Текст книги "Ненормальный практик 9 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Вскоре она закончила, положила гребень.

– Ну всё, готово.

Он же открыл глаза и, даже не посмотрев в зеркало, поднялся:

– Ну что ж, тогда погнали.

Аннабель кивнула, накинула тёмный военный мундир, перетянула портупеей, и всё без каких-либо орденов или украшений, под стать своему господину. Строгая, изящная, опасная.

– Ну вот, – вздохнул юноша. – Так и знал, что захочу тебя в таком наряде.

– Х-хозяин, но мы уже опаздываем, – мягко отпрянула она от его рук.

– Да мы быстро.

– Давай позже, хорошо?

– О, тогда в карете!

– Ты неисправим, но хорошо, в карете, так в карете, – улыбнулась Аннабель. – Кстати, сколько женщин хотят убить тебя на этом балу?

– Думаю, минимум четыре.

Та улыбнулась.

– Значит вечер обещает быть весёлым, милорд? – взяла она его под руку.

Он же ей подмигнул:

– О, не сомневайтесь, леди Аннабель, скучать нам точно не придётся…

Примечание: следующая глава будет БОЛЬШОЙ (думаю, около 90к, может 100к), так что займёт дней 5–6, но постараюсь управиться раньше:) Если вдруг решу дополнить её до 120−130к, то сообщу в комментах по ходу дела ^^

Глава 6

Петербург в апреле, по своей сути, город, не определившийся чего он хочет, прям как разбалованный принц. Днём светит робкое солнце, дождевые ручьи по мостовым, запах мокрого гранита и первых почек. К вечеру же воет ледяной ветер с Финского залива, наседает серое небо и сгущается петербургский сумрак, от коего фонари зажигают ещё засветло.

В такой же капризный сегодняшний вечер Константиновский дворец рода Дубовых сиял тремя тысячами эфиритовых ламп, что горели по всему фасаду, превращая белый мрамор в бриллиант. Подъездная аллея из ещё не распустившихся лип забита всевозможными экипажами: чёрными, белыми, бордовыми. Десятки гербов, как родовых, так и военных. Кучера ругались вполголоса, тёрли руки, дышали паром, курили. Апрель, а холодно, как собаке на мосту. Пассажиры же вальяжно проходили в тёплый дворец.

Знаменитый на всю Империю граф Нессельроде занял позицию у верхней площадки парадной лестницы и считал. Не гостей, ведь знал тех наперечёт, все четыреста тридцать семь приглашённых были занесены в блокнот, коий он не выпускал из рук с тысяча восемьсот лохматого года. Нет, граф считал другое. Он считал паузы, когда экипаж подъезжал и двери открывались – пауза. Меж именем, объявленным церемониймейстером, и реакцией зала – пауза. Меж поклоном и ответным кивком – пауза. В этих паузах было всё – и альянсы, и вражда, интриги, любовные связи. Вот что он обожал наблюдать больше всего. И сегодня тишина пауз обещала быть особенной.

– Его превосходительство генерал-аншеф граф Шумов с супругой!

Грузный, как бегемот, старик в орденах показался на лестничной площадке, опираясь на руку жены, в отличие от него сухой с лицом, выражающим хроническое недовольство всем мирозданием. Ничего интересного. Пауза стандартная, полсекунды.

– Его превосходительство адмирал князь Голицын!

Старый моряк с обветренным лицом и живым взглядом, в идеальном белом мундире и перчатках кивнул Нессельроде коротко, по-флотски. Пауза – четверть секунды. Военные не церемонятся.

– Посол Французского королевства месье Леклерк с супругой!

Маленький, юркий француз с усиками, которые он то и дело нервно и непрерывно крутил, с ним жена вдвое выше и втрое увереннее. Они предстали в проходе на целую секунду. Любят же дипломаты быть замеченными.

Гости прибывали потоком. Мундиры, сюртуки, платья, меха. Ордена звенели, бриллианты сияли. Зал тоже был великолепен, велик. Император Николай Дубов не любил полумер: тут и потолок двадцать метров, и малахитовые колонны, каждая обхватом в тройку человек, и наборный паркет из двенадцати пород дерева, натёртый до состояния катка. Каждый сезон кто-нибудь поскальзывался на нём и падал на виду у всех, так что лучше ступать здесь осторожно, при чём во всех смыслах, эдакий намёк хозяина. Нессельроде, кстати, втайне вёл счёт упавших.

