Текст книги "Ненормальный практик 9 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Они, кажется, куда-то собирались, сэр. Но куда – не докладывали. – он проглотил ком в горле. – Да и кто я такой, чтобы спрашивать, куда направляется Её Величество Королева с… с лордом Магнусом и… и уважаемыми гостями? Мне жалованье не за любопытство платят, сэр.

Офицер стиснул зубы. Посмотрел на пустую столовую. Развернулся и побежал к выходу. Нужно доложить! Сообщить Долгорукову, который уже шесть часов сидит на скамье у особняка Романовых-Распутиных! Как можно скорее…

* * *

Крепость «Крепкий Орех», Восточный фронт. Полночь. Двадцать второй день осады.

Свеча оплывала.

Воск стекал по бронзовому подсвечнику неотвратимо медленно, как время, которого оставалось всё меньше. Пламя дрожало от сквозняка: стена командного каземата была пробита три дня назад эфирным снарядом – контурной техникой в форме огненного быка, как раз когда барьер поймал временный перегруз.

Григорий Михайлович Воронцов сидел во главе стола, сложив руки. Ледяные голубые глаза давно научились смотреть на смерть без нужды моргать. Лорд-эфироправ, по существу, высшая боевая единица Империи. Человек, способный в одиночку уничтожить полк. Но сейчас совершенно бессильный изменить арифметику.

За столом с ним – четверо. Всё, что осталось от штаба крепости после трёх недель осады.

Полковник Зимин – начальник гарнизона. Левая рука в лубке, лицо перечёркнуто свежим шрамом. Сорок шесть лет, из них двадцать на Восточном фронте. Он пришёл сюда майором, постарел до полковника и, по всей видимости, здесь же и закончит.

Майор Накамура, да, японская фамилия. Полукровка, мать из Владивостока, отец – рыбак из Хоккайдо, бежавший от Императорского двора. Лучший контурщик в крепости. Он знал, как думают японцы, потому что был одним из них, пусть и наполовину.

С ними капитан-лекарь Ершова, главный медик. Маленькая, жилистая, с вечно красными от недосыпа глазами. Единственная женщина за столом. И единственная, кто за последние три недели не спал больше двух часов подряд.

Замыкал четвёрку старший лейтенант Барсуков, начальник разведки. Самый молодой. Тридцать четыре года. Неделю назад потерял разведгруппу из шести человек. Пытались выбраться из окружения ночью. Все шестеро – мертвы. Сам вернулся чудом.

Пятый стул пустовал. Подполковник Рябов, заместитель Зимина, погиб вчера. Эфирная стрела, выпущенная с расстояния в полверсты. Вошла в левый глаз, когда он осматривал южную стену. Воронцов лично перенёс тело в подвал, где мертвецов уже складывали штабелями, потому что хоронить не было ни сил, ни времени, ни земли. Придётся их всех сжечь эфиром, дабы не распространили заразу. Таковы реалии.

– Докладывайте, – произнёс Воронцов. Ровно, негромко, будто экономил каждое слово, потому что слова – тоже ресурс.

Начал Зимин:

– Грунтовые воды три из четырёх источников отравлены. Подтвердилось сегодня утром – двенадцать человек из третьей роты. Рвота, судороги, потеря сознания. Двое скончались к полудню. Остальные – в лазарете.

– Яд?

– Мышьяк с эфирным усилителем, – ответила Ершова, не поднимая глаз от своих записей. – Китайская рецептура, видела такую на южном участке два года назад. Действует медленно, как они обожают. Первые симптомы через шесть-восемь часов. Коварная дрянь. Но, антидот у нас есть. Серебряная соль плюс очищенный эфирит в микродозах. Запаса ингредиентов хватит на три недели, если экономить. Четвёртый колодец чист, его я проверила лично. Питьевая вода будет, хоть и в ограниченном количестве.

– Хорошая новость, – Воронцов кивнул. Единственная за сутки. – Что по провианту?

– На восемнадцать дней при текущем рационе, – ответил Зимин. – Крупа, солонина, сухари. Если урезать на треть – хватит на двадцать пять. Люди будут голодные, но живые. Лошадей осталось одиннадцать, при необходимости – ещё на неделю мяса.

– Лошадей не трогать, до последнего, – приказал Воронцов. – Они ещё понадобятся для вылазок.

