Текст книги "Я тебе изменил. Прости (СИ)"

Автор книги: Инна Инфинити

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Кхм, Тим, хватит, – тихо говорит и торопится скинуть с себя мою руку. Отходит на шаг назад и натягивает на лицо улыбку. – Папа приехал! Вот радость, правда?

– Да! – кричит Эшли. – Я очень-очень рада! – и целует меня в щеку.

– Ага, просто уписаться от радости можно!

Эшли, конечно, не замечает сарказма в голосе мамы. Рэйчел стреляет в меня злым взглядом, и я понимаю: мне не будет прощения. Ну что ж, я это заслужил.

Дальше Рэйчел старается изображать восторг от моего приезда, