Текст книги "Учитель моего сына (СИ)"
Автор книги: Инна Инфинити
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 35. Любимый
Ночью я слышу, как Леша плачет в своей комнате. И это просто убивает меня, потому что Лешка вообще никогда не плачет. Ну вот так, чтобы прям рыдать, я даже не помню, когда последний раз такое видела. Только в раннем детстве.
А после того, как полиция увезла Антона, сын закрылся в своей комнате и всхлипывал часов до трех. Я не спала, терзалась, слушая рыдания ребенка. Несколько раз порывалась войти к нему, но сдерживала себя. Это только усугубило бы все. Нет ничего хуже, чем понимать: твой ребенок тебя ненавидит и ты – причина его страданий.
Леша просто хочет, чтобы у него был папа, как у всех обычных детей. Разве это так много? Разве это преступление – хотеть, чтобы был папа? А я лишила своего сына папы. Эгоистично развелась с Антоном, не думая о чувствах ребенка.
Но я не могла жить с Антоном! Просто не могла! Мы волочили нищету, он не помогал мне ни в чем! Я пахала как проклятая, чтобы прокормить ребенка и этого тунеядца. А когда я открывала рот и озвучивала свое недовольство вслух, он поднимал на меня руку. Почему Леша этого не понимает? Ну почему???
Риторическими вопросами я задаюсь и на следующий день на работе. Не получается ничего делать, все валится из рук, я не могу сконцентрироваться во время совещаний. В своем кабинете тупо пялюсь в монитор компьютера. Для родного сына я стала врагом номер один. Что может быть хуже этого?
В два часа дня звонит гувернантка.
– Алло, – поднимаю трубку, испытывая легкую тревогу. Гувернантка не будет звонить просто так.
– Светлана, добрый день. А Леши дома нет? Я звоню в дверь, никто не открывает.
На пару секунд теряюсь. Лёша уже должен был вернуться из школы, занятий гитарой у него сегодня нет.
– Должен быть дома, уроки закончились.
– Ну вот я минут десять звоню в дверь, Лёша не открывает.
– А на мобильный звонили ему?
– Да. Абонент не абонент.
Опускаюсь лицом в ладонь и тру лоб. Лешка ожидаемо устроил бунт. Он и до этого еле терпел гувернантку, а теперь попросту решил не впускать ее в квартиру.
– Наверное, у Леши возникли какие-то дела в школе или изменилось расписание по гитаре. Я переведу вам деньги за сегодняшний день, но езжайте домой.
– Домой? Вы уверены? Может, давайте я подожду Лешу, когда вернётся?
– Нет, не надо. Езжайте по своим делам. Сегодняшний день я вам оплачу, а по поводу завтрашнего напишу вечером.
– Ладно. Как скажете, – растерянно отвечает.
– Всего доброго.
Я кладу трубку первой. Мне следовало самой подумать о том, что гувернантка сейчас не к месту, и попросить ее пока не приходить. Не хочется выносить сор из избы, чтобы все вокруг знали о происходящем в моей семье. Так что даже к лучшему, что Лёша решил не впускать ее в квартиру.
Звонить ребенку я не решаюсь, а вот Косте набираю.
– Привет.
Как только слышу родной любимый голос, улыбка до ушей расползается, а на глазах слёзы выступают. Костя – лучшее, что случалось со мной за очень-очень много лет. Как же сильно я его люблю. Я даже не знала, что способна на такое глубокое серьёзное чувство. Я мечтаю о семье с Костей, мечтаю прожить с ним всю жизнь. Я не встречала мужчины лучше, чем он.
И самое большое чудо, которое только могло произойти, – мои чувства к Косте взаимны. Он любит меня, несмотря на ребенка от другого мужчины, ипотеку на двадцать лет и ворох проблем с бывшим мужем. Я даже мечтать не могла, что однажды встречу мужчину, который полюбит меня несмотря ни на что, и будет хорошо относиться к моему сыну.
– Привет, – тихо отвечаю, потому что голос дрогнул.
– Свет, я так соскучился. Не терпится увидеть тебя.
– Я сегодня до семи.
– Еще полдня, – обреченно цокает.
– И я очень скучаю, Кость.
