Текст книги "Учитель моего сына (СИ)"
Автор книги: Инна Инфинити
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 15. Драка
Костя
– Константин Сергеевич, так что насчёт театра? Предыдущий классный руководитель возглавляла его. Сейчас театр остался без руководителя.
– Предыдущий классный руководитель была учителем литературы, и театр был по ее профилю. А я преподаю алгебру и геометрию. В театре ничего не понимаю.
Ольга, глава родительского комитета, снова прибежала в школу. У нее каждый день находится для этого предлог. И что-то мне подсказывает, что половина ее предлогов – надуманные. Ольга входит в ту самую категорию раздражающих мам учеников, от которых у меня дергается глаз. И она не ограничивается личными визитами в школу. Ольга еще без конца пишет мне сообщения, в том числе поздними вечерами и по выходным.
Обычно так себя ведут девушки, которым я нравлюсь. В моей практике школьного учителя такого было не мало: и мамы учеников ко мне клеились, и старшеклассницы, и коллеги-учительницы. Я не люблю это. Их внимание слишком навязчивое, оно раздражает, намеков они не понимают, а послать прямым текстом я не могу из-за гребанных приличий. До кого-то со временем доходит, что я не готов ответить взаимностью, но есть и другая категория. Типа этой Ольги. Такие навязчивые женщины не то что намеки не понимают, они и прямым текстом не поймут.
– Я буду помогать вам с театром, Константин Сергеевич. Вы не переживайте, вы же не один будете, а со мной.
Громко вздыхаю.
– Я не переживаю, Ольга. Просто театры не входят в сферу моего интереса. Попробуйте договориться с каким-нибудь другим учителем. Вдруг кому-то будет интересно заниматься школьным театром. В конце концов, сходите с этим вопросом к директору.
– Я ходила к директору, она сказала, что театр был личной инициативой предыдущей классной.
Развожу руками.
– Ну тогда я ничем не могу вам помочь. Извините, мне пора.
И чтобы побыстрее от нее отвязаться, скрываюсь в учительской, которая у меня за спиной.
– Я просто больше так не могу! Не могу!
Резко торможу на входе, едва закрыв за собой дверь. Плачет учительница географии. Молодая девушка, на вид года двадцать три или двадцать четыре. Только после педагогического. Вокруг нее кружатся другие учительницы, ближе к пенсионному возрасту.
– Попей водички, – предлагает Людмила Николаевна.
– Ну что ты, не позволяй им так себя доводить, – обнимает за плечи Римма Васильевна.
– У меня даже перекричать их не получается! Они устраивают на моих уроках настоящий бардак! Сминают листы бумаги в комки и кидают друг в друга. А одиннадцатиклассники… – громко всхлипывает.
– Что одиннадцатиклассники?
– Они отпускают в мой адрес пошлые шутки.
– Вот сволочи! Это, наверно, Шувалов из одиннадцатого «А»? Он в прошлом году принёс в школу порножурнал и смотрел на моем уроке, представляете? – негодует Людмила Николаевна. – Я отобрала у него тот журнал, вызвала родителей. Так знаете, как отреагировал его отец? Сказал, что не видит ничего плохого в том, что сын смотрит журнал с голыми девушками. Мол, это нормально, так и должно быть.
– Не могу не согласиться с отцом этого мальчика, – подаю голос. – Вот если бы он смотрел журнал с голыми мужчинами, то да, это была бы настоящая проблема. А так все нормально. У подростка здоровый интерес к противоположному полу.
Людмила Николаевна зеленеет на глазах.
– А то, что он принёс журнал в школу и смотрел его на моем уроке, – это, по-вашему, тоже нормально, Константин Сергеевич? – упирает руки в бока.
– А это уже к вам вопрос, почему вы не смогли заинтересовать ученика на своем уроке. Видимо, журнал был интереснее той темы, которую вы рассказывали.
Географичка опустилась лицом в ладони и тихо всхлипывает. Вот ее мне по-настоящему жалко. Молодая, совсем без опыта, не может заработать авторитет у детей. Сейчас старые училки науськают ее ставить всем двойки, орать, вызывать родителей в школу. Других методов воздействия на детей они не знают.
