоны мировоззрения Сарга́я, когда я пятый кусок протянул Ракану, а шестой отдал ему самому, да ещё и пригласил сесть у очага.

Сарга́й, не веря в происходящее, принял кусок и скромно сел позади Ракана, словно в третьем кругу.

Я заметил это, покачал головой и указал на место рядом с Раканом, по правую руку от взрослого охотника.

Сарга́й сглотнул от волнения, бросил неуверенный, вопросительный взгляд сначала на своего соплеменника, потом снова на меня.

Вел усмехнулся.

– Да сядь ты уже наконец, – хохотнул он, указывая на место.

Парень тут же плюхнулся на задницу, подогнул ноги и, как прилежный ученик, сложил руки на коленях, при этом не выпуская мясо из рук.

– Ешь, – усмехнулся Вел, махнув рукой, как великодушный правитель.

Связанным смутьянам же ничего не досталось. И это было вполне понятно.

Пусть немного поголодают. Полезно.

– Вы… – прорычал сквозь зубы Шафу́, злобно щурясь на Ракана. – Предали нас!

Лежащий связанным второй охотник, по имени Таду́ху, благоразумно помалкивал и старательно делал вид, что спит. Но украдкой, сквозь едва приоткрытые глаза, подсматривал и следил за всем происходящим, искренне полагая, что никто этого не замечает.

Канешшшно. Мы же тупые идиоты. Дети неразумные. Ну-ну.

Ракан скривился, хмыкнул и отвернулся.

– Думай как хочешь, Шафу́, – спокойно ответил Ракан. – Я знаю, что делаю. И почему.

– Я вырежу твою печень, Ракан, – пообещал Шафу́. – Но прежде…

Он полным ненависти взглядом впился в Сарга́я.

Парень виновато опустил голову.

– Ничего ты не сделаешь ни мне, ни ему, – печально вздохнул Ракан. – И даже после смерти ты ничего не сможешь. Шаман уже забрал твой дух. И теперь ты жив только потому, что пока он тебе это позволяет.

Честное слово, я тут был ни при чём. Он сам всё придумал и сам всё решил.

А я… Что я? Я просто промолчал и дал ему поверить в этот выгодный для меня бред.

Когда эти двое начали отрубаться, Ракан и тот, молодой, сильно занервничали. Но если молодой просто вскочил на ноги, сжимая в руках каменный топор, и заметался взглядом, пытаясь понять, что происходит и как ему действовать, то Ракан повёл себя иначе.

Он замолчал на полуслове и несколько секунд наблюдал за двумя старшими. Видимо, сравнивал их нынешнее состояние со своим недавним. Сложил два и два.

А потом медленно развернулся в мою сторону.

И наткнулся на моё совершенно не детское выражение лица.

Мужчина замер. Несколько секунд смотрел на меня, словно пытаясь окончательно убедиться в своих догадках.

А затем медленно опустился передо мной на колени и согнулся всем телом, припав к земле.

– Пощади.

Молодой наконец оценил обстановку и медленно, показывая, что не собирается нападать, опустил топор. Затем тоже встал на колени, продолжая наблюдать за двумя старшими охотниками которые тем временем стремительно теряли рассудок.

Они ползали по полу на четвереньках, хихикали, бодали друг друга головами и пускали слюни. Один что-то бессвязно бормотал, второй в ответ заливался дурацким смехом.

А потом один за другим рухнули на каменный пол и захрапели.

Поведение парня мне понравилось.

Он, хоть и сидел в стороне, пока старшие разговаривали, прекрасно рассмотрел наши амулеты. А волчьи зубы, болтающиеся на наших шеях, дали ему понять о нас многое.

К тому же от него не укрылось поведение Ракана. Как держался вернувшийся охотник, что и как говорил и, главное, – где он сидел. Вернее, где не сидел. Он не вернулся к костру, на своё законное место, а остался рядом с нами, показывая уважение и к нам тоже, ровно так же, как и к своим.

