Текст книги "Баба Яга: Начало бессмертия (СИ)"
Автор книги: Katali
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Они? – спросил юноша, отодвигая шкуры в сторону и осторожно укладывая добычу на стол.
– Они! Нашёл!
Ядвига подбежала к благоухающим растениям, оборвала несколько цветущих шляпок и, бросив в ступку, принялась их растирать, пока те не превратились в зеленовато-голубую кашицу.
Пока Николаса не было, Веслав по указанию дочери растопил печь, в которой уже закипало снадобье. Ядвига добавила в горшочек содержимое из ступки и осторожно размешала, заканчивая приготовление.
– Это поможет? – спросил старший мужчина, заглядывая дочери через плечо.
– Должно…
Весь день напролёт Ядвига ухаживала за больным. Отпаивала его снадобьем, растирала холодные руки, разгоняя кровь по телу, читала заклинания и окуривала тлеющими корешками найденных Николасом растений.
Когда тёмная ночь окутала землю, а на небосводе ярко засияли звёзды, Ядвига присела на лавку у печи, устало прикрыв глаза и смахнув со лба пот. За весь день она так ни разу и не присела, отчего ноги страшно ныли.
– Тебе нужно отдохнуть, – подойдя ближе, сказал Николас. Глядя на измученную Ядвигу, он не на шутку стал беспокоиться о том, как бы её саму потом не пришлось восстановительными отварами выпаивать.
Но девушка и слышать ничего не желала.
– Нельзя. Сейчас самое тяжёлое для дедушки начинается. Ему бы эту ночь пережить, а там уж и полегче будет. Если до рассвета протянет, то значит, что в теле силы есть.
– А ты как думаешь? Он справится?
– Я чувствую, как силён и упрям его дух. От того и дожил до своих лет.
– Благодарю, Ядвига, от всего сердца. Ты спасение для многих…и для меня…
Молодые люди ненадолго остались одни, без пристального внимания старосты, и Николас хотел было приоткрыть тайну своей души, как их спокойствие было нарушено.
– О чём толкуете?
Веслав воротился со двора, неся перед собой крупные поленья, чтобы накормить прожорливый огонь в печи.
– Говорю, что ночь будет длинная и к утру всё решится.
Стараясь выглядеть как можно бесстрастнее, девушка вернулась к своему подопечному, по капле давая испить ему целебное зелье.
К счастью, на рассвете случилось то, чего все так долго ждали. Дыхание больного стало более уверенным и спокойным. Лицо приобрело живой румянец и уже сдавалось, что охотник просто глубоко спит. Только сейчас Ядвига позволила себе отойти от больного и вышла на улицу.
Она так утомилась, что совершенно не обращала внимания на утреннюю прохладу, что кусала босые ноги.
Вокруг было тихо и спокойно, и Ядвига залюбовалась багряным восходом, пробивающимся средь косых облаков и разделяющим царство земное и небесное. Сейчас ей дышалось так легко и свободно, как никогда ранее. Впереди её вновь ждёт заточение, но только не сейчас. Утомленный бессонной ночью отец мирно спал, прислонившись спиной к стене в углу хаты, а это значило, что у Ядвиги есть миг тишины и покоя, когда она вновь могла ощутить себя живой.
– Ты молодец, – вслед за тихим звуком закрывающейся двери послышался спокойный голос её спасителя. Николас подошел и присел на крылечке рядом с подругой, приветствуя пробуждающееся солнце задумчивым взглядом. – Откуда ты знаешь всё это… заклинания, травы, отвары? Разве можно всё это запомнить?
– У меня было много времени на изучение, – с волнительным трепетом в сердце девушка вспомнила то призрачное время, которое провела со своей наставницей Любицей, а после и с невыносимой тоской последний год, проведенный в заточении.
Печаль в её голосе болью отозвалась в мужском сердце, и Николас невольно обернулся, позволяя себе дерзость – полюбоваться дивным образом, который давно уже не покидал его мысли.
– Мне так жаль, что всё так произошло.