– Каких вылазок? – Зимин устало посмотрел на него. – Григорий Михайлович, мы окружены. Все пути перерезаны. Северный проход – минные контуры, хрен пройдёшь, а после них тьма китайцев. На южном их два полка, только и ждут как бы мы вышли. На Восточном склоне засел японский экспедиционный отряд. С запада – обрыв в пол тыщи метров, да и тот под япошками. Мы в клещах. Из этого котла не выбраться ни верхом, ни пешком.

– Я в курсе, полковник, – голос Воронцова не изменился. – Что с запасами эфиритовых кристаллов?

Все посмотрели на Накамуру.

– Подходят к концу, – произнёс он коротко.

Тишина.

– На сколько хватит? – спросил Воронцов.

Накамура посчитал в уме.

– Если активировать барьер полностью – на шесть часов. Если работать в прежнем режиме – включать на время эфирных атак и штурмов, выключать в затишье – на девять дней. Может, десять, если повезёт с интенсивностью атак.

– А когда кристаллы закончатся… – это Барсуков. Тихий, но уже знающий ответ, однако не желающий его услышать.

– Когда кристаллы закончатся, – посмотрел на него Воронцов, – барьера не будет. И они пойдут на штурм. Всей массой. Сто тысяч практиков против наших двадцати. Без барьера стены продержатся… – и посмотрел на Зимина.

– Сутки, – ответил полковник. – Может, двое. Стены старые, фундамент потрескался от эфирных ударов. Без барьера – это просто камень, что крошится.

Снова тишина. Свеча оплывала. За стеной, далеко внизу, перекликались часовые на стенах – хриплые, усталые.

– Капитан, доклад по раненым? – Воронцов повернулся к Ершовой.

Та открыла тетрадь. Потёртая, залитая бурым на обложке.

– Две тысячи четыреста двенадцать. Из них тяжёлых – пятьсот тридцать восемь. Восемьдесят – безнадёжные. Медиков – всего шестьдесят, считая меня. Перевязочного материала – впритык. Эфирные снадобья для лечебных контуров заканчиваются. Я… – она запнулась, явно уставшая. – Я латаю людей, чтобы они вернулись на стены и были убиты снова. И у меня заканчиваются медикаменты.

– Знаю, – сказал обречённо Воронцов.

– Вы спросили, я ответила, – Ершова захлопнула тетрадь. Резко, как пощёчина.

Григорий Михайлович принял это молча. Заслужил. Знал это. И знал, что Ершова права: она латает людей, чтобы те умерли на день позже, и в крепости заканчивается всё, не только еда, но и всё остальное, не менее важное для выживания.

Старший лейтенант Барсуков вновь подал голос:

– Лорд, дальше будет всё хуже. Третий китайский корпус подтянул резервы. Свежие части, ещё два дня назад. Не менее пятнадцати тысяч. Японский отряд на восточном склоне тоже усилен, подогнали контурные баллисты. – он провёл пальцем по карте. – И ещё. Пленный рассказал о крупном обозе за вторым хребтом. Тяжёлые повозки. Не провиант. Полагаю – осадные орудия. Тяжёлые. Скорее всего, начнут бить по нам через несколько дней уже иначе. Всеми силами.

– Выходит, так, – кивнул Воронцов, произнеся это без драматизма.

– Григорий Михайлович, – заговорил Зимин, и в его голосе впервые за три недели осады прозвучало то, что двадцать лет давил в себе сапогом, – а почему они не бросают в бой своих Лордов? У них же два китайца и японец. Они могли бы смести нас за день. Чего ждут?

Воронцов медленно улыбнулся тонкими губами, потрогав седую бородку.

– Потому что, полковник, вы плохо знаете азиатов. – и взглянул в сторону окошка, где ночь, горы, далёкие огни китайского лагеря, тысячи, как звёзды, упавшие на землю. – Китайцы и японцы заключили союз, – произнёс он, не оборачиваясь. – Но это союз двух скорпионов в одной банке. Они ненавидят друг друга не меньше, чем нас. Каждая сторона ждёт, кто первым отправит своего Лорда в бой. Потому что тот, кто отправит первым, покажет слабость. Признает, что не смог взять крепость стратегией. – Он повернулся к обратно к подчинённым. – Честь, вот ответ на твой вопрос. Такова азиатская честь. Они скорее потеряют пятьдесят тысяч солдат, чем позволят своему Лорду выступить первым. Потому что захватить крепость имперского Лорда без участия своих – это не просто победа. Это унижение. «Мы настолько сильнее вас, что нам не понадобились Лорды, чтобы раздавить вашего». Вот чего они хотят. Не нашу крепость. Унижение Российской Империи.

– А если мы продержимся достаточно долго? – спросил Барсуков, всё ещё верящий в чудотворное «если».

