Текст книги "То-Рек. Шаман (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

– Ха-Рук, – тихо прошептал Кан, почти касаясь губами моего уха. – Эти люди ждут твоего слова.

Вокруг меня сомкнулась плотная толпа. Среди собравшихся были даже депрессивные с одичалой. Неподалёку стоял Шафу, тяжело опираясь на палку. Все молчали, устремив на меня взгляды. Каждый ждал, что скажет Ха-Рук.

И тут я заметил бабку. Она пробивалась сквозь толпу, сжимая обеими руками мой топор, и шла напролом, словно ледокол, рассекающий льды. Люди нехотя расступались перед ней, давая дорогу.

Добравшись до меня, она остановилась и протянула топор.

– Тах, Ха-Рук! – произнесла она.

Я принял из её рук костяной топор. Бабка склонила голову в поклоне, после чего отошла в сторону и встала рядом с Каном и Велом.

Я стоял перед толпой, сжимая в руках топор, а внутри меня медленно поднималось нечто огромное, древнее и неумолимое. На миг даже показалось, будто во мне пробуждается кто-то другой. Словно нечто, проспавшее долгие годы, наконец пробудилось, наполняя меня тяжёлой, сокрушительной силой.

Но нет. Это была всего лишь моя собственная злость. Та самая черта, за которую меня лучше не заставлять заходить.

Я обвёл взглядом собравшихся и вдруг заметил, что среди них нет женщины с ребёнком на руках. Не было и её старшего сына – того самого, что избивал малышей.

– Где та женщина и её сын, которые тоже виновны? – спросил я.

Голос у меня сорвался на хрип, но я всё равно постарался, чтобы это прозвучало грозно. Насколько это вообще возможно в двенадцать лет.

Люди начали переговариваться, оглядываться. Кто-то крикнул:

– Вот они! Спрятались за камнями!

Вскоре оттуда донеслись жалобные стенания женщины, плач малыша и громкие рыдания её старшего сына.

Их привели ко мне и без особых церемоний швырнули туда же, где уже сидела первая виновница – мать мальчишки, который теперь лежал без сознания.

Женщина прижимала к себе обоих детей, всхлипывала и что-то торопливо бормотала. Её старший сын ревел в голос, размазывая слёзы по грязному лицу.

Я опустил топор, уперев рукоять в землю, и медленно обвёл взглядом толпу, пристально всматриваясь в лица. Искал троих – тех, кто мутил воду в племени и ни в грош не ставил даже собственных соплеменников.

И нашёл.

Три курицы стояли поодаль, как ни в чём не бывало. Но теперь я знал, кто заварил всю эту кашу. Именно они науськали двух пацанов проучить «предателей» за лишний кусок. Именно они не позволили другим женщинам вмешаться, пригрозив им и их щенкам незавидной участью в новом племени – мол, будут доедать объедки, если вообще дождутся хоть чего-нибудь.

Когда после подъёма Мино удалось немного отдохнуть, ко мне подошли две молодые девушки из племени Серых Волков. Они подробно рассказали обо всём, что слышали и видели в тот день, и о том, как старшая из троицы угрожала им. Напоследок обе попросили прощения за то, что испугались и не пришли ко мне сразу.

Слишком долго им сходили с рук мелкие пакости, ядовитые языки и попытки стравить соплеменников между собой. Каждая такая выходка оставалась без последствий, позволяя им и дальше мутить воду, отравляя жизнь всем вокруг.

Что ж, раз уж пошла такая пьянка, пора рубить эту гидру целиком – разом снести все её змеиные головы.

Я медленно поднял руку и указал на первую.

– Ты-Ы!

И тут случилось нечто странное.

Последний звук вырвался из моего горла совсем не таким, каким должен был быть у двенадцатилетнего подростка. Голос внезапно стал низким, хриплым, надсадным. В нём прозвучала такая тяжёлая, звериная угроза, что люди передо мной невольно отшатнулись.

Я перевёл руку на вторую женщину.

– Ты-ы!

Та побледнела и попятилась, но тут же наткнулась на стоявших за спиной людей.

Я указал на третью.

– Ты-Ы-Ы!

Последний звук прокатился над поляной, будто рык огромного зверя.

Я сам обалдел.

Это ещё что за хрень⁈

На мгновение я даже забыл, зачем поднял руку.

