Текст книги "Ненормальный практик 9 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Герцогиня молчала. Её разум работал невероятно быстро для её состояния, можно сказать – лихорадочно, пересобирая всю картину болезни заново через призму того, что я ей только что показал.

– А вот здесь, – указываю на другую точку в схеме, чуть выше и левее. На старую, зарубцевавшуюся деформацию, которую никакой лекарь точно не заметил бы. – Видишь рубец? Что с тобой случилось лет сорок назад?

Она замерла, а потом завороженно прошептала:

– В юности… я чуть не умерла. Использовала технику глубинного исцеления на раненом архимагистре, будучи мастером. Его эфир… обратным потоком…

– Обжёг твои узлы, – заканчиваю за неё хмуро. – Эфириум архимагистра – штука агрессивная. Твои каналы получили травмы, большинство зажили, но этот узел пострадал сильнее всего. Деформация осталась. И вот, спустя сорок лет именно в этом ослабленном месте начали формироваться кристаллы. – и перевожу взгляд с контурной проекции на её фиолетовые восхищённые глаза. – Ты в курсе, если бы не эта травма, герцогиня, ты смогла бы стать Лордом? У тебя подходящая структура. Высокий потенциал. Каналы, узлы – всё на месте. Только вот этот рубец не дал тебе пробить потолок.

Наталья смотрела на меня в полном молчании. Вся первоначальная язвительность исчезла, больше никакой иронии, никаких масок. Больше не нужно притворяться сильной. Теперь просто женщина, которой только что сказали, что она могла бы стать тем, о чём даже не позволяла себе мечтать. Лорд-эфироправ. Всё если бы не давняя жертва ради чужой жизни.

– Наташка, – произношу мягко. Она не поправила. – Приготовься. Сейчас будет чуточку больно. Готова?

Кивает.

Что ж, поехали.

Сосредотачиваю золотой эфир на кончике указательного пальца. Формирую тончайший луч, после чего ввожу в проекцию в точке шестого узла. Пора разбить кристальные наросты. Конечно, падлюки, твёрдые, как алмаз, ещё и из эфириума, так что воздействие эфира на них не принесло бы особых результатов, не будь я куда выше рангом, нежели герцогиня. Помимо этого, нужно ещё и чувствовать КАК сильно можно воздействовать и ГДЕ ИМЕННО. В общем, задачка не из простых. На самом деле, не люблю подобную хирургическую работу, но когда вынужденно принимаюсь за неё – хрен оторвёшь. Есть в этом свой дзен, своя рабочая атмосфера, так сказать, а я в ней космонавт без скафандра. Барахтаюсь, но куда-то вроде как лечу. Вот и сейчас медленно прожигаю эфириумные камни, даже неплохо выходит. Хорошо, что духовное ядро контролирует терморегуляцию тела, иначе бы уже истёк потом. Медсестры-помощницы у меня нет, что вытирала бы салфеточкой лоб, но какие мои годы?

Наталья ощущает манипуляции в собственном теле, стискивает дёсны, зубов-то нет.

И вот – финальный импульс, что должен уничтожить корни зла. Резкий. Точечный. Как щелчок, который ломает неправильно сросшуюся кость, дабы она срослась как следует.

– ААААААААААА!!!

Крик герцогини ударил по ушам и, слава моему контуру тишины, не пробился наружу, иначе Корнелия вынесла бы дверь вместе с половиной стены.

– ЧУТОЧКУ⁈ – завопила она, вцепившись в края кушетки. – ТЫ НАЗВАЛ ЭТО ЧУТОЧКУ⁈ ДА ТЫ МЕНЯ ВЫВОРАЧИВАЕШЬ НАИЗ… нанку… – и осеклась.

Замолчала.

Почувствовала значит.

Эфир. Поток. Чистый, свободный, мощный хлынул по её каналам, которые пять лет были перекрыты. Как вода в пустыню. Шестой узел. Седьмой. Восьмой. Один за другим они вспыхивали в проекции ровным, здоровым сиянием. Тёмные участки светлели. Мерцание выравнивалось. Аура, которая минуту назад была свечой на ветру, начинала разгораться всё ярче, плотнее.

Герцогиня поднимает руки. Смотрит. Чёрные вены от эфирного истощения, что годами ползли по коже, бледнели. Исчезали. Таяли. Кожа розовела, наливалась цветом. Тремор в пальцах прекратился.