– Знаешь, несмотря на то, что я впервые за долгое время вышла из дому, жалею лишь об одном, – Ядвига повернула голову в сторону собеседника и виновато поджала губы, – что тебя подвергли столь жестокому наказанию. Из-за меня тебя выгнали из деревни. Из-за меня твой отец отказался…
Но парень резко прервал её, сурово нахмурив брови, вспоминая день, когда его жизнь навсегда изменилась.
– Нет, Ядвига, ты ошибаешься. Нет в том твоей вины. Я сам принял решение. К тому же, с отцом давно отношения не ладились. Уж больно он трудный и упрямый человек. Похуже твоего будет.
– Ты скучаешь по дому?
– Нет, – решительно ответил он и, протянув руку, коснулся бархатистой девичьей щеки, лишенной от усталости румяных красок. – Все это время я тосковал лишь по тебе.
Наконец он смог признаться в том, что тяжёлым грузом лежало на его сердце долгое время.
Молодые люди встретились взглядами и замерли, любуясь и изучая друг друга. Ядвига видела перед собой всё такого же доброго и прекрасного Нико, только уже более сильного и крепкого, а в глазах парня она стала ещё более прекрасной, нежной и ранимой.
– И я скучала, – несмело прошептала дева, заливаясь румянцем от смущения. Она прикрыла глаза, растворяясь в нежном прикосновении крепкой мозолистой руки, всё ещё бережно ласкающей ее лицо. Нико и раньше касался её, поддерживал, утешал, но сейчас всё было иначе. Более Ядвига не могла разглядеть в нем доброго друга, теперь она смотрела на него как на мужчину, преисполненного чувствами и…
Внезапный скрип половиц и звук приближающихся шагов разрушил их умиротворенное единение. Они испуганно отпрянули друг от друга и удручённо направили взоры вдаль, словно не видели ничего и никого, кроме дивной зори.
На пороге появился Веслав, упирая кулаки в бока и недовольно оглядывая сидящих на крыльце детей.
– Что вы тут делаете?
Ядвига ответила, не глядя на отца:
– Дух переводим и воздухом свежим дышим. Устали шибко.
– Заканчивайте ворковать. Старик…кажется, очнулся.
Окрылённые радостным известием, молодые люди поднялись и воротились в избу.
Выхаживали они ослабевшего старика семь дней и ночей. У каждого была своя работа. Ядвига готовила снадобья и занималась лечением, Николас готовил пищу и сменял девушку у лежанки больного, когда её окончательно покидали силы и морил сон, а Веслав колол дрова и приносил из леса дичь да ягоды. На короткое время между мужчинами установился хрупкий мир, и бдительность строгого отца притупилась. Благодаря этому у Ядвиги и Николаса появились редкие моменты, когда они оставались наедине и могли спокойно говорить, не опасаясь того, что их улыбки и взгляды станут причиной отцовского гнева.
Один раз Ядвиге даже было позволено прогуляться по лесу до темноты.
Она брела, задумчиво откидывая камешки из-под ног, и не обратила внимание, что за ней давно кто-то следует. Лишь приглушённый смешок вывел её из задумчивости. Девушка обернулась и увидела сияющего Николаса.
– Что ты тут делаешь?
– Тайком выбрался из дома. Не хотел, чтобы ты в одиночку блуждала незнакомым лесом. Здесь водятся дикие звери. Я волновался, – он резко остановился и, не сводя добрых глаз с девушки, добавил: – Но могу уйти, если ты хотела побыть одна.
Ядвиге было хорошо вдали от людских домов, но и оставаться в одиночестве она не хотела. Вернее, ей хотелось, чтобы только один из всех был сейчас рядом.
– Не уходи! – воскликнула она, опасаясь, что Нико воротится домой. – Побудь со мной.
Мужчина с облегчением вздохнул, не в силах сдержать счастливой улыбки, и подошёл к Ядвиге. Теперь уже молодые люди продолжили путь вместе. Они медленно прогуливались по лесу, всё дальше уходя от дома, не решаясь нарушить робкое молчание. Казалось, что им не нужны были слова. Достаточно было взгляда, наполненного нежностью, чтобы угадать мысли друг друга. Каждый из них понимал, что более не представляет своей жизни порознь. Ядвиге столько хотелось сказать, но решилась она только на бессвязный вопрос.
