Текст книги "Ненормальный практик 9 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Благодарю.

Прохожу внутрь. Даже у неё я не вызвал опасности. Всё-таки хорошо уметь скрывать ауру, и при этом оставаться милым пацаном. Все двери открыты, когда ты безобиден. Прихожая маленькая, чистая. На крючке висят куртки, пальто и старенькая шинель с полковничьими погонами. На тумбочке единственный портрет молодого офицера. Сын? Тот, что погиб при обороне Северной столицы? Похож на отца. Те же глаза, линия челюсти. Жаль, что простые люди гибнут при делёже власть имущих.

Сверху, на втором этаже, шаги. Торопливые. Потом прозвучал приглушённый голос жены:

– Петруша, там какой-то юнец. Представился Александром. Сказал, ты поймёшь.

Тишина. Долгая. Секунд пять. А затем грохот. Стул? Стол? Что-то явно упало. И тут же торопливый топот. Тяжёлый, быстрый, по лестнице вниз. Семидесятилетние так не бегают, скорее – молодняк, которым сообщили, что противник прорвал фланг. Или что сын вернулся с войны.

Морозов вылетел в прихожую.

Остановился.

Перевожу взгляд с портрета на него. Он в домашнем, не стал заставлять ждать, просто рубашка навыпуск, без сюртука, без погон. Седой, как снег. Семьдесят лет мужику, но спина всё та же. Штык лопаты. Ни единого градуса отклонения.

Он молча смотрит на меня. Серые глаза горят так, что подожгут воздух. Узнал. Ещё и в шоке. Мы-то виделись девять лет назад, а я ни капли не изменился. Только вот, теперь я – другой. Сильнее. Намного. Уверен, он заметил это. Думаю, он вообще попросту видел во мне моего деда. И моего отца. И теперь – просто меня.

– Ваше… – просипел он, и голос сломался. Просто сломался, как ветка. Старый вояка, переживший войну, похоронивший сына, девять лет хранивший перстень мёртвого рода, просто стоит передо мной и не может закончить фразу.

– Здравствуйте, полковник, – киваю ему.

Морозов выпрямился. Накинул рабочую фуражку что первой попалась под руку и рука взлетела к виску. Отдал воинское приветствие. В домашней рубашке, без мундира, без погон. В прихожей собственного дома, перед женой, что стоит на лестнице и прижимает ладонь ко рту. А по морщинистой щеке старого солдата катится слеза, которую он даже не попытался вытереть, ведь руку нельзя убирать от виска, пока не ответят. То ли он наслышан о моих подвигах и рад, что я прославил наше Северное Княжество. То ли он просто рад меня видеть, не знаю. Знаю, только, с возрастом люди становятся очень ранимы, даже полковники.

Козыряю ему в ответ, благо в капюшоне.

– Вольно, полковник.

Он опускает руку. Сглатывает, усы и те дрогнули. И произнёс хрипло, тихо, но с такой силой, будто клялся на знамени:

– Мой князь. Мы ждали вас каждый день.

– Знаю, – киваю и стягиваю капюшон. – И я пришёл, как обещал.

Его жена на лестнице тихо всхлипнула, всё поняла. Уверен, у неё точно диссонанс по поводу моего возраста, но ПОКА вопросов не задаёт, да и не положено ей спрашивать у князя о его прожитых годах. Морозов же, наконец взяв себя в руки, а то у нас тут какое-то драма-шоу Жди меня выходит, предложил:

– Пройдёмте в кабинет, ваша светлость. Мария, чай. Лучший. И коньяк, что для особого случая.

– Петруша, это же ОН? – жена утирала глаза фартуком.

– Он.

Она смотрела на меня, мальчишку в чёрной накидке, и вдруг поклонилась. Глубоко, по-старинному, как когда-то кланялись жёны вассалов, встречая своего князя. Чёрт, по правде говоря, в груди сжалось. Не ожидал. Да и не по мне всё это.

– Пойдёмте, – повторил Морозов, и я, кивнув Марии, двинулся за ним.