– Как… – сглатывает она. – Это… невозможно…

– Ну вот, готово, – говорю чуток устало, больше морально, и деактивирую контурную проекцию. – Пара дней, и эфирная система полностью восстановит рабочий режим. Кристаллы растворены. Каналы очищены. Узлы в норме. Будешь жить, герцогиня.

Та перевела взгляд со своих рук на меня. И в её фиолетовых глазах, на минуточку глазах лучшего лекаря Империи, стояло выражение, которое, пожалуй, никогда не забуду. Беспомощность. Абсолютная беспомощность перед тем, что разум отказывался объяснить.

– И ещё, – добавляю. – Раз уж ты моя тёща… Сделаю небольшой подарок.

– Что? П-подарок? – её зрение приходит в норму, и она теперь ИНАЧЕ смотрит на меня. – Т-Твоё лицо… Как? Тебе же должно быть под тридцать…

– Лежим, молчим, пациентка. Все разговоры потом.

Та сглатывает и снова умолкает. И кто мог подумать, что она может быть НАСТОЛЬКО послушной. Аннабелька и та сопротивлялась, а эта прям примерная ученица.

В очередной раз поднимаю над ней ладони, но в этот раз никаких контурных проекций, просто кладу их ей на плечи. Золотой эфир вместе с духовной регенерирующей энергией потёк от моих ладоней в её тело. Как тёплый мёд, густой, мягкий. Никаких разрушений, только регенерация, обновление. Клетка за клеткой, ткань за тканью. Нет, естественно не собираюсь делать из неё двадцатилетку. По разным причинам. Одна из них – кто вообще в здравом уме дарит полную молодость собственной тёще? Но скинуть десяток лет, подлечить, вернуть силы… Это можно. Золотой свет коконом окутал её тело. Она вздрагивает от щекотливого ощущения. Сладко выдыхает. И начался процесс. Седина в её волосах отступает, уступая место здоровым чернилам. Морщины разглаживаются – не все, только глубокие, болезненные, те, что оставила болезнь, а не возраст. Кожа наливается жизнью. Плечи расправляются. Спина выпрямляется. Вся цветёт. Помнится, девять лет назад я удивился что ей сорок семь, выглядела ведь на тридцатку, может тридцать пять, так что просто возвращаю её к тому же состоянию. Таким образом – ни у кого из аристократии не появится вопросов, просто вылечилась и вернулась к исходному состоянию, но даже в нём она была той ещё горячей штучкой.

И вот – свет угас, а на кушетке лежит не семидесятилетняя развалина, а строгая, красивая, опасная женщина в расцвете сил.

– Готово. – вытираю руки чистым полотенцем, что лежало на тумбе. Ну точно доктор, хе-х. Кстати, если бы подрабатывал на омоложении, стал бы самым богатым человеком на планете. Цари, да императоры выстраивались бы в очередь. Но нафиг. Власть должна сменяться, а человеческие жизни идти своим чередом, как подобает мирозданию.

Наталья медленно сжала молодые пальцы, разжала. Потрогала лицо, коснулась щёк, подбородка, шеи.

– Что ты сделал… – прошептала она, глядя на меня. – Кто ты…

– Всего лишь протонизировал твой организм, – невозмутимо вру. – Обновил эфирную систему. Побочный эффект от него – незначительное визуальное омоложение. В общем, врачебная процедура, ничего особенного.

Наталья, не моргая, продолжала разглядывать меня как привидение. В её фиолетовых глазах непонимание. Лучший медицинский разум на континенте не находит объяснения. Ни одного. Ни в одном учебнике. Ни в одной теории, которую она изучала, разрабатывала и даже преподавала ученикам.

– Врачебная процедура? – повторяет она, всё ещё находясь в трансе.

– Именно.

– Ты только что вылечил неизлечимое. Растворил кристаллы, которые не взял бы ни один известный метод. Восстановил мою эфирную систему за десять минут. И скинул с меня десятки лет, сделав прежней, – всё это она произносит медленно, будто сама проверяет, не сошла ли с ума. – И ты называешь это «врачебной процедурой»?

– Да, маменька, – и пожимаю плечами, – я же Ненормальный Практик. Можно было назвать твоё излечение «чудом», но это нескромно, так что давай оставим врачебной процедурой.

Та замолчала. Надолго. Очень долго.

Успеваю даже пролистать пару книжек медицины, пока она разглядывала себя, сидя на кушетке и пялясь в зеркало. Затем заворожённо прошептала:

– Корнелия правильно сделала, что дождалась тебя. – и посмотрела мне в глаза. – Наше пари, забудь о нём. Ты выиграл.