Голос.

Я узнал его сразу. Да и как было не узнать? Это был мой собственный голос. Голос взрослого Егора – низкий, густой, с той самой хрипотцой, которая появлялась, когда я повышал тон или слишком долго кричал на выездах.

Но я ведь был в теле двенадцатилетнего мальчишки!

Я осторожно втянул воздух и прислушался к собственному сознанию. Нет. Никакого чужого присутствия, ни малейшего ощущения, будто кто-то перехватил управление моим телом. Я был здесь один. Сам поднял руку, сам заговорил, сам придал голосу эту непривычную силу. И всё же он звучал так, словно рождался не в голосовых связках, а прорывался наружу откуда-то из самой глубины моего существа.

Говорило не тело. Говорила душа.

Моя душа.

Так. Потом разберёмся. Сейчас не до этого.

А вот окружающие, судя по их лицам, откладывать разбор происходящего на потом не собирались.

По толпе прокатилась волна испуганного шёпота. Кто-то торопливо опустил голову. Кто-то попятился, споткнулся о соседа и едва не упал. Женщина с ребёнком прижала малыша к груди так сильно, что тот заплакал громче.

Несколько человек осенили себя привычными племенными жестами – словно пытались защититься от чего-то, что не должно было появляться среди живых.

В глазах многих читался суеверный ужас.

Они смотрели не на двенадцатилетнего мальчишку, с амулетами шамана.

Они смотрели на Ха-Рука.

На Ха-Рука Великого.

На Ха-Рука Ужасного.

И, кажется, впервые по-настоящему поняли, почему его боялись.

– Виновны тоже! – пророкотал я, уже не пытаясь смягчить голос.

Ракан и Саргай среагировали первыми. Каждый схватил по женщине. Третью тут же подхватили двое темнокожих ребят – старшие друзья Мино. Все трое отчаянно сопротивлялись, причитали и пытались вырваться, но против мужчин у них не было ни малейшего шанса.

Их вытащили из толпы и швырнули к остальным виновным.

Я посмотрел на Ракана.

– Привяжите их всех к деревьям!

Приказ прозвучал так, что никто не посмел переспросить.

Люди засуетились. Притащили лианы, выбрали подходящие стволы и принялись связывать осуждённых. Никто не спорил. Никто не пытался заступиться. Даже те, кто ещё недавно позволял себе перешёптываться, теперь молчали и старались не встречаться со мной взглядом.

Вскоре пятеро женщин и один мальчишка оказались привязаны к деревьям. Второй мальчик – тот, что лежал без сознания, – остался на траве неподалёку. У ног привязанной матери сидел годовалый малыш. Он плакал, захлёбываясь собственными всхлипами, и тянул к ней ручонки.

Я на секунду задержал на нём взгляд.

Чёрт. Маленький-то здесь при чём?

Но отступать было поздно. Я должен был довести начатое до конца. Иначе все мои слова ничего не стоили.

Я снова повернулся к виновным.

– Вы!

Рука резко прошла вдоль ряда привязанных.

– Вы нарушили самый главный закон всех племён и народов!

Мой голос гремел над поляной. Я чувствовал, как он вибрирует в груди, как каждый звук выходит из горла с непривычной мощью. Это было странно, почти пугающе, но останавливаться я не собирался.

– Вы намеренно подвергли опасности своих соплеменников! Вы не защитили потомство! Вы видели, как сильные избивают слабых, и ничего не сделали! А некоторые из вас ещё и сами поощряли это!

Женщины заёрзали в верёвках. Кто-то всхлипнул. Мальчишка, привязанный к дереву, снова разразился рыданиями.

Я указал на лежавшее на траве тело.

– Он!

В толпе кто-то шумно втянул воздух.

– Он сейчас предстал перед судом у Большого костра предков! – продолжил я. – Духи предков решают, достоин ли он прощения. Они решают и вашу судьбу тоже!

Я сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании каждого.

– Мы уйдём. А вы останетесь здесь! Если духи предков простят вас, они вернут его к жизни, – я снова указал на мальчика, – и он освободит вас. А если нет…

Я медленно обвёл взглядом привязанных.

– Значит, такова ваша кара!

На поляне стало так тихо, что слышно было, как шелестит листва на кронах.

А потом заголосили три женщины, которых я только что обвинил.

