Текст книги "Баба Яга: Начало бессмертия (СИ)"
Автор книги: Katali
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Ядвига проследовала за ним, оглядывая руины и вспоминая всё, что приключилось с ней за это время. Хотя теперь уже не была так в этом уверена, однако точно знала, что в памяти её навеки остались новые знания, заклинания, ритуалы и обряды.
Внезапно высоко в небе раздался крик знакомого сокола. Впервые в жизни Ядвига была не рада его появлению, ибо принёс он с собой дурную весть. Своим звонким пронизывающим голосом птица оповестила девушку о надвигающемся лихе.
– Он нашёл нас… – дрожащим голосом пролепетала девушка.
– Кто?
– Отец… Он шёл по следу и уже совсем близко, – она непроизвольно сжалась, представляя искаженное гневом лицо батеньки.
– Ох, добром это точно не кончится, – обеспокоенно сказал Ник, крепче сжимая руку Ядвиги в своей ладони. – Помни, что я рядом и не дам тебя в обиду.
Парень понимал, что Веслав будет в ярости и готов был принять любое наказание за то, что увёл его дочь из деревни, но боялся он не этого. Он волновался только за неё… Как бы в порыве Веслав не причинил вреда Ядвиге.
– Я не оставлю тебя одну.
– Спасибо. Я ни на миг в тебе не сомневалась. Но… – она сделала глубокий вдох, – мне нужно немного подумать, что же делать дальше.
– Ты боишься его?
– Он наказывал меня и за меньшие провинности, но, честно признаться, боюсь представить, что будет сейчас. У меня была одна надежда на то, что успеем воротиться домой до того, как он настигнет нас, а теперь…
Девушка выпустила руку друга.
– Куда ты?! – обеспокоенно воскликнул тот.
– Меня к дому тянет. Я должна войти в круг и понять, что всё-таки произошло.
– А как же твой отец.
– Мне от него не уйти и не скрыться, да и убегать я не желаю. Покорно приму любое наказание и буду каяться, пока он не сменит гнев на милость. Сейчас же я вернусь в то место, где оставила год своей жизни.
Она больше не смотрела ни в сторону леса, откуда в любую минуту мог показаться отец, ни на обеспокоенного спутника, а перешагнула развалины сгоревшего дома, который знавал лучшие времена. Раздвигая в стороны обгоревшие доски, она села на колени на пол, покрытый толстым слоем сажи и пыли, и закрыла глаза, проваливаясь в глубокий транс.
Ядвига сидела в центре комнаты, всё глубже погружаясь в себя. Мир вокруг словно перестал существовать. Звуки леса и птиц стали далёкими и неразборчивыми, словно скрытыми под толщей воды; свет то мерк, то вспыхивал красными огнями, а в носу засвербело от густого мятно-хмельного аромата.
Одаренная силой богов словно вышла из пределов собственного тела и вознеслась ввысь, наблюдая за миром, утопающим во мраке, с высоты птичьего полета. Она видела голодных волков, снующих в глубине леса в поиске добычи, видела сокола, отталкивающегося сильным крылом в воздухе, а также искаженное яростью лицо отца, заплутавшего в лесной чаще. Отвлекли её внимание красавицы-русалки, сидящие на берегу темного озера, залитого лунным светом. Живущие распускались озорным зловещим смехом, расчесывая длинными тонкими пальцами прямые гладкие волосы, доходящие до земли.
– Без ступки и песта не уходи, – ласковый обволакивающий голос словно вернул девушку в тело.
Медленно, боясь потерять связь с видением, Ядвига приоткрыла глаза и оглянулась, стараясь в темноте разглядеть, кто заговорил с ней. Теперь её уже не удивляла тьма, опустившаяся на землю так внезапно.
– Не уходи… – вновь отдаленно раздался знакомый женский голос.
– Где Вы?! Прошу, покажитесь! О какой ступке говорите? Я не понимаю.
Точно подчиняясь её мольбам, воздух перед глазами наполнился туманной дымкой, плавно соединяясь в знакомый женский силуэт. Перед Ядвигой в образе бесформенного призрака явилась наставница Любица. Прозрачное лицо улыбнулось ласковой материнской улыбкой.