– Как ты нашел это место? Дорога трудна и запутана. Без сопровождения можно и сбиться с пути.
– Сюда меня привёз отец, а когда я возвращался в деревню, то не думал о дороге.
Ядвига спросила, смущенно опустив глаза:
– И о чём же ты думал?
– Не о чём, а о ком.
– И о ком?
Николас замер на месте и, не сводя влюбленного взгляда с девушки, обнял тёплыми ладонями её лицо.
– О тебе.
Казалось, что весь мир вокруг перестал существовать и никого больше нет, кроме них двоих.
– Я думал о тебе всё это время, и только надежда на новую встречу помогала мне просыпаться на заре и провожать солнце на закате.
Борясь с сомнениями, юноша приблизился к любимой и склонившись осторожно коснулся нежных лепестков алых губ.
На мгновение глаза девушки округлились от удивления, но потом она отдалась чувству, переполняющее трепетное сердце. Закрыла глаза, обвивая мужскую шею руками, и ответила на прикосновение его губ самозабвенным поцелуем.
Наконец случилось то, чего так жаждали два молодых страстных сердца. Чувства, зародившиеся уже давно, вспыхнули в них с новой неистовой силой. Николас сильнее прижимал к себе возлюбленную, ощущая мелкую дрожь, рассыпающуюся в её хрупком прекрасном теле.
Ядвига со всей страстью, которая таилась глубоко в душе всё это время, отдалась ему. Нежный, долгий и такой долгожданный поцелуй объединил их сердца и души навеки.
– Я люблю тебя… – тихо прошептал Николас, нехотя отрываясь от пьянящих губ.
– Нико…
– Нет. Ничего не говори. Я не вынесу отказа.
Ядвига едва скорбно не застонала, когда заглянула в глаза Николаса, в которых плескались неуверенность и тоска.
– Разве не хочешь услышать, что я чувствую к тебе? Ведь… – целительница помедлила, наслаждаясь его смятением, – я люблю тебя.
В эту минуту юноша словно обезумел от счастья. Он подхватил любимую и закружил в воздухе, развивая на ветру длинные огненные локоны. Мир вокруг Ядвиги кружился, а она смеялась, не чувствуя опоры под ногами. Николас же всё не мог поверить, что его чувства взаимны и больше нет необходимости скрывать свою любовь.
– Поставь меня, глупый, на землю.
– Нет. Хочу, чтобы ты повторила, что любишь меня, – он продолжал кружить ее.
– Люблю! Люблю! Люблю! – громко повторяла она, пока не бросилась ему на шею и не подарила свой горячий поцелуй в подтверждение своих слов.
Однако их счастье было омрачено серьезным препятствием.
– Но что мы будем делать? Что скажем родителям? Над нашими головами всё ещё тяготит наказание. Мне не позволено покидать отчий дом, а ты до сих пор в изгнании.
– Более это не имеет значения. Мне некого бояться, поэтому я возвращаюсь с вами в деревню.
– А как же твой отец?
– Теперь его слово не властно надо мной. Я найду себе временное пристанище и начну строить дом… наш дом.
От волнения у девушки сбилось дыхание.
– А потом женюсь на тебе, как только закончу работы.
Едва Николас договорил, как они вновь слились в сладостном поцелуе.
Уже на следующий день, когда охотник встал на ноги, все вернулись в деревню.
Николасу пришлось потрудиться, чтобы ему было позволено остаться дома, но всё же, получив дозволение, он принялся за строительство, как и обещал, а Ядвиге после долгих уговоров и заверений было позволено выходить на улицу, и она продолжила лечить жителей.
Глава 8
На дворе разлилось раннее пение петуха, и глаза девушки распахнулись. Сердце нервно колотилось, окутанное тревогой ночного видения. Спалось ей в эту ночь как-то беспокойно: дурной сон с крохотными домовинами на краю леса и удушливый запах жженых васильков и полыни не сулил ничего доброго.