И молодой охотник, которого, судя по всему, здесь даже за охотника особо не считали, всё это прекрасно заметил и быстро сделал свои выводы насчёт нас.

Именно поэтому он не бросился в атаку, как только почувствовал неладное, а сначала попытался понять, что происходит и как ему поступить. Чью сторону выбрать.

И он сделал свой выбор – опустил оружие и встал на колени, показывая, что принимает нашу волю.

– Шаман… – едва слышно прошептал Ракан, не поднимая головы.

Я молчал.

– Ты забрал их разум…

Это был не вопрос. Ракан говорил с полной уверенностью и суеверным страхом.

Он судорожно сглотнул и ещё сильнее прижался к земле.

– Я понял, – прошептал он. – Понял…

Мне даже стало немного интересно, что именно он там себе напридумывал.

– Я не хотел обидеть тебя и твоих людей, – продолжил он. – Я не знал, что они посмеют поступить так. Прости их, о великий молодой шаман. Пощади нас, глупцов. Мы были слепы. Мы проявили невежество перед твоей силой. Ты был великодушен ко мне и вернул мне разум. Пощади, не лишай разума меня снова и смилуйся над Сарга́ем. Он совсем ещё молод.

Слушая Ракана, лицо молодого охотника вытягивалось всё больше, а глаза становились всё шире. Парень таращился на происходящее с нескрываемым ужасом.

Встретившись со мной взглядом, он, кажется, даже дышать перестал. А потом резко бухнулся в такой же поклон, как и Ракан, распластав перед собой руки.

Как бы лоб себе не расшиб.

Я посмотрел на две согнутые спины и пока не знал, что мне с ними делать.

Кажется, Ракан решил, что Шафу́ и Таду́ху получили наказание за свою наглость. И, судя по всему, теперь боялся, что следующим я могу лишить разума уже его. Снова.

Но при этом он переживал не только за себя, что добавляло Ракану ещё один плюсик в мою мысленную копилку.

Я едва заметно усмехнулся.

Пусть.

Иногда страх оказывается гораздо убедительнее любых объяснений. А лежащий передо мной Ракан, похоже, уже окончательно уверился в том, что перед ним не просто двенадцатилетний мальчишка, а шаман, способный одним взглядом лишить человека разума.

Что там Барк говорил про душу? Вернее, про то, что я могу забрать дыхание Ракана и тогда даже после смерти ему не будет покоя? Они кажется верят в перерождение? Замечательно.

Я спокойно подошёл к спящим, присел между ними и проверил пульс – ровный.

Дрыхнут, голубчики и видят розовых слоников.

Снял фляжку с пояса, налил немного воды на торс главаря и протёр ладонью, убирая тонкий слой серой глины с кожи.

Так и думал – гематома.

Прощупал повреждённое место. Мужчина дёрнулся и застонал сквозь сон.

Перелома вроде нет, кости на месте. Без рентгена сложно понять, что там: просто ушиб или трещина. Может, и небольшой осколок, который я не могу прощупать.

Чем я могу ему помочь? Тут даже тугую повязку наложить нечем. Да и надо ли?

Осмотрел второго.

Сбит локоть, поверхностные повреждения кожного покрова на животе, коленях, ладонях и подбородке. На бедре – неглубокие следы когтей. Загноение уже в разгаре.

Видимо, котяра пнул его когтистой лапой под зад, и этот бедолага пропахал пузом по земле.

Промыть раны, нанести мазь – не проблема. Но опять же – а оно надо?

Стоит ли лечить людей, от которых в скором времени, скорее всего, придётся избавиться?

Да, жестоко. Но рационально.

Мне не нужны в племени люди, чья лояльность вызывает сомнения. Такие и воду в сообществе мутить станут, и копьё в спину при случае бросить могут.

А значит, лечить их сейчас – возможно, просто тратить ресурсы впустую.

– Я закончил, – поднялся я на ноги. – Свяжите их покрепче и уложите в сторонку.