– Тогда один из них наверняка потеряет терпение, – ответил Воронцов. – И бросится в атаку. И второй тут же подоспеет за первым, чтобы не отстать. И вот тогда, лейтенант, – он смотрел Барсукову в глаза, – настанет по-настоящему жарко. Потому что я – один. А их будет трое.

– Но подкрепление… – начал Барсуков.

– Не успеет, – отрезал Зимин. – Ты же знаешь. Я это знаю. Все это знают.

Тишина. Тяжёлая. Такая тишина, что слышно, как оплывает свеча и как за стеной стонут раненые.

Воронцов посмотрел на каждого за столом и пронёс спокойным, уверенным тоном, что мог успокоить даже лесной пожар:

– Слушайте приказ. Мы будем держать крепость. День за днём. Час за часом. Пока есть кристаллы, пока держится барьер. Пока стоят стены. Пока есть люди. Мы не сдадимся. Не потому что придёт помощь. А потому что каждый день, который мы стоим, это день, который Империя использует во благо. Войска перебрасываются. Резервы формируются. Где-то там, – он кивнул на запад, в сторону, где далеко-далеко отсюда лежал Петербург, – Император принимает решения. И наша задача – дать ему время. – Он умолк, а затем сухо добавил. – Если нас убьют – значит, мы выполнили долг. Если выстоим – значит, заслужили жизнь. Третьего варианта не дано. Вопросы?

Вопросов не было.

– Зимин – распределите новый рацион. Накамура – режим барьера: только во время эфирных обстрелов, ни минутой больше. Ершова, составьте список, что можно синтезировать из подручных средств, я воспользуюсь своими собственными резервами, Лорд я или неофит? Барсуков, продолжайте наблюдение и докладывайте о любом передвижении вражеских войск.

– Есть, – ответили четверо. Одновременно тихо, как выдох.

– Разрешите идти?

– Идите, – ответил Воронцов.

Они встали. Пошли к двери. Ершова у порога обернулась.

– Григорий Михайлович.

– Да?

– Сколько нам осталось? Честно.

Тот взглянул в её красные глаза, на руки, пахнущие карболкой, на тетрадь с бурым пятном.

– Две недели, – сказал он. – Может, три. Всё решают обстоятельства.

– Спасибо за честность, – та кивнула и вышла, закрыв дверь.

Воронцов остался один. Поднялся, подошёл к окошку. Приоткрыл то, и ночной ветер ударил в лицо. Холодный, горный, пахнущий гарью. Далеко внизу виднеются тысячи вражеских осадных огней. Он же лично – последняя стена между всей этой стотысячной китайско-японской армией и дорогой на Владивосток. И, похоже, ему суждено тут умереть, ведь выстоять у них совсем никаких шансов…

Примечание: думаю, след глава или две выйдут через дней 5–6, может раньше:)

Глава 9

Пригород Петербурга. Деревня Ропша. Вечер.

Вера Николаевна сидела на скамье у крыльца и ждала. Постарела ли за прошедшие девять лет? Однозначно, но не столь сильно как могла. Всё дело в кристалле накопления, который постоянно был рядом с ней по просьбе Александра. Так что старушка изменилась совсем на каплю. Чуть больше морщин, чуть сильнее худоба, но всё ещё полна энергии.

Шкатулку от Трофимова доставили ещё утром. Стоит сейчас на нижней ступеньке крыльца, как и было велено в записке от внука. Внутри же под крышкой – нарисованный пространственный контур. Естественно, бабуля даже не догадывалась о нём. Да и вообще, ум у неё ещё был острый, так что она не совсем понимала, к чему необходимо было поставить эту коробку у входа в дом? Аль примета какая? Неуж-то Саша стал таким суеверным? Что до записки, то она бережно держала её в руках, боясь потерять. В той знакомый корявый, небрежный почерк:

«Бабуля, прибуду на ужин. Не один. Шкатулку поставь перед порогом дома. С любовью, внук.»

Прибудет… Спустя девять лет. Ещё и не один. Вера Николаевна всё гадала, что ж это значит. Друг? Сослуживец? А может девушка? Мысль о невестке грела больше всего. Сашеньке ведь уже двадцать семь стукнуло! Взрослый мужчина. Пора бы.