Оркестр играл лёгкий, ни к чему не обязывающий фон для прибытия. Лакеи в белых перчатках разносили шампанское и канапе. Зал всё более и более наполнялся голосами, смехом, шутками. Это не дипломатический вечер, а бал, так что можно себе позволить более вальяжное поведение.

Нессельроде отметил время: половина восьмого. Мелкая рыба прибыла. Средняя – вот-вот на подходе. Крупная же ожидает своего часа. Как всегда. Кто приезжает рано, тот нуждается. Кто вовремя, тот уважает. Кто опаздывает, тот заявляет нечто своё. Граф раскрыл блокнот и поставил аккуратную галочку напротив ста двенадцатого имени. Пока всё по плану.

Гости всё прибывали. Меж второй и третьей волной стали прибывать «четыре столпа». Главы великих кланов, на коих держалась мощь Империи, как на сваях. Первыми из четвёрки прибыли Юсуповы.

– Князь Дмитрий Юсупов! Глава Торгового Совета Империи! С супругой, княгиней Маргаритой!

Промышленность, банки, верфи, железные дороги, да и в общем-то половина того, что в Империи двигалось, плавало и приносило деньги, так или иначе проходила через руки Юсуповых. Князю Дмитрию за шестьдесят, сухой, как вяленая рыба, в идеально сидящем фраке. Вошёл он в зал как всегда с видом, точно зная, сколько стоит каждая люстра в этом зале. И каждый человек под ней. С ним супруга – статная, в жемчугах, с улыбкой, от коей у должников останавливалось сердце.

Следом Голицыны.

– Генерал-фельдмаршал Андрей Голицын! С дочерью, Натальей!

Треть армии. Имперская гвардия. Военные академии. Каждый третий генерал в Империи носил либо их фамилию, либо их покровительство. Огромный, седой фельдмаршал с орденской планкой от ворота до пояса как старый бык прошагал по паркету так, что покачивались люстры. Не от ауры. От веса. Дочурка рядом, ей двадцать пять, в строгом синем платье, военная выправка. Говорили, что Наталья командует гвардейской бригадой не хуже отца, хотя в реальном бою никто не проверял.

Нессельроде сделал пометку: фельдмаршал кивнул генералу Шумову. Два человека, которые вместе пережили не одну битву. Меж ними, далеко не дружба, нечто крепче – братство скорее.

Следом за ними Вяземские.

– Академик Павел Вяземский! Ректор Императорской Академии Наук! С супругой Еленой!

Наука. Исследования. Эфиритовые технологии. Всё, что Империя знала о природе эфира, контурах, кристаллах – всё рождалось в лабораториях Вяземских. Невысокий мужичок, с рассеянным взглядом, будто его мысли совсем не здесь, а в его лабораториях, вошёл, чуть не споткнувшись о порог. Супруга подхватила его под локоть с привычной грацией. И делала это, по слухам, около тридцати лет, так что можно сказать, набила руку. Вот только все знали – за рассеянностью академика скрывается гениальный ум, так что для него всё было простительно.

Четвёртый столп Романовы-Распутины представлен не был. Корнелия, глава клана, ещё не прибыла. Нессельроде покосился на пустой участок зала, где должна была стоять делегация клана. Медицина, целительство, лечебницы – вотчина Романовых-Распутиных, и сегодня они припозднились, хм, по какой причине? Неуж-то… И граф, сделав определённый вывод, хмыкнул. Сегодня, и правда, будет непростой вечер.

Принцесса Евдокия Дубова прибыла с отцом. Не первой и не последней, а ровно тогда, когда положено: чтобы зал был уже наполнен, но ещё не устал ждать.

Император вошёл, и зал вздохнул. Никто не кланялся, всё же здесь не приём с протоколом, а бал с этикетом. Но вздохнули, тяжело, слышно, ведь по сути вошёл главный человек всей империи. Николай был высок, широкоплеч, будто мог бы голыми руками разорвать медведя, но его спокойный взгляд как бы намекал, я могу решать вопросы дипломатически. Белый мундир, чёрные брюки с красными лампасами, идеально начищенные туфли.