– Аж стало интересно, что же вы такого интересного рассказываете на уроках, Константин Сергеевич, что у вас дети сплошь тихие и послушные? – язвит Римма Васильевна.
– Ничего. На моих уроках дети музыку слушают, вам наверняка известна эта история.
– И вы считаете, это нормально? Так должно быть?
– Нет, не нормально. Но я не обвиняю ученика, а ищу причины такого поведения на моем уроке в себе. Значит, я недостаточно заинтересовал ученика, и мне следует подумать, как заинтересовать его сильнее.
Мой ответ не пришёлся им по душе. Училки никогда не видят проблемы в себе. У них всегда виноват ребенок.
Смотрю на часы на запястье. Скоро начнётся урок, надеюсь, Ольга из родительского комитета уже ушла, а не ждёт меня под дверью учительской.
– Желаю всем хорошего дня, – выхожу за дверь.
Ольги нет, выдыхаю с облегчением и направляюсь в свой кабинет алгебры. У меня сейчас урок с одиннадцатым классом, в котором учится тот самый Шувалов. Ну, кстати, у меня он ведет себя нормально, внимательно слушает и все записывает, хорошо выполняет домашнее задание. Возможно, поступает куда-то на экономический, и ему требуется высокий балл по ЕГЭ по алгебре.
Через несколько минут после начала урока Шувалов поднимает руку и просится к доске. Правильно решает задачу и получает от меня пятерку. Нормальный пацан. На лицо смазливый, девочкам наверняка нравится.
– Константин Сергеевич, а можно мне к доске?
На первой парте перед моим столом сидит Катя. Она склонила голову на бок и игриво вертит ручку в пальцах. Длинные темные волосы завиты в локоны, глаза аккуратно подведены стрелками, на губах розовый блеск. Катя уже попросилась ко мне в друзья во всех соцсетях, наставила лайков, прислала какую-то песню на стену. Но с алгеброй у нее серьёзные проблемы.
– Идите.
Катя встает из-за парты и, цокая высокими шпильками, подходит к доске. На девочке юбка существенно выше колен и обтягивающая грудь кофточка. Мальчики побросали ручки и смотрят не в учебник и не к себе в тетрадь, а на Катины длинные ноги.
Девочка аккуратным почерком выводит на доске решение задачи. Она сходу делает ошибку, и я жду, когда это заметит кто-нибудь из учеников. Надежда на Шувалова, он такие задачи решает быстро и легко. Но парень слишком занят рассматриванием стройной фигуры своей одноклассницы.
– Ой, что-то у меня не получается… – Катя растерянно поворачивается ко мне.
Ну и зачем было проситься к доске, если не умеешь решать такие задачи? В больших карих глазах Кати мольба: помогите, Константин Сергеевич. Я объясняю ей ошибку, ставлю четверку и возвращаю обратно на место.
Потом у меня урок с восьмым классом, потом с девятым. Остается последний шестой урок: геометрия у седьмого класса. Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж и вижу толпу школьников полукругом с телефонами в руках. Если бы они стояли толпой без телефонов, то я бы прошёл мимо. Но ребята явно что-то снимают и выкрикивают. Из-за шума в коридоре не могу разобрать их слов. Быстро направляюсь к ним, предчувствуя неладное.
– Что происходит? – расталкиваю ребят, пробираясь к эпицентру.
А там…
Леша Самсонов и какой-то мальчик дерутся друг с другом на полу. Хватаю Самсонова за портфель на спине и оттаскиваю назад. А он еще вырывается.
– Пустите, Константин Сергеевич, я не закончил с ним!
Зрители, почувствовав жареное, стали быстро разбегаться, пряча в карманах телефоны. Мальчик, с которым дрался Самсонов, продолжает лежать на полу. Тяжело дышит, рубашка порвана. Но крови нет – уже хорошо.
– Ты сдурел!? – хватаю Самсонова крепко.
– Что происходит? Кто дерётся? – по коридору несётся завуч, а за ней Людмила Николаевна. – Самсонов и Воропаев, опять вы!
– Он первый начал! – возмущённо выкрикивает Воропаев.
Завуч говорит что-то еще, но ее голос тонет в громком звонке на урок.
Людмила Николаевна помогает Воропаеву подняться с пола. Я не знаю его, не мой ученик. На вид класс пятый-шестой. Людмила Николаевна, грубо взяв Воропаева за шкирку, ведет к лестнице.