Эх, двадцать семь. Её внучек так повзрослел! И главное – жив, здоров! Она пыталась представить его, но не могла. Последний раз видела его ещё восемнадцатилетним мальчишкой, слишком худым для своего звания подполковника, ещё и титула барона. И уже тогда у него было столько проблем, столько врагов, что пришлось исчезнуть. Потом, бабушка слышала конечно же множество странных слухов о том, что Ненормальный Практик жив и что он участвовал в войне на Севере против британцев. И что ни меньше архимагистра сразил! Но всё это казалось очень странным. Особенно если учесть, что после этого он действительно исчез.

Наверняка за эти девять лет мальчик стал мужчиной. Раздался в плечах. Отпустил бороду, ведь Северовы всегда были склонны к ранней бороде. В глазах небось появилась жёсткость, что бывает у людей, слишком рано узнавших цену жизни. Иными словами, Вера Николаевна готовилась увидеть мужчину. Офицера. Барона. Может быть даже с первой сединой, как у его отца в том же возрасте.

Рядом у скамьи стояла Марьяна. Уже не сорокалетняя женщина, ненароком переспавшая с наследником, но всё ещё крепкая, с теми же стальными голубыми глазами. Вся подтянутая, на поясе всё тот же нож. Она вырезала с дерева фигурку птицы.

– Может, не сегодня, госпожа? – произнесла Марьяна, взглянув на закатное небо. – Записка пришла утром. Мало ли что могло случиться.

– Придёт, – Вера Николаевна упрямо поправила шаль. – Он написал – значит, придёт. Сашенька слово держит. Весь в деда.

– И не поспоришь. Как думаете, госпожа, с кем он прибудет?

– Надеюсь, с невестой, – бабушка мечтательно улыбнулась. – Ему ж двадцать семь, давно пора. Помнишь, я ему ещё Машку, внучку Лидии Михайловны, сватала? Он тогда от неё сбежал, как от медведя. Ещё и предупреждал, что не любит свидания вслепую, мол опыт был плохой, – рассмеялась она.

– Помню, госпожа, – усмехнулась и Марьяна. – Ещё и про бордели что-то ляпнул.

– Не напоминай, – смутилась старушка. – Но если привезёт девушку, я буду самой счастливой бабушкой на свете. Представляешь? Правнуки. Маленькие Северовы.

– Вы загадываете слишком далеко, госпожа.

– Мне уже столько лет, Марьяна… – вздохнула та с грустью, – если не сейчас загадывать, то когда?

– Вы ещё ого-го, госпожа!

– Марьяна.

– Я серьёзно.

– Да-да, вижу по твоим глазам. Но спасибо.

Они замолчали. Вечер всё приближался. Тихий, апрельский. Деревня Ропша лежала в сорока километрах от Петербурга, в глуши, меж лесом и рекой. Всего шестнадцать домов, мельница, церквушка. Идеальное место, чтобы спрятаться. Вера Николаевна жила здесь уже четвёртый год – после того как приезжала на похороны графини Шуваловой. Обычный бревенчатый домик, но крепкий, даже с кухней и двумя спальнями. Не дворец. Но Вера Николаевна давно перестала мерить жизнь дворцами. Главное – тепло, тихо, ещё и печь хорошая, жаль только некому пирожки печь, только Марьяне, та уплетала их как семечки. Но бабушке хотелось успеть ещё в этой жизни накормить внука! Хотя бы разок. А что до правнуков – мечты это всё, но дающие ей маленькую песчинку желания жить дальше.

Хлеб, кстати, был испечён в этой чудо-печке. И не только хлеб. Целый день подготовки! Кухня ломилась! Пироги с яблоками – Сашкины любимые. Щи из капусты. Картошка с укропом. Котлетки сочные, с хрустящей корочкой. А сколько блинов! Стопка как Вавилонская башня, ещё и варенье самое разное: и смородиновое, и малиновое и вишнёвое. Да с чайком заготовленным, самовар начищен до блеска и ждёт-не дождётся гостей.

– Темнеет, госпожа, почти шесть, – заметила Марьяна.

– Вижу.

– Может, зайдём внутрь? Становится прохладно.

– Нет, – Вера Николаевна поплотнее закуталась. – Буду ждать здесь. Хочу увидеть его первой. Как он идёт. Как выглядит. Какой стал. Девять лет, Марьяна. Девять лет я не видела своего мальчика.

Та понимающе замолчала – княгиню не загнать домой даже целой армией сейчас. Знала она этот тон, когда Вера Николаевна что-то решала – ОНА РЕАЛЬНО ЭТО РЕШАЛА. Остаётся просто сидеть и ждать столько, сколько нужно.

Шли минута за минутой. Закат окрашивал небо в багрянец. Где-то в деревне лаяла собака. С реки тянуло сыростью.