Рядом с ним Лорд-эфироправ Волконский. Высокий, худой старик, с длинной бородой и столь тяжёлыми взглядом голубых глаз, что смотреть в них дольше пары секунд было физически неприятно. Один из четырёх Лордов Империи. Два его собрата ведут сражения на границе с Китаем. Четвёртый медитирует и в случае чего готов явиться по первому зову и показать, что в Империи тоже есть СИЛА.

Евдокия шла чуть позади и левее, как и положено третьей принцессе, дочери, но не наследнице. Синий бархат, золотые волосы уложены строго, ей уже не восемнадцать, так что стиль был более изящный. Жемчужные серьги. На лице никаких эмоций, точь фарфоровая кукла. Она прошла через зал, отвечая кивком на поклоны, и всё это время внутри неё, под рёбрами, тикало. Он будет здесь. Сегодня. Евдокия взяла бокал шампанского у проходящего лакея. Пригубила. Но не почувствовала вкуса. Только ожидание, от которого кипела её кровь.

– Его высочество Виктор Дубов!

Нессельроде привычно выпрямил спину. Виктор. Младший брат императора. Бывший наследник, и нынешний никто. Нет, формально он по-прежнему «его высочество», по-прежнему имеет покои во дворце, по-прежнему устраивает приёмы и блистает в свете. Но два мальчика, рождённые третьей женой императора за последние пять лет, вычеркнули его из линии престолонаследия. Виктор прошёл в зал лениво, красиво, с улыбкой, да такой будто весь мир обязан ему. Тёмно-медные волосы с проседью у висков. Камзол расшит серебром. На пальцах три перстня. На лице вечная безмятежность, за которой прятался яд.

И Нессельроде знал этот яд. Девять лет назад принц устроил бал-ловушку для подполковника Волкова. Бал закончился публичным унижением самого принца. С тех пор фамилия «Волков» вызывало у бывшего наследника нервный тик в левом веке. А теперь «Волков» оказался Северовым. При чём не только князем, но и королём Британии, пусть и отказавшимся от короны. Виктор прошёл через зал, как щука через мелководье, как всегда величественно и не замечая мелкую рыбёшку. Остановился у буфетной стойки, взял бокал, обменялся колкостями с каким-то генералом, расхохотался чуть громче, чем требовалось, и его взгляд скользнул по залу. О, да, ищет. Не нашёл. Расслабился. Пока.

– Ингрид, дочь вождя Хальвдана племени Белого Клыка! Фрейя, советница племени Белого Клыка!

Первой вошла Фрейя. Тёмно-зелёное платье с открытыми плечами, при чём, одолженное у Корнелии, так как она не носила подобные тряпки. Тёмные волосы уложены – не ею, Ингрид, видимо, постаралась. Изящная, красивая северянка, со странной суровой красотой от которой мужчины едва могли увести взгляд. Сорок девять лет не оставили на ней ни каких-то видных морщин, ни усталости. Только глубину во взгляде, что приходит с годами и потерями.

Ингрид шла рядом и представляла собой полную противоположность. В белых волосах, заплетённых в северные косы, полевые цветы. Простое платье василькового цвета, без вышивки, без камней. На шее всё то же ожерелье из волчьих клыков, которое она наотрез отказалась снимать, несмотря на все уговоры. Тридцать два, крепкая, мясистая где нужно, с улыбкой-оскалом и, кажется, готова в любой момент опрокинуть стол и начать драку. Она шла по парадной лестнице так, будто спускалась с холма к водопою, уверенно, пружинисто, не обращая внимания на четыреста пар глаз.

– Это цветы? – прошептала дама. – У неё в волосах полевые цветы?

– И клыки на шее, – добавила другая. – Варварство.

– А вот платье у той, тёмненькой, очень даже…

– Странные такие…

Шёпот. Шёпот. Шёпот. Зал обожал шёпот! Это была его родная стихия, его кислород!

Ингрид, услышав перешёптывания, повернула голову в сторону дам. Те отшатнулись. Она же широко улыбнулась, показав зубы, как волчица.

– Ингрид, – тихо произнесла Фрейя, не размыкая губ.

– Что?

– Не скаль зубы на придворных дам.

– Они первые начали.

– Мы в гостях.

– Тогда они плохие хозяева.

Фрейя не ответила.