…Кабинет был действительно рабочий, обжитый. Стол, заваленный картами – всяко-разными старыми, с пометками. Гляжу в уголок на надпись – «карты Северного Княжества». Он всё ещё изучает их? Тут и планирование маршрутов, и будущие оборонительные рубежи, и пути снабжения. Ты точно постарел, полковник, оставлять подобное на виду. Вы все, включая тебя, давно под колпаком империи. Они просто не обращают на вас внимания, да и держат поближе, на виду, даже разрешили войсками управлять – занятный у императора подход: держит и друзей и врагов под одним боком. На стене висит сабля в ножнах. Рядом ещё один портрет сына. Молодой офицер с серьёзным, но всё ещё не жестоким лицом. Похож на отца, как две капли воды.

Морозов отодвинул мне стул. Присаживаюсь. Он – напротив. Меж нами – карта Северного Княжества со множеством пометок.

– Рассказывайте, полковник, – смотрю ему в глаза. – Коротко. Что произошло за девять лет. Совет. Люди. Ресурсы. И самое главное – как поживает моя бабушка. Надеюсь с ней всё в порядке.

– Вера Николаевна в полном здравии, мой князь. – Он кивнул. – По поводу остального…

И начал рассказывать как я попросил – чётко, без лирики и лишних эмоций, только факты. Совет на месте. Трофимов расширил торговую сеть, деньги есть, эфириты хранит и закупил множество новых партий, всё для меня. Чёрт побери, а я ведь в нём сомневался. Хотя-я-я, в ком я не сомневаюсь? Порой и себе-то не доверяю, что уж говорить о других людях. Чтобы не разочаровываться в них, не стоит очаровываться, такая вот старая поговорка. Графиня Шувалова умерла три года назад, но её внучка продолжает дело, так что связи при дворе сохранены. Морозовский полк расформирован официально, при этом люди всегда рядом, четыреста штыков по первому зову. Погоды они не сделают в какой-то войне, а вот как управленческий военный аппарат в возрождённом княжестве ОЧЕНЬ даже. Люди опытные – знают что к чему, так что пристроим. Ну и наконец, бабушка. Она в безопасности, до этого уезжала в Архангельск, но три года назад, когда приезжала прощаться с графиней Шуваловой, осталась в пригороде Петербурга, под охраной. Цела, здорова. Ждёт меня, родная. Может, не по праву рождения, но всё же она стала первым якорем для меня в этом мире, за что ей спасибо, особенно за её тёплую заботу, которой, порой, так не хватает простому человеку, затерявшемуся среди миров.

– Хорошо, разберёмся со всем, полковник. Вы отлично постарались, благодарю за службу, – киваю, когда он закончил.

– М-мой князь, не стоит, – сглатывает тот. – Я всего лишь выполнял свои обязанности.

– И сделали это выше всяких похвал, – снова благодарно киваю ему. Людей нужно хвалить, особенно, когда они этого заслуживают. – Кстати, у меня к вам поручение, полковник. – сам кручу родовой перстень, что он уже вернул мне обратно.

– Слушаю, Ваша Светлость.

Вынимаю из-за пазухи шкатулку. Деревянную, обитую медными уголками, и ставлю на стол поверх карты.

– Доставьте это бабушке. К завтрашнему утру ящик должен быть у неё. Желательно лишний раз не ронять и не подвергать эфирному воздействию, в целом же – не хрустальная ваза, так что никаких особых осторожностей.

Морозов смотрит на ящик. По-любому ему интересно, но спрашивать, что внутри, не стал. Просто кивнул.

– Мой лучший верховой выедет через час.

Вот как можно его не уважать? Получил приказ – сразу исполняет. Без лишних слов и вопросов. Настоящий солдат.

– Кстати, – улыбаюсь, примеряя перстень, н-да, не люблю всякие безделушки, и это колечко не исключение. – Сегодня вечером я буду на балу, в Константиновском дворце. Открыто. Под своим именем.

Морозов замер. Усы перестали шевелиться.

– Как Александр… Северов? – произнёс он медленно. – Перед всем двором, Ваша Светлость?

– Перед двором. Перед императором. Перед британской делегацией. Перед всеми. Время пришло.

Молчание.

В серых глазах советника проносится буря. Сколько лет ожидания, сколько тайн, шёпота, подпольных встреч. И вот – наследник без чьей-либо помощи возвращается. Да и ещё как? Прямиком на императорский бал, под своим именем, в полный рост, как говорится.

– Полковник, только не надо поднимать людей, да и вообще кому-либо сообщать. Итак вскоре услышат. Просто решил поделиться с вами лично. Я вернулся. И скоро Северное Княжество получит новый шанс. Сейчас главное, чтобы эта шкатулка была у бабушки к утру. Это всё что требуется.

Морозов встал. Выпрямился. И, накинув фуражку, козырнул. Ладно, второй раз за день смотрится уже не так драматично, да и у него тоже слёзы кончились, теперь в глазах только огонь.

– Будет исполнено, мой князь!

Встаю. Подхожу к нему и кладу ладонь на плечо. Крепко. Он нёс невероятную ношу все эти годы. Достойный человек, честь имеет, что редкость.

– Спасибо, Пётр Алексеевич, – называю его по имени-отчеству впервые.

Усы дрогнули. Он кивнул, сдерживая эмоции.

– Разрешите идти, отдавать распоряжения?

– Конечно. И спасибо за прекрасный чай.

* * *

Ладно, чай я просто пригубил, но не мог же я обидеть тётушку Марию? Не то полковник бы ей точно устроил. В общем, проблему с чаем надо как-то решать, ведь куда ни плюнь – он везде! Да в Британии его не так пьют, как в Российской Империи!

Дом Морозовых я уже покинул, и добрался до второй остановки. Тайная цитадель? Подпольное производство? Не-а. Но тактическое местечко! Цветочная лавка на Невском. Маленькая, уютная, светлая, с колокольчиком на двери и кругленькой хозяйкой, тонувшей в необъятном фартуке и розах.

– Чем могу помочь, юноша? – она расцветает улыбкой. Прости, крошка, но у меня не встаёт на полненьких. Вернее – встаёт, но мы должны оказаться на острове и я прям сильно-сильно изголодаться.

– Мне бы два букета, миледи. И ещё, есть ли у вас доставка?

– По всему Петербургу, милочек! Вам цветы для кого? Поздравить кого-то или для дамы сердца? – хозяйка заговорщицки подмигивает.

– Для дам, – уточняю. – Двух.

– О-о-о! – она расплывается в улыбочке. – Какой шалун!

Н-да. Если бы она знала, что дам не две, впрочем, не будем считать. Сам же, разглядывая кучу букетов, даю тётке подсказку:

– Первый букет для женщины зрелой, умной, сдержанной. Северянки. Она не любит показуху, но ценит красоту. Думаю, ей подойдут тёмные тона. Что-то строгое, элегантное.

Хозяйка задумалась:

– Поняла! – и засуетилась среди вёдер с цветами.

Через пять минут собрала букет из тёмно-бордовых роз с веточками можжевельника и серебристого эвкалипта. Вышло сдержанно, при этом с глубинным подтекстом, собственно, как и сама Фрея.

– Будут ли предпочтения для второго? – уточняет цветочница.

– Хм-м, – тут задумываюсь. Ингрид я знаю не настолько ГЛУБОКО, хе-х, и всё же. – Она яркая, сильный характер, прямая. Я бы сказал, настоящая воительница. Думаю, прилюдно она скорее сломает цветок, чем понюхает. Но втайне любит полевые. Сама как-то обмолвилась, вот только тогда на дворе была зима. Но намёк её был понят.

– А вы очень внимательны к своим женщинам, – хозяйка хмыкнула и через три минуты собрала букет из васильков, ромашек и диких маков, не полевые – выращенные в теплице, и всё же, смотрелись здорово. Перевязаны простой льняной лентой. Буйные, яркие, пахнущие свободой. Прям воплощение Ингрид.

– Записки напишем? – подняла цветочница пустые карточки.

– Без записок.

– Совсем?

– Так будет лучше. Они поймут.

Та удивлённо приподняла брови, но спорить не стала.

Оставил ей адрес – один из особняков Романовых-Распутиных, где сейчас гостили Фрея и Ингрид, Корнелия сама рассказала прошлой ночью, что они буквально в квартале по соседству. Букеты доставят к пяти.

Заплатил. Вышел. Вроде бы всё. Пора возвращаться в «Сонный карп», а там и бал.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

В одном из многочисленных особняков Романовых-Распутиных, в гостиной второго этажа, Фрея разбирала документацию от вождя Хальвдана, её достали и здесь в Петербурге! Благо она готовит себе смену на должность советницы. Сама же устала, ну сколько можно? Хальвдан с остальными старейшинами вообще разленились! Ну какого чёрта она должна решать сколько скота закупить в новой партии? В общем, под винишко она разбирала документацию, то и дело вздыхая. Даже у неё терпение может быть на пределе!