– Мы ни в чём не виноваты! – завизжала одна. – Нас здесь вообще не было!

– Это неправда! – подхватила вторая. – Мы ничего не делали! За что вы нас наказываете⁈

– Мы невиновны! – затараторила третья. – Мы ничего не знали!

Я повернул к ним голову.

– Молчать!

Одно короткое слово, произнесённое моим новым старым голосом, ударило по поляне, словно хлестнула плеть.

Все трое осеклись.

– Духи предков видят всё! – пророкотал я. – Они видят ваши дела – и явные, и скрытые! Они знают, в чём вы виновны!

Женщины побледнели ещё сильнее. Переглянулись. Одна отвела глаза, вторая судорожно сглотнула, а третья вдруг начала мелко дрожать.

Вот теперь они поняли, что простым отрицанием здесь не отделаться.

Одна из них не выдержала первой.

– Прости нас, Ха-Рук! – завыла она, дёргаясь в лианах. – Пощади! Мы больше не будем! Клянусь! Только не оставляй нас здесь!

Её крик подхватили остальные.

Они плакали, кричали, просили прощения, умоляли о пощаде и обещали всё, что только приходило им в голову. Та, что ещё недавно уверяла всех в своей невиновности, теперь билась в верёвках и причитала так, будто её уже тащили на заклание.

На этом фоне особенно громко разрывался плач годовалого малыша. Он тянул к связанной матери руки и никак не мог понять, почему она не берёт его.

Но мать даже не смотрела на него.

Все её мысли были заняты собственной шкурой.

Я стиснул зубы.

Вот ведь… Когда маленьких били, никто из вас так не кричал. А теперь, когда запахло настоящими последствиями, сразу вспомнили и прощение, и предков, и справедливость.

Жестоко? Перегнул палку? Возможно. Но пусть лучше здесь и сейчас усвоят раз и навсегда…

Вокруг стояли люди. Они не вмешивались, не переговаривались и даже почти не двигались. Только смотрели.

Смотрели на привязанных. На мальчишку, лежавшего без сознания. На плачущего малыша. И на меня.

На Ха-Рука Великого.

На Ха-Рука Ужасного.

На того, кто вершил суд, не повышая голоса без причины, но теперь говорил голосом, от которого у взрослых мужчин холодело внутри.

И впервые за всё это время никто не усомнился в том, что мой приговор будет исполнен.

Я развернулся и, опираясь на костяной топор, словно на посох, пошёл прочь.

Оставил ли я этим людям шанс? Скорее нет, чем да. Буду ли потом корить себя за столь радикальные меры? Скорее да, чем нет. Но что сделано, то сделано. Отматывать время назад я не собирался, как и брать свои слова обратно.

Возможно, кто-то сочтёт мой поступок жестоким, кто-то – несправедливым. Но племя не выживет, если каждый будет творить что вздумается, прикрываясь голодом, страхом или собственной значимостью. Порядок не возникает сам собой. Иногда его приходится устанавливать жёстко, даже если после этого на тебя будут смотреть с ненавистью.

Что ж, пусть смотрят. Мне не нужно, чтобы меня любили. Мне нужно, чтобы в следующий раз, когда кто-то решит поднять руку на ребёнка или унизить слабого, остальные вспомнили этот день и хорошенько подумали, прежде чем отвернуться.

Глава 20

– То-Рек, – Вел нагнал меня и пошёл рядом. – Тут женщины спрашивают, можно ли им забрать ребёнка. Или гнев предков тенью лёг и на него?

– Чего? – Я недоумённо обернулся. – Какого ребёнка?

– Ну, того, – Вел кивнул в сторону дерева, под которым всё ещё надрывался от плача малыш.

От привязанных стоял такой вой, что даже остальные маленькие дети заходились криком.

Какофония человеческого ужаса перед смертью… Не могу это слышать.

– Пусть забирают. Ребёнок ни в чём не виноват. Его это не касается.

Вот же… А я ведь даже не подумал, что они могут оставить малыша, решив, будто мой приговор касается и его. Мне казалось, тут всё очевидно: взрослые виновны, ребёнок – нет. Забирайте и растите. Что тут вообще обсуждать?

Но, похоже, люди настолько боялись ослушаться, что уже не решались даже на такое простое решение без моего разрешения.