– Что ты с ними сделал, о великий шаман? – с ужасом прошептал Ракан, всё же осмелившись поднять на меня взгляд, полный страха.

– Дух забрал, – зло оскалился я. – Ты же слышал, как они стонали от боли? Это дух отрывался от тела, – врал я без зазрения совести, нагоняя суеверной жути на несчастного аборигена.

Ракан медленно кивнул, облизнув пересохшие губы.

– Ну вот, – дёрнул я плечом. – Теперь их души у меня, и даже после смерти им не будет покоя. Ты же помнишь, о чём говорил тебе мой вождь? Я – Ха-Рук. Тот, кто дарует дыхание и тот, кто может его забрать.

Я снова хищно оскалился.

– А ты не поверил?

– Прости… Прости, великий Ха-Рук.

Ракан снова упёрся лбом в землю.

Молодой охотник молчал, но спина его мелко дрожала, а дыхание было частым.

Страх – это хорошо, с одной стороны. Но мне не нравятся такие методы вербовки. Надёжное общество на страхе не построить. Однако как полумера на первое время сгодится. А дальше видно будет, что с ними делать. Как себя проявят, так с ними и поступим.

Вот так, сам того не планируя, я внушил страх и ужас в умы этих первобытных людей. Возможно, тем самым дал им шанс на жизнь и увеличил своё племя на двух взрослых мужчин, столь необходимых нам сейчас. А может быть, наоборот, подверг своих людей опасности. Но пока не проверим на деле – не узнаем.

– Встаньте, – приказал я. – Помогите перенести эти тела к стене.

Я указал на уже связанных мужчин и по-хозяйски уселся у костра, протянув руки к огню.

А дальше командование нашим маленьким отрядом на себя взял Вел. Проверили территорию, собрали дрова, принесли воду и глину, поставили несколько ловушек, срубили и притащили пару больших раскидистых ветвей. Когда стало темнеть и все вернулись в пещеру, затащили их в узкий лаз и закрыли проход.

Не дверь, конечно, но никакой ночной кот бесшумно к нам уже не войдёт и врасплох не застанет.

Ракан и Сарга́й полностью приняли наше главенство и молча выполняли все приказы. Я следил за ними. Не столько за их действиями, сколько за мимикой и взглядами. И пока что всё, что я видел, меня вполне устраивало.

Когда в пещере запахло едой, зашевелились и наши спящие. Но, поняв, что они связаны по рукам и ногам, Таду́ху тут же притих, прикинувшись шлангом. А вот Шафу́, как и ожидалось, начал угрожать и сыпать проклятиями, чем окончательно подписал себе смертный приговор.

У меня на его счёт теперь остался лишь один вопрос – как именно его убить?

Бросить связанного здесь? Нет, нечего загаживать нам хорошее место. Оно ещё пригодится.

Вытащить на улицу и оставить хищникам? Слишком жестоко, как по мне. Я не садист и не испытываю удовольствия от чужих мучений.

Травануть его, что ли? Умрёт тихо и спокойно. А потом пусть кушают его на здоровье местные обитатели леса.

Может, заодно и сами потравятся – и в этой местности станет немного безопаснее.

– Врёшь! Ты всё врёшь! – разорался Шафу́, брызжа слюной. – Не может сопляк быть шаманом! Такого не бывает!

Ракан усмехнулся.

– Если ты не видишь хищника за кустами, это не значит, что его там нет, – изрёк он и вздохнул. – Тебе ли не знать об этом, старший охотник?

– Это всего лишь мальчишки! – не унимался Шафу́. – Развяжи! Развяжи меня, Ракан, и я покажу, кто тут сила! Обещаю, я буду милостив к тебе. Прощу предательство.

О… Уже начался торг. Так, что там следующее? Депрессия и принятие?

Ракан даже не посмотрел на него.

– Ты всё ещё ничего не понял, Шафу́. Ты проиграл.

– Шаман… – вдруг подал голос Таду́ху. – Чего ты хочешь? Скажи.

Похоже, с этим всё ясно.