– Самсонов… – у завуча валит дым из ноздрей.
– Он сам напросился! – отвечает Лёша.
– Анна Аркадьевна, я разберусь, что произошло, – продолжаю крепко держать Лешу.
– Он только за прошлый год три или четыре раза подрался. Ко мне в кабинет немедленно. Константин Сергеевич, позвоните его матери. И родителей Воропаева тоже надо вызвать. Еще один негодяй.
– Анна Аркадьевна, – чуть повышаю голос, – Алексей – мой ученик. Я сам разберусь со всем, что произошло. Пойдем, – обращаюсь к Леше и веду его с собой в сторону своего класса.
Ученики уже ждут меня в кабинете. Когда мы с Лешей заходим, удивленно на него смотрят.
– Посиди тут до конца урока.
– Так у меня тоже сейчас урок.
– Какой?
– География.
Вспоминаю, как молодая учительница плакала сегодня в учительской. Только Самсонова ей, бедной, сейчас не хватало.
– Ничего страшного, пропустишь.
Самсонов садится за последнюю парту и с безразличным видом смотрит в окно. Волосы взлохмачены, на скуле наливается синяк, от рубашки отлетело несколько пуговиц. Я раздаю седьмому классу задания для самостоятельной работы и выхожу за дверь, чтобы позвонить Свете.
Глава 16. Зачинщик
Света
– Алло.
Увидев на экране мобильного, что звонит Костя, я сразу почувствовала неладное. Закрылась в кабинете на ключ и плюхнулась на диван.
– Привет. Не отвлекаю?
Его голос серьёзен, без привычной мне иронии. Неприятное предчувствие усиливается.
– Нет, все нормально. Что-то случилось?
– Да, Леша подрался. Не сильно, но инцидент серьёзный. Твой сын на плохом счету у завуча и многих других учителей, они настроены к нему крайне негативно. Тебе нужно прийти в школу.
На словах о том, что Леша подрался, мое сердце рухнуло в пятки. Костя, конечно, сделал ремарку, что не сильно, но легче мне от этого не стало.
– Леша в порядке? Он сильно пострадал?
По позвоночнику змеей ползёт ледяной озноб. Я вцепилась в телефон так, что сейчас он треснет.
– Он в полном порядке. Они с тем мальчиком отделались парой синяков и порванными рубашками. Тебе нужно приехать в школу.
– Когда?
– Желательно прямо сейчас.
– Хорошо, сейчас буду.
Я кладу трубку и сразу вызываю такси. Нога после вывиха еще болит, но я уже без костылей и почти не хромаю. По дороге пишу сообщение главному редактору, что пришлось срочно уехать по личным делам.
Когда приезжаю в школу, шестой урок уже закончился. Костя написал сообщение, чтобы поднималась в его кабинет на третьем этаже. Когда вхожу, он сидит с Лешей в пустом классе, они разговаривают.
Внешне Леша не выглядит избитым. Небольшой синяк на скуле, растрепанные волосы и слегка порванная рубашка. Выдыхаю с облегчением, потому что пока ехала в такси, накрутила себя. При виде меня сын никак не реагирует. Он не боится, что буду его ругать или накажу за драку. Наверное, я слишком мягкая мать, раз ребенок не воспринимает всерьёз мои наказания.
– Добрый день, – здороваюсь с Костей. В присутствии сына не могу обращаться к нему на «ты».
– Здравствуйте, проходите.
Я сажусь рядом с Лешей за первую парту перед столом Кости. Осмеливаюсь поднять на учителя взгляд и задержать его на несколько секунд, чтобы полюбоваться мужской красотой. Костя шикарен в этой белоснежной рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу.
– Мы еще ждём родителей второго участника драки. Когда они приедут, все вместе пойдём к директору. Ситуация серьезная, потому что завуч и ряд других учителей настроены крайне нативно по отношению к Алексею. Чтобы избежать серьезных последствий в виде инспектора по делам несовершеннолетних, в кабинете директора нужно будет искренне раскаяться, извиниться и пообещать, что такое больше не повторится. Обещание нужно сдержать.
Лешка безразлично пожимает плечами.