– Здравствуй, моя дорогая.
– Любица…Вы…ты призрак… – кровь отпрянула от лица ученицы.
– Верно, дитя моё. Многие лета я блуждала в околицах, ждала твоего появления. Ты должна высечь из этого бревна, – прозрачная рука указала на единственное не пострадавшее в огне полено, – себе ступку и пест. Да работу делать будешь ножом, что подле деревяшки лежит. Это заговоренное лезвие, что единожды может службу сослужить не своему хозяину. А перед тем, как ты к делу приступишь, можешь задать мне три вопроса, на которые я с радостью отвечу. Только не торопись, подумай хорошенько. После того, как я отвечу, мы больше никогда не свидимся.
Полупрозрачный призрак плыл по воздуху легко и плавно, вызывая в людских сердцах трепетный ужас, лишь только в сердце Ядвиги не было страха. Оно рвалось на куски от тоски и боли.
– Кто ты? – дрожащим от слёз голосом спросила она.
– Моё имя ты уже знаешь. Когда-то давно, ещё при жизни, я была ворожеей. Многие люди переступали порог моего дома в поисках спасения от тяжёлых недугов, спрашивали совета и просили наставить на путь истинный. Однако сейчас я бесформенный призрак, чьё тело поглотил безжалостный огонь. Отныне моя душа привязана к этому месту, ведь прах мой навечно смешался с пеплом этого дома. Не единожды деревенские мужики пытались прибрать моё пепелище, но я никогда не позволю этому случиться. Теперь местные боятся подходить к этому месту, считая эти земли проклятыми, а большего мне для покоя и не надо.
– Зачем мне ступа и пест?
– Они тебе для всякого зелья и снадобья сгодятся. Отныне они всегда должны быть при тебе и в другой утвари травы не мни. Да смотри, не меняй пест, покуда сила в груди ещё будет для последнего твоего вздоха. С помощью этой ступки ты будешь готовить самые сильные лекарства и самые смертоносные яды.
– И последний вопрос, – Ядвига смахнула кончиками пальцев соленые слезы со своей щеки. – Почему именно из этого полена? Что в нём особенного?
– Оно из ветки древнего дуба, который рос на безлюдном острове среди океяна. Более магического материала тебе вовек не сыскать.
Призрак нахмурилась, вглядываясь в уже полюбившееся лицо Ядвиги. Она покачала головой и с тоской смертной промолвила:
– Глупая девочка. У тебя была возможности приоткрыть завесу своей судьбы, узнать, что тебя ждёт в грядущем. Ты выбрала не те вопросы.
На что ученица только печально улыбнулась и ответила, покорно склонив голову:
– Не желаю вмешиваться в свою судьбу.
– Но почему?
– С самого рождения все неустанно вторили мне о том, что судьба моя будет нелегка и жизнь непростая. Я уже свыклась с этой мыслью и не желаю знать больше, в противном не смогу жить спокойно. Хочу людям помогать, сколько в моих силах, а не искать спасения для себя.
– Мудрые вещи говоришь, только и о себе не забывай.
Наставница протянула призрачную руку и коснулась щеки своей ученицы, только та ничего не ощутила, кроме холодка, пробежавшего по коже.
– Ты прекрасное дитя, Ядвига, и я вечность буду тебя помнить. Поторопись с работой, милая, пока я ещё в силах сдерживать твоего отца. Больно силен его дух, как же не просто его удержать и запутать в лесных тропах. Он не выйдет из чащи, покуда работа твоя не завершится. А теперь прощай.
Любица одарила полюбившуюся ей девушку печальной улыбкой и растаяла тягучим туманом в воздухе.
Вместе с призраком рассеялись грёзы, и Ядвига пришла в себя, озадаченно глядя по сторонам. Ей казалось, что прошло всего мгновение, но за это время солнце успело спрятаться за горизонт, затягивая чернотой небо для бледной луны и сияющих звёзд.
Потупив взгляд, девушка робко коснулась щеки, на которой всё ещё чувствовалось холодное дыхание смерти, оставленное прикосновением духа.
– Прощай… – проговорила она в пустоту, проглатывая слёзы.
Мысленно отпустив близкого для себя человека, она вскочила на ноги и бросилась в сторону бревна, аккурат лежащего неподалёку.