– Тебе нечего мне предложить, – спокойно ответил я, не глядя на него и продолжая есть мясо. – Всё, что ты считал своим, я уже забрал.

Шафу́ притих.

– И ты… – тихо, с болью и обречённостью в голосе, выдохнул он.

Ага, и ты, Брут. Где-то я это уже слышал.

Сарга́й всё это время молча наблюдал за ними, стараясь не вмешиваться. Я видел, как он переводил взгляд с Шафу́ на Ракана, а потом на меня.

Умный мальчишка. Быстро учится.

В пещере снова стало тихо. Только костёр потрескивал, да где-то в глубине узких ходов размеренно капала вода, и всё вокруг казалось совершенно спокойным, пока до моих ушей не донёсся слабый, едва слышный шорох листвы.

Я напрягся, и почти одновременно со мной за оружие схватились остальные.

Если к нашему убежищу пробирался хищник, его здесь ждал неприятный сюрприз. А если это Кан вернулся, мы ведь ненароком можем мужика и прибить.

Не очень-то гостеприимно получится.

Вел и Лиор быстро заняли позиции у узкого прохода, приготовившись встретить зверя копьями, если тот попытается пробраться внутрь. Айла отступила за них, а Сарга́й, крепко сжав оружие, встал чуть сбоку, стараясь не мешать «старшим» и одновременно не упустить момент для удара.

Я достал трубку и приготовил дротик.

И словно в подтверждение моих мыслей, вместо ожидаемого рычания из темноты раздался знакомый голос:

– Эй! Там! Пустите или мне так и стоять тут, хищников приманивать? – крикнул Кан из-за прохода. – Едите там и без меня!

Глава 7

– Я не видел, как всё произошло, – сидел Кан у костра, неотрывно глядя в огонь и машинально доедая последний кусок мяса.

Тело продолжало жить по привычке: жевало, глотало, согревалось у огня, отдыхало после долгого пути. А вот разум словно от него оторвался и теперь находился где-то далеко, снова и снова возвращаясь к тому, что Кан так старательно пытался забыть.

Скорее всего, он даже не чувствовал вкуса мяса. Я знаю такое состояние. Сам проходил через него не раз, особенно после первых командировок. Ты просто жуёшь, потому что организм требует пищи, а руки сами подносят её ко рту. Мысли же упрямо крутятся вокруг пережитого, вытаскивая одну неприятную картину за другой.

Вот и Кан сейчас сидел в подобном состоянии. Чем дольше он смотрел на огонь, тем глубже проваливался в свои воспоминания, будто пытался там что-то найти или, наоборот, понять, где именно всё пошло не так.

Кан почти не замечал ни потрескивания костра, ни людей рядом. Сейчас он был здесь только телом.

– Ещё до восхода я ушёл ловить рыбу. Она хорошо ловится, когда небо только-только начинает светлеть. Хорошее было утро. Много рыбы добыл. Шёл обратно и думал, как Нана обрадуется… Она любит рыбу. Любила…

Кан сделал небольшую паузу, словно только сейчас вспомнил, что Наны больше нет в живых.

Наверное, она была ему близка. Возможно, его женщиной.

– Вернулся слишком поздно. Я опоздал… Если бы только…

Кан снова замолчал, замерев и глядя в одну точку перед собой. На его лице, испещрённом старыми и свежими шрамами, сменяли друг друга сожаление, печаль, скорбь и едва сдерживаемая злость.

– Жилища разобраны, всё разрушено, кругом кровь. Но это не было похоже на следы борьбы. Там вообще не было боя. Только разорение. Они не бились с врагом. Их застали врасплох утром, на рассвете, когда стоянка только начала просыпаться. Да и биться там было некому. Некому…

Кан на мгновение замолчал, стиснув зубы.

– Глупцы… Я ведь говорил: нельзя оставлять племя без сильных мужчин. Да и я не лучше. Сам ушёл и бросил их без защиты. Расслабился. Поддался долгому спокойствию. Привык, что рядом нет угрозы. А нельзя… Так нельзя. Угроза всегда есть, – бормотал он. – Она не дремлет. Ждёт удобного случая.