– Уверена?

– Ты только что спас мне жизнь, – кивает она. – Пять лет я готовилась умереть. Каждое утро просыпалась и думала, сегодня может быть последний день. А ты пришёл и за десять минут… – она осекается. Сглатывает подступающие слёзы счастья. – Забудь о пари. Ты можешь просить всё, что хочешь.

Молчу. Приятно слышать слова благодарности от неё. Уверен, она сейчас открывает душу, чего не делала десятки лет. Сам же поднимаю руку и касаюсь её щеки. Мягко. Уверенно. Провожу по скуле, теперь гладкой, тёплой, живой, женской.

Наталья замирает, смотрит снизу-вверх мне в глаза. И в её взгляде мелькнуло ТО САМОЕ, что она, вероятно, предпочла бы скрыть.

– Я бы в любом случае выиграл пари, – говорю тихо, гладя её. – Но раз уж ты сама сказала, что могу просить всё что захочу… – делаю многозначительную паузу. И убираю ладонь от её щеки. – Корнелия выйдет из рода. А ты займёшь своё законное место во главе Романовых-Распутиных. Раз уж снова в здравии. Таково моё желание.

Наталья заворожённо продолжает смотреть на меня:

– Это меньшее, что я могу сделать. Может, ты хочешь что-то ещё?

Хмыкаю. Задумчиво. Очень задумчиво.

И она замечает, куда направлен мой взгляд.

На её губы.

Секунда тишины.

Наталья рассмеялась. Настоящим, живым, глубоким смехом.

– Боже! – выдыхает она сквозь смех. – Ты такой подлец. Даже не скрываешь свои грязные мысли.

– Что поделать, – ухмыляюсь, да так, что любая приличная женщина должна была бы захлопнуть дверь. – Я пытаюсь взять от этой жизни всё, что могу.

Герцогиня блестящими глазами смотрит на мою лыбу, всё ещё смеясь. Но смех становится тише. И в её взгляде, в довольном блеске, за всем весельем, пережитым шоком, за благодарностью – проступает другое чувство, желание, что проступило девять лет назад, когда она на долю секунды ответила на поцелуй в дамской комнате.

– Ты жених моей дочери, – произносит она. Вот только это прозвучало не как возражение. Скорее как последний флажок на минном поле, который просто обходят, ведь дорога пройдена.

– Пока ещё не муж, а значит, технически, ты мне чужая женщина. А с чужими красивыми женщинами я…

Договаривать не стал. Чёрт побери, я точно буду плохим мужем. Зато какой зять. Баланс, пляха-муха, вселенной.

* * *

Корнелия стояла в коридоре третьего этажа, скрестив руки. За спиной замерли две служанки и личная лекарка матери.

Контур тишины на двери всё ещё держался. Ни звука. Ни шороха. Ничего.

– Ваша светлость, – осторожно произнесла лекарка, – прошло уже три часа…

– Знаю, – ответила Корнелия ровным тоном.

– Может, стоит проверить? Её светлость герцогиня в тяжёлом состоянии, и если этот молодой человек проводит какую-то опасную процедуру, ещё и три часа – подобное долго для любого эфирного воздействия…

– Он знает, что делает, – отрезала Корнелия.

Тишина. Минута. Две. Пять.

Одна из служанок, самая молоденькая с россыпью веснушек, переступила с ноги на ногу и пискнула:

– А… а если он проводит несколько процедур⁈ Одну за другой⁈

Корнелия медленно повернула голову. Посмотрела на неё. Та сжалась.

– Три часа, – произнесла лекарка, взглянув на часы. – Ваша светлость, три часа. Я настоятельно рекомендую…

– Хорошо, – Корнелия подошла к двери. Подняла руку, чтобы постучать.

В этот момент контур мигнул и рассеялся. Дверь открылась. На пороге показался юный Александр. Волосы чуток растрёпаны. Рубашка расстёгнута на пару пуговиц. На лице выражение абсолютного спокойствия. Будто мастер своего дела закончил сложную, но крайне удовлетворительную работу.

– Готово, – кивает он. – Пациентка здорова.

Корнелия хлопает глазами. ЧЕГО? ЗДОРОВА⁈ И тут же, заглянув ему за плечо, замирает.