Слезы щекочут в носу. Мне катастрофически мало времени с любимым. По будням мы видимся полчаса, пока Костя везёт меня с работы домой. В субботу у нас только полдня, потому что у Кости уроки в школе. Воскресенье мы проводим вместе целиком, с утра до позднего вечера, но в девять мне надо быть дома. Я же не могу оставить Лешу на ночь в квартире одного.
– Как твои дела? Как твой день?
Костя ни о чем не знает. Не хочу втягивать его в свои проблемы. К тому же он ревнует меня к бывшему мужу.
– Все нормально, работаю. А как твой день в школе?
Мне хочется спросить про Лешу, но не осмеливаюсь сделать это прямо в лоб, а то Костя заподозрит что-нибудь. С другой стороны, если бы в школе что-то было не так, то любимый сам бы сказал мне.
– Да все хорошо, обычный день. Недавно закончился последний урок.
– Лёша как? – выпаливаю вопрос и прикусываю язык.
– Сегодня у его класса не было математики, но я видел Лешу в школе. Вроде все было нормально.
– Ну тогда хорошо.
– А что-то не так?
– Нет-нет, все в порядке. Просто беспокоюсь, он же у меня хулиган.
– Сегодня без происшествий, – смеется.
– Ну хорошо. Ладно, пойду тогда работать. До вечера.
– Целую тебя.
Я млею, когда Костя так говорит.
– И я тебя, – шепчу.
Разговор с любимым чуть приободрил меня. Если Лёша не учинил сегодня в школе беспредел, то, возможно, все не так плохо. А по поводу гувернантки сын давно говорил, что она его раздражает. Логично, что однажды он попросту не открыл ей дверь. Ну что ж, возможно, она действительно не нужна ребенку. Лёша сам в состоянии погреть себе еду в микроволновке.
Остаток рабочего дня проходит лучше, чем его первая половина. Разговор с Костей придал мне сил. Когда любимый заезжает за мной на работу, я буквально лечу к нему на всех парах. Не успев сесть в автомобиль, сразу крепко обнимаю Костю и льну к его рту. Любимый запах, родной вкус губ. Я дрожу в его руках. Тону в поцелуе, закручиваюсь в вихре чувств.
– Я люблю тебя, – говорю и продолжаю целовать.
– И я тебя люблю. Знаешь, как сильно?
Знаю. Конечно, знаю. Каждой клеточкой тела чувствую.
Мы не можем оторваться друг от друга. Целуемся на каждом светофоре как подростки. Потом ещё долго сидим в машине у моего подъезда. Перелезаем на заднее сиденье и нежимся в объятия друг друга. Сегодня пошёл первый снег, одинокие снежинки кружат в воздухе, на улице легкий мороз, а у нас в салоне тепло и уютно.
Рука Кости проскальзывает ко мне в брюки, затем в трусики. Я охаю и сжимаю бедра. Любимый знает, как порадовать меня и сделать мне приятно. Пока пальцы Кости ласкают меня, я расстёгиваю ремень на его брюках, затем ширинку. Сжимаю возбужденный член. Шумно выдохнув, нахожу его губы и целую.
Мое тело сотрясается оргазмом. Падаю лбом Косте на плечо, стону. Продолжаю водить ладонью по его члену. Любимый откидывается затылком на подголовник сиденья, закрывает глаза. Склоняюсь головой к паху, беру член в рот. Костя гладит меня по волосам, перебирает их пальцами. А потом резко надавливают мне на затылок, чтобы взяла член глубоко, и бурно кончает мне в рот.
Теперь моя самая нелюбимая часть – расставание. Половина девятого вечера, мне надо домой. Костя не хочет выпускать меня из машины, еще долго обнимает и целует.
– Я хочу, чтобы мы жили вместе, – неожиданно говорит.
У меня сердце замирает. Вот так прямым текстом Костя мне ещё не предлагал.
– Правда, хочешь? – заглядываю ему в глаза.
– Мечтаю. Переезжайте с Лешей ко мне.
Упоминание о сыне отдаёт глухой болью в груди.
– Пока это невозможно, – произношу с горечью.
– Я понимаю. Все наладится. Он привыкнет к тому, что мы вместе. Ему нужно время.
Хотелось бы, чтобы это было так. Я выхожу из машины, так и не рассказав Косте о том, что вчера произошло. С тяжелым грузом на душе поднимаюсь на свой этаж и открываю ключом дверь.
А встречает меня дома гробовая тишина. Свет нигде не горит, дверь в комнату сына открыта на половину. Ровно так, как он оставил ее утром, уходя в школу.