– Что ты делаешь? – ошеломлённо выкрикнул спутник, глядя на то, как его подруга хватается одной рукой за старую корягу, а другой – за кривой, но начищенный до блеска нож. Его удивило, что в месте, где вот уже несколько десятков лет не ступала нога человека, кроме них двоих, может быть подобный предмет. Сдавалось, что совсем недавно сей нож точили и натирали до блеска.
– Мне необходимо выстругать ступу и пест из этого бревна, – сосредоточенно приступая к делу, бормотала Ядвига, смахивая с лица падающие пёстрые пряди, что мешали обзору.
– Я помогу.
Едва Николас успел сделать шаг в сторону сгоревшего дома, девушка яростно вскрикнула, запрещая ему приближаться:
– Нет! Прошу, Нико, не приближайся. Я должна сделать всё сама.
– Но как же твой отец?! Нам необходимо поспешить, пока он не заявился сюда.
– Она не выпустит его из лесу, пока я не закончу работу.
– О ком ты говоришь?
– Ворожея, Любица. Ей принадлежали эти земли и дом много лет назад. Теперь она дух, охраняющий округу и отпугивающий непрошенных гостей.
– Значит из-за неё деревенские боятся приближаться к этому месту?
– Да. Отныне пепелище – место упокоения её праха, – она продолжала своё объяснение, пока руки с усилием управляли инструментом, вырезая пластинку за пластинкой и придавая бесформенному полену первых признаков правильного очертания нужной формы.
Работа оказалась непростой и кропотливой, но, несмотря на то, что подобного Ядвига отродясь не делала, всё же что-то словно направляло её руки и придавало сил, снимая усталость. Она осторожно, но уверенно снимала остриём очередной слой древесины, плавно приближаясь к заданной цели. Её поразительное спокойствие дивным образом передавалось Николасу, отчего смирившись с тем, что ничего не может поделать, он просто опустился на колени неподалёку и стал покорно ждать. Каждое умелое движение спутницы поражало его до глубины души.
Прошло ещё много времени, пока заветные предметы были готовы. Когда последняя тонкая пластинка дерева упала на землю, Ядвига с шумом выдохнула, устало опуская плечи.
– Готово, – приглушенным голосом вымолвила она, поглаживая кончиками пальцев удивительно гладкое держало песта.
– Никогда бы не подумал, что ты умеешь вырезать из дерева, – восхищённо обратился парень к девушке.
– Признаться, я и сама не знала об этом.
– Тогда как такое возможно? Поначалу любому необходимо время, чтобы понять, что делать, да приноровиться к инструменту, меж тем ты сходу принялась за столь непростую работу.
Ядвига потрясённо осматривала глубокую круглую ступу, да гладкий пест с длинной удобной ручкой, которую выстругала из крупного полена старого крепкого дуба. Предметы не имели на себе ни узоров, ни рисунков, которыми по обыкновению украшали домашнюю утварь, но ровные и гладкие стороны удивляли своим изяществом и красотой.
– Неизведанная сила мною руководила, – словно грезя наяву, бормотала девушка.
– Зачем тебе это? – не унимался её спутник.
– Я и сама не до конца понимаю, для чего мне эти предметы, но точно знаю одно – без этого мне никак нельзя уйти.
Едва успела она договорить, как совсем рядом прогремел полный ярости и удушающей злобы грозный голос её отца.
– Ядвига!
Сердце девушки словно оборвалось в тот момент, когда её имя грозовым раскатом прокатилось по округе. Сдавленный крик тугим комом застрял в её горле, не давая и вдоха сделать. Она замерла на месте, боясь пошевелиться и глянуть в сторону, откуда слышались тяжёлые шаги.
Из густого леса грозной поступью устало выступил Веслав, едва не задыхаясь от бешенства, закипающего в груди сжигающем пламенем. Глаза его мерцали уничтожающим блеском, а широкие скулы сводило судорогой от напряжения.
Едва успев спрятать ступу и пест в полах длинной юбки, Ядвига вскочила на ноги и наконец обернулась, встречаясь лицом к лицу со своим самым ужасающим страхом.
– Папа… – одними губами прошептала она, ощущая, как её собственный голос покидает сила.