Наталья сидела на перекошенной кушетке. Не серая, истощённая, дрожащая. Другая. Моложе! Как девять лет назад! Густые чёрные волосы, ровная кожа, прямая спина, яркие фиолетовые глаза. Она поправляла причёску перед зеркалом как женщина, у которой было весьма-весьма насыщенное утро.

– Мама… – выдыхает Корнелия.

– Доченька, – Наталья улыбается. Спокойно. Тепло. – Должна признать, руки у твоего жениха золотые.

Корнелия стоит, глядя на мать. На её лицо. На румянец, коего не было пять лет. На глаза, в тех горел прежний огонь. На руки без единой дрожи. Горло сжалось. И закрыла лицо руками. Наталья поднялась сама, легко, как птица, и впервые за два года самостоятельно подошла к дочери и обняла её.

– Тише, девочка. Мама здесь.

Юный Северов стоял в коридоре. Смотрел на них. Мать и дочь. Девять лет, и каждая со своей ношей. Но обе прошли этот путь и теперь могут выдохнуть. Лучше оставить их наедине, тем более уже скоро обед. Так что без лишних прощаний, под любопытными взглядами служанок, развернулся к лестнице и пошёл на выход.

– Александр! – раздался голос Корнелии за спиной. Глаза мокрые, но какой взгляд! Дюже цепкий. Кажется, она поняла ВСЁ, что происходило за эти три часа, но не подала вида. – Ты куда?

– В таверну, – ответил тот, не оборачиваясь. Падлюка не хотел смотреть ей в глаза! Он же её маму только что ТАК и Сяк! ТАКОЕ с ней делал и ЭДАКОЕ. Потом повторил. – Увидимся вечером! – и поторопился свалить.

Корнелия смотрела ему вслед. Потом ОЧЕНЬ медленно повернулась к матери. Наталья заправляла прядь за ухо. Спокойная. Довольная. С румянцем на щеках.

Дочь внимательно осмотрела её. Сбитую причёску. Красноту шеи. Не могла не отметить и расстёгнутую верхнюю пуговицу платья. Сбитый, скомканный подол. Да тут одна кушетка ОБЪЯСНИЛА ВСЁ! ЧТО ОНИ С НЕЙ ДЕЛАЛИ⁈ Она же едва держится на перекошенных стойках! И почему кресло перевёрнуто ножками вверх⁈ Одна из них отсутствует! Куда они её засунули⁈

– Мама, – произнесла Корнелия медленно. – Только не говори мне, что вы…

Наталья встретила её взгляд очень «невинно». С абсолютно безмятежным выражением.

– Что – мы? – переспросила она, хлопая глазами.

Тишина.

– Он лечил меня, Нелли. Три часа. Очень основательно.

Корнелия закрыла глаза. Потёрла переносицу.

– Мама.

– Да, доченька?

– Ты невыносима.

– Прости, милая. Тебя он будет лечить всю жизнь, а меня просто разочек.

Корнелия фыркнула и молча вышла из спальни.

Наталья же посмотрела на себя в большом зеркале, где на поверхности остались отпечатки её груди с сосками и ладоней, когда ОН прижимал её к нему. Провела пальцами по красной щеке. По припухшим губам. И позволила себе улыбку. Не материнскую. Не герцогскую. Женскую.

– Мальчишка… Не знаю кто ты, но точно ненормальный…

Глава 5

Из особняка Романовых-Распутиных я не выходил, просто сделал пространственный прыжок к зданию напротив «Сонного карпа». Стою сейчас на крыше, зеваю. Блин, что-то спать охота. Привык спать с Аннабель, как с удобной подушкой, надеюсь Корнелия не будет устраивать сцен, когда мы будем спать втроём. Никаких «если». Не променяю подушку ни на что другое. Кстати, скажи я Аннабельке, что считаю её ходячей подушкой с грудью в полторашку, она точно развякается и будет строить козни. Так-то вариантов у неё немного – может подать остывший чай или недоваренный суп, максимум что она может устроить, а, ну ещё похихикать над моими неудачами. И это когда-то нагоняющая ужас на весь Север – Стальная Роза Аннабель Винтерхолл. Надо бы как-нибудь дать ей разгуляться, а то если всё время хранить меч в ножнах, затупится. В общем, не всё ж ей жрать готовить, да шмотки стирать, а то мы начинаем становиться похожими на любовную парочку. Снова зеваю. Эх, ладно, потом высплюсь. Апрельское солнце уже высоко. Что-то около полудня. Это сколько меня часов не было? Ровно двенадцать? Если ушёл примерно в полночь. Ну да. Что ж, итоги ночного рейда довольно-таки интересны. Проник в особняк бывшей, аля великого рода. Получил девятилетний чай. Вручил кольцо. Узнал, что Корнелия знала обо мне ещё до того, как пришёл. Выяснил, что тёща умирает. Вылечил тёщу. Омолодил тёщу. Переспал с тёщей. Но, стоит признать, выглядела она не как мамочка Корнелии, скорее старшая сестрёнка. А как тянулась во все стороны – ляпота. В общем, последний пункт я ТОЧНО не планировал. Хотя, когда я хоть что-то планировал в этой жизни? Живу одной импровизацией, подстраиваюсь под обстоятельства, иногда подстраиваю их под себя.