Обе они прошли через зал, как амазонки среди бархата и золота, точь два ножа среди кружев, и заняли место у дальней колонны. Фрейя неподвижная, сканирующая зал с вниманием. И Ингрид, что уже посматривала на буфетную стойку с интересом.

Евдокия наблюдала за ними от своей стратегически занятой позиции. Северянки. Она читала отчёты разведки: Фрейя – бывший полевой командир, ныне советница Белого Клыка. Ингрид – дочь вождя, берсерк, одна из лучших практиков племени. И обе связаны с Александром.

«Сколько же у тебя женщин, Волков? – подумала она, пряча мысль за глотком шампанского. – Или правильнее – Северов?»

Стукнуло без четверти восемь, бальный зал гудел, пол тысячи человек перетекали от группы к группе, обменивались рукопожатиями и поцелуями, плели интриги и расплетали чужие. Обычный петербургский вечер для тех, кто имел «несчастье» родиться в правильной семье.

И тут.

– Её Величество Изабелла Виндзор, Королева Великобритании! В сопровождении Лорда-Эфироправа Магнуса!

Зал притих. Нессельроде позволил себе чуть приподнять бровь.

Она вошла.

Не в мундире, как в прошлый официальный вечер, а в красном, как запёкшаяся кровь, платье. Бордовый тугой корсет, очерчивающий сочную молодую грудь и спичечную талию. Перчатки до локтя. Чёрные волосы уложены мягкими волнами.

Зал вздохнул, но не как при появлении императора. Тоньше. Удивлённее. Кто-то даже тихо присвистнул, что естественно, неприлично, но простительно.

Нессельроде оценил юную британскую деву по-своему: походка уверенная, спина прямая, подбородок приподнят. Королева. Бесспорно. Но что-то не так. Так странно держит руки, куда напряжённее, чем следовало бы. А ещё её глаза, вроде бы и спокойные, но быстрее нужного скользят по залу, задерживаясь на лицах.

Внутри же Изабеллы шла самая настоящая война.

«Спокойно. Ты – Королева Британии. Пробуждённая. Командуешь Лордами-Эфироправами. Ты снарядила флот и пересекла море. Ты можешь войти в чужой бальный зал и не умереть. – Корсет до боли сжимал рёбра, как тиски. – Кто. Придумал. Повесить. Эту. Конструкцию. На женщин!»

Шаг. Ещё шаг. Вот и лестница. Главное – не споткнуться. Не споткнуться. НЕ СПОТКНУТЬСЯ. Подол длинный, каблуки – то ещё орудие пытки, а паркет, как каток! Одно неверное движение, и Королева Британии, Гений Войны, покорительница морей, рухнет на задницу перед четырьмя сотнями имперских аристократов! В заголовках газет так и напишут: «Британская Корона пала. Буквально».

Рядом шёл абсолютно спокойный Магнус. Древний, как мамонт, новенькая мантия, даже он приоделся. Бороду причесал. Невозмутим, как скала. Аура, даже прикрытая, ощущалась фоном как далёкий-далёкий гром за горизонтом. Лорд-эфироправ Волконский, стоявший у плеча императора, чуть повернул голову. Вот они – два лорда на расстоянии тридцати метров. Баланс сил. Но, кто сильнее? Вопрос.

– Улыбайтесь, Ваше Величество, – еле слышно проскрипел Магнус. – А то выглядите так, будто на похоронной процессии.

– Улыбаюсь я. Неужели выходит настолько плохо? – ответила нервничающая Изабелла, растянув губы в безупречной дипломатической улыбке.

– Похоже на оскал. Фальшивый.

– Уж прости, как умею.

Они спускались по лестнице, как главные гости мероприятия.

Зал наблюдал. Дамы пристально рассматривали каждый сантиметр платья Изабеллы, её макияж, ювелирку. Мужчины смотрели иначе, оценивая юную Королеву в иной, скажем так, ипостаси. Красота и опасность в одной девице. Конечно, она желанна тысячами. Военные мужи уважительно кивали. Дипломаты нервно улыбались, пока не понимая: им точно можно улыбаться ей иль же пока ещё нет? Всё же, переговоры ещё не окончены. Что до молоденьких аристократок и аристократов, то они шептались, видя королеву впервые, при чём она, оказывается, их возраста.