Аккуратный оклик отвлёк её от бессовестной рутины, пред ней предстала служанка дома Романовых, ещё и с лучезарной улыбкой.

– Госпожа! Смотрите какую прелесть вам доставили!

Фрея оторвалась от списка кормов, что нужно также закупить у имперцев, и сколько рыбы на них поменять.

– М? – она удивлёно сдвинула брови, ведь прислуга всучила ей букет. Тёмно-бордовые розы, можжевельник, эвкалипт. Интересное сочетание. – От кого? – И приняла цветы, пытаясь найти хоть какое-то послание. Она точно ни с кем не крутила романсы. Но в Питере такие настойчивые джентльмены, им и одного случайного взгляда хватит для романтического интереса. Особенно среди стариков-аристократов – те, вообще считают, что все женщины поголовно от них без ума.

– Неизвестно, госпожа. Доставили курьером из цветочной лавки с центра. Сказали: анонимная доставка.

Фрея вновь взглянула на букет. Вдохнула. Пахнет приятно. Провела пальцами по бархатному лепестку розы. Тёмно-бордовый. Цвет страсти. Цвет, который выбрал бы человек, знающий её вкус. А этот можжевельник с эвкалиптом, прям изюминка, очень мило. Плюс анониму? Плюс. Оценив по достоинству букет, снова вдохнула и закрыла глаза. Можжевельник будто пахнет Севером.

– Фрея! – в гостиную ворвалась Ингрид в тренировочных штанах и рубашке, с букетом в руках. Глаза горят. Щёки красные. – Ты тоже получила⁈ И без записки⁈

– Тоже, – кивнула советница.

Ингрид посмотрела на её букет, потом на свой. Вообще-то её васильки с ромашками и разнотравьем ничуть не хуже!

– Это он, – произнесла она уверенно. – Полевые цветы… Он помнит! Я как-то говорила за совместной трапезой с ним, что люблю полевые. ИЛИ. ИЛИ ЭТО НЕ ОН⁈ – и выбросила букет, как какую-то горячую картоху, что только вынули из углей и вложили ей в руки.

Фрея только улыбнулась, гладя лепестки роз. На её сдержанном лице проступило то, что Ингрид видела слишком редко. Нежность. Глубокая, спрятанная так далеко, что до неё не добирался никто. Кроме одного человека.

– Успокойся, дурёха. Это от него, – произнесла Фрея. – А раз от него, то он в Петербурге. И знает, что мы тоже здесь.

– Но почему не пришёл⁈ – Ингрид быстренько подняла букет, даже отряхнула. – Просто прислал цветы? Он что, возомнил себя бессмертным⁈ – и на лице дочери вождя проявился оскал. О, она больше не та двадцатилетка. Практически в шаге от того, дабы стать вождём племени. Характер окреп, как и желания.

– Потому что он Ненормальный Практик, забыла? – ответила Фрея с улыбкой. – Он всегда делает всё, как считает нужным. Идёт своим путём, как воин. И ни ты, ни я, ни любая другая женщина в этом мире не сможет сменить его курс. Именно поэтому он тебе так и интересен, дочь Хальвдана, разве нет? Мужчина, знающий чего хочет и не взирая ни на что, идущий к своей цели, всегда вызывает женский трепет.

Ингрид с силой, как кобылица, втянула ноздрями мятые васильки, ромашки. И вздохнула.

– Он такой засранец, знает, что мы умеем ждать. Но терпение – не бесконечно. Даже северное. Вот только попадёт мне в руки, я больше не буду пай-девочкой и ТАКОЕ с ним сделаю…

– Оставь и мне кусочек, – ухмыльнулась Фрея, с не менее горящими глазами.

* * *

А вечер всё ближе и ближе. Готовились абсолютно все, и все по-своему.

Третья принцесса Евдокия, что так и не смогла найти себе пару за свои двадцать семь, тоже готовилась. Вот только слово «бал» стало настолько приторным и тошным, что хотелось вычеркнуть из своей жизни. Очередной бал. Третий за этот месяц! Четвёртый за сезон! Бог знает какой за жизнь! Она стояла перед зеркалом в своих покоях и позволяла камеристке затягивать корсет, пока горничная раскладывала на кровати три платья. Лучший пошив империи – голубое, жемчужное и бледно-лиловое.