Ладно. Хорошо хоть, хватило ума спросить.

Я развернулся и побрёл дальше.

Вел махнул кому-то рукой, видимо, давая понять, что Ха-Рук разрешил забрать ребёнка, а затем поспешил следом.

– То-Рек, – негромко спросил Рыжий, – а как это, когда через тебя предок говорит? Что ты при этом чувствуешь?

– Чего? – Я снова остановился.

Что-то голова совсем не соображает. Тормозишь, Егор. Тормозишь. Давай, соберись!

Тряхнув головой, достал флягу, сделал несколько глотков воды.

– Тебе плохо, То-Рек? Присядь, – встревожился Рыжий. – Лицо у тебя, когда ты голосом предка говорил, стало белым, как камень. Да и сейчас ты выглядишь не лучше.

Голосом предка… Я мысленно усмехнулся. Если бы ты знал, Рыжий… Это был вовсе не предок.

Но как? Как у меня вообще получилось такое провернуть?

Сейчас, когда я отвечал Велу, голос снова звучал привычно для этого тела – без прежней глубины, без той сокрушительной мощи, от которой, казалось, дрожало само пространство.

И где, спрашивается, в моём сознании находится эта чёртова кнопка «ВКЛ/ВЫКЛ»?

Я поднял глаза на друга. Лицо у Вела было серьёзным, во взгляде читалась тревога.

– Я сам пока не понял. Это было… странно.

Вел молча кивнул, словно понял больше, чем я сказал, и хлопнул меня по плечу.

– Барк будет гордиться тобой, дружище.

Он уже собирался добавить что-то ещё, но вдруг замолчал. Уголки его губ дрогнули. Вел отвернулся, прикрыл рот ладонью, однако сдавленный смешок всё равно вырвался наружу. Следом за ним – второй.

Я покосился на друга. Только что смотрел на меня так, будто я одной ногой в могиле, а теперь хихикает будто обезумил.

– Эй, Рыжий, ты чего?

Вел поднял на меня глаза. В них уже плясали чертята.

– Я просто представил, какая рожа будет у старика, когда он обо всём узнает. Да он… да он… – Вел нахмурился, пытаясь подобрать слова, но нужное выражение упорно не шло на язык.

Я покачал головой. Вот ведь нашёл время.

Хотя… если представить лицо Барка, когда ему расскажут, что предок заговорил через меня, а я после этого даже в обморок не упал, – картина и правда вырисовывалась занятная.

– Охренеет? – подсказал я.

– Хорошо-то как звучит! – тут же оживился Вел. – Ага, о-хе-ре-неет!

Я не выдержал и тоже хихикнул. Раз, другой. А потом нас обоих прорвало.

Мы стояли и давились смехом, словно вокруг не было ничего необычного. Словно совсем недавно я не говорил басом. Словно у деревьев не ждали своей участи люди, а в воздухе ещё не висело тяжёлое молчание после вынесенного приговора.

Смех постепенно начал казаться мне каким-то неправильным. За спиной оставались связанные люди, плачущие дети и лица тех, кто только что своими глазами увидел, что бывает с теми, кто нарушает установленный порядок. А мы с Велом хохотали над воображаемой рожей старика.

Но, наверное, именно поэтому и хохотали. Слишком много всего навалилось разом. Страх, напряжение, чужая кровь на моих руках, этот мой голос… Стоило хоть на миг отпустить всё это, и нас понесло.

Я вытер выступившие от смеха слёзы и шумно выдохнул.

Да уж… Какие времена, такие и нравы.

Здесь к утрате относились куда проще, чем в моё время. Или просто привыкли, что она всегда где-то рядом. Как говорится, сдох Максим – ну и чёрт с ним.

От этой мысли стало не по себе. Я покосился на деревья, и остатки веселья осели где-то под рёбрами.

Чтобы тяжёлое молчание снова не навалилось на нас, я зашагал вперёд и вполголоса принялся цитировать отрывок из песни В. С. Высоцкого «Письмо в редакцию», потому как именно этот отрывок сейчас лучше всего описывал наше с Велом состояние:

– Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как ёж. Он над нами издевался, сумасшедший, что возьмёшь…

Вел фыркнул, но на этот раз смех вышел коротким и невесёлым.

И это, пожалуй, было к лучшему. Мы оба помнили, что произошло пять минут назад.