– Да без проблем раскаюсь, извинюсь и пообещаю больше никогда не драться.
То, с каким пофигистическим видом Леша это говорит, дает ясно понять, что никакого раскаяния сын не испытывает, а произнесёт речь исключительно для галочки, чтобы от него все отстали. Хотите извинений? Окей, вот вам извинения – подавитесь ими.
– Нужно сделать это искренне и убедительно, чтобы ни у кого не возникло сомнений, – повторяет Костя.
– Конечно, я извинюсь искренне. Мне правда очень-очень жаль, что я вмазал придурку Воропаеву. Больше никогда-никогда не буду так делать. Честно-честно.
– Леша, может, хватит паясничать? – строго рычу.
Костя жестом дает мне сигнал замолчать. У него звонит телефон.
– Алло… Да, пришла. Хорошо, идём.
Кладёт трубку.
– Приехала мама Воропаева, пора идти к директору. Леша, пожалуйста, сделай все, как я просил.
Сын кивает.
Пока идём в кабинет директора, я начинаю не на шутку нервничать. А вдруг Леша получил серьезную травму, которая пока не видна, но проявится позднее? А если у него сотрясение? Он ведь не признается, если будет болеть голова. Мне начинает мерещиться, что сын прихрамывает на правую ногу.
В конце концов, а из-за чего произошла драка? Вдруг этот Воропаев обижал моего Лешку?
Когда я переступаю порог кабинета директора, мое материнское сердце терзается, словно птица в силках. Там уже находятся учительница по истории, по-моему, ее зовут Людмила Николаевна, мальчик, очевидно, с которым подрался Леша, и его мать – воинственно настроенная женщина, которая смеряет нас презрительным взглядом.
– Итак, вы подрались в стенах школы, – начинает директор. – Вам прекрасно известно, что это строго запрещено и вообще недопустимо. Любые конфликты нужно решать с помощью разговоров, а не с помощью кулаков.
– Он первый начал! – возмущённо восклицает Воропаев. – Я вообще его не трогал, он взял и накинулся на меня с кулаками. А я просто защищался.
– Именно так, Галина Ивановна, – говорит его мать. – Не представляю, чтобы мой сын первым начал драку. Это исключено. Саша и муху не обидит. Но если кто-то первым на него нападает, естественно, Саша обороняется. Он, что же, должен позволять себя бить?
– А ты что скажешь? – директор обращается к Лешке. У меня кровь от лица отлила, еле держусь на ногах.
– Да, я первым его ударил, – как ни в чем не бывало, признается мой сын.
– Почему?
– А это вы у него спросите.
Галина Ивановна смотрит на Воропаева.
– Я понятия не имею, почему он на меня накинулся. Я просто стоял с друзьями на перемене.
– А может, у мальчика не все в порядке с психикой? – едко замечает его мать. – Галина Ивановна, а это нормально, что в стенах школы один ученик ни с того ни с сего набрасывается на другого?
– Позвольте вмешаться, – подаёт голос Костя, и все взоры мигом устремляются на него. – Давайте будем честны: никто из мальчиков сейчас ни в чем не признается. Поэтому, чтобы картина стала чуть яснее, я предлагаю нам всем вместе посмотреть записи с камер видеонаблюдения в коридоре третьего этажа. Возможно, после этого станет понятнее, кто первым спровоцировал конфликт.
На пару секунд в кабинете директора воцаряется тишина, а затем Галина Ивановна поднимает трубку стационарного телефона и куда-то звонит.
– Принесите мне прямо сейчас запись перемены перед шестым уроком с камер третьего этажа возле мужского туалета. Это очень срочно.
Кладёт трубку.
– Пока мы ждём запись, я бы хотела обратить внимание: – подаёт голос учительница истории. Я знаю, что она недолюбливает моего Лешку. – Алексей только что сам признался, что первым ударил Сашу.
– Вот именно, – поддакивает его мать. – Не мой сын начал драку.
– Давайте дождёмся запись, – терпеливо просит Костя.
От напряжения у меня взмокла спина. Одно радует – у Леши пофигистический вид. То есть, весь этот театр ни сколько не ранит его чувств.