– Какое прикажете, ваше высочество?

– Любое, – ответила Евдокия. – Нет. Жемчужное.

– Прекрасный выбор, ваше высочество. Оно подчёркивает ваши…

– Глаза. Да. Спасибо.

Камеристка притихла. К молчаливости третьей принцессы при дворе привыкли давно. Первая дочь императора была красавицей и давно уже выскочила замуж. Вторая – интриганкой, но даже ей удалось найти достойного партёра. А третья… третья днями напролёт тренировалась и читала книги. Много. Слишком много для девушки её положения, как считала мать. В самый раз, как считала сама Евдокия. И всё, дабы заглушить тихую, ноющую пустоту, о которой она ни разу никому не рассказывала.

Камеристка ушла за украшениями, горничная следом. Евдокия осталась одна.

В зеркале прекрасная блондинка. Бледность кожи, высокие скулы, завораживающие голубые глаза. При всём этом – Магистр второй ступени. Закончила академию с отличием. Ну разве не невеста? А какое приданное! Отец предлагал ей брак дважды. С прекрасными молодыми людьми. Один – отличный дипломат с огромными связями, второй – предприниматель. И оба раза она отказала. Вежливо, но с ледяным равнодушием, которое унаследовала от матери. Почему – так и не объяснила. Не могла объяснить. Ни женихам, ни отцу, ни даже зеркалу. Она присела за туалетный столик и машинально потянулась к альбому. Он всегда лежал здесь, меж шкатулкой с серьгами и флаконом духов. Можно сказать, её отдушина. Любила рисовать в нём по настроению. Записывать стихотворения, любимые строчки произведений, порой, просто разные глупости, что приходили в голову. Вынула его, пролистала до середины, как раз до карандашных набросков. Тут и архитектура, и пейзажи, и люди. Рисовала она неплохо. Не гениально, но академически точно, как отличница. Следующий лист. Перелистнула ещё один.

И остановилась.

Портрет. Нарисованный карандашом с мягкой растушёвкой. Просто юноша. Чуть скуластый из-за худобы, с тёмными волосами, упавшими на лоб. А глаза. Глаза она рисовала дольше всего. Рисовала и стирала, рисовала и стирала, потому что не могла поймать то выражение, что запомнила в их первую встречу. Одновременно наглое, но при этом внимательное, дерзкое и странно тёплое. Насмешливое, но без злости.

Александр.

В тот день их встречи его и прозвали Ненормальный Практик.

Мальчишка из захудалой академии, что по слухам, вообще не должна была участвовать на соревнованиях. Сам же он – никто. Безродный, безденежный, с фамилией, которую носил каждый третий в Империи. И этот мальчишка – единственный, кто посмел выйти против неё на бой. Плевать ему было и на титулы, и на разницу в силе, и на то, что за ней стоял весь Императорский двор. И вот, на днях она узнала, кто он на самом деле. Выживший князь Севера, а ещё – человек, вынувший Экскалибур и отказавшийся от целой Британии. Так кто же он? Гений или ненормальный безумец?

Евдокия так и не смогла спустя все эти годы ощутить нечто похожее с другим мужчиной, как в бою с ним. Странно, даже то его появление на балу в качестве подполковника, произвело на неё куда больший эффект, чем всевозможные ухаживания. Одним своим присутствием он наполнил её жизнь чувством огня.

Неважно, кто он, она просто по привычке взялась за карандаш и попыталась в тысячный раз перерисовать его взгляд. Но, кажется, вновь ничего не выйдет.

* * *

Странно, но в это же время другая юная особа также смотрелась в зеркало. Изабелла Виндзор – ни много ни мало сама Королева Британии.