Ещё совсем недавно нерадивой дочери казалось, что она готова выстоять лицом к лицу с отцом и принять любое наказание, но стоило только взглянуть в пылающие, полные ярости и обиды глаза, как в одночасье вся уверенность улетучилась. Теперь она дрожала, словно осиновый лист на ветру, не в силах даже говорить.
– Ах ты ж, попрешница! Девка непутёвая! Я с тобой ещё разберусь! – гремел он, опаляя дочь суровым взглядом и проходя мимо. – Не смей с места двинуться!
Как бы ни был он зол на своё дитя, но душу разрывала на части ненависть к соседскому мальчишке. Веслава словно молнией пронзило, когда он увидел сына плотника рядом с Ядвигой. Он сразу понял, что это проклятый парень сбил с толку глупую доверчивую девчонку.
– Ты! Дрянной мальчишка! – подлетая к юноше, Веслав схватил его за грудки и с силой тряхнул, а после ударил кулаком в челюсть, отчего Николас отшатнулся, но всё же удержался на ногах.
– Отец, нет! Молю! – Ядвига бросилась к нему, цепляясь за руки и обливаясь горькими слезами.
– С тобой я разберусь позже! – без усилий стряхивая дочь с себя, в гневе заорал мужчина. – Не смей вмешиваться и стой на месте, я сказал!
Староста хотел нанести очередной удар похитителю, как он думал, но замер, поражаясь непоколебимому упорству и стойкости парня. Николас без страха и осуждения смело глядел прямо ему в глаза, не пытаясь ни защититься, ни напасть в ответ.
– Ах ты, гадёныш! Как смеешь ты столь дерзко глядеть мне в глаза! – продолжал он лютовать. – Я должен был догадаться, что это ты во всём повинен и увёл мою дочь из дома!
Николас продолжал упорно молчать, готовый храбро вынести всё, что уготовил ему разъяренный мужчина.
– Коли была бы моя воля, дак убил бы тебя, погань, прямо на этом месте!
– Папа! – в отчаянии воскликнула Ядвига, смахивая с лица струящиеся слёзы.
– Умолкни, сейчас же! – ревел Веслав, не глядя в сторону дочери. Сейчас он больше походил на дикого зверя, чем на человека, всё более поддаваясь эмоциям.
Наконец Николас прервал молчание, стараясь говорить как можно более ровно и бесстрастно.
– Вы в праве делать со мной всё, что изволите. Я снесу любое наказание от вашей руки, даже смерть. Только не трогайте её. Ядвига… – внезапно его голос дрогнул на полуслове, – она ни в чём не повинна. Только я в ответе за случившееся.
– Что?! – глаза девушки округлились от ужаса.
«Зачем он говорит подобное?! Ведь отец сейчас его убьёт!» – в панике пронеслось у неё в голове.
Она растерянно смотрела на парня.
– Зачем ты это говоришь?! Папа, – бросилась она в сторону отца, нарушая приказ, – не слушай его! Это всё моя вина!
Однако Николас вовремя выбросил руку в сторону, останавливая подругу на полпути и не позволяя приблизиться. Он всё ещё находился в плену сильных мужских рук и не сводил сосредоточенного взора с искаженного гневом лица.
– Я увёл её из деревни, вы правы, – словно подписывая себе смертный приговор, храбро продолжал юноша. В его гулко бьющемся сердце теплилась слабая надежда на то, что он сможет хоть немного смягчить старосту и тем самым уберечь от удара и кары его дочь. – Я заслужил наказание и готов за всё ответить!
Глаза Веслава горели диким пламенем. Не в силах обуздать свои эмоции, что копились и пульсировали в нём всё это время, мужчина притянул не сопротивляющегося парня ближе и выкрикнул ему в лицо:
– Что ты с ней сделал, нечисть проклятая?!
– Она цела и невредима, – мужественно и правдиво ответил Ник.
– Да не трогал он меня, отец! Услышь наконец, что я тебе говорю! Это я попросила Николаса отвести меня сюда. Я надавила! Я заставила! Отпусти его, молю!
– Не слушайте её, – самозабвенно возражал юноша, – она лишь стала невольной жертвой обстоятельств.