Ядвига опустила с кровати босые ноги на студёный пол, обтерла лицо ладонями, сгоняя с глаз дремоту, и посмотрела в окно, где вдалеке, окутанный туманом, зарождался рассвет.
– Стоит ждать худых известий. Никогда такие сны не снятся на пустом месте.
Внимание девушки привлекло громкое недовольное кудахтанье кур и быстрые шаги, приближающиеся к дому. Она вскочила на ноги и бросилась к окну, чтобы разглядеть, что же там творится в такую рань.
– Чего это Адриан делает здесь в такое время? – она увидала бегущего в сторону её дома деревенского мужичка, чьё непрошенное появление и вызвало недовольство дремлющей на тыне птицы.
– Поди случилось чего.
Предчувствуя недоброе, Ядвига накинула на плечи серый платок из козьего пуха, который надёжно укрывал от холода и любопытных взглядов.
После нескольких громких и нервных ударов в дверь, она отперла засов и встретилась лицом к лицу с встревоженным мужиком. Его испуганные глаза были круглыми, как два деревянных блюдца, под которыми ровными дугами пролегли глубокие темные тени, свидетельствующие о бессонной ночи. Узкие губы нервно подрагивали, подчиняясь неровному такту прерывистого дыхания.
– Боги! Что стряслось?!
– Моя жена… Она… она вот-вот разродится, – задыхаясь бормотал он дрожащим голосом. – …раньше положенного срока, – прозвучало как гром среди ясного неба.
– О великая и необъятная сила Хорса! Беда!
Ядвига слишком хорошо знала, что может произойти с женщиной и дитяткой-торопыгой, если оставить их без должной помощи. Если не провести родильный ритуал, то новорожденная душа может и не встретить новый день.
– Поспеши за Зофьей! Одной мне не справиться! А я сейчас соберу суму́, без которой не обойтись, и хутко прибегу к вашему дому.
– Что мне сказать Зофье? – выпалил мужчина, не помня себя от волнения.
– Скажи, что Марьянка в роды пошла, а в остальном она сама знает, что делать… и не бойся, мы не оставим её одну. Сделаем всё, что потребуется.
Мужчина благодарно кивнул и поспешил за подмогой, а Ядвига, быстро перебирая худыми ногами, убежала к себе, наспех переоделась, схватила сумку, которая всегда была наготове, вложила в нее черную колдовскую книгу, заговоренную воду и, не говоря ни слова родителям, выбежала из дома. Не было у неё времени, чтобы родительского дозволения просить.
Она бежала так быстро, как могла, вспоминая порядок проведения древнего ритуала перепекания. Такое случалось не часто, чтобы дитя раньше срока на свет появлялось, но уж коли беда такая приключилась, бабка-повитуха всегда обряд старинный проводила, чтобы помочь слабому тельцу силы набраться, да окрепнуть. Ядвига никогда ещё подобного не делала, но времени на сомнения и страхи не оставалось, и если понадобится, то она готова была совершить таинство.
Прижимая крепче к себе сумку, девушка безошибочно определила, в каком доме нужна ее помощь. Из открытого окна, подсвеченного мерцающим светом бледного огонька свечи, доносились мучительные крики и стоны. Ядвига толкнула плечом дверь, и представшая перед глазами картина её ужаснула. На кровати, разметав на подушке липкие от пота волосы, лежала молодая девица. Она то стонала, то кричала, то жалостно всхлипывала. У ее ног хлопотала Зофья, у которой опыта в таких делах было больше, чем у Ядвиги.
– Ну что же ты стоишь в дверях без дела?! Они из без тебя простоят, не обвалятся, а мне твоя помощь нужна позарез. Отвори все замки да сундуки, Ядвигушка, развяжи узлы, не поспеваю я одна со всем управиться.
Помощница бросила принесенную сумку на лавку и торопливо исполнила указание, а после подошла к измученной Марьянке и погладила светлые волосы, успокаивая, да приговаривая:
– Бог Род привел Рожениц младенчика встречать, а мы им угощеньица припасли, медку сладенького, да водицы родниковой.