Изабелла видела их всех. С пробуждением как Гений Войны, она могла видеть зал как поле боя: расстановку сил, фланги, тыл, потенциальные угрозы. Вон северянки. Две, у дальней колонны. Та, что в зелёном – несомненно Фрейя, советница Белого Клыка. А которая с цветами в волосах и клыками на шее, Ингрид, дочь вождя. Ещё две женщины, связанные с ним.

«Сколько вас вообще? Он что их, коллекционирует?»

Изабелла заняла место у высокого стола с фуршетом британской делегации. Взяла бокал шампанского. Улыбнулась послу Франции, который тут же подлетел с комплиментами. Ответила ему нечто лёгкое, остроумное, ещё и на безупречном французском. Посол расцвёл. Изабелла перестала его слышать на второй фразе, ведь её холодные, королевские глаза уже были прикованы к парадным дверям.

Он ещё не пришёл.

«Опаздывает. Конечно. Типичный Воробей. Невинных девиц щёлкает по носу, Лордам хамит, от трона отказывается, а на бал, негодник, опаздывает. Святая Дева Мария, если он ещё и придёт в рыжем парике, я лично…»

– Ваше Величество, полегче с бокалом, – тихо подметил Магнус, невозмутимо появившись рядом.

Изабелла ослабила хватку.

– Всё под контролем, Лорд Магнус.

– Разумеется, Ваше Величество.

Она метнула на него взгляд. Старик, в свою очередь, смотрел на двери с лёгкой, мечтательной улыбкой. Он тоже ждал. Только по другой причине. Магнус ждал не мужчину, хе-х, он ждал чудо. Гения, решившего Замок Бога за секунды. Единственного, кто умудрился вытащить Экскалибур за пять веков и вернул его обратно. Для старого лорда это был не бал, а куда большее.

По соседству, за столиком, стоял принц Виктор и наблюдал за ней с ленивым интересом.

– Хороша, – бросил он знакомому. – Прям девочка в самом соку. Может, ещё и танцевать умеет?

Изабелла услышала. Но не повернула головы, итак помнила, кто там. Классификация угрозы: «Второстепенный. Без реальной власти. Ядовит, но безопасен. Игнорировать.» А вот её другая часть с алыми глазами подумала совсем другое:

«Назвал меня „девочкой“. Ещё одно слово, и я скормлю ему его собственный камзол. Будет гадить пуговицами.»

Она повернулась и улыбнулась Виктору. Идеально безупречно, при чём с ТАКУЩИМ намёком, дескать уже выбрала, куда наносить удар, но ещё не решила – сегодня или завтра.

Принц поперхнулся шампанским. КОНЕЧНО ОН ВСЁ ПОНЯЛ! ОНА ЯВНО УГРОЖАЕТ! И решил переехать за другой столик от греха подальше.

Нессельроде сделал пометку в блокноте.

Бал продолжался. Прибывали припозднившиеся гости. Оркестр играл очередную композицию.

Половина девятого.

Зал полон. Всё. Все приглашённые прибыли. Все, кроме двоих. Нессельроде, конечно же знал, кого ждут. Весь зал знал. Гости беседовали. Но все без исключения нет-нет, да поглядывали на парадные двери.

Изабелла так и не притронулась к шампанскому. Магнус тоже. Старый, вообще, прикрыл глаза аки филин. Не уснул хоть?

Виктор крутил перстень на мизинце.

Император Николай беседовал с послом Франции об отвлечённых темах, не имеющих никакого отношения к реальной политике – верная примета того, что он ждёт так же напряжённо, как все. Старый лорд-эфироправ Волконский молчал за его плечом, прикрыв глаза, как и Магнус. Казалось – дремлет. Вот только знатоки знали: лорды-эфироправы сканируют пространство.

Фрейя стояла неподвижно, глядя в никуда. Ингрид перестала есть, что было красноречивее любых слов. Что если он не придёт? Это ж Александр. Ненормальный практик. Воробей. Для него исчезнуть на девять лет – обычное дело. Вдруг он плюнул на бал и уехал из города? Наверняка у него множество дел. У таких как он их всегда полным-полно.

Бокал шампанского в руке Евдокии был полон. Она не отпила ни глотка за последние пятнадцать минут. На лице маска женщины, которая ни за что на свете не покажет, как сильно бьётся её сердце.

И двери распахнулись.