Зеркало в гостевых покоях Константиновского дворца от самого пола до лепного потолка, в тяжёлой позолоченной раме отражало прекрасную черноволосую девушку с милым носиком и ясными голубыми глазами. Породистая красавица, что всё ещё должна была жить жизнью принцессы, но увы, у жизни были на неё другие планы. Заняв в столь юном возрасте трон, она совсем отчаялась пропустить все прелести жизни простого человека. Вот и выбиралась время от времени из замка на всяко-разные ярмарки и празднества. Ей слишком сильно хотелось приключений, и то, что она пересекла Европу и оказалась в Петербурге, пришлось ей точно по душе! И всё из-за него! А как ОН спас её в соборе! Да это лучшее приключение в её жизни! Конечно, с такими вывертами судьбы можно и погибнуть раньше положенного, но она сделает всё, чтобы оттянуть этот момент и, конечно же, не дать сгинуть ЕМУ. О, Изабелла прекрасно убедилась, что «её король» очень рисковый, и нужно его как-то остужать вовремя, дабы не лез в самое пекло. Иными словами, она будет прекрасной женой, что в первую очередь позаботится о его безопасности. Приключения прекрасны, но и они должны быть в меру. С этими мыслями, в длинной нательной рубашке она рассматривала своё отражение, пытаясь ещё и поднять себе самооценку. Наслышана уже СКОЛЬКО дам вилось вокруг ЕЁ ВООБЩЕ-ТО КОРОЛЯ.

Платье лежит на кровати. Тёмно-красное, как кровь. Шёлк, привезённый из Британии. Корсет, расшитый серебряной нитью. Перчатки до локтя. Всё подобрано личной портнихой ещё в Лондоне.

Она взяла корсет. Повертела, посмотрела со всех сторон. Нахмурилась. Да уж, прям как собирается на свою первую серьёзную битву. Платье – самое что ни есть стратегическое оружие! Оно должно быть идеальным!

– Агата.

Старуха появилась в дверях. Можно сказать, личная нянька, что воспитывала её с пелёнок. Та видела все версии Изабеллы, включая ту, что блевала от морской болезни на палубе линкора по пути сюда.

– Да, ваше величество.

– Как застёгивается корсет? Новая модель? Столько застёжек, голова кругом.

– Не такая и новая, ваше величество. Тут двойной крючок. Позвать камеристку?

– Нет. Хочу, чтобы ты помогла.

Агата, не меняясь в лице, подошла и принялась застёгивать корсет. Старые пальцы ловко справлялись с мелкими серебряными крючками. Изабелла стояла прямо, смотрела в зеркало. Корсет обхватил осиную талию. Приподнял юную внушительную грудь. Обозначил линию покатых бёдер. Старуха оглядела её и тихо произнесла:

– Вы так похожи на свою мать, совсем уже взрослая.

Изабелла смотрела на себя. Её мать была красавицей. Королевой. И умерла, когда ей было всего три года, всё, что осталось – портрет в тронном зале, даже воспоминаний нет. Она сама натянула платье через голову. Шёлк скользнул по коже, прикрыв её прекрасное тело. Старуха Агата расправила ей юбку. Изабелла же вновь взглянула на себя уже в платье и произнесла:

– Он будет сегодня на балу. Надеюсь.

– Непременно будет, ваше величество. Уверена, он ради вас и объявится.

На это Изабелла решила промолчать. Так ли это? Вряд ли. Он бы тогда не сбегал из Лондона! И вообще! Я ОТКАЗЫВАЮ ТЕБЕ НЕ КАК ЖЕНЩИНЕ, А КАК КОРОЛЕВЕ! Серьёзно⁈ Он, что, решил, что она нитакушная королева⁈ Вот она и доказывает, что ого-го какая!

С каким-то уже бойким настроем она повернулась к старухе:

– Агата, скажи честно. Я… – она запнулась. – Я красивая?

Та долго молчала. Не потому что считала иначе, нет, Изабелла поистине была прекраснейшей розой всей Британии, а потому ответить так, чтобы дать оценку всей её красоте было сложно.

– Вы – потрясающая, моя королева. Просто ещё не знаете об этом.

Изабелла отвернулась к зеркалу. Вздохнула, корсет уже начинал давить, ничего, она готова вынести эту боль ради битвы на балу.

– Он мой муж по праву Экскалибура, хочет он того или нет.

* * *

Совпадение иль же нет, но ещё одна значимая особа Петербурга стояла перед зеркалом в одном корсете.

Корнелия смотрела на себя спереди и сбоку, когда в комнату вошла мать Наталия. Маманя сияла, как тридцатипятилетняя барышня в расцвете сил. Свежа, как персик, глаза живые, яркие как спелый виноград. С мягкой улыбочкой она несла платье. Лучшее, что было в их семье и стоило баснословных денег. Чёрное, тяжёлое, расшитое серебром. Настоящее достояние Романовых-Распутиных.

– Примерь, – произнесла Наталия, повесив его на ширму.

Корнелия не повернулась.

– Мама.

– Да?