Он тяжело выдохнул и опустил взгляд.

– Какой же я глупец…

Я молча смотрел на Кана и не перебивал. В его голосе не было ни жалоб, ни попытки оправдаться – только тяжёлое, почти физическое чувство вины. Он не просто рассказывал о случившемся. Казалось, Кан снова и снова прокручивал тот день в голове, каждый раз возвращаясь к одной и той же мысли: если бы я не ушёл, всё могло быть иначе.

Но прошлое не изменить. Оставалось только слушать.

Кан медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя воспоминания, но они, похоже, уже прочно засели внутри.

– Видел прежде такие отпечатки ног, поэтому сразу понял, кто напал на нашу стоянку. Пошёл по следам. Первые дни они сильно спешили, останавливались только на время сна, а с рассветом снова пускались в путь. Нагнал проклятых на второй день и всё это время преследовал. Следил, ждал подходящего момента, отлавливал по одному. Но их было слишком много. Я ошибся, посчитал их… неразумными.

Кан на мгновение замолчал, глядя в огонь.

– Но после того, как проклятые нашли второго своего собрата мёртвым, они устроили мне ловушку. – Он горько усмехнулся. – Поймали меня на подставного. Меня, Кана, обдурили полузвери.

Он хохотнул, но в этой усмешке было столько сожаления, что хоть на хлеб мажь.

– Думал, убьют сразу, но нет. Их вожак решил сохранить мне жизнь. Позже я понял почему и был сильно удивлён. Проведя с этими проклятыми полный оборот ночного светила, я многое узнал о них. Научился с ними общаться. Я давал им то, что их интересовало, то, что им нравилось, и тем самым сохранял жизнь людям.

Кан ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

– Яр… Так звали вожака. Он соединил несколько семей проклятых в одну стаю. Хотел создать большую и сильную стаю. Но их женщины мало рожали. Молодняк часто погибал, и Яр придумал… Соплеменники казались ему слишком глупыми. Он показывал, что люди пользуются копьями, топорами, делают ловушки, но они его не понимали. Знаете, что он придумал?

Кан поднял голову и обвёл нас насмешливо-печальным взглядом.

– Он решил, что раз его стая глупая, а люди умнее, то для выживания стаи надо смешать людей со стаей Яра.

Я невольно нахмурился.

Вот это уже интересно.

До сих пор я представлял этих «проклятых» как обычных диких хищников, живущих набегами и убийствами. Но Яр ломал эту картину. Он наблюдал за людьми, замечал разницу между ними и своими соплеменниками, понимал, что люди умеют то, чего не умеют они, и пытался использовать это в интересах своей стаи.

Причём он думал не только о том, что можно получить сегодня. Яр смотрел далеко вперёд. Если своих возможностей недостаточно, значит, нужно взять недостающее у других. А если собственное потомство слишком часто погибает и в стае не хватает умных и сильных особей, значит, можно попробовать изменить саму стаю.

Смешать кровь.

И, судя по всему, он действительно собирался довести эту идею до конца.

Выходит, мы сами того не понимая, обломили новую, только зарождавшуюся ветвь человечества, убив Яра. Его жизнь оборвало меткое копьё Нэры, когда проклятые решили напасть на наше племя. Тогда я ещё не знал, кого именно она убила и какие планы этот вожак вынашивал.

А теперь, слушая Кана, впервые по-настоящему понял, насколько нам повезло, что Яр не пережил ту схватку. Потому что одно дело – тупая и агрессивная стая, которая просто идёт туда, куда её ведут, и совсем другое – вожак, способный наблюдать, делать выводы, учиться у людей и строить планы на несколько поколений вперёд.

Получается, копьё Нэры могло изменить целую историю.

Эффект бабочки прям какой-то.

Интересно, чем это теперь аукнется в моём времени? Хотелось бы верить, что ничем фатальным.