Перепрыгиваю переулок. Плям-с. Приземляюсь точно на балкончик соседнего номера. У нас своего нет. Подглядывать не буду. Просто хватаюсь за оконную раму нашей комнаты и забираюсь на подоконник. В последнее время так и передвигаюсь – прыжками. Лень ходить. Чем старше становлюсь, тем ленивее, что ли? Кто-то бы сказал, да он истинный мастер – экономит время, энергию и прочее-прочее. Окно, кстати, приоткрыто, как я его и оставил.

Пролезаю внутрь, снимаю накидку, и, под томный хмык Аннабель, плюхаюсь на кровать. Смотрю в потолок. Вдыхаю. Пахнет жареным хлебом и, сцуко, чаем. Пожалуйста не надо! После того чифира больше не буду пить его лет пять.

Аннабель, сидя на стуле, даже ухом не повела, поняла, блудный кот вернулся. Кстати, в нашей поездке по Северу я уходил, практически каждую ночь, и она ни разу не спросила КУДА! Сам специально не затрагивал данную тему, пытаясь увидеть, когда же она сгорит от любопытства и наконец-таки спросит КУДА каждую ночь пропадал её хозяин. И почему он – лорд! Буквально четыре дня назад им стал! Она даже не поняла. Эх, не то, чтобы я хотел хвалиться перед ней, просто почему-то она всегда считала меня Лордом, ещё девять лет назад, такой вот парадокс. Вот и сейчас сидит за столом, читает газету. Никаких лишних вопросов. Привыкла. На столе – обед на двоих. Нетронутый. Ждёт, моя змейка.

– Хозяин, – произносит она без эмоций, не отрываясь от чтива. – Вернулся?

– Угу, – Боги, какая мягкая постель. Я ж после повозки так её и не опробовал. Пахнет раем. Или я просто смертельно устал?

Аннабель убирает газету. Встаёт и подходит, мягко присаживается у моей головы. Спасибо, что не на лицо. Хотя, она та ещё любительница. Матрас прогинается. Тёплые ладони ложатся мне на плечи и принимаются за массаж.Чёрт, побери! Вот за то я и люблю её! Никаких просьб! Сама! Лучшее приобретение за последние девять лет!

– Мхмм… – издаю стон, который, вероятно, не подобает Ненормальному Практику и Королю Британии, но так плевать. Её пальцы находят каждый сантиметр напряжения так чётко, что позавидовал бы любой медик-массажист.

– Ты напряжён, – разминает она мне шею. – Бурная ночь?

– Ты даже не представляешь.

Переворачиваюсь на живот.

Она опускается ниже, к пояснице. Прорабатывает.

– Расскажешь? Где пропадал?

– У Корнелии… ох, ай, больно!

– Прости.

Аннабель тихо фыркает, придвинулась к бёдрам, стянула с меня сапоги. Поставила их аккуратно у кровати. Подошвы к стенке, носки параллельно. Обожаю её генеральский порядок даже в мелочах.

И возвращается к массажу. Плечи. Лопатки. Вдоль позвоночника. Таю! Как воск на огне!

– Значит у Корнелии. И как прошло? – произносит она ровным тоном, продолжая массаж.

– Она приняла кольцо, – говорю в подушку. – Потом мы проговорили всю ночь. А утром выяснилось, что её мать больна. Наталья. Помнишь, рассказывал?

– Та самая герцогиня, с которой у тебя пари на два года рабства?

– Она. В общем, у неё было обнаружено прогрессирующее эфирное истощение или что-то вроде этого, уже не помню. И как мне сказали, лучшие медики при виде её болезни разводили руками.

– Дай угадаю, ты, конечно, полез лечить.