– Я всё ещё не хочу тебя видеть.

Наталия подошла к зеркалу. Встала рядом. В том теперь два отражения – похожие, чуть ли никак две капли воды, только одна моложе, жёстче, напряжённее. А вот вторая – куда мягче, с непроницаемой полуулыбкой.

– Значит, жалеешь, что он вылечил меня?

– Ты знаешь, о чём я.

Молчание. Натали аккуратно погладила её по волосам.

– Нелли, – сказала она наконец. – Тебе тридцать семь. Мне, кхм, немногим больше. Мы обе взрослые женщины.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который ты получишь.

Тишина. Корнелия посмотрела на мать в зеркале. Та на неё.

– Он – мой жених.

– Да.

– Мой. Не твой.

Наталия вздохнула. Положила ладони ей на плечи – тепло, по-матерински. Те самые ладони, которые лечили её в детстве сотни раз, которые заплетали ей косы, которые держали её, когда она впервые сорвала контур и чуть не сожгла себе эфирную систему.

– Нелли, – произнесла она мягко. – Послушай меня. Не как дочь, как женщина. Я пять лет умирала наяву. Каждый день чуть хуже, чем вчера. Каждый месяц, и новый симптом. Я готовилась. Написала завещание. Выбрала тебе советников на случай, если не дотяну до лета.

Корнелия дёрнулась, дабы обернуться к ней. Наталия сжала её плечи.

– Тише. Я не закончила. Он пришёл. Осмотрел. Нашёл то, что не нашли двадцать целителей за все эти годы. И вылечил. Я не умру, Нелли. Не в этом году, не в следующем, не через десять лет. Я буду жить. Благодаря ему.

Молчание.

– И если за эти три часа случилось что-то ещё, Нелли, я не буду врать, говоря что ничего не было. Но и не буду извиняться. Потому что пять лет просыпалась с мыслью о смерти, а сегодня только и думаю, что о жизни. И если цена за это – одна расстёгнутая пуговица…

– Хватит, – сказала сухо Корнелия.

Наталия замолчала.

Наследница же стояла неподвижно. Лицо – кремень. Глаза без единой слезы. Затем её продолжительный вдох, выдох.

– Подай платье, мама.

Наталия кивнула и сняла то с ширмы. Развернула, поднесла к плечам дочери. Привычный материнский жест, повторенный за тридцать семь лет сотни-сотни раз. Но сегодня, сегодня в нём было что-то новое. Осторожность. Как будто мать понимала, что одно неверное движение, и нечто хрупкое между ними треснет. Навсегда.

Корнелия надела платье. То идеально легло на плечи, обхватило талию, скользнуло к полу. В зеркале отражалась не просто красивая женщина, но и глава одного из четырёх сильнейших кланов Империи, архимагистр первой ступени, а ещё – невеста наследника Северовых.

– Серьги.

Наталия молча подала. Чёрный жемчуг. Также родовые.

Корнелия вдела серьги. Посмотрела на себя. Затем на мать в зеркале.

– Ты не идёшь на бал, – и это был не вопрос.

– Нет, – ответила Наталия с понимающей улыбкой. – Мне ещё рано появляться при дворе. Пойдут слухи, вопросы. Двор должен узнать о моём выздоровлении постепенно.

Корнелия кивнула. И Наталия поняла – всё хорошо, дочь простила.

– Нелли.

– Да?

– Ты самая красивая.

Та чуть повернула голову и посмотрела на мать не через зеркало, а напрямую. В первый раз за весь разговор.

– Спасибо, мама.

* * *

– Нет.

– Хозяин…

– Нет, нет и нет. Я это не надену.

– Но ты даже не посмотрел.

– Я увидел БАНТ. Этого достаточно.

Аннабель держала в вытянутых руках костюм, который добыла. Юный Александр предпочитал не спрашивать как. На кровати лежали ещё два варианта: один отвергнутый за «избыток золота», другой – за «подозрительное сходство с занавеской».

– В этом костюме нет банта, – терпеливо сказала Аннабель. – Это жабо. Разница принципиальная.

– Разница в количестве ткани на горле. Мы точно идём на бал, а не виселицу?