Мягкий тихий голосок действовал на будущую мать успокаивающе, но боль и ломота в теле не уходили. Слезы продолжали бежать из затуманенных глаз женщины, а глубокие вздохи становились короткими и рваными.
Зофья подняла встревоженный взгляд на свою ученицу и кивнула, давая знак, что пришла пора. Ядвига бросилась к кадушке с подходившим тестом и, забрав добрый шмат, покрыла им живот роженицы, чтобы ускорить процесс роди́н.
Вскоре всё пошло живее, и пока старшая травница готовилась принять дитя, красноволосая девица окуривала Марьянку травами, облегчающими боль. И наконец последний раз поднатужившись, женщина смогла родить. Зофья приняла младенца, омыла его и обернула в чистый рушник, но по её растерянному взгляду Ядвига поняла, что радоваться ещё рано.
– Где моё дитя? – слабым голосом прошептала измученная женщина. – Почему не кричит?
Сердце Ядвиги рухнуло куда-то вниз, когда она взяла слабое, едва дышащее тельце в свои руки.
– Она очень слаба, – тихо шепнула Зофья на ухо своей помощнице. – Девочка не выживет.
Но упрямая Ядвига не собиралась сдаваться. Она была готова бороться за жизнь крохи и с решительностью заявила:
– Нет! Я не дам ей так просто умереть. Топи печь, Зофья, времени мало!
Зофья ахнула, прикрыв рот ладонью.
– Ах! Чего удумала! Ради Хорса, одумайся дитя. Ритуал может проводить только бабка-повитуха, но никак не ты! Да и я в это дело не гожусь, хоть намного и старше.
– Нет у нас другого выбора. Или обряд перепекания проведу я, или малышка умрёт, пока доставят бабку из соседней деревни. Поможешь?
Всё ещё сомневаясь, Зофья тихо помолилась богам и согласно кивнула.
– Управишься тут сама, пока я за свекрухой сбегаю?
– Отца новоиспеченного пошли. Вон под окном землю уже всю истоптал, а ты печкой займись, пока я Марьянке помогу и тесто замешу.
На том и порешили. Старшая женщина выглянула из окна и, окликнув Адриана, послала его за матерью, да за топку принялась. Ядвига же умыла плачущую и тихо причитающую бедняжку и передала в её руки заветный свёрток.
– Как же так? – всхлипывала та, едва касаясь кончиками пальцев бледного маленького личика.
– Не оплакивай её раньше времени, – сурово наказывала ей Ядвига, ставя тесто у печи, – жива она, хоть и слаба очень.
– Что вы делать хотите?
– Перепекать младенчика будем.
– Это спасет мою доченьку?
Ядвига не сразу нашла в себе силы, чтобы ответить. Она не сомневалась, что стоит попробовать, но не знала, хватит ли у нее на это сил. Обряд сложный, мудреный, его только старухи-повитухи проводили, но она не осмелилась потушить едва зародившийся огонек надежды в смертельно усталых глазах молодой матери.
– Я сделаю всё, что в моих силах, а боги мне помогут. Не оставят новую душу без защиты.
Когда в печи уже вовсю мощь гудел огонь, Ядвига начала обряд, пока истощенная мать умывалась слезами, держа на груди слабевшее с каждым мгновением дитя.
Молодая целительница топила печь до самого вечера, как и положено, а после, до глухой полуночи, все дожидались, пока та остынет.
Когда настал срок, Марьянку перевели в другую избу. Адриана тоже не пускали, а его мать уже терпеливо дожидалась снаружи у распахнутого окна.
– Пора, – сказала Зофья и поднесла миску с заготовленным тестом.
Ядвига аккуратно выложила толстый слой на лопату для выпечки хлеба и, стоя у печи, крепко взялась за черенок.
– Клади малышку, – уверенным голосом скомандовала она, понимая, что права на ошибку у неё не было.
Старшая травница осторожно, придерживая неокрепшую головку, взяла девочку, которая почти не плакала всё это время, и уложила на лопату поверх мягкой подходившей перины.