Люди потихоньку расходились, оставляя привязанных к деревьям. Подростки подхватили с земли жерди с привязанной к ним очередной косулей. Кто там ещё был, я особо не всматривался. Судя по всему, Кан сходил на охоту не зря. Ребята с добычей не спеша пошли следом за мной и Велом.

Мино шёл между Кадо и вторым мальчуганом, которому досталось от старших. Они тихо переговаривались, сопровождая слова жестами. Мино переводил взгляд с одного на другого, кивал и иногда повторял за ними слова и движения.

Все трое пацанов были ободраны, с синяками и ссадинами по всему телу. Но Мино на их фоне заметно выделялся: темнокожий и куда выше двух белобрысых семилеток. Смотрелась эта троица весьма колоритно.

Мать второго мальчишки с маленькой дочкой шла вместе с семейством Ракана, сразу за депрессивными и одичалой. Я заметил, что они присматривают за этой пятёркой. Похоже, взяли их под опеку.

Но больше всего меня удивили оставшиеся Серые Волки. Кто-то бросал на привязанных соплеменников полные жалости взгляды, другие предпочитали отворачиваться. Нашлись и те, кто, проходя мимо, смачно плевался в их сторону.

Бессознательного пацана сняли с носилок и осторожно уложили на землю, а Шафу помогли занять его место. Четыре женщины молча взялись за жерди, подняли носилки и понесли охотника. Дойдя до крутого подъёма, они остановились. Шафу осторожно поднялся, ему помогли и дали в руки прочную палку. Не торопясь, осторожно ступая, он пошёл вверх, а женщины шли рядом, несли его носилки и помогали охотнику подниматься.

Кан снова умотал куда-то вперёд, а Ракан и Саргай помогали Тадуху подняться в горку.

Какие же все вдруг стали разумные и заботливые. Прямо любо-дорого посмотреть.

Ещё недавно готовы были друг другу глотки перегрызть из-за куска еды, а теперь – сплошные взаимовыручка и братство.

Я невесело усмехнулся, провожая людей взглядом. Вспомнился старый анекдот: «А без трындюлей мы не можем… А без трындюлей у нас голова болит…» Похоже, местным для осознания простых истин иногда требовалось хорошенько получить по башке. Причём желательно всем и сразу. И ведь помогло! Почти чудо. Осталось выяснить, надолго ли хватит лечебного эффекта.

Бабка тем временем нарезала круги вокруг деревьев. Иногда бормотала себе под нос, шевелила губами, а потом вдруг резко хлопнула себя по лбу, словно вспомнила что-то важное и снова пошла по кругу, уже в обратную сторону. Наконец она замерла, уставилась на привязанных, хмыкнула и неожиданно улыбнулась – широко, почти довольно. После чего развернулась и засеменила к нам, будто ничего особенного не произошло.

Я проводил её взглядом.

Странная она всё-таки.

Наша группа вернулась к ручью и побрела вдоль него в сторону пещеры. Останавливаться там на обед и слушать этот вой никому не хотелось. Мы с Велом и Каном решили, что люди дотерпят до нашей стоянки на поляне и не помрут с голоду, если подождут до заката. За спиной ещё долго доносился плач, но никто не оборачивался.

Я, как обычно, шёл замыкающим и наблюдал за остальными со спины.

Люди почти не разговаривали, держались кучнее и старались не отставать от колонны. У носилок Шафу сменяли друг друга без лишних слов и споров. Если кто-то замечал уставшего малыша, просто забирал его и нёс дальше. Не спрашивая, чей он. Даже привычные стычки из-за найденного корешка или ягодки куда-то исчезли. Раньше я замечал такие перепалки, а теперь никто не пытался отнять чужую находку или обвинить соседа, что тот урвал больше.

Я шёл позади и молча смотрел на них.

– О чём задумался, То-Рек? – тихо спросил Кан.

– О том, что скажет Барк, когда увидит их всех, – ответил я, продолжая идти. – И о том, как с ними справляться.

– Будь он помоложе, наверное, обрадовался бы такому количеству женщин, – иронично усмехнулся Кан. – Но теперь, в его-то годы… Даже не знаю. Думаешь, наш вождь не справится с таким прибытком?