Аннабель опустила костюм. Посмотрела на своего господина. Вот же, козлина неблагодарный! Сидит тут весь такой лохматый в одних трусах, с мокрыми волосами, такой соблазнительный поганец! И вообще, почему ей всегда его хочется? Даже когда он ведёт себя как самый бесячий, пусть и некоронованный король! При этом, абсолютно, катастрофически неспособный даже одеться на бал без её помощи!

Она вздохнула.

– Хорошо. Тогда давай другой костюм.

Тот же, видев, сколько старалась его генеральша, тоже вздохнул.

– Ладно, давай сюда своё жабо.

– Ура! Ты будешь выглядеть в нём так элегантно! Все с ума сойдут! А ещё вот! Рубашка! Идеально белая, как твоя совесть! Шутка! Чёрных не было, это всё что удалось найти! – Она уложила на спинку стула рубашку тонкого полотна. – И жилет! Тёмно-серый, без вышивки, как ты предпочитаешь. Сверху вот этот чёрный сюртук. Тоже простой, строгий. Ну и конечно же, чёрные брюки. Сапоги твои я вычистила!

Юный Северов хмыкнул. Аннабель подавила улыбку. За время рядом с ним уже выучила: если он хмыкает, то согласен, но не хочет признавать. В общем, ему всё понравилось.

– Встань.

Он встал, и она принялась одевать его. Привычно, ловко, без лишних движений. Рубашка. Серебряные запонки без драгоценных камней. Жилет. Каждую пуговицу всё сама, потому что он наверняка застегнёт криво и не заметит, а может заметит, но не придаст значения. Он стоял смирно, подняв подбородок, и терпел.

– Аннабель.

– Да, Хозяин?

– Ты уверена, что не хочешь пойти в платье?

– Абсолютно. Я – твой адъютант. Адъютанты носят мундир.

– В платье ты выглядела бы потрясающе.

– Я буду выглядеть потрясающе и в мундире. Только в нём я ещё и смогу лучше исполнять свои обязанности. Например, оберегать вас. В корсете с этим сложнее.

Она надела ему сюртук, одёрнула полы, расправила плечи. Отступила на шаг. Посмотрела. И замерла. Ну что за красавчик? Она видела его в бою, в крови, в грязи, в разорванной одежде. Видела после боя, измотанного, бледного, еле живого. Видела и в постели, мягкого, тёплого, непривычно тихого, порой сумасшедшего, неустанного, горячего. Видела смеющимся, злым, растерянным, жестоким, нежным.

Но сейчас…

Чёрный сюртук лежал на плечах, как влитой. Белая рубашка подчёркивала лёгкий загар и тёмные волосы. Серый жилет делал фигуру ещё выше, ещё суше, ещё идеальнее. Никакого золота. Никакой вышивки. Никаких орденов. Ничего лишнего. И именно поэтому от него было невозможно отвести взгляд. Среди имперского бархата, среди орденов, аксельбантов, родовых гербов и драгоценных камней он будет единственным, кто одет так просто. Но ведь Аннабель понимает: этому человеку не нужны украшения. Он сам – настоящее сокровище, по крайней мере для неё.

– Что? – спросил юный Александр. – Что-то не так?

Аннабель тихо и незаметно сглотнула.

– Всё так, Хозяин, я бы даже сказала: идеально.

И быстро отвернулась, дабы поправить запонки, которые совсем не нуждались в поправке. Просто ей нужна была секунда, чтобы напомнить себе: она – его рабыня. Его адъютант. Его генерал. Его Аннабель. И этого достаточно. Должно быть достаточно.

– Теперь волосы, – сказала она, повернувшись. На лице лёгкая улыбка, голос ровный. Руки – спокойны.

– А что не так с моими волосами?

– Просто сядь.

Он послушно сел. Она встала позади, взяла гребень и принялась мягко расчёсывать, разбирая пряди и укладывая назад. Тёмные волосы послушно ложились под её пальцами. Он же прикрыл от удовольствия глаза.

– Аннабель.

– Да?

– Спасибо.

– За причёску?

– За всё.

Она на миг остановилась, и продолжила. Прядь за прядью:

– Я всегда буду рядом, Хозяин, чтобы не случилось, – сказала она искренне.

– Конечно. Ведь ты передо мной по уши в долгах, – улыбнулся он с ухмылкой.

– Что ж, буду по-немножку расплачиваться.

– Угу. Про проценты тоже не забывай.

– Точно. И как я могла забыть.

– Да. Так что отрабатывать тебе минимум вечность.

– Буду стараться.