– Лёша? – громко спрашиваю, зажигая свет в прихожей. – Ты дома?
Быстро скидываю сапоги и принимаюсь ходить по квартире в поисках сына, хотя очевидно, что его дома нет. Ничего не понимаю. Стрелка на часах показывает девять, где ребенок? Гуляет? В гостях у какого-нибудь друга? Обычно он не ходит к друзьям так поздно. Да и у его единственного близкого друга строгие родители, тому вообще непозволительно приходить домой позднее шести.
Сняв пальто, сажусь на кухне и решаюсь набрать Лешке.
– Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – отвечает робот.
Меня охватывает тревога. Вспоминаю, как гувернантка сказала, что тоже не смогла дозвониться Леше. Значит, сын не намеренно не впустил женщину в квартиру? Леши не было дома и он выключил телефон?
Звоню сыну снова и снова, а робот отвечает то же самое. В груди зарождается паника. Настоящий ледяной ужас скручивает все внутренности. В десять часов я мечусь в агонии по кухне и звоню Косте.
– Алло, – сразу поднимает трубку.
– Кость…
– Что-то случилось? – понимает по моему голосу.
Страх душит меня. Я хватаюсь рукой за подоконник, вонзаю в него ногти.
– Лёша пропал.
Глава 36. Поиски
Через пятнадцать минут Костя уже у меня. Взволнован, хоть и старается соблюдать спокойствие.
– С чего ты взяла, что он пропал? Может, загулялся, а телефон сел.
Я бы тоже так подумала, если бы не вчерашнее происшествие.
– Лёша не гуляет так поздно. К тому же на улице холодно.
– Да, может, сидит в кафе или в кино.
И это тоже исключено, потому что я не перевела Леше деньги на карманные расходы. Боже… Мало того, что сын пропал, так он ещё и без денег.
– У нас вчера кое-что произошло…
Нельзя утаивать от Кости дальше. Все стало слишком серьезно. Лёша не вернулся из школы домой, и это не шутки.
– Что произошло? – настораживается.
Я рассказываю Косте все от самого начала до конца, не скрывая ни малейшей детали. Но из-за нервов мой рассказ выходит сбивчивым, путанным. Я заикаюсь, всхлипываю. Потому что минуты идут, а Леши нет.
– Почему ты сразу не рассказала мне об этом? – спрашивает, когда замолкаю.
– Я не хотела грузить тебя своими проблемами.
– Света, – рывком притягивает меня к себе, – запомни: твои проблемы – это мои проблемы тоже. И ты ни в коем случае не должна утаивать от меня ничего важного. Ты поняла?
У меня хватает сил только на то, чтобы кивнуть.
Костя стал хмурым и серьёзным. Это как еще одно доказательство тому, что все плохо. Он садится за стол на кухне и принимается обзванивать родителей нашего класса. Один за одним они сообщают, что их дети дома, а Лёша Самсонов к ним в гости не приходил. Буквально сразу после звонков нескольким родителям меня тэгают в Курятнике:
«Света, что случилось? Пропал твой сын?» , приходит сообщение от мамы Веры Селезневой, Оксаны.
Я не отвечаю, а дальше в Курятнике начинается целая буря с причитаниями: «Обожемой, пропал ребёнок». Оля из родительского комитета тут же вызывается помочь Косте в поисках. Она ещё на что-то надеется? По-моему, уже давно понятно, что с Костей ей ничего не светит. В другой ситуации поведение Оли вызвало бы во мне бурю ревности, но сейчас мне безразличны ее поползновения в адрес моего мужчины.
– Никто из одноклассников не в курсе, где Лёша, – изрекает Костя, обзвонив всех родителей.
Это я уже и сама знаю из Курятника, но из уст Кости слова звучат как приговор. Мне становится плохо, пошатываюсь на стуле, потеряв равновесие.
– Свет, – Костя подскакивает с места и берёт меня за плечи, – ты должна быть собранной. Сейчас не время для истерик и причитаний. Надо найти Лешу. Я думаю, он намеренно куда-то сбежал.
– Куда!? У него даже денег нет! Я не перевела ему на карманные расходы.
– Возможно, он как-то договорился с твоим бывшим мужем.
– Антон сидит в обезьяннике.