Я хмыкнул, но веселья не почувствовал. Шутка Кана была бы уместной, если бы не мысли о том, чем кормить всю эту ораву. Сейчас ещё, может, и удастся протянуть, но что будет зимой? Тридцать ртов, а охотников раз-два и обчёлся. Чтобы прокормить всех и сделать запасы на холодное время, придётся добыть мамонта. А лучше пару-тройку зубров. Иначе к середине зимы начнём грызть друг друга.

А тут ещё Шафу с Тадуху. Мало того что пока оба не в состоянии охотиться, так ещё и неизвестно, останутся ли с нами или придётся и с ними распрощаться.

– Думаю, мы не прокормим всех зимой, если потеряем Шафу и Тадуху. Да и с ними тяжко придётся. Они нам нужны не меньше, чем мы им. Но если продолжат мутить воду в племени – не пожалею.

С Кана словно ветром сдуло всю веселость. Старый охотник нахмурился и некоторое время молчал.

– Очень хочется пойти вперёд, чтобы поскорее добраться до Барка, – наконец задумчиво произнёс он. – Я человек терпеливый, но твои слова… Они меня сильно тревожат.

– Увидишь ты всё раньше или позже – ничего не изменится. Мы и так уже почти пришли. Вон, наши скалы видны. Те самые, откуда мы осматриваем окрестности.

– Вижу, – кивнул Кан. – Помню, как поднимался туда, когда вернулся к пещере.

– Кан, а как ты вообще сумел найти дорогу к ней, если родился спустя много лет после того, как её покинули Горды?

– Великий Предок указывал мне путь. Когда я спал, то птицей становился, то зверем. Видел всё вокруг, а проснувшись, шёл туда, где бегал и летал во сне.

Прям аватар какой-то.

– А сейчас тебе снятся такие сны?

– Нет, То-Рек, – печально вздохнул Кан и покачал головой. – Давно уже я не летал по небу.

Он помолчал, а потом приложил ладонь к груди.

– Иногда такая тоска берёт, что прямо вот здесь болеть начинает. Бывает, мне кажется, что в прошлой жизни я и правда был птицей.

Мы прошли ещё немного, когда Вел вскарабкался на большой камень и что было мочи засвистел.

Все замерли, прислушиваясь. Через пару мгновений издалека донёсся ответный свист.

– Ю-ху! – заорал Рыжий, подпрыгивая на месте и вскидывая вверх руку с копьём. – Ё-хо!

Лица Айлы и Лиора озарили счастливые улыбки. Они тоже пустились в пляс, подпрыгивая, словно два козлёнка.

Я улыбнулся и даже не заметил, как сам начал пританцовывать.

– Ну вот и пришли, – тихо сказал я сам себе, и на душе сразу стало тепло и уютно.

Перед глазами тут же возникла наша пещера, потрескивающий очаг, Нера, мелкие, Барк…

Чёрт побери, как же я по ним соскучился!

Так и подмывало сорваться с места и бежать, бежать без оглядки, чтобы поскорее ворваться домой, увидеть их всех, обнять. Убедиться, что они рядом, что с ними всё в порядке и что я наконец-то вернулся.

Ещё немного – и вся наша процессия втянулась на поляну у подножия скалы.

Высоко наверху, на площадке перед входом в пещеру, стояла высокая фигура в длинной, до самого пола, накидке из шкур. Лицо скрывала жуткая маска, а в руке темнел посох, увенчанный козьим черепом.

Фигура некоторое время неподвижно взирала на нас сверху, словно оценивая прибывших. Затем резко развернулась и скрылась в тёмном проходе, ведущем в пещеру.

Люди потянулись на поляну, но дальше почти никто не пошёл. Они сбивались в небольшие кучки, оглядывались по сторонам, переговаривались вполголоса. Я видел, как многие растерянно смотрели то на скалу, то на огромное пепелище с обгоревшими останками Проклятых.

А больше здесь ничего не было.

Ни жилищ, которые они ожидали увидеть. Ни костров. Ни людей, встречающих их у входа. Только голая поляна, чёрный пепел и тёмный провал пещеры.

– А… где племя? – неуверенно спросил кто-то из толпы.

– Так мы уже пришли? – отозвался другой.

– А ты сам не видишь? Скала, пещера… Наверное, пришли.

– Тогда где все? – голос женщины дрогнул. – Где люди? Куда они делись?