Осознавая, что вот-вот уже готов убить нахала, но всё же не желая этого, Веслав выпустил парня из стальной хватки, отступая на шаг.
– Возвращаемся. В деревне решат, что с тобой делать, – сквозь зубы процедил он, а после обернулся к дочери и добавил: – А ты навеки забудь о воле. Больше никогда не выйдешь из дому, ни за что не пойдёшь в лес, даже во двор носа не покажешь.
Ядвига молча и покорно слушала отца, а в душе всё рвалось на части. Хотелось кричать, биться, бежать, но всё же она понимала, что сама повинна в том, что произошло. Прекрасно осознавала, что будет: она всё же солгала отцу и сбежала из дома. И причины уже были неважны, особенно для родителя.
«Я это заслужила…» – думала она, виновато склонив голову и потупив взгляд.
– Вы…оба… за мной… – словно мечом отсекал каждое слово Веслав. – Выйдем на дорогу и наймем повозку.
Не в силах взглянуть друг другу в глаза, молодые люди побрели за старостой, утопая в гнетущей тишине, и уже к обеду следующего дня компания прибыла домой.
Как и обещано, Ядвига была заперта в своей комнате и только со временем ей было позволено из неё выходить. Отныне солнечный свет и блеск звёзд она могла видеть только через узкие щели в плотно закрытых ставнях. Она не выходила на улицу, не говорила с соседями и могла только догадываться, что же по её вине случилось с Нико.
Ей было неведомо, что Николас был передан на расправу своим родным. Суровый отец, пристыженный безрассудством сына, сперва избил его до полусмерти, а после сослал в горы в дом старого охотника, не желая никогда более его видеть. Это оказалось ещё более суровым наказанием, так как жизнь в тех местах была очень непростой и далеко не каждому под силу было приспособиться и выстоять.
Так Ядвига под замком, а Николас в изгнании, провели более года. Им было очень тяжко, им было тоскливо, но их не покидала надежда, что наказанию придёт конец.
Глава 7
Минул год.
Раздался сильный и решительный стук в дверь. Николас стоял на пороге отчего дома, откуда его с позором изгнали годом ранее. Если бы не тоска по матери, то он и не стал бы наведываться, ведь у него было куда более важное дело, из-за которого он и отважился нарушить изгнание.
Знакомый скрип открывающейся двери больно резанул по сердцу, и на пороге возникла женщина с осунувшимся от переживаний и тяжёлого физического труда лицом.
– Николас! – дрожащим голосом воскликнула мать и испуганно оглянулась, посмотрев в дом. – Мальчик мой! Как же так? Откуда ты? Ох! К чему это всё я, заходи же скорее.
Материнской сердце, которое не переставая болело все это время, не выдержало. Сердобольная женщина схватила сына за руку и потащила за собой в дом, следом закрывая дверь.
– Здравствуй, матушка, – виновато улыбнулся Николас, желая только одного – наконец обнять родительницу, прижать к груди, ощутить и раствориться в её материнской теплоте и ласке.
– Боги, Николас, мальчик мой! – её большие выцветшие глаза наполнились слезами. – Иди же скорее ко мне, позволь обнять тебя!
Точно вернувшись в детство, некогда юноша, но теперь мужчина, как малое дитя, бросился в руки матери, припадая к её сердцу. Она прижимала сына к груди, целовала виски, глаза, щеки и горько плакала, терзаемая длительной разлукой.
– Как же ты изменился, сынок, – всхлипывала она, – окреп, похорошел, силы набрался! Как же ты жил всё это время, родненький?!
– Матушка, прошу не плачь. Со мной никакой беды не приключилось. Живу хорошо, не бедствую. А тебе тут как живётся?
– Ох, мой хороший, теперь всё поладится, коли я знаю, что сын мой в добром здравии.
– Отец не бранится, не обижает?
– Ворчит постоянно, окаянный, да только то пустое. Привыкла давно, а вот без тебя тошно было, тоскливо. Душа не на месте.
– Ну полно тебе убиваться, со мной все добре.
Внезапно из соседней комнаты раздался раздраженный бас хозяина:
– Кого ещё нелёгкая принесла?! Кто к нам пожаловал, Вольга?