– Это все надо выяснить. Давай начнём с самого простого: напишем заявление в полицию о пропаже ребенка.
Киваю. Ни у меня, ни у Кости нет опыта написания таких заявлений. Я смотрю в интернете, как это сделать. Указано, что подать заявление об исчезновении человека может кто угодно, не обязательно родственник. В том числе можно сделать это и по телефону, но Костя решает поехать в отделение лично. Я остаюсь в квартире на случай, если Лёша все же вернётся домой. Мне хочется в это верить, хотя интуиция подсказывает: не вернётся. И каждый раз от этой мысли волосы рвать на себе хочется. Но я обещала Косте быть собранной и сильной, не впадать в истерику и отчаяние.
Как только Костя уезжает в отделение полиции, я звоню директору школы. Коротко рассказываю о пропаже ребенка, сообщаю, что Константин Сергеевич помогает его искать, и прошу ее посмотреть по камерам видеонаблюдения на территории школы, в каком направлении ушел мой сын после уроков. Надо отдать директору должное: никаких лишних причитаний, охов и вздохов. Она тут же берётся за дело, пообещав связаться сею секунду с охраной школы.
Через полчаса директор присылает мне на электронную почту кусок видео с камеры, на котором видно, как Лёша покидает здание школы, шагает через двор, выходит за территорию и поворачивает на тротуаре в сторону нашего дома. Дальше камеры не охватывают.
– Надо обзвонить всех одноклассников, – говорит директор.
– Константин Сергеевич уже сделал это.
– Тогда я сейчас обзвоню учителей.
– Хорошо. Спасибо.
Время позднее, почти двенадцать ночи. Многие уже спят. В дверь раздается звонок. Я испуганно подпрыгиваю на стуле. А через секунду как ужаленная несусь в прихожую открывать в надежде, что это Лёша. Вдруг он потерял свои ключи?
Но на пороге стоит незнакомый молодой мужчина.
– Здравствуйте, вы Света? – спрашивает.
– Д-да. А вы кто?
– Меня зовут Евгений, я друг Кости. Он попросил меня приехать к вам.
– Х-хорошо.
Я пропускаю мужчину в квартиру. Наблюдаю, как он снимает куртку, его фигура кажется мне смутно знакомой. А потом меня осеняет. Это Женя! Тот самый Женя, с которым Костя подсел к нам с подругами в баре за столик, когда мы познакомились. А сначала они прислали нам бутылку шампанского. Тогда в баре я не то, что с Женей, даже с Костей толком не познакомилась. Хотя сейчас друзей своего возлюбленного я заочно знаю, он много про них рассказывал. Если я не путаю, то Женя заведует хирургическим отделением в какой-то больнице.
– Я буду сейчас обзванивать все детские больницы. Мне нужна фотография вашего сына, на которой он выглядит так, как сейчас. Нужно сделать максимально подробное описание.
– Да, конечно.
Я хватаюсь за телефон, листаю галерею в поисках фотографии Леши. И понимаю, что у меня очень мало его снимков. Почти нет. Лешка не любить фотографироваться, да и я тоже не имею привычки постоянно все снимать, как некоторые. Нахожу фото, которое летом прислала мама, когда сын был у нее на каникулах. Она сфотографировала Лешу украдкой, пока он разговаривал по телефону.
– Вот, – передаю Жене. – Пойдёмте на кухню.
Друг Кости молча следует за мной, внимательно всматриваясь в снимок сына.
– Волосы темно-русые? – уточняет.
– Да.
– А глаза?
– Карие.
– Какие-нибудь особые приметы есть на теле? Шрамы, родимые пятна, татуировки?
– Шрам от аппендицита.
– Это хорошо.
Женя достаёт смартфон и принимается звонить в детские больницы. По стилю общения я понимаю, что он разговаривает с какими-то высокопоставленными начальниками, и всех очень хорошо знает лично.
– Владимир Иваныч, здрасьте, извините, что поздно… Да, это Архипов-младший. Как папа? Папа нормально, все хорошо. Вам тоже от него привет. Я с просьбой. У знакомых ребенок пропал, заявление в полицию пишут, а меня попросили в больницах поискать. Давайте я вам фотографию пришлю? Одиннадцать лет, волосы темно-русые, глаза карие. Из особых примет – шрам от аппендицита. Можете узнать, нет ли в вашей больнице такого мальчика? Спасибо большое, да, сейчас скину фото.