Я посмотрел на Кана.

Он замолчал и отвёл взгляд.

И вдруг до меня дошло, о чём именно он не хочет говорить.

Оплодотворение.

Яр ведь не просто так сохранил жизнь человеку, убившему двух членов его стаи. Он признал Кана носителем разума и хитрости, увидел в нём не просто пленника и не источник пищи, а обладателя качеств, которых не хватало его собственным соплеменникам. Раз Кан сумел втихую убить двоих проклятых, значит, в глазах Яра он обладал чем-то действительно ценным.

Отсюда оставался всего один шаг до вывода: такого человека нельзя просто убивать. От него нужно получить потомство.

И, скорее всего, Яр сам оплодотворял пленённых человеческих женщин, рассчитывая получить от них более разумное потомство. Тем более что, судя по всему, себя он считал самым умным среди представителей своего вида и, вероятно, рассчитывал передать эту «разумность» своим детям.

Пипец… Вот тебе и полуобезьяны.

Наверное, именно так, с появления одного «прозревшего», который вдруг начинает замечать то, чего остальные не видят, и творятся глобальные перемены. Один понял. Другие повторили. Потом кто-то научился этому у них. Потом появился следующий, который придумал что-то ещё.

А дальше уже начинается развитие.

Я снова посмотрел на Кана.

Похоже, он сам до конца не осознавал, насколько важную вещь сейчас мне рассказал.

А может, как раз осознавал слишком хорошо.

При этих словах он, видимо, вспомнил очередные малоприятные события и скривился. Замолчал, отвёл взгляд в сторону и больше ничего не сказал. На этот раз надолго.

Я снял фляжку с пояса и протянул её Кану. Охотник взял, не глядя. Пил долго, пока не выпил всё до последней капли, и только после этого уставился на фляжку. Долго смотрел на неё, а потом медленно провёл пальцами по узорам.

– Как давно я рисовал такие… – тихо произнёс он. – А свою я потерял…

Кан ещё несколько мгновений не отводил взгляда от фляжки, словно пытался вспомнить что-то очень далёкое.

– Барк подарил? – спросил он, возвращая её мне.

Я кивнул.

– Дорогой подарок, – едва заметно улыбнулся он краем губ, но в глазах по-прежнему плескалась боль.

– У Яра был любимый топор, – продолжил Кан тихо. – Не для боя. Он мог подолгу сидеть с ним, вырезая на рукояти разные узоры. Яру нравилось украшать этот топор… Он был сделан не из камня – из кости большого зверя. Острый, тяжёлый…

Кан замолчал, сглотнул, и по его лицу прошла судорога. Желваки заходили ходуном, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

– Специальный топор для людей.

Я почувствовал, как внутри неприятно холодеет.

– Двое брали человека за ноги, поднимали вниз головой, а Яр разрубал тело пополам. Живого.

Кан на мгновение закрыл глаза.

– Они ели только самых слабых. Старых. Тех, кого он считал бесполезным для стаи. Детей и молодых женщин Яр запрещал трогать под страхом смерти.

Он тяжело выдохнул.

– Из-за этого в стае вспыхивали ссоры. Я видел, как Яр лично убил двоих своих сородичей за то, что они нарушили его новый закон, схватили ребёнка, разорвали его и съели.

Кан замолчал, сглотнул вязкий ком. Ему стало трудно продолжать.

– Яр заставлял их охотиться на зверей и есть их мясо, а не людей. Но сородичам это не нравилось. Да и охотиться так, как люди, они не умели. У них ничего не получалось. Тогда Яр осматривал пленных и выбирал, кого отдать стае на прокорм.

Когда я понял, что происходит, предложил вожаку свою помощь. Сам добывал зверей и кормил всю стаю. И тогда они перестали есть людей. По крайней мере, в те дни, когда мне удавалось добыть достаточно зверя.