Без особого торжества. Просто разом, обе створки.

Церемониймейстер, повидавший на своём веку коронации, похороны и дворцовые перевороты, набрал воздуха. И осёкся. Посмотрел на прибывших. Перечитал карточку. Моргнул. Перечитал ещё раз. Затем выпрямился и возгласил, громко, как положено, но с капельку заметным недоумением в голосе:

– Его сиятельство князь Александр Северов! В сопровождении архимагистра первой ступени княгини Корнелии Романовой-Распутиной!

Пауза.

Нессельроде с глазами навыкат отсчитывал секунды тишины.

Что…

Что⁈

ЧТОО-О-О-О⁈

Семь секунд⁈

За тридцать с лишним лет на посту он не слышал паузы длиннее! Семь секунд, в течение которых четыреста человек одновременно забыли, как дышать!

А затем – всепоглощающий шёпот!

Волна, прокатившаяся от дверей до дальней стены, нарастающая, захлёстывающая!

– Так вот как выглядит Северов…

– Последний Князь…

– Тот самый?

– Слухи про Экскалибур…

– С Романовой-Распутиной?

– Не может быть…

– Он совсем мальчишка!

Последнее слово долетело даже до входа. Потому что человек, стоявший на обозрении всего высшего общества столицы, был именно им.

Мальчишкой.

Нессельроде видел его портрет, что разослала канцелярия по всем ведомствам день назад. Чёрные волосы, тёмные глаза, родинка под левым. На портрете ему дали лет двадцать-двадцать два. Художник, видимо, не поверил описанию и прибавил от себя.

Вживую ВСЁ было иначе.

Юному Северову нельзя было дать больше восемнадцати! Даже при самом щедром взгляде! Лицо совсем молодое, скуластое, ещё не обросшее мясом мужчины, без единой морщины, без следов битв, без боевых отметин, шрамов. Где всё пережитое за годы на его лице⁈ Чёрные волосы убраны назад идеально, прядь к пряди. Глаза. Вот! Вот что выдавало несоответствие! Слишком тяжёлые. Слишком спокойные. Да они вообще будто принадлежат человеку, который прожил гораздо-гораздо больше, чем показывало лицо! Вон как смотрят на зал без трепета. Без волнения! Без малейшего почтения! Словно они видели вещи, от которых все великосветские гости упали бы в обморок. Видели ужас. Боль. Бесконечную тоску. И всё происходящее сейчас находили лишь толику забавным.

Одет он был ТАК просто.

Нессельроде прищурился. Чёрный сюртук отличного покроя, сидит безупречно, но где хоть какие-то украшения? Белая рубашка. Тёмно-серый жилет. И довольно-таки интересное жабо. Ни орденов, ни аксельбантов, ни родового герба, ни цепей, ни перстней. Ничего. Среди богатства, бриллиантов и парчи аристократии он выглядел инородно, странно.

И…

Именно поэтому от него невозможно было отвести взгляд!

Нессельроде понял приём мгновенно. Старая школа. Когда все кричат, молчание – самый громкий звук. Когда все блестят, простота – вот самая яркая роскошь. Мальчишка, или кто бы он ни был, знал это. Или кто-то, кто был причастен к его наряду, знал.

Рядом с ним была Корнелия.

О.

Граф сглотнул. Не ошибся! Вот почему она не явилась ранее!

Романова-Распутина. Архимагистр первой ступени. Глава одного из четырёх сильнейших кланов Империи. Женщина, чьё имя произносили шёпотом. Она стояла по правую руку от юноши, держа его под плечо. ТАК ВОТ КАКОВО ИХ ЗАЯВЛЕНИЕ! ОНИ ВМЕСТЕ! На ней стильное чёрное платье с серебром. Чёрный жемчуг в ушах. Волосы собраны. Строгая, хищная, она точно знает, зачем пришла и что собирается сделать. На пальце правой руки – серебряное кольцо!

Вот только с ними была ещё одна гостья. По левую руку от Александра, на полшага позади показалась третья фигура. Молодая девушка в чёрном военном мундире, перетянутом серой портупеей. Длинные пепельные волосы убраны в конский хвост. Ни одного украшения. Красивая, безупречная, при этом находилась подле молодого князя как телохранитель.

– А кто это с ними? – прошелестело в зале.