– И я, конечно, полез лечить.

– И вылечил.

– Вылечил. Всё оказалось не так страшно, горсть эфирных кристаллов в предузелье. Убрал их. Заодно подлатал тело, скинул ей десяток лет.

Аннабель хмыкнула.

– Щедро. Омолодить будущую тёщу. Не каждый зять на такое способен.

– Ну, – переворачиваюсь на спину и смотрю на неё. – И, кстати, по ходу дела я с ней переспал.

Тишина.

Аннабель замирает. Ладони застыли на моей груди. Серые глаза, что всегда спокойные, как штиль, расширились. Она смотрит на меня. Я на неё. Всё как обычно.

Секунда.

Две.

– С невестой? – спрашивает Аннабель осторожно. И чую в её голосе нечто, что слышал только раз, при упоминании Изабеллы, ещё в Лондоне. Не ревность. Аннабель знает своё место и приняла его. Но это точно укол. Маленький, как булавкой.

Говорю спокойно:

– С тёщей.

Аннабель моргает. Потом ещё раз. Её лицо утопает в нескольких стадиях одновременно: непонимание, осмысление, недоверие, повторное осмысление, и наконец…

Она расхохоталась.

Не хихикнула, как обычно. Не фыркнула. Хохочет, аки лошадь, запрокинув голову, зажмурившись, даже схватилась за живот. Смеётся так, что затряслась кровать!

– Тёщу⁈ – выдавливает она сквозь слёзы. – Ты… ты переспал… с будущей тёщей⁈ Ха-ха-ха! Пришёл к невесте… дал кольцо… а потом… ха-ха-ха-ха!.. ТЁЩУ⁈

– Ну, формально, она мне ещё не тёща. Мы с Корнелией пока не женаты. Так что технически…

– ТЕХНИЧЕСКИ! – Аннабель падает рядом на кровать, содрогаясь от хохота. – Он говорит «технически»! Ха-ха-ха! Хозяин! Ты точно Ненормальный! Не просто Ненормальный! КЛИНИЧЕСКИ ненормальный! Абсолютно! ТЕБЕ НЕ ПОМОЧЬ!

– Спасибо за диагноз, доктор-генерал.

– А Корнелия⁈ – она приподнимается, утирая слёзы. – Она знает⁈

– Подозревает.

– Подозревает! – и новый взрыв хохота. – Боже мой! Она тебя убьёт! Нет, она убьёт свою мать! Или вас двоих! А может всех нас, включая меня, за компанию!

– Вполне возможно, – улыбаюсь. – Она, кстати, пригласила меня сегодня к себе после бала. Вроде как, ей нельзя его пропустить, так как позвали сверху. Вот после него мы увидимся, а там будет видно, что она мне скажет.

Аннабель наконец утихает. Вытирает глаза и смотрит на меня красная от смеха, с мокрыми ресницами, и такая заводная, что захотелось… Кхм. Нет. Потом.

– Хозяин, ты самый безбашенный из всех, кого я знала. А я служила под началом трёх Лордов, если помнишь. – Она села, поправила волосы. – Ладно. Надеюсь, ты хотя бы хорошо провёл время.

– Более чем.

Стук в дверь.

Мы оба замолкаем. Аннабель мгновенно напряглась, всегда готовая к заварушке. Сам приподнимаю морду с подушки и пульсом проверяю эфирные ауры. За дверью – три человека. Один впереди, двое позади. Оружие при себе, но не обнажено. Не угроза. Визит? Но, кто? Я, вроде, никого не приглашал.

– Войдите, – говорю, не вставая с кровати.

Дверь открывается. На пороге показывается чиновник лет сорока пяти. Подтянутый, в тёмно-зелёном мундире с серебряными аксельбантами Имперской Канцелярии, поверх серая шинель. Гладко выбрит. Тёмные волосы зачёсаны назад. Военный, но не полевой. Дипломат, скорее. За спиной стоят два адъютанта в парадной форме, в руках папки, серьёзные, внимательные.

Чиновник моментально окинул взглядом комнату: скромная обстановка, таз для умывания, сапоги, мальчишка на кровати, красивая девица рядом. Если его и удивило хоть что-то, он не показал этого ни единым мускулом.

– Милорд Александр Северов? – надо же, какой хорошо поставленный голос.