Дверь открывается, входит мужчина. Не знаю, кто он. Не видела его раньше. Мужчина дает директору флешку. Она вставляет ее в компьютер. Мы все потихоньку подтягиваемся за спину к Галине Ивановне. На экране монитора запись перемены, видна часть коридора. На видео большинство детей ходят туда-сюда, а у стены возле какой-то двери стоят несколько мальчиков. В одном из них я узнаю Воропаева.
В кадре появляется Леша. Он идет мимо группы мальчиков и, уже пройдя их, резко тормозит. Оборачивается. Воропаев делает шаг от стены по направлению к Леше. Видимо, что-то говорит. В следующую секунду Леша на него накидывается. Начинается драка, мальчики падают на пол, их окружают группой другие дети. Почти сразу после начала драки появляется Костя, и оттаскивает Лешку от Воропаева. Директор ставит на паузу.
– По-моему, очевидно, что Александр сказал что-то Алексею, и это заставило его начать драку, – констатирует Костя. – Скорее всего, имело место серьёзное оскорбление. Алексей спокойно шёл по коридору и даже не смотрел в сторону Саши. Если бы Саша ничего ему не выкрикнул, драки бы не было.
– Хотите сказать, это мой сын виноват!? – упирает руки в бока мать Воропаева.
– Да, я хочу сказать именно это. Зачинщиком конфликта является ваш сын.
– Константин Сергеевич, вы путаете словесный конфликт с рукоприкладством, – возражает Людмила Николаевна. – Саша и пальцем не тронул Лешу.
– Иногда словами можно тронуть сильнее, чем физическим ударом, Людмила Николаевна. Данный конфликт, который перерос в драку, начал Александр Воропаев. Хотелось бы узнать причину, – Костя внимательно смотрит на Воропаева.
Мальчик трусливо затрясся и в прямом смысле прячется за юбкой матери. Разительное отличие от моего Лешки, который спокойно стоит среди взрослых и никого не боится.
– Давайте вы не будете оказывать психологическое давление на моего сына, – шипит его мать.
– Давайте мы все успокоимся, – вмешивается директор. Во время словесной перепалки, она еще раз пересмотрела запись. – Оба мальчика виноваты в равной степени. Самсонов пошел бы дальше по своим делам, если бы Воропаев не остановил его каким-то высказыванием. Но драки бы не было, если бы Леша не ударил Сашу. – Директор попеременно на смотрит на мальчиков. – Вообще, жалоб от учителей на вас обоих в совокупности с сегодняшней дракой достаточно для того, чтобы пригласить инспектора по делам несовершеннолетних. Пускай он с вами разбирается.
У меня внутри все опускается. Нет, только не инспектор по делам несовершеннолетних.
Глава 17. Больше не сбежишь
– Галина Ивановна, вы меня извините, – впервые с начала встречи подаю голос, – но мой сын не преступник, чтобы иметь дело с инспектором по делам несовершеннолетних. К школе тоже есть вопросы: а почему здесь вообще возможны драки? Значит, в школе царит соответствующая атмосфера? Здесь процветает буллинг? Почему школа не следит за тем, как у учеников складываются отношения друг с другом? Лично я считаю, что ни мой сын, ни второй мальчик в драке не виноваты. Вина лежит исключительно на школе, потому что на учеников здесь всем откровенно плевать. Школа начинает шевелиться и что-то делать, только когда петух клюнет, как, например, сейчас в случае с дракой. И то, пытается скинуть ответственность с себя на инспектора.
Как бы это странно ни звучало, но у меня есть авторитет в глазах директора, потому что в прошлом году я не мало денег отвалила школе.
– У меня тоже есть, что сказать, – скрещивает руки на груди мама Воропаева. – Вы собираетесь вызвать инспектора ПДН, чтобы он разобрался с моим сыном. А кого вызвать мне, чтобы разобрался с бесконечными поборами с родителей? Прокуратуру? Министерство образования? А может, сразу жалобу в администрацию президента написать? По вашему мнению, мой сын – правонарушитель, ему нужен инспектор ПДН, а школа ничего не нарушает, когда требует деньги с родителей?
От этих слов директор бледнеет на глазах. Мысленно выражаю матери Воропаева респект. Хотя она мерзкая, но в данном случае хорошо заткнула директрису.