Жареное мясо им понравилось. А вот огня они боялись. Когда я готовил мясо, только Яр осмеливался подойти ко мне близко. Вскоре я заметил, что ко мне начали относиться уже не как к пленному, а почти как ко второму после вождя. Даже мои приказы выполняли и слушались меня.

Он опустил взгляд.

– Странно… – тихо произнёс он. – Я кормил их мясом зверей и радовался каждому дню, когда никто из людей не становился их пищей. А они в это время всё больше привыкали слушаться меня. Чем больше людей я спасал, тем выше становилось моё место среди тех, кто их убивал.

Он криво усмехнулся.

– Получается, я спасал людей… и одновременно помогал стае становиться сильнее.

Я нашёл к ним подход. Научился ими управлять. И когда из стаи пропали все взрослые охотники, даже начал беспокоиться об их судьбе. Уходя за новой добычей, Яр оставил мне весь молодняк и поставил меня их вожаком.

Когда я нашёл следы Шафу́, Ракана и остальных, то даже подумал, не присоединить ли их к стае. Они хорошие охотники. Если их станет больше, мы сможем добывать больше зверя, а значит, мне не придётся каждый раз думать, хватит ли добычи на всех. Не придётся выбирать, кого из людей отдать стае на прокорм, если самому не удалось принести достаточно мяса.

Кан ненадолго замолчал.

– Я ведь хотел спасти этих людей. И нашёл способ сделать это. Но потом испугался собственных мыслей. Я уже начал рассуждать о них так Яр. Думал, сколько от них будет пользы, сколько мяса они смогут добыть и как лучше ими распорядиться.

Он опустил взгляд.

– Кем я стал? В кого превратился? Я впервые в жизни не знал, как поступить. Что правильно, а что нет. Я запутался.

– Но сегодня, когда я встретил вас у реки и узнал вас… ваш род… мой род… – Кан замолчал, тяжело сглотнув. – Все мои мысли встали на место. Я вспомнил кто я. И… понял, что мне надо сделать.

Он снова замолчал, и теперь я уже понимал, почему ему так трудно продолжать.

Он убил их.

Тех, кого ему оставил Яр. Тех, кого он кормил, учил и которыми управлял. Яр доверил ему весь молодняк и сделал его их вожаком. А когда сам не вернулся, по естественной для этого мира причине – погиб, – Кан фактически стал вожаком всей стаи.

Те, кто ещё недавно считал его своим лидером, вторым после Яра, теперь подчинялись ему. Эта стая стала его. Он отвечал за неё, заботился о ней, добывал для неё пищу.

И всё равно, встретив нас, Кан сделал свой выбор.

Он выбрал людей.

Выбрал своё племя.

И ради этого ему пришлось убить тех, кто считал его своим вожаком.

Кан опустил голову.

– Я, Кан, из рода Гордов… я – человек. И не в стае я должен жить, а в племени.

Он медленно поднялся на ноги и окинул нас холодным, суровым взглядом. Я невольно отметил, как быстро менялись его эмоции и как стремительно он снова брал себя под контроль. Ещё недавно передо мной сидел растерянный человек, не знающий, кем стал и что ему делать дальше, а теперь перед нами снова стоял охотник, привыкший принимать решения и отвечать за других.

– Я всё вам рассказал. Сейчас там, в жилище мёртвой стаи, ждут те, кто остался в живых. Им нужна защита сильного племени. Мужчин там нет. Остались только женщины и дети. Готов ли Барк принять их под своё крыло?

– Наш вождь именно для этого нас и послал, – поднялся на ноги Вел. Он говорил чётко, уверенно, тоном настоящего лидера, а не неуверенного в себе юнца. – Мы знали, что у проклятых есть живые люди, которых нужно спасти.

– Но вы, наверное, не знали, сколько их, – невесело усмехнулся Кан. – Их много…

– У нас на всех хватит места, – ровно ответил я, продолжая сидеть у огня с задумчивым видом и ворошить палочкой угли. – Главное, чтобы эти люди не ели людей. Подобные пристрастия в нашем племени запрещены под страхом смерти.

– Я понял тебя, ученик Барка.