– Малышка, я не оставлю тебя, – шепнула Ядвига, ощущая, как рвется от тоски её сердце. Она готова была пойти на всё, что угодно, даже жизнь отдать, лишь бы малышка выжила.
Уложив лопату около окна шеста, девушка, приговаривая наговоры, подвязала ребенка, обложила головку тестом, а потом покрыла бледное тельце таким же тестовым одеялом. В помещении стояла кромешная темнота. Лишь слабый лунный свет освещал просторную комнату.
Зофья вышла из избы, подошла к свободному окошку, а потом заглянула через него в избу и спрашивает:
– Кто у тебя, кума, в избе?
– Я, кума, Ядвига.
– Более никого?
– Не одна, кумушка, ох не одна; а прицепилась ко мне горе горькое, сухотка поганая, – она громко вздохнула и подула в печь, как по обряду положено.
А Зофья тем временем не унимается:
– Так ты ее, кума, выкинь ко мне!
– Рада бы бросить, да не могу.
– Да почему?
– Если выкину ее поганую, то и дите-чадо придется выкинуть: она в нем сидит.
Зофья настойчиво продолжила упрашивать:
– Да ты его, дите-то, запеки в печь, она и выйдет из него.
Ядвига, продолжая шептать наговор, сунула лопатку с ценной поклажей в загнетку и закрыла дверцу, а Зофья стала оббегать вокруг дома и, заглянув в окно, вновь спрашивает:
– А что ты, кума, теперь делаешь?
– Сухотку запекаю, – с дрожью в голосе ответила одаренная.
– А ты, кума, смотри, не запекла бы и Маньку.
– А что ж? И Маньку не пожалею, лишь бы ее, лиходейку, изжить.
– Её запекай, а Маньку мне продай.
Ядвига кивнула в знак согласия.
Зофья притаилась и поджидала, а Ядвига отворила дверцу, достала лопату для запекания хлеба с младенцем из печи и невольно улыбнулась, глядя, как мирно спит младенчик.
– Кажись, всё, – сказала она и поднесла лопатку к отворенному окошку.
Зофья положила на подоконник три тусклых монетки и забрала ребенка, потом торопливо оббежала с ним вокруг избы и вернула, где и взяла.
– Ой, забери его. Оно тяжеловато.
Ядвига забрала малышку на лопате, вновь обернула тестом да в печь уложила.
– Ничего, здорова – донесешь.
И так повторилось трижды, как и положено, после чего спящее дитя обтерли, завернули в теплые платки и передали дожидающейся свекрухе, которая и унесла новорожденную в свою избу ночь переждать.
Плачущая Марьянка с мужем домой воротились и провели ночь, не сомкнув глаз. Вместе с ними в избе осталась Ядвига. Она ютилась в уголке, всю ночь напролет неустанно моля богов о милости. Её мольбы были преисполнены благоговейным ужасом и отчаянием, словно в эту минуту за жизнь борется её собственное дитя, которое она любя вынашивала под сердцем.
Наконец запели первые петухи, и на пороге появилась Зофья с ворохом платков на руках. Счастливо улыбаясь, она передала родителям мирно спящую девочку.
– Теперь с ней всё будет хорошо. Боги услышали вас и послали на вашу долю Ядвигу.
Марьянка дрожащими руками приняла своё дитя и прижала её к сердцу, целуя порозовевшие щёчки.
– О счастье-то какое!
– Мы благодарны вам за спасение нашей дочери, – тихо добавил мужчина, опасаясь нарушить хрупкий сон своего чада. Он обнял жену за плечи и прикрыл рукой лицо, пряча проступающие на глаза слёзы.
– Как проснётся, начинай кормить.
Наблюдающая за всем со стороны Ядвига обессилено, но счастливо улыбнулась, и медленно опустилась на лавку. В какой-то момент напряжение достигло предела, и усталое тело начал бить озноб, но сейчас это не имело значения. В душе все ликовало от восторга, а в сердце плескалась любовь, вызванная появлением новой жизни. Она даже не заметила, как по щекам потекли слёзы радости и облегчения.