И тогда шкатулка вздрогнула.

Вера Николаевна замерла. Марьяна мгновенно выпрямилась, рука легла на рукоять ножа.

Шкатулка задрожала на ступеньке, будто что-то внутри неё проснулось. Крышка сама, без чьих-либо рук, приоткрылась, и хлынул свет. Золотой. Густой. Поднялся вверх столбом, но не рассеивался, а сплёлся в узоры: линии, спирали, кольца. Пространственный контур сформировался прямо в воздухе, над нижней ступенькой крыльца, разрастаясь, пока не стал размером с дверной проём.

Вера Николаевна медленно поднялась. Сердце колотилось так, что слышала набат в ушах. Двадцать шесть лет без эфира, но она помнила! Помнила, как выглядят контуры. Только этот был невероятен… Сиял как маленькое солнце. Идеальное. Безупречное.

Контур стабилизировался. Замер. И из него вышел человек.

Совсем юный.

Мальчишка.

Вера Николаевна моргнула. И ещё раз. И ещё. Восемнадцать лет… Ему было восемнадцать лет! То же лицо, как и тогда когда они прощались! Те же черты. Ни бороды. Ни морщин. Ни седины. Ничего.

Стоя на нижней ступеньке, рядом со шкатулкой, он улыбался. Дерзкой, тёплой, чуть виноватой улыбкой. Всё будто во сне!

– Привет, бабуль, – произнёс он наконец.

У Веры Николаевны подогнулись колени. Марьяна подхватила за локоть.

– Са… Сашенька? – она дрогнула. – Это ты… внучок…

– Я, родная.

Он подошёл и обнял её.

– Я дома.

– Внучок… Вернулся… Вернулся!

Бабуля залилась слезами. Взглянула на него, ощупала всего, волнуясь что вдруг исчезнет как мираж:

– Марьянка, ты тоже его видишь же? Сашка вернулся!

– Да, госпожа, – та отобразила поклон, – с возвращением, Ваша Светлость, мы скучали.

– И я скучал.

Вера Николаевна, отойдя от шока, разглядела его лицо. А оно всё то же! Как и девять лет назад!

– С-Сашенька… ты совсем не повзрослел…

– Можно и так сказать. А, вообще, это длинная история, – он улыбнулся, пока она жмякала его щёки. – Очень длинная, ба, расскажу за ужином.

– Но…

– Бабуль, – он взял её за руки. – Я в порядке. Правда. Просто немного не постарел. Бывает.

– Л-ладно… – она не стала спорить, да и разве ж важно это? Главное – он вернулся, всё остальное – ерунда.

Марьяна за спиной бабушки тоже видела в своём господине того же юношу, казалось бы она только вчера с ним в подвале кхм… Как такое возможно? Не измениться ни на день…

Тем временем, будто выждав запланированную паузу, из двери золотого контура шагнула девушка. Высокая, черноволосая, с фиолетовыми глазами. Неписанная красавица, а какая осанка, шея, настоящая лебедица.

Вера Николаевна перевела взгляд с внука на эту особу, вышедшую к крыльцу из портала.

– Бабуль, – Александр кашлянул. – Познакомься. Корнелия Романова-Распутина. Моя невеста.

Тишина. Бабуля явно и в шоке и в восторге. Это что за красавишна такая.

– Здравствуйте, матушка, – поклонилась Корнелия.

– Н-невестушка? – переспросила она.

– Ага, – хмыкнул Санёк. – Встречай и остальных.

– Остальных? – приподнялись её редкие седые брови и взглянула в сторону контура, ведь оттуда шагнула вторая девушка.

Чёрные волосы до поясницы, лисьи глаза, улыбка хитрая, но какая же обаятельная. А кожа столь белая, как у прекрасной северной ведьмы. Она изящно поклонилась.

– Добрый вечер, дорогая свекровь, Ваша красота ещё впечатлительней, чем Саша рассказывал.

– Фрея – тоже моя женщина, по совместительству советница племени Белого Клыка, – представил Александр.

– Советница… – повторила бабушка механически. – Добро пожаловать…

Следом показалась третья. Белые волосы заплетены в косички, но очень симпатичные, в северном стиле. Прыгучая, красивая на мордашку, волчьи голубые глаза, а какая милая улыбочка. Бёдра, грудь, вся сочная как созревший персик. Она посмотрела на крыльцо, на бабушку, на деревню, и хмыкнула одобрительно:

– Матушка, а у Вас тут ютно, сразу видно крепкую хозяйскую руку, – улыбнулась она, – теперь понятно в кого наш Саша.