Мать вздрогнула, побледнела и обернулась, пытаясь спрятать за спиной сына, который был на две головы выше неё самой.
Наконец в переднюю вышел Радзимиш. Крепкий мужчина с сильными мозолистыми руками, привыкшими к труду, суровым и твердым взглядом, утяжеляющимся густыми черными бровями, хмуро сходящимися на переносице. Его грубая мужицкая простота лишь подчеркивала крутой нрав и горячесть.
– Как посмел ты ослушаться родительского слова и вернуться, щенок?! Да за такую дерзость я шкуру с тебя спущу! – завопил хриплым голосом мужчина.
Но Николаса было не испугать пустыми угрозами и физической силой отца. За прошедший год парню многое довелось пережить, многому научиться. Теперь уже он не тот неумелый мальчишка, а закаленный в суровых условиях мужчина.
– Мало тебе позора, который навлек ты на нашу семью?!
– Радзимиш, прошу, не гневайся! – обливаясь горькими слезами, взмолилась мать.
– Замолчи, женщина!
Не обращая внимания на бледную, как полотно, жену, мужчина шагнул в сторону сына и схватил его за грудки, замахиваясь тяжёлым кулаком. Он бы нанес удар дерзкому мальчишке, если бы тот не вцепился в запястье отца и не сорвал с отвращением его руку со своей груди.
– Никогда более ты не посмеешь меня ударить! – процедил он сквозь зубы, меча молнии янтарными глазами. – Тем более, что я пришел сюда только ради матери. Честь, о которой ты так громко восклицаешь, не пострадает. Я ухожу и больше не переступлю порог твоего дома.
– Щенок! – в ярости выплюнул отец, но более отпрыск не обращал внимание на жестокого бездушного родителя.
С тяжёлым сердцем Николас подошёл к матери, заглянул в её убитые горем, но добрые глаза, оставил целомудренный поцелуй на щеке приговаривая:
– Не тревожься, матушка, со мною все будет ладно. Ты лучше себя береги, а мне уже пора.
– Куда же ты, сынок? – едва слышно прошептала она, не желая отрывать взора от любимого сына.
– Дело важное и срочное у меня имеется. Пойду я.
Уходя Николас мазнул по отцу холодным взглядом, полным презрения, и затворил за собой дверь.
– Если он вернётся… – зашипел Радзимиш, но Вольга не позволила ему договорить. Она топнула в сердцах ногой и обрушилась на мужа с дикой бранью.
– Молись богам, чтобы он вернулся, Радзимиш! В противном случае не прощу тебя! Прокляну! Не позволю более твоему упрямству и дряхлой гордости лишить меня сына! Коли прогонишь его в очередной раз, я уйду вместе с ним! Помяни моё слово!
Не желая больше глядеть на мужа, она закрыла лицо руками и бросилась во двор, задыхаясь в душной хате.
Веслав насторожился, когда услыхал стук в дверь. Изредка на его пороге появлялись деревенские с просьбой получить целебное снадобье от Ядвиги, когда Зофья была не в силах помочь. Веслав внимательно выслушивал посетителя и приказывал дожидаться у ворот, а сам передавал слова пришедшего дочери, не позволяя ей ни с кем видеться. Он сам собирал и приносил ей необходимые травы, коренья и цветы, а она сушила их, измельчала в своей ступке дубовым пестом, да варила в котелке, оставляя снадобье доходить в печи. Мужчина видел, как исхудала и побледнела его дочь в неволе, но менять своего слова не намеревался. Вот и в этот раз староста думал, что очередная баба пришла просить зелья для захворавшего дитятки. Он отворил дверь и застыл на месте. Глаза его округлились, а лицо побагровело от ярости, когда на пороге своего дома он увидел проклятого мальчишку, который был изгнан из деревни год тому назад.
– Как посмел ты вернуться и ступить на порог моего дома?! – змеиным голосом зашипел Веслав. – Что ты тут делаешь?!
Гордо расправив плечи, Николас уверенно ответил:
– Мне необходимо повидаться с Ядвигой.
Староста едва не задохнулся в гневе от подобной наглости.
– Убирайся подобру-поздорову, пока я не взял в руки лук и не запустил стрелу в твою голову.