– Хвала Богам…
Обряд забрал у неё почти все силы, но это того стоило.
Убедившись, что мать и ребенок чувствуют себя хорошо, Зофья помогла Ядвиге добраться до дома. Инга уложила дочь в постель, и та проспала почти два дня, с трудом восстанавливая силы. После того, как девушка пришла в себя, она, спросив у отца дозволения, отправилась в лес. Никому не было ведомо, но она знала, что там, на небольшой полянке, укрытой от постороннего взора густо растущими деревьями и кустами, её ждёт Нико. С момента возвращения из дома охотника пара часто тайно встречалась в лесу, потому что время, проведенное врозь, казалось почти невыносимым.
Николас расцвел в тот же миг, как увидел свою любимую. Он раскрыл объятия и прижал девушку к себе, зарываясь лицом в густые и нежные красные волосы.
Ощущая, что сердце вот-вот вырвется наружу, Ядвига прильнула к широкой груди мужчины и прикрыла глаза, растворяясь в его нежной ласке.
– Наконец ты пришла.
– Я так тосковала.
– А я места себе не находил. Слышал, что ты спасла ребенка Адриана, но какой ценой…
Ядвига подняла голову и заглянула в ясные очи мужчины.
– Всего-то устала немного. Это пустое. Куда важнее то, что все живы и здоровы.
– Благодаря тебе, – Николас оставил невесомый поцелуй на бархатистой щеке. – Ты такая молодец.
После он взял руки Ядвиги и склонясь стал покрывать их такими же трепетными и нежными поцелуями.
– Прекрати, – стыдливо сказала девушка. Это смущало, хоть и нравилось, с какой теплотой и нежностью Николас ласкал её.
Парень любовно обнял Ядвигу, согревая продрогшее тело своим теплом.
– Ты наше благословение.
Ядвига слушала его и улыбалась. Ей было так уютно в его объятьях, так хорошо и спокойно. Казалось, что только в нем одном заключен весь её мир. Только он один может понять и принять её такую, как она есть, несмотря на все трудности и её упрямство. Наконец она смогла расслабиться и открыться. Давно зреющее внутри напряжение дало о себе знать, находя брешь в ее силе. Девичьи плечи содрогнулись в рыдании.
– Что случилось, родная? – обеспокоенно спросил Николас, поглаживая блестящие длинные волосы.
Придерживая пальцами подбородок, он приподнял её голову и смахнул со щеки блестящие слезинки.
– Я так боялась… – честно призналась она, морща ровный носик.
– Но у тебя же всё получилось.
– А если бы не вышло? Если бы я ошиблась, сделала что-то не так?
– Зачем об этом думать, если всё хорошо?
– Ты не понимаешь. От меня зависела жизнь невинного ребёнка.
Николас видел, как сильно это тревожило ее душу, поэтому осторожно пытался успокоить.
– Свет моих очей, ты сделала всё, что было в твоих силах. Только благодаря твоей решимости и вере это дитя увидело новый день. Боги всегда направляют тебя твердой рукой. Их выбор пал на тебя, ведь знали, что нет более достойной для своего дара. И ты в очередной раз доказала это.
– Ты правда так думаешь?
Николас согласно кивнул.
– Я всегда так думал. Стоило лишь однажды заглянуть в твои большие и прекрасные глаза. Твой дух так силен, что никого не может оставить равнодушным. Даже я не смог устоять – без памяти влюбился.
Он осторожно коснулся нежных девичьих губ. Они были слегка солёными от слёз, но всё такими же желанными.
– Я хочу как можно скорее достроить наш дом, чтобы мы могли жить вместе и никогда больше не расставались.
– Это то, чего и я жду с нетерпением.
– Осталось не так много. Думаю, что к приходу осени дело решится и мы поженимся.
– Надеюсь…
Влюбленные стояли на поляне, не в силах разорвать объятья, наслаждаясь каждым мгновением, что проводили вместе, но, к сожалению, совсем скоро пришлось возвращаться обратно, пока их не кинулись искать. Ещё было слишком рано открывать всем правду о своих чувствах.