– Ингрид – дочь вождя Хальвдана. Будущая глава Белого Клыка. – произнёс Александр, хмыкнув. Гля как Ингрид умеет, а! Вот хитрюга!

– Дочь вождя… – бабушка начала бледнеть.

Казалось бы, всё.

Но нет.

Показалась четвёртая. Худенькая, хрупенькая, такая юная, но какой взгляд, а походка! Будто генерал в теле девчонки. Пепельные волосы развевались на лёгком ветру как по волшебству, серые глаза колдовские-колдовские, осанка аристократки. Молодое лицо, но взгляд почему-то показался Вере Николаевне старше всех присутствующих. Она изящно склонилась:

– Матушка, приветствую Вас, позвольте заботиться не только о Вашем внуке, но и Вас.

– М-милочка, – хлопала глазами бабушка, пытаясь понять сколько ж годков этой прелести.

– Аннабель Винтерхолл. Бывший генерал Британии. – честно, как есть сказал Александр. Если у бабушки будет инфаркт, ничего, подлечит, хе-х.

– Британка? – Марьяна за спиной бабули потянулась к ножу.

Вера Николаевна же, глядя на склонившуюся Аннабель, посмотрела на Сашку.

– Внучок, ты привел домой кровную британку?

– Да. И не одну, – и указал на светящийся контур. – Для начала прими их приветствие, позже поговорим о моём выборе.

Бабушка молча кивнула. Он так спокоен, уверен, пусть внешне не выглядит как взрослый мужчина, но его взгляд, жесты, голос… будто бы князь Николай в свои лучшие годы – такой же властный, с кем невозможно было спорить.

Из золотого света вышла ещё одна молоденькая девушка. Синее платье, голубые глаза с алыми крапинками, смущённая, прекрасная как принцесса из сказок. И губки бантиком, и аккуратный носик, и добрый взгляд, а какая заразительная улыбка – можно любоваться и любоваться. Вот только стоило ей пройтись до бабушки, как аура этой девчонки изменилась, заполонив всё вокруг. Теперь она само изящество, высшая кровь.

– Изабелла Виндзор, – произнёс с ухмылкой Александр. – Королева Британии.

Вера Николаевна не моргала. Ей не причудилось? КОРОЛЕВА БРИТАНИИ? Она неотрывно рассматривала Кнопку и не могла поверить: неужто Саша шутит? Но какой смысл? Бабуля медленно повернулась к Марьяне – та и сама не знала, как реагировать. Затем Вера Николаевна вновь посмотрела на внука. Нет, он не шутит, вон какой серьёзный весь.

– Здравствуйте, матушка, – поклонилась Изабелла.

– Королева… – начала баба Вера.

Но тут из контура вышел мужчина. Широкоплечий. Черноволосый. Благородная проседь на висках. Настоящий Аполлон в годах, явно способный увести из семьи не одну бабулю! Ещё и в мантии, как учёный. А ведь женщины сходят с ума от умных мужчин, а если они ещё и каплю харизматичны, то это и вовсе сногсшибающе.

Магнус склонил голову.

– Добрый вечер, сударыня. Лорд-эфироправ к Вашим услугам.

Вера Николаевна приоткрыла рот. Посмотрела на внука – Сашка стоит посреди всего этого безумия с улыбкой, будто привёл друзей на чай.

– Сашенька, – сглотнула бабуля. ОХ! СКОЛЬКО У НЕЁ ВОПРОСОВ! МИЛЛЬЁН!. – Ты конечно предупредил, что будешь не один. Я решила, что привезёшь девушку. Одну. Может быть, друга. А ты… – она обвела взглядом крыльцо, привёз… ШЕСТЕРЫХ⁈

– Бабуль, – тот улыбнулся ещё шире. – Я всё объясню.

– ШЕСТЕРЫХ… – повторила она с шоком, ужасом, восторгом, гордостью и, естественно, неистовым бабушкиным любопытством.

Юный Александр же взглянул на Марьяну, что всё ещё держала ладонь на рукояти ножа:

– Марьяна, расслабься.

– Господин, Вы привели домой британок. О чём Вы думали? Знаете же, что сделала с нами Британия.

Бабушка также кивнула, поддакивая, глядя при этом, что же скажет внук. Аннабель с Изабеллой и Магнусом напряглись.