– Моё имя То-Рек, – перебил я охотника. – И я не просто ученик Барка. Я Ха-Рук нашего племени.

Брови Кана едва заметно дёрнулись.

– Дарующий дыхание? – выдохнул он, не веря собственным ушам. – Разве это правда?

– Правда, – вместо меня ответил Вел. – Я видел это своими глазами. И моё слово – камень.

Кан неопределённо хмыкнул, а затем сделал то, чего никто из нас не ожидал.

Он встал передо мной на одно колено, склонил голову и звучно ударил себя кулаком в грудь.

– Я, Кан из рода Гордов, отдаю тебе свою жизнь. Примешь ли ты её, Ха-Рук?

Я замер, продолжая держать палочку над углями.

О как… Интересный поворот.

Какого, собственно, хрена Кан хочет от меня, предлагая свою жизнь?

Он действительно хочет умереть от руки Ха-Рука? Или у них это такая форма клятвы – отдать себя в вечное служение тому, кого признал кем? Вождём? Шаманом? Кто вообще такой Ха-Рук для Кана и почему тот, практически не раздумывая, принял такое решение?

Нужно было очень хорошо подумать, прежде чем отвечать. Одно неосторожное слово – и я вполне мог случайно угробить человека, которого только что нашёл.

А ведь Кан оказался чертовски интересным экземпляром. Мало того что он умудрился собрать самострел, так ещё и за какой-то полный оборот луны, а это примерно месяц, сумел разобраться в стае проклятых, научиться ими управлять и фактически стать их вожаком. Причём не просто занять место Яра, а добиться того, чтобы его слушались.

Такими ценными кадрами разбрасываться ни в коем случае нельзя.

Этого Кана надо держать рядом. Желательно – при себе, чтобы всегда видеть, чем он занят и что у него в голове. Потому что человек он, без сомнения, крайне любопытный. И одновременно опасный. Очень опасный.

Я поднял на него взгляд – ровный, спокойный, – и снова принялся ворошить палочкой угли.

– Зачем мне твоя жизнь, Кан? Лучше отдай мне свои знания и мудрость. Их я готов принять, а жизнь оставь себе.

Кан медленно поднял голову и посмотрел на меня. На его лице мелькнуло удивление, словно такой ответ он не ожидал услышать.

– Ты не принимаешь мою жизнь?

– А зачем она мне? – пожал я плечами. – Мёртвый Кан мне совершенно бесполезен. А вот живой может оказаться очень полезен.

Он несколько мгновений молчал, обдумывая мои слова.

– Я отдаю тебе себя, Ха-Рук.

А вот теперь уже понятнее.

– Тогда так и скажи, – усмехнулся я. – А то «отдаю жизнь» звучит так, будто ты собрался лечь под мой нож и сделать мне одолжение.

В уголках губ Кана едва заметно дрогнула улыбка.

– Я не хочу умирать.

– И правильно, – хмыкнул я. – Я тоже не собирался тебя убивать.

Кан снова склонил голову.

– Тогда я буду служить тебе и твоему племени не только до конца своих дней но и после смерти.

Я немного подумал, после тихо произнёс.

– Договорились, – кивнул я в ответ. – Скажи мне, Кан, мы будем ждать утра и тогда пойдём за теми, кто остался ждать тебя среди трупов, или отправимся за ними сейчас?

Кан поднялся с колена.

– Если выйдем сейчас, то придём туда перед рассветом. До заката дойдём до того места, откуда несколько дней назад я видел большой дым. Этот дым… Что там горело?

– Яр и его охотники, – спокойно ответил я, поднимаясь. – В таком случае нам здесь больше нечего делать. Выходим.

– Ха-Рук, – окликнул меня Вел. – А с ними как быть?

Я посмотрел на связанных мужчин.

– С собой бери. Устроим ритуал, когда вернёмся. Пусть духи предков скажут, оставить мне их живыми или мёртвыми.

Из угла, где лежали связанные, послышался тихий скулёж.