Примерно такого содержания у Жени разговоры с каждым, кому он звонит. Почти со всеми собеседниками у Евгения заходит разговор о его отце, из чего я делаю вывод, что он тоже какой-то высокопоставленный известный врач. Чтобы как-то себя занять, я ставлю чайник. Не спрашивая у Жени, что он будет пить, делаю ему черный чай.
Я не знаю, сколько в Москве детских больниц. Женя звонит в одну за другой. Я ставлю перед ним кружку с чаем и приваливаюсь к подоконнику, сложив за спиной руки. Чувствую, как у меня дергается правое веко. Все происходящее кажется страшным сном. Я не могу поверить в действительность, в которой мой ребёнок пропал. Между звонками Женя читает сообщения, которые сыпятся в массе. Ему быстро отвечают на просьбу посмотреть в больнице наличие ребенка, похожего на моего.
– Пока все пишут, что такого мальчика у них нет, – задумчиво отвечает, глядя в экран телефона.
Не знаю, хорошо это или плохо. Опускаюсь затылком на окно и гляжу в потолок. Напряжение сковало шею. Больно поворачивать головой. А еще трудно держать себя в руках. Мне хочется разреветься, и только сила воли помогает мне не сделать этого.
– Костя пишет, что едет назад вместе с сотрудником полиции, – голос Жени заставляет меня оторваться от разглядывания потолка и посмотреть на него. – Но на самом деле на полицию тут надежды мало. Надо обращаться к поисково-спасательному отряду.
В горле ком. Я знаю эти отряды. Общалась с ними, когда работала корреспондентом в отделе общества. Они делают действительно полезную работу, находят многих пропавших людей.
Боже мой, неужели это происходит со мной!?
– Хорошо, – соглашаюсь. – Я сейчас позвоню им.
Глава 37. Мы найдём его
Я связываюсь с поисково-спасательным отрядом, подробно рассказываю обстоятельства пропажи сына, его приметы. На том конце провода обещают, что в самое ближайшее время приедет координатор за более подробной информацией. Поиски Лешки начнутся незамедлительно. Когда кладу трубку, раздается звонок в дверь. Это Костя вместе с двумя сотрудниками полиции – мужчиной и женщиной. Они представляются, называют свои имена и звания, но я в таком оцепенении, что не запоминаю. Гляжу на серьёзное, строгое, хмурое лицо Кости – и тело холодным потом прошибает.
Происходящий со мной кошмар – не сон. Это реальность.
– Сейчас моя коллега осмотрит комнату вашего сына, – объясняет полицейский, – снимет отпечатки пальцев, а я с вами побеседую.
– Д-да, конечно, пройдемте на кухню.
Костя направляется с нами, а Женя остается в прихожей. Я сажусь за стол, полицейский напротив, Костя приваливается к подоконнику.
– Мы локализуем район, – начинает полицейский, – проверим все многоэтажки, подъезды, гаражи, подвалы… Просмотрим видеокамеры, где они есть. Поговорим с учителями, одноклассниками, друзьями вашего сына. В общем, приложим максимум усилий. Сбор всех материалов займёт где-то дня три…
– Почему так долго!? – ужасаюсь.
– Это не долго, – полицейский оскорбляется. – Это очень даже быстро. Вы же понимаете, наши возможности не резиновые. Ну и вы у нас не единственные. Помимо вашего заявления еще десятки других: о грабежах, разбоях и так далее. Мы же не можем заниматься только вашим делом, а другие забросить.
Мне уже плохо. Прав был Женя, когда говорил, что на полицию надежды мало. Хорошо, что я связалась с поисково-спасательным отрядом. Поскорее бы они приехали.
– Понятно, – решаю не спорить. Делу это не поможет.
– Итак, расскажите об обстоятельствах пропажи вашего сына. Что могло этому предшествовать?
– Мы вчера сильно поругались, – голос надламывается, я замолкаю на секунду. – Приехал мой бывший муж, отец моего сына. Лёша привёл его домой, хотя знал, что я против. Я стала выгонять бывшего мужа, но он не уходил. Тогда я вызвала полицию, и его увезли.
– Куда увезли?
Я не знаю, какое официальное название у обезьянника. Поэтому так и говорю:
– В обезьянник.
– В обезьянник? – удивляется. – А за что? Дебоширил? Угрожал?