Сашка же произнёс:

– Ты права. Двадцать шесть лет назад Британия уничтожила нас. Разрушила до основания. Но чьими руками? – он хмыкнул. – Предателями среди наших. Будь Север силён подобного бы никогда не произошло. Люди не идеальны, даже слуги рода Северовых. А что по поводу британок, что ж, если приписывать им грехи всей их нации, тогда они также должны меня ненавидеть. Скольких я убил в Долине Смерти? Тысячи. Десятки тысяч. Сколько семей потеряли своих сыновей, отцов, мужей от моих рук, – он взглянул на свои ладони. Затем на бабушку. – И теперь я вроде как их Король. Да, не смотри так, – хмыкнул он, заметив как бабуля хмурит в непонимании брови. – Так уже вышло, что теперь я их Король, которого они должны ненавидеть всем сердцем. Презирать. Проклинать. Но, всё что им осталось, лишь склониться и служить мне. Такова нынешняя реальность. История Северовых с Британией из-за меня сделала новый виток отношений. И я кажу лишь одно: если вечность ненавидеть друг друга, не останется места для других чувств. Поэтому я решил дать шанс вырасти между нами чему-то новому.

– Мой Король… – упал на колено Магнус. – Вы велики в своих помыслах… я даже не подозревал всю глубину Ваших решений!

– Мой Король, – шмыгнула носом Изабелла, её тронула эта речь не меньше.

– Хозяин, если Вы продолжите, я за себя не ручаюсь, – стояла Аннабель прямо, но по щекам катились слёзы.

Вера Николаевна же медленно прикрыла глаза. Этот мальчик… Её единственный внук. Последний наследник Севера… через что же ты прошёл, чтобы обрести такое истинно невероятное мышление? Ты убил тысячи, но сохранил свет в своём сердце. Король Британии? Он, правда, Король? Нет. Не похож он ни на королей, ни на императоров, ни царей. Ненормальный Практик, вот кто – он. Ещё и столько удивительных девиц покорил. Бабушка всё ещё с закрытыми глазами пустила слезу от переполняющей гордости, и открыла глаза, посмотрела на Марьяну, та встала на колено пред Сашей и прошептала:

– Простите, господин…

– Всё в порядке. Я понимаю чувства, овладевшие тобой, – погладил он её по плечу, а затем лично приподнял и взглянул в её глаза, – Спасибо тебе, Марьяна, за бесконечную верность и бесстрашие.

– Господин… – та просто обняла его без разрешения.

Он похлопал её по-свойски по спине.

– Ну всё-всё. Всё хорошо.

Вера Николаевна посмотрела же на смущённую от всего Ингрид. На спокойную Фрею, явно готовую вмешаться, если разговор зайдёт не туда. На Корнелию, которая стояла с идеально прямой осанкой и выражением «произвожу впечатление на свекровь даже в такой драматичный момент». На Аннабель, что не сводила глаз со своего Хозяина. На Изабеллу, которая также влюблённо смотрела на юношу. И на Магнуса, который просто прикрыл глаза и что-то шептал о своём повелителе.

Потом посмотрела на внука и произнесла:

– Идёмте в дом, невестушки, и вы оба, – взглянула она на Сашку и Магнуса. – Ужин стынет. Марьяна.

– Да, госпожа?

– Неси все банки с вареньем.

– Все семь?

– Да. И ту, что на Пасху тоже.

Марьяна кивнула и поспешила к погребке.

Вера Николаевна повернулась к внуку, взглянула на него суровенько, как смотрят бабушки:

– Значит, пять?

– Ага.

– Глава рода Романовых Корнелия, – взглянула бабуля на фиолетоглазую, и та изящно кивнула, затем перевела взгляд на следующую, – Фрея – советница клана. Дочь вождя Ингрид. Генерал Аннабель. Королева Британии Изабелла. – осмотрела она каждую и каждая глубоко кивнула. – И один… – взглянула бабушка на Магнуса. – Лорд-эфироправ? Никого не забыла?

– К Вашим услугам, сударыня. – склонил тот голову.

Бабушка, поджав губы, покачала головой. Всё ещё в шоке.

– Бабуль? – юноша нахмурился. – Ты в порядке?

– В порядке? – она вытерла слёзы. – Сашенька, девять лет прошло, я всё думала как ты, где ты, и тут заявляешься, выглядя как мальчишка, с пятью красавицами, Лордом в придачу, и спрашиваешь, в порядке ли я?

Она просто обняла его. Крепко, отчаянно, ведь боялась, что больше не увидит никогда.

– Ты ещё ненормальнее своего деда…

Тот приобнял её в ответ. Осторожно, ведь она была такой маленькой, хрупкой.