– Давайте попробуем обойтись без инспектора ПДН и без жалоб президенту, – примирительно произносит Костя. – У нас не тот масштаб проблемы, чтобы привлекать третьих лиц. Я думаю, мальчики уже поняли свою ошибку и раскаялись. Так ведь? – опускает взгляд на них.
– Галина Ивановна, я очень сильно раскаиваюсь, – произносит мой Лешка без тени реального раскаяния. – Я вам обещаю, что больше никогда не буду драться. А еще буду примерно вести себя на уроках, слушать учителей и выполнять все, что они велят. Обещаю.
Я тихо вздыхаю. Потому что абсолютно всем в кабинете директора очевидно, что мой сын произнёс речь для галочки, лишь бы от него побыстрее отвязались.
– Я тоже больше не буду драться, – говорит Воропаев. – Обещаю! Извините, Галина Ивановна.
В его словах, кстати, слышится немного страха. Воропаев продолжает прятаться за юбкой матери, как будто кто-то здесь может его обидеть.
– Ладно, – нехотя соглашается Галина Ивановна. – На первый раз прощаю. Но еще одна драка – друг с другом или с кем-то другим – и будете иметь дело с инспектором ПДН.
У меня гора с плеч сваливается. Что-то мне подсказывает, что на директора подействовали мои слова и угроза матери Воропаева.
– До свидания, Галина Ивановна, – Лешка первым разворачивается к двери и вылетает из кабинете.
Я тороплюсь за сыном. Он бежит в сторону раздевалки.
– Леша, подожди.
– Мам, я опаздываю, – наспех снимает сменку и обувает кроссовки.
– Куда?
– На гитару.
Ах да, гитара. Недавно Лешка поразил меня тем, что хочет научиться играть на гитаре. В музыкальную школу не успел, поэтому пошёл на какие-то платные курсы.
– Я оставил портфель в кабинете алгебры, заберёшь его домой, ладно?
– А как же ты без портфеля?
– Он мне не нужен.
– А телефон?
– Он в кармане. Ладно, мам, я побежал. До вечера.
И со скоростью ветра Лешка проносится мимо меня к выходу из школы. А я так и остаюсь растерянно стоять в раздевалке. Леша убежал на свою любимую гитару в порванной рубашке и с синяком на скуле.
– Ваш сын порвал моему ребенку рубашку, – звучит недовольно за спиной.
Оборачиваюсь. Мать Воропаева.
– Ваш сын тоже порвал моему рубашку, – отвечаю.
– Ваша рубашка дешевая с рынка, а наша из бредового магазина.
Вообще-то, я покупаю Леше вещи в дорогих магазинах детской одежды. Но спорить с этой хамкой у меня нет ни малейшего желания.
– Если вы можете позволить себе брендовую одежду, странно, что у вас нет денег на нужды школы.
С гордо поднятой головой выхожу из раздевалки. В этот момент в коридоре появляется Костя. Он что-то говорит Людмиле Николаевне, а затем и направляется прямиком ко мне.
– Леша убежал на урок гитары. Он оставил портфель в кабинете алгебры.
– Да, пойдём.
Только оказавшись на лестнице, скрытой от посторонних глаз, я позволяю себе расслабиться. Поднимаюсь, крепко держась за перила. Близкое присутствие Кости немного волнует. Прячу лицо за упавшими на щеки волосами.
– Как нога? – спрашивает.
– Спасибо, почти хорошо, – смотрю на свои балетки.
Костя касается моей руки, чтобы помочь подняться по лестнице. Тяжело сглатываю. Он слишком сильно меня волнует. Настолько сильно, что начали дрожать коленки, и я реально рискую упасть. Горячая кровь приливает к лицу, я вспоминаю, как мы занимались любовью утром в отеле. Внутренности скручиваются в узел, внизу живота разливается сладкая патока.
Какой ужас… в стенах школы…
Наконец-то мы доходим до кабинета алгебры. Костя отпускает меня, и я выдыхаю с облегчением. Он закрывает за нами дверь, она отрезает нас от внешнего мира. В пустом классе наедине с Костей волнение разыгрывается сильнее. Я подхожу к первой парте, беру Лешкин портфель, но он выпадает из рук, когда я чувствую дыхание Кости у себя на затылке.
– Как дела?
Мороз по коже пробегает.
Резко оборачиваюсь.