Смотрю на него, пока Аннабель продолжает массажировать мне плечи. Занятно, назвал меня «милорд». Значит, из-за приезда и рассказа Изабеллы они приняли мой статус. Интересно. Честно говоря, слушая ночью Корнелию, да подробности в Константиновском дворце о моём раскрытии как Ненормального Практика и последнего наследника Севера, я хотел не только щёлкнуть Кнопку по носу, но взять широкий ремень и по её худющей жопе ата-та! Но, потом подумал и решил: ё-моё, да она не просто оказала мне услугу! Как королева Британии она официально признала мой статус князя когда-то существовавшего Северного Княжества. Плюс – само княжество получило второй шанс на жизнь. Одно дело, если бы я пришёл требовать земли как Лорд-эфироправ. Ну, как требовать, договариваться. Есть у меня с десяток козырей на что император мог бы променять вторую половину севера. Но пока не буду спешить. В общем, Изабелла заработала пару очков в свою копилку, надо бы её отблагодарить, что ли. Сосиской. Она же их любит.

– Он самый. С кем имею честь?

– Статский советник Долгоруков, Особая Канцелярия Его Императорского Величества. – лёгкий, безупречный поклон. – Прошу простить за вторжение в ваш отдых. Однако я уполномочен передать вам личное приглашение. Позволите?

Киваю.

Один из адъютантов подошёл к кровати и протянул конверт. Кремовый, с золотым тиснением имперского орла и восковой печатью. Беру. Ломаю печать и разворачиваю.

«Его Императорское Величество Николай Дубов имеет честь пригласить Милорда Александра Северова, Наследника Северного Княжества, на торжественный бал, устраиваемый в честь дипломатической делегации Британской Короны. Сегодня, Константиновский дворец, начало в семь часов вечера.»

Складываю приглашение, перевожу взгляд на Долгорукова и спрашиваю абсолютно спокойно:

– Понимаю, мы особо не скрывались, когда въезжали в город. И всё же, как давно вы знаете, что мы здесь?

Долгоруков позволил себе улыбку. Дипломатическую, ничего не выражающую и одновременно говорящую: «Мы знаем всё».

– С момента вашего прибытия, милорд. Застава на южном въезде. Усатый торговец мёдом и мочалками, с супругой редкой красоты. Имперская канцелярия взяла на себя смелость проследить за вашим размещением и убедиться в вашей безопасности.

Ага, убедиться в безопасности. Просто пасли нас с первой минуты. Я, конечно, заметил слежку, думал может просто бандиты? Позарились на Аннабельку. Даже подумал, что неплохо так развлекусь с ними. Да и денег стряс бы. С Лондона остались призовые, но сколько, хрен знает, надо у Аннабельки спросить, она сокровищницей заведует.

– Мы рады, что вы прибыли в столицу, – продолжил Долгоруков. – Его Императорское Величество выразил личную заинтересованность во встрече с вами. Бал – прекрасная возможность для знакомства в неформальной обстановке.

Вот как, значит первое лицо хочет поболтать. Мог бы просто позвать в гости, только не на чай. КОРНЕЛИЯ! ЗА ЧТО ТЫ ТАК СО МНОЙ! Я же так любил чай!!! Ладно. Что до императора, зачем ему приглашать кого-то вроде меня на бал с участием всего двора, четырёх великих кланов, британской делегации с Лордом-Эфироправом и королевой? Если это «неформальная обстановка», хочу увидеть формальную.

– Передайте Его Императорскому Величеству мою благодарность, – отвечаю, положив письмо на прикроватную тумбу. – Я непременно буду.

– Прекрасно, милорд, – Долгоруков поклонился. Потом, чуть помедлив, добавил: – Также хочу сообщить, что для вас и вашей спутницы будет зарезервирован отдельный экипаж. Прибудет к шести. Если вам потребуется что-либо для подготовки – портной, цирюльник, что угодно, канцелярия к вашим услугам.

– Благодарю. Мы справимся.

– В таком случае, хорошего дня, милорд. Надеемся, вечер оправдает ваши ожидания.

Ещё один безупречный поклон. Адъютанты синхронно кивнули. И трое развернулись и вышли, закрыв дверь.

– Раз они знали с самого начала, значит наша маскировка не сработала, – кольнула Аннабелька по больному. – Признайся, хозяин, тебе просто нравится странно наряжаться? Ты бы мог въехать в город и без накладных усов.

– Вот за усы не надо тут, ты хоть знаешь, как трудно было их достать?

– Кстати, вот тут бы поподробнее, откуда ты их вообще взял? Прокрался ночью к рыжему усатому дяденьке и состриг? Кто так поступает с людьми?