Он хотел с грохотом захлопнуть дверь, но Николас остановил ее, цепляясь пальцами за сбитые доски.
– Прошу, поверьте: если бы дело не было крайней важности, я бы не осмелился тревожить Ваш дом своим присутствием. Не пустые беседы пришел с вашей дочерью вести.
Как бы сильно старший мужчина не ненавидел юнца, но он был не глуп, и по одному его лицу только понял, что говорит тот правду, да и дело серьезное.
– Говори, чего хотел, а после убирайся отсюда. Так и быть, я передам твои слова дочери.
– Боюсь, что должен просить её идти со мной в горы.
Злая усмешка заиграла на заросшем густой черной бородой лице Веслава, а после он и вовсе разошелся надменным смехом.
– Ополоумел ты что ли, коли посмел явиться ко мне с такой просьбой?!
Но непрошеному гостю было не до смеха. Он сдвинул густые брови у переносицы и сказал:
– Не до шуток мне в столь трудный час. Старик умирает, и только Ядвига способна его излечить.
Кажется, Веслава ни капли не тронули его слова.
– Она передаст ему травы. А теперь убирайся. Можешь наведаться к Зофье, может, она тебе чего подскажет.
Внезапная ярость охватила молодое горячее сердце. Николас вспыхнул, как факел, и гневно зарычал, сжимая в досаде кулаки:
– Оставьте травы при себе. Старик вскоре помрёт, если Ядвига не пойдёт со мной. И его смерть будет на ваших руках, что из-за своего упрямства не позволили дочери делать то, ради чего боги одарили её своей милостью!
Более парень не боялся гнева упрямого старосты. Он был готов стоять до конца и пойти на что угодно, только бы добиться своего. За срок изгнания он привык и успел полюбить старого отшельника. Тот принял его в свой дом, обогрел, накормил и стал относиться как к своему родному сыну, передавая тому свои знания, накопленные за долгие лета уединенной жизни. И теперь Николас не мог позволить старику умереть, когда тот был ещё не готов покинуть Землю Матушку.
Веслав хмуро глядел на пришельца, поджав тонкие губы, и размышлял.
– Быть по-твоему. Жди здесь. Скоро мы в путь снарядимся.
Оставляя своего врага на пороге, Веслав затворил за собой дверь и пошел за дочерью.
Ядвига всегда старалась при матери улыбаться, и только лишь наедине с собой она могла показать то, что чувствовала на самом деле. Ощущая себя одинокой, покинутой и лишённой свободы птицей, которой отрезали крылья, она всё больше мрачнела, теряя надежду на спасение из заточения. Толстые книги и заготовки трав, привезенные отцом, стали для бедняжки единственным утешением. И если днём ещё удавалось хоть немного отвлечься, то ночью на Ядвигу лавиной обрушивались тягостные мысли. Но чаще всего она думала о соседском юноше, которого обрекли на страшную долю.
«Где он сейчас? Что с ним стало?» – раз за разом проносилось в её голове. Она вспоминала его сияющие янтарные глаза, добрую нежную улыбку, звонкий заливистый смех и сильные руки, так часто поддерживающие её. Ядвига никогда и представить не могла, что так сильно будет тосковать по нему, но сейчас пустота в душе только росла.
Девушка стояла у стола и в очередной раз перекладывала травы, чтобы они скорее высохли, когда в комнату вошёл отец.
– Собирайся в дорогу, – нехотя буркнул он и отвёл взгляд в сторону.
Ядвига удивлённо уставилась на него, не веря собственным ушам.
– Не делай вид, что не слышала. Я сказал, чтобы ты собиралась. Да травы с отварами всякие прихвати. Кажется, там дело серьезное.
– Ты… ты позволишь мне выйти из дому?!
– Именно так, но после ты вернёшься домой. Наказание я не отменял.
Сперва девушка хотела спросить, куда они пойдут, но понимая, что это не имеет никакого значения, скоро засобиралась. Она накинула на плечи теплую шаль, собрала в сумку зелья и снадобья, да сухие стебельки, и, едва не задыхаясь от восторга, выпорхнула из комнаты. Веслав, вооружившись луком и стрелами, пошел за дочерью.