– Адъютант наверное…

– В мундире? На балу?

– Молоденькая какая… Интересно сколько ей лет?

– И откуда она такая?

Нессельроде тоже не знал, кто она. И вряд ли узнает, пока этого не захочет лично Северов.

Александр окинул зал взглядом медленно, без улыбки, без враждебности. Взгляд скользнул по лицам, задержался на секунду на возвышении, где стоял император, и двинулся дальше. Он не кивнул. Не поклонился. Просто – увидел. А тот увидел его. Их первая встреча.

И юноша, вместе со своими пассиями, начал спускаться по парадной лестнице.

Ступень за ступенью.

Зал разглядывал их так несдержанно, так жадно, что многие не могли удержать собственное любопытство за зубами.

– Ему же нет и двадцати! – тихо возмутилась жена адмирала Голицына, известная той ещё стервозностью. – Этот мальчик и есть тот самый Ненормальный Практик? Вздор. Чистый вздор. Ненормальный Практик воевал на Севере девять лет назад! Этому щенку тогда было бы… сколько? Восемь⁈

– Девять, – поправил её муж-адмирал. – Или восемнадцать. Зависит от того, кому верить.

– Никому, – отрезала жена. – Верить в наше время, милый, непростительная роскошь. Но нужно признать, – она прищурилась, разглядывая Александра через лорнет, – мальчишка чертовски хорош собой. До неприличия.

– Кхм, дорогая, – насупился адмирал.

– Что? Я просто оценила, ничего такого, – и толкнула его локтем, – ты лучше туда глянь, – и указала на юных леди – дочерей имперской элиты, – вон как глазёнки засветились.

– Будет тебе, это ж молодость…

Троица спускалась, а разговоры лишь учащались.

Генерал Шувалов, стоявший с бокалом коньяка, наклонился к министру Барятинскому:

– Слушай, Барятинский. Я видел портрет Воробья. Ориентировку из Лондона, ту самую. Там написано: «на вид восемнадцать лет». Я решил, мол, опечатка. Или шутка англичан. А ты посмотри на него, не опечатка ни разу, как так-то?

Барятинский, у коего алый мундир трещал на животе при каждом вздохе, промокнул лоб платком:

– Я вообще-то помню его подполковником Волковым. Видел на балу Виктора, девять лет назад. Тогда он выглядел точно так же. Понимаешь, Шувалов? Точно. Также. Будто время обошло его стороной. Или он обошёл время.

Шувалов крякнул:

– Чертовщина какая-то.

– То то ж и оно.

Корнелия спускалась с ним уверенно, самодовольно. О, она прекрасно видела, как на них смотрят. Внешне она была спокойна, как и подобает девушке её возраста, да и положения, глава рода как-никак. Но некоторые, в том числе и Нессельроде, заметили, как её пальцы на его плече сжимались. Она слишком крепко держалась за него. Девять лет разлуки. Многие знали их историю, не всю конечно, но достаточно, чтобы понимать: глава одного из четырёх великих кланов Империи спускается по парадной лестнице дворца под руку с мальчишкой, выглядящим вдвое моложе неё. И ей было плевать. Абсолютно, всецело плевать на каждого, кто осмелился бы это прокомментировать.

Они достигли подножия лестницы. Гости немного расступились.

И посыпались реакции, как костяшки домино, одна за другой.

Фрейя всё ещё не могла прийти в себя, стоя у колонны, неподвижная, как северный утёс, вдруг её рука метнулась к горлу. Нет, не от боли. Там ком. Сжалось всё. От узнавания. От того, что девять лет тихой, упрямой, сумасшедшей веры наконец обрели плоть. Он стоит тут, внизу, живой, настоящий. Те же волосы. То же лицо. Те же глаза, в коих плещется больше, чем помещается в одну жизнь.

И даже не изменился.

Как такое возможно?

– Фрейя, – прошептала заворожённая Ингрид. – Дышишь?

– Дышу, – ответила та сухим тоном, без дрожи. Вот только пальцы… лучше убрать их за спину.