– Что за ужасные выводы, – фыркаю.

– Не расскажешь?

– Нет. – и указываю на письмо. – Вернёмся к насущному. Император хочет увидеть меня лично, прежде чем принимать решение о землях. Бал – его поле, его правила. Приглашает меня на свою территорию, возможно дабы загнать в ловушку. Ты сама говорила, что у Британии и Российской Империи по четыре Лорда-эфироправа. Думаю, он может попробовать надавить, спровоцировать или выкинуть что, лишь бы понять, что я из себя представляю.

– И зная это, ты всё равно пойдёшь.

– А куда деваться? – улыбаюсь. – Они даже не понимают, как сложно меня поймать. А уж, чтобы убить, придётся ещё ох как изрядно попотеть. Что до провокаций, то обожаю их. Надеюсь, его величество куда более изощрённей чем принц.

– У тебя был конфликт с принцем? – приподняла Аннабель бровь.

– Мелкий. Такое даже не беру в расчёт. – хмыкаю. – Кстати, думаю, стоит оповестить Корнелию и взять её с собой. Официально. Пусть увидит весь двор, что теперь мы вместе.

Аннабель протянула:

– О-о-о, ты ведь понимаешь что это заявление, Хозяин?. Глава Романовых-Распутиных и наследник Северовых. Вместе, на публике. Тут не будет никаких намёков и двусмысленных трактовок, двор точно расценит это как союз.

– Ага.

– Тогда уверена, ты знаешь, что делаешь. Кстати, ты учёл, что Изабелла тоже будет там?

– Угу, учёл.

– И Магнус.

– Вообще, всё равно.

– Ох, ну всё! Хочу это видеть! – Аннабель пару раз даже хлопнула в ладоши. Взгляд из игривого тут же стал деловой. – Мне подготовить для тебя костюм? Кстати, что бы ты хотел надеть в столь знаменательный вечер, есть предпочтения?

Смотрю на неё, на эту женщину в молоденьком теле, пять минут назад хохотала до слёз над моими похождениями с тёщей, а теперь сидит аля адъютант перед брифингом. Генерал и служанка в одном лице. Солдат и любовница. Змея и ангел.

Улыбаюсь.

– Доверюсь твоему вкусу.

Она кивает, но с улыбкой. Уверен, постарается в подборе вечернего наряда, как следует.

Сам же поднимаюсь с постели, натягиваю сапоги:

– А я пока пойду, разберусь с кое-какими делами.

– Какими?

– Нужно кое-что проверить. Кое-кого найти. И кое к чему подготовиться.

– Как всегда информативно, Хозяин.

– Должна уже привыкнуть, генерал, – встаю, накидываю на плечи накидку и в этот раз решаю выйти не через окно, а как нормальный человек, через двери.

– Александр.

Оборачиваюсь.

– Будь осторожен, – говорит Аннабель тихо. – Сегодняшний вечер будет непростым.

– Знаю.

Она кивает со странной нежностью во взгляде:

– Тогда, хорошего дня, Хозяин, и не опаздывай к вечеру. Леди Корнелию я сама оповещу.

– Спасибо.

Подмигиваю и выхожу.

* * *

Говоря Аннабель о кое-каких делах, я имел ввиду одного из советников рода Северовых – полковника Морозова. Его дом я и посетил. Неплохо старый устроился, на Васильевском острове. Скромный двухэтажный особнячок с геранью на подоконниках и недавно обновлённой штукатуркой. Не дворец, но добротный офицерский дом.

Стучу в дверь.

Слышу шаги. Открыла женщина лет пятидесяти пяти. Круглолицая, в переднике, руки в муке, оторвал от стряпни видать. Жена полковника, надо полагать. Окидывает меня взглядом снизу вверх, не понимает, не узнаёт, мол кто такой? Молодой, худощавый, чёрная накидка, тёмные волосы. Лицо вроде как на деда похожее, но для неё всё равно незнакомое. Вон как подозрительно смотрит на меня.

– Чего изволите? – спрашивает она вежливо, при этом настороженно.

– Добрый день. Мне нужен полковник Морозов. Он же здесь проживает? Передайте ему, что пришёл Александр.

– Просто Александр?

– Просто Александр. Он поймёт.

Она ещё раз смерила меня долгим взглядом, таким прям оценивающим, бабьим, пытаясь просветить насквозь. Потом кивнула.

– Подождите в прихожей.