Не признаваться же мне в даче взятки, поэтому лгу:
– Да, угрожал. А когда мы были женаты, неоднократно поднимал на меня руку.
– Ссора с бывшим мужем произошла на глазах у ребенка, я правильно понимаю?
– Да. После того, как бывшего мужа увезли, Лёша закрылся в своей комнате и полночи плакал. Утром, собираясь в школу, не разговаривал со мной. В обед мне позвонила гувернантка и сказала, что Лёша не открывает ей дверь в квартиру, а телефон у него выключен. Я подумала, сын делает это назло. Гувернантку я отпустила домой. А когда сама пришла с работы, не обнаружила ребенка дома. Позвонила классному руководителю, – бросаю взгляд на Костю, – потом позвонила директору. Она прислала запись со школьной камеры, как Лёша выходит из здания и поворачивает на тротуаре в сторону дома. Дальше школьные камеры не охватывают.
Мне тяжело говорить, я делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Полицейский быстро записывает в блокноте.
– А какая у вас дома атмосфера? Какие у вас отношения с сыном? Замечали ли вы что-нибудь странное в последнее время? Были ли изменения в поведении ребенка?
Я на мгновение впадаю ступор от обилия вопросов. Мозг превратился в кисель, очень слабо соображает.
– Поведение ребёнка было обычным. Дома атмосфера нормальная. Мы живем вдвоём, особо не ругались никогда.
– Особо? Значит, все же бывали конфликты? – придирчиво в меня вглядывается, как будто я могу лгать.
– Да как у всех, – пожимаю плечами. – В прошлом году Лёша часто баловался в школе, меня вызывали учителя. Дома я проводила с ним воспитательные беседы. Еще он не хочет учить предметы, которые ему не нравятся. Мне приходилось заставлять его делать домашнее задание по ним. В основном это все было в прошлом году. С этого года его поведение и оценки стали чуть лучше. К тому же я наняла гувернантку, чтобы она контролировала выполнение домашнего задания. Иногда мне приходится сильно задерживаться на работе, и в прошлом году бывало так, что Лёша садился за домашнее задание очень поздно, когда я возвращалась домой и спрашивала про уроки. Чтобы облегчить ситуацию, с этого учебного года я наняла гувернантку.
– Значит, у ребенка дефицит вашего внимания? – выносит вердикт.
– Что? – не сразу понимаю.
– Допоздна работаете, наняли гувернантку, чтоб занималась сыном вместо вас. Ребенок не видит мать.
Опешив, гляжу на полицейского. Хлопаю ресницами, не находясь, что сказать.
– Светлана – мать-одиночка, – с нотками стали произносит Костя. – По-вашему, она должна уволиться и сидеть круглосуточно возле ребенка? Да, тогда материнского внимания будет много, но на какие деньги обеспечивать жизнь ребенка?
– Послушайте, – щетинится полицейский, глядя на Костю, – девяносто процентов пропаж детей – это побеги. Дети сбегают от родителей, сбегают из семей, потому что дома царит токсичная атмосфера. Как я вижу, в этой семье нет ни отца, ни матери. Ребенок рос сам по себе с гувернанткой. Возможно, побегом он решил привлечь к себе внимание взрослых, чтобы они наконец-то отвлеклись от своих важных дел. – Переводит взгляд на меня. – А что у вас в личной жизни после развода?
Каждое слово полицейского прилетает мне как кирпич по голове. Вообще-то гувернантка появилась в конце августа, это всего два с половиной месяца назад. И я четко об этом сказала, но полицейский как будто не захотел услышать.
– Ничего, – отмираю. – Я не замужем.
– Насколько активно после развода вы пытаетесь наладить свою личную жизнь? – бестактно напирает. – Я почему спрашиваю. Если вы каждый день приводите в дом к ребёнку нового мужика и говорите, что это его новый папа, то…
– Никого я не привожу! – восклицаю. Мне надоело, что этот блюститель порядка пытается выставить меня матерью-кукушкой. – Никогда, ни разу я не привела в дом к ребёнку мужчину. У меня и не было никаких мужчин после развода. После развода я думала только о том, как мне прокормить ребенка и обеспечить ему нормальное будущее, а не о том, как мне снова выйти замуж! Да, мне пришлось оставить сына со своей мамой на несколько лет, чтобы поехать работать в Москву. А если быть точной, я оставила его на четыре года, то есть, на период начальной школы. Но это была вынужденная мера, потому что мы без преувеличения жили в нищете. У меня не было денег купить ребёнку обувь! Я занимала в долг у знакомых, чтобы купить Леше новые кроссовки! Из-за этого мне пришлось уехать работать в Москву. Но я звонила ребенку каждый божий день. Клянусь, не было такого дня за четыре года, когда я бы не позвонила сыну. Я приезжала на все длинные праздники, я все отпуска проводила с ребенком. А как только купила в Москве квартиру, сразу забрала Лешу.