Ингрид тоже дышала. Шумно. Через ноздри. Как-то даже пошловато. Как дышит волчица, учуявшая запах самца после девяти долгих зим. Её голубые глаза горели. Губы сжаты до белизны. Всё тело натянулось, как тетива. Она хотела бежать! Через весь зал. Сбить его с ног. Обнять. Врезать. Обнять ещё раз. Потом врезать ещё раз, посильнее! Потому что девять лет, скотина! Девять лет без единой весточки! Но она стояла. Потому что рядом с ним Корнелия, а с ней самой тут Фрейя едва в сознании. И потому что четыреста человек смотрели! Ингрид стиснула зубы и осталась на месте. Ничего. Он здесь и теперь никуда не денется.

Принц Виктор тоже прервал все беседы, глядя на него.

Волков. Нет. Северов. Князь. Бывший подполковник, бывший выскочка, бывший объект развлечения. Мальчишка, который девять лет назад процитировал ему Императорский Кодекс Чести и превратил его в посмешище перед всем двором. Принц помнил каждое слово. Каждую секунду того унижения, что горело в нём, как клеймо. И надо ж, теперь – князь. Король Британии. Человек, на чью руку претендует целая королева. И этот мальчишка не изменился ни на день. То же лицо. Та же наглая уверенность. Та же манера смотреть на людей так, будто видит их насквозь и ему не очень интересно то, что внутри.

Жаль сам принц не мог также. Девять лет для него дались не просто. Проседь, уже не нуждалась в искусственном добавлении. Морщины у глаз. Титул без реальной власти. Красота без молодости. Виктор поднял бокал и отпил. Ненавидит ли он Волкова? Не особо. Но то, что он ему не безразличен как большинство людей здесь, уже говорит о неисчерпаемом интересе. А по поводу унижения – что ж, то была интересная партия, в которой он проиграл. Но, что если будет вторая?

Евдокия тоже смотрела и думала о своём. Все девять лет она представляла его как тридцатилетнего ровесника. Тот мальчик с турнира должен был повзрослеть, обрасти шрамами, возмужать, пока она становится женщиной, и они встретятся где-то посередине, на равных.

А он, вопреки всему, не изменился.

Ему будто всё те же восемнадцать. На вид. На ощущение. На расстоянии двадцати метров, а она засекла его ещё на верхней ступени! Он будто бы только вчера был на том турнире!

Но ей-то двадцать семь!

Не старуха, даже близко нет, самый расцвет сил и красоты. Но если встанет рядом с ним почувствует себя старшей. Не в силе, просто в годах. И от этого в её груди странное чувство недозволенности, будто ей не суждено стоять с ним рядом. Странно, почему Корнелия не стесняется своего возраста перед ним? Евдокия бы уже сгорела со стыда.

Александр вместе с невестой и ещё одной юной леди прошёл через зал, и его взгляд скользнул мимо принцессы. Даже не задержался, то ли не узнал, то ли не увидел. А может увидел, только вот – незнакомую женщину, а не девочку с турнира.

Под рёбрами сжалось. Маленькое. Острое. Знакомое. Евдокия отпила шампанского. Проглотила.

«Ничего. Мы ещё встретимся лицом к лицу, Александр. И тогда посмотрим, помнишь ли ты меня.»

Изабелла. Ох, Изабелла будто оглохла ещё в моменте, когда прозвучало его имя. Она не слышала ни шёпотов, ни всевозможных слухов про Ненормального Практика, ни мнений о его внешнем виде, ни о его достоинствах и недостатках. В голове просто кавардак! Как он прекрасен! Без короны, без меча, без доспехов. Просто вошёл в зал, как всё изменилось. Она не сводила с него глаз, что пылали алыми вспышками от бесконтроля. Человек, которого она хотела увидеть больше всего на свете, и одновременно с этим, безумно боялась.

И только потом она заметила Корнелию. Её руку на его плече. И кольцо на её пальце.

Гений Войны вернулся! Моментально!

«Вот ты где, Романова-Распутина, – смотрела Изабелла на Корнелию с „безмятежной“ улыбкой. – Теперь понятно, почему тебя не было в зале. Ты решилась прийти с ним, как жена. Как хозяйка положения. Что ж, подход засчитан. – Ни один мускул на лице юной королевы не шевельнулся. Стояла прямая, красивая, но внутри ох как разгорался огонь. – Пусть у тебя кольцо и девять лет ожидания. Хорошо. Сильная позиция. Но я пересекла море. И не собираюсь уходить ни с чем.»

Она пригубила шампанского. Первый глоток за весь вечер.