– Может, ушли куда-нибудь? – предположил кто-то.

– Куда ушли? – тут же переспросили рядом. – А нас тогда зачем сюда привели?

– Тише ты… Откуда мне знать?

Несколько человек двинулись к пепелищу, но, разглядев обугленные останки, остановились и в ужасе попятились.

– Там люди… Там человеческие останки…

Голоса постепенно слились в тревожный гул. Одни продолжали смотреть на пепелище, другие искали глазами путь к отступлению. Кто-то не сводил взгляда со входа в пещеру, куда скрылось то страшное высокое существо с черепом на палке.

– Там… люди сгорели, – прошептал кто-то.

– Ты глянь, там же одни кости остались… их съели а потом сожгли.

– А тот, что в пещеру ушёл? Видели его?

– Тише ты! Вдруг услышит…

– Дух это. Лесной, наверное…

– Какой лесной? Он из гор вышел. Дух горы это…

– А вдруг он нас тоже сожрать хочет? – послышался чей-то испуганный шёпот.

Паника нарастала.

Они пришли сюда, надеясь найти племя, кров и людей, которые примут их, накормят и обогреют. А теперь стояли посреди пустой поляны, перед обгоревшими останками, и не понимали, куда попали и что их ждёт.

Вот он, Великий Облом во всей красе.

Я хмыкнул.

Ну что же, дамы и господа, кто там рассчитывал на халявные апартаменты с трёхразовым питанием?

Кан пребывал в не меньшем шоке, чем остальные. И только бабке всё было нипочём.

Она медленно обошла костровище, то и дело останавливаясь и склоняя голову набок, словно прислушивалась к чему-то под слоем пепла. Затем опустилась на четвереньки и поползла вдоль обгоревших останков, втягивая носом воздух. Пальцами разгребала золу, ощупывала почерневшие кости и что-то бормотала себе под нос. Слов разобрать было нельзя, но от её шёпота почему-то становилось не по себе.

Вдруг бабка замерла.

Её пальцы сомкнулись на человеческом черепе. Она медленно подняла его, провела большим пальцем по обугленной глазнице и вдруг расплылась в широкой улыбке. Слишком широкой для её сморщенного лица.

– О-о-о… – протянула она, запрокинув голову.

Из её горла вырвался тонкий, дребезжащий смешок. Бабка прижала череп к груди, потом резко вскинула его над головой и начала раскачиваться стоя на коленях, распевая что-то на непонятном языке. То ли песню, то ли молитву. То ли вовсе нечто такое, чему не полагалось звучать среди живых.

На последнем обороте она внезапно остановилась и уставилась прямо на нас.

Улыбка никуда не исчезла.

– Чего это она? Белены объелась? – пробормотал я, хотя сам уже не был уверен, что хочу знать ответ.

– Гляди, как старая радуется… – Вел растерянно почесал затылок. – Только чему?

Я не ответил. Смотрел на череп в руках бабки, и лицо моё постепенно становилось всё серьёзнее.

– Это же кости Проклятых… – наконец дошло до меня.

– Угу, – кивнул Рыжий. Кажется, он тоже начал догадываться, в чём причина веселья старухи.

– Вот потому и радуется, – хмыкнул я. – Видать, нашла черепушку Яра.

– Интересно, как она поняла, что это именно его голова? – недоумевал Вел. – По нюху, что ли?

– Наверное, – хохотнул я.

Бабка тем временем перестала петь. Она бережно опустила череп на землю, погладила его по лбу, словно успокаивая ребёнка, и прошептала несколько слов. Затем выпрямилась и посмотрела на скалу.

На миг мне показалось, что она смотрит не на вход в пещеру, а на кого-то, кого я там не видел.

Потом бабка коротко хихикнула, подняла череп и потрусила к остальным, будто ничего особенного не произошло.

Я проводил её взглядом.

Да уж.

Кан наконец справился с первыми впечатлениями и подошёл к нам с Велом. Айла и Лиор уже ушли домой. Краем глаза я как раз наблюдал, как они пересекают ритуальную площадку. Старый охотник кивнул в сторону пещеры.

– Я могу подняться туда? Меня примут?

Я невесело усмехнулся.