– Спасибо, все хорошо. Как твои?
– Тоже хорошо.
Нас разделяет пара десятков сантиметров. Костя встал ко мне вплотную.
– Наверное, устал от выходок моего сына, – не спрашиваю, а констатирую.
– Нет, ни сколько. У тебя отличный сын, я уже говорил это. Немного бунтует, но ничего страшного.
«Ничего страшного». В прошлом году я не вылезала из кабинета директора. Ну, там еще старая классная сильно масла в огонь подливала. Надеюсь, с Костей в этом плане будет легче.
– Так а из-за чего они подрались?
– Это еще предстоит узнать. Сейчас сразу после драки нет смысла пытаться, Леша ничего не расскажет. Нужно выждать немного времени.
– Хорошо.
Замолкаем на секунду.
– Ничего не хочешь мне сказать?
– Что именно?
Костя делает ко мне еще один небольшой шаг. Из-за этого я вынуждена отступить назад, но упираюсь ягодицами в парту.
– Почему ты убежала из отеля?
Потому что таким Аполлонам, как ты, неинтересны такие разведёнки с прицепом, как я.
– Возникли срочные дела.
– Ммм, как интересно, – выгибает бровь. – Что за дела? – делает еще один шажок вперед, а отступить мне уже некуда.
– Личного характера.
Костя опускает руки на мою талию. Я вздрагиваю как от удара током. Облизываю пересохшие губы, Аполлон прослеживает за этим. В следующую секунду начинаю чувствовать, как в низ моего живот упирается… его член.
Мамочки…
– Больше не сбежишь.
Я и охнуть не успеваю, как губы Кости впиваются в мои. Испуганно замираю с широко раскрытыми глазами. Тело прострелило молнией ужаса. Он целует меня! Зачем? Костя сошёл с ума.
Его губы настойчивые, требовательные. А я слишком слаба, чтобы сопротивляться. Непроизвольно опускаю веки и начинаю отвечать на этот божественный поцелуй, от которого земля под ногами плывет. Если бы Костя не держал меня крепко за талию, я бы рухнула на пол, потому что ноги стали как кисель. Я и сама хватаюсь с силой за его плечи. Аполлон ведёт одну руку вверх по моей спине, а затем она тонет у меня в волосах.
В каждой клеточке моего тела фейерверки взрываются. Потому что это ни с чем несравнимое наслаждение. Настойчивые мужские губы стирают помаду с моих. Я обнимаю Костю за шею, практически висну на нем, потому что нет сил стоять на ногах. Наверное, он понимает это, потому что ловко подхватывает меня за талию и сажает на парту. Я в платье, раздвигаю ноги, давая ему удобно устроиться посередине.
– Сумасшедший, – шепчу сквозь поцелуй. – Вдруг кто-то зайдёт? – а сама молю, чтобы не останавливался.
– Я закрыл дверь на ключ.
– А если нас по камерам увидят?
– В классах нет камер.
Костя спускается поцелуями ниже. Запрокидываю голову назад, позволяя ему ласкать мою шею и ключицы. Между ног пульсирует, я мечтаю, чтобы Костя оказался во мне. Но не в школе же! Надо срочно остановиться. А сил нет. И желания тоже нет. Я вожу ладонью по его торсу. Крепкие мышцы хорошо ощущаются даже через рубашку. Голова кругом идет, я теряю рассудок. Одна рука Кости уже у меня под платьем. Скользит вверх по тонким капроновым чулкам, переходит на внутреннюю сторону бедра и касается мокрых трусиков.
– Все, хватит, остановись, – слегка отшатываюсь назад.
Меня заливает жгучим стыдом. Мы находимся в школе. Учитель и мама ученика. Какой ужас…
– И не подумаю останавливаться.
Костя достаёт из кармана… презерватив. В шоке таращусь на него.
– Ты носишь с собой в школу презервативы!?
– Конечно.
– Зачем?
– Вдруг приспичит заняться сексом с мамой ученика.
Он только что достал его из кармана брюк, как фокусник кролика из шляпы. Значит, и в кабинете директора Костя был с ним? Пользуясь моим шоковым состоянием, Аполлон снова целует меня в губы. А в следующую секунду я слышу, как рвётся фольга от презерватива.