С одобрения отца девушка отворила входную дверь и застыла на пороге не моргая. Перед ней стоял он, юноша, чей светлый лик Ядвига так часто видела во снах и перед кем ощущала бесконечную вину.
– Николас? – неуверенно пробормотала она, мечась по нему взглядом.
– Здравствуй, – радушно улыбнулся мужчина, но тут же стал более серьезным, когда завидел за спиной целительницы её угрюмого отца.
В Николасе боролись желание обнять, прижать к сердцу Ядвигу и желание уйти как можно скорее, ведь с каждым мигом сама мысль о грядущем расставании становилась всё более невыносимой.
– Что ты тут делаешь? – в недоумении спросила девушка.
– Пришёл за тобой.
Нику столь многое хотелось сказать Ядвиге, но гнетущее присутствие её отца убивало слова, сводя их до нескольких коротких фраз.
– Вижу, что вы с отцом уже готовы.
– Да, но что произошло? Кому нужна моя помощь?
– Охотник, живущий в горах, умирает, а я ничем не могу ему помочь.
– Почему же ты к Зофье не обратился? Она всё-таки ближе обитает.
– Нет, думаю, что она не в силах помочь. Тут дар твой необходим.
– Я попробую сделать всё, что смогу.
– Тогда поспешим, – поторопил Николас, выдвигаясь в дорогу.
Шли они, не теряя время на привал, и уже на рассвете вдали показалась ветхая изба старого отшельника. Ядвига бросилась в сторону дома, позабыв о том, как сильно болели её ноги от усталости.
Дверь оказалась не заперта, и девушка вошла первой, оглядываясь по сторонам. Изба была небольшая, но чистая и светлая. Деревянные стены подпирали широкие лавки, а в центре комнаты стоял стол, заваленный выделанными шкурами. В дальнем углу стояла остывшая печь, на которой под потолком лежал старик. Неестественная бледность и впалые щеки делали его похожим на мертвеца, и лишь едва заметное подрагивание выцветших ресниц и тихое дыхание говорили о том, что в измученном теле всё ещё теплится слабый огонек жизни.
Ядвига подошла ближе и осмотрела умирающего.
– Ох, как худо он выглядит.
– Сможешь что-то сделать? – за спиной раздался печальный голос изгнанника.
Ядвига лишь пожала плечами и принялась раскладывать на лаве из узелка склянки да свёртки.
– Тяжко сказать. Сперва мне его осмотреть надобно, а после и за лечение примусь. Когда он слег?
– Уж третий день как. Мы на охоте были, когда ему сделалось дурно. Побледнел, потом холодным покрылся, глаза закатил, точно со светом белым прощается, да упал наземь. Я только и успел голову подхватить, чтобы о камень затылок не расшиб. После принес Митрича на руках, уложил на печь, попытался напоить крепким мятным отваром и понял, что нельзя терять время. Сам я ему ничем не помогу, а у тебя знаний и сил на это хватит. Боязно оставлять его было, но выбора не оставалось. Всё время богов молил, чтобы он жив остался, да тебя дождался.
Пока Николас рассказывал, Ядвига осмотрела старика, как умела, и поняла, что времени у него осталось немного.
– Слаб он очень, но надежда есть.
– Что с ним?
– Сердце слабое и если ничего не сделать, то умрет совсем скоро. Я сейчас же примусь за приготовления отвара, но мне не хватает одной травы. В наших лесах она не растет, но в вашей местности точно должна быть. Сможешь отыскать?
– Конечно. Расскажи, как она выглядит, и я всё достану.
Пока девушка в подробностях рассказывала, как выглядит растение, в хату вошёл староста. Он сложил в уголок лук и стрелы и подошёл к дочери.
– Я могу чем-то помочь?
– Да. Будешь смачивать ему этим губы, пока я отвар готовлю, – она протянула отцу пузырек с прозрачной жидкостью и с недоумением посмотрела на Николаса. – А ты что стоишь?! Поторопись! Без этой травы не спасти мне дедушку.
Парень спохватился и выбежал из дома, припоминая полянку, где не так давно видел подходящие под описание Ядвиги цветы.
К счастью, воротился он довольно скоро, прижимая к груди охапку сочной зелёной травы с небесно-голубыми цветениями.