– Тебя-то точно примут. Только вот…

Я замялся, подбирая слова. Как бы попроще объяснить старику, что Барка неплохо бы подготовить к встрече с «покойным» другом. А то ещё не выдержит старое сердечко такого счастья – и сыграет наш вождь в ящик. Или куда там у них покойников складывают.

– В общем, я войду первым, – наконец решил я. – А ты подождёшь меня у входа в пещеру. И пока не позову, внутрь не заходи.

Кан вопросительно приподнял бровь.

– Барк думает, что ты давно умер, – пояснил я. – А теперь представь: сидит он в пещере, занимается своими шаманскими делами, разговаривает с духами умерших. И тут на пороге появляешься ты. Как думаешь, что он сделает?

– Сильно обрадуется? – усмехнулся Кан, изогнув бровь ещё выше.

– Очень. Возможно, даже до смерти. Своей или твоей, если решит, что перед ним злой дух, принявший твоё обличье.

– Ну да… Ну да… – протянул Кан с ироничной усмешкой. – Барк может. Ладно, пойдём. Уже не терпится увидеть эту старую рожу.

Вел тихонько хихикнул.

– Они с Барком прямо как мы с тобой, – заметил Рыжий, когда Кан отошёл от нас и остановился в ожидании. Мы пока и с места не сдвинулись.

Видно было, как Кан нервничает. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу и крепко сжимал копьё. Если бы не мой запрет, старый охотник уже бегом бросился бы наверх.

Я кивнул Велу, подтверждая его догадку.

– Вот именно. Только мы с тобой не старики.

– Ну да. Пока колени не хрустят и поясница не отваливается, – хмыкнул Вел. – Хотя… тьфу-тьфу-тьфу. Не хватало ещё самому себе такое напророчить.

Я покосился на него и усмехнулся.

– Рыжий, не порти момент.

– Чего мы стоим? Пошли уже! Я тоже хочу увидеть, как они встретятся, – тихо шепнул мне Вел, поворачиваясь к Кану.

– Увидишь. А пока надо вон тех успокоить, – я кивнул на растерянную толпу и шагнул вперёд.

Вел остановился, закатил глаза и картинно прижал ладонь к груди, будто я только что обрёк его на тяжелейшие страдания. Затем тяжело вздохнул и поплёлся следом с таким видом, словно успокаивать перепуганную толпу было самым тяжелым и скучным испытанием в его жизни.

– Вон там, – я указал на пепелище, – останки тех, кто лишил вас дома и убивал ваших соплеменников! Они пришли к нам со злом и остались здесь костями! Это не человеческие останки. Это кости Проклятых!

Толпа облегчённо выдохнула, и я продолжил:

– Здесь есть дрова! – крикнул я, указывая на лес. – Вон там вода! – Махнул рукой в сторону нашего ручья. – Разожгите костры вот здесь и вон там, подальше от пепелища. Разделайте зверя, которого добыл Кан, и распределите мясо по совести. Саргай! Проследи, чтобы никто не остался обделённым.

– Понял, То-Рек, – кивнул парень. – Всё сделаю.

Я обвёл взглядом притихших людей и добавил, нарочно придав голосу зловещую торжественность:

– А мы пока пойдём решать вашу судьбу. Посмотрим, что скажут предки. Достойны ли вы стать Гордами или так и останетесь без роду и племени.

Люди заметно притихли. Кто-то опустил голову, кто-то испуганно переглянулся. Похоже, слова о предках произвели нужное впечатление.

Я развернулся и направился к пещере, Вел поспешил за мной, а за нашими спинами тут же зашептались.

– Я же говорила, это ещё не всё… – услышал женский голос. – Мы ещё не пришли. Это священное место их племени. Видели того страшного на скале? Наверное, это их самый главный шаман. Самый сильный и страшный…

– Кто же может быть сильнее и страшнее Ха-Рука? – шёпотом спросил кто-то.

– Тот, кто призвал Ха-Рука, – уверенно ответила женщина.

Я едва улыбнулся.

А ведь отчасти она права. Кто может быть страшнее Ха-Рука? Только тот, кто его призвал!

Я шагал к пещере и улыбался как дурак, сам толком не понимая, чему так радуюсь. Может, предстоящей встрече Барка с Каном. Может, тому, что наконец-то вернулся домой. А может, просто тому, что после всего пережитого у меня ещё оставались силы смеяться.