Я бы продолжила тираду дальше, но горло начинает саднить. Я громко закашливаюсь. Костя быстро наливает мне стакан воды. Осушаю его залпом.
– А какие у вас отношения с сыном сейчас? – мне кажется, полицейский чуть поджал хвост после моей речи.
– Нормальные у нас отношения. Да, я не играю вместе с ним в компьютерные игры и не могу поддержать с ним разговор на тему гитары и рок-музыки. Но это не значит, что мы вообще не общаемся. Мы завтракаем и ужинаем каждый день вместе, общаемся на разные темы. Иногда куда-нибудь вместе ходим. Да, не часто. У нас нет постоянного общего досуга, у нас нет общего хобби. У Леши тот период, когда с друзьями ему интереснее, чем с мамой. Но отношения у нас нормальные и всегда были нормальными.
– Вы упомянули друзей сына. Кто его друзья?
– Хорошо общается он много с кем, но лучший друг в Москве один – одноклассник Серёжа Самохвалов.
Полицейский быстро записывает имя в блокнот.
– Я разговаривал с родителями Самохвалова, – говорит Костя. – Лёша к ним в гости сегодня не приходил.
– Мы пообщаемся с самим мальчиком. Как и с другими детьми из класса.
– Вы также сказали, – полицейский поднимает на меня глаза, – что у вашего сына были проблемы в школе, вас часто вызывали. Скажите честно, вы били своего ребенка за плохое поведение в школе?
В первую секунду мне кажется, что я ослышалась. Чувствую, как мои глаза расширяются до размера пятирублевых монет.
– Вы в своём уме? – шиплю.
– Абсолютно. Дети очень часто сбегают от жестокого обращения в семье.
– Я никогда не поднимала руку на ребенка! Никогда!
– Спокойнее-спокойнее. Я должен проверить все версии.
В растерянности гляжу на Костю. Он посылает мне глазами сигнал успокоиться. Я читаю на его лице поддержку, и мне становится чуточку легче.
– А как ваш ребёнок перенёс переезд в Москву? Как прошла адаптация? Он может скучать по родному городу и друзьям?
– Скучать может, но в Москве ему все равно нравится. Лёша легко перенёс переезд, в новой школе сразу нашел друзей. Когда я ещё не перевезла его к себе насовсем, я несколько раз привозила Лешу в Москву на неделю-две, когда у меня был отпуск. Мы много гуляли, я показывала ему город. Леше здесь нравилось, поэтому на переезд он легко согласился.
– Хорошо, – полицейский закрывает блокнот. – Сейчас мне нужна фотография вашего сына. Как я уже сказал, мы со всеми побеседуем: с учителями, одноклассниками, соседями, друзьями. Проверим весь район, посмотри записи с камер, где они есть. Также выясним, где сейчас ваш бывший муж, пообщаемся с ним. Но вы все равно обратитесь в поисково-спасательный отряд.
– Я уже.
– Вот и хорошо.
– Я закончила, – на кухню входит женщина-полицейский, которая осматривала комнату Леши. – Вроде ничего подозрительного. – Смотрит на меня. – Ноутбук вашего сына мы забираем на проверку.
– Вот мой телефон, – полицейский кладёт на стол визитку. – Если что-то вспомните, звоните. Классный руководитель, – поворачивается к Косте, – вы тоже звоните, если услышите что-то в школе.
– Конечно.
На негнущихся ногах провожаю полицейских в прихожую. Краем глаза успеваю мазнуть по часам на стене: без малого три ночи. Отправляю полицейскому на почту несколько фотографий сына и, только захлопнув дверь, сдаюсь и начинаю горько рыдать. Костя подходит ко мне сзади, обнимает со спины.
– Мы найдём его, – шепчет. – Я обещаю тебе, мы найдем его.