– Я скучал, бабуль.

– Ещё бы ты не скучал, – она шмыгнула носом и, отстранившись, поправила ему воротник. Выпрямилась. Подбородок вверх. Расправилась вся. И в эту секунду пятеро девиц и Лорд увидели не старушку, а бывшую княгиню Севера.

– Так, и чего встали? – сказала Вера Николаевна командным тоном. – Всем в дом. Разуться у порога, руки помыть, и за стол. Пироги стынут. Расскажете всё за едой. А ты, – она ткнула пальцем во внука, – начнёшь с объяснения, где пропадал все эти годы. А потом объяснишь, зачем тебе ПЯТЬ женщин, когда нормальному мужчине достаточно одной!

– Бабуль…

– Не бабулькай мне тут! Марш в дом!

Корнелия переглянулась с Фреей. Фрея – с Ингрид. Ингрид – с Аннабель. Аннабель – с Изабеллой. Изабелла – с Магнусом.

И все подумали одно и то же:

«Теперь понятно, в кого он такой!»

И пошли в дом…

* * *

Четыре часа Александр рассказывал всё что с ним произошло после их прощания в особняке, который тем же вечером взлетел на воздух. Не всё конечно, далеко не всё. Войну коснулся просто крупными мазками, без крови и подробностей. Не нужны бабуле детали о том, как её внук вырезал народ. По ходу дела пояснил, почему выглядит моложе. Рассказал и о своих пассиях. В общем, это был ОЧЕНЬ долгий разговор. Благо его перебивали по минимуму, иначе точно бы не уложился до утра. А так всего четыре часа. Когда он закончил, посыпались уточняющие вопросы. На некоторые он отвечал вскользь, на другие более открыто. Ну, а девчата… Девчата показали себя во всей красе. Без договорённости и плана все пятеро включились в работу: Корнелия ещё в самом начале взяла на себя стол. Расставила тарелки, разложила приборы, когда Вера Николаевна указала, что вилки кладутся слева, а не справа, так как у них тут всё проще, Корнелия переложила без единого слова. Бабушка отметила. Фрея в тот момент нарезала хлеб, разливала по чашкам чай и каким-то образом запомнила, кто пьёт с сахаром, кто без, кто с молоком. Бабушке подливала самой первой. Что до Ингрид, то она просто ела за троих. Это вообще-то тоже форма уважения! Бабуся вон как сияла каждый раз, когда та тянулась за добавкой! Хоть кто-то ценит её стряпню! Ингрид, с набитым ртом, поднимала большой палец, оценивая блюда. Аннабель же мыла посуду. Наводила блеск, порядок. Когда бабушка заглянула на кухню и увидела идеально разложенные чашки, одобрительно кивнула – вот так юная хозяйка! Хотя, она кажется старше, Саша рассказывал же. Изабелла тоже удивила всех. Чтобы королева и вытирала тарелки? Где такое видано! Но Изабелла натирала те до блеска. Магнус принёс дрова для печи. Соседские тётки, завидев этого неписанного красавца, загалдели, мол КТО ТАКОЙ⁈

Так и прошёл вечер. Вскоре стол опустел, самовар был испит, последний пирожок съеден Ингрид, и Вера Николаевна, разузнав всё, сложила более-менее понятную картину в своей голове, где пропадал её внук и чем жил. Лорд-эфироправ – он! Как такое возможно⁈ Ещё и единственный в Империи, а может и в мире, достигший столь высочайшего ранга до тридцати! Человек, которого боятся и уважают генералы, монархи, да даже другие Лорды! И при этом, всё тот же Сашенька, что ест пироги с яблоками, смеётся, целует бабушку в щёку. А ещё пять невест! Воспитанные, красивые, а как заботятся о нём! Корнелия поправляла ему воротник, рукава. Фрея подливала чай, не спрашивая. Ингрид подкладывала вкусняшек. Аннабель подносила закуски. Изабелла вытирала ему салфеткой губы. А НЕ ОХРЕНЕЛ ЛИ ОН⁈ Внук! А не слишком ли ты господствуешь над своим гаремом⁈ И ведь надо же, управляется со всеми пятью! Что он с ними такого делает, что они за ним так трясутся⁈ Ох… Бабушка покачала головой. Ну точно весь в деда. Тот тоже гулял, кобелина! Только у деда хватало совести скрывать, а этот сразу со всеми пятью. Не стесняется, зараза. Ну, хоть женится на всех, порядочный значит. Да и гулять не будет, когда столько жён. Не будет же, да? Саша же хороший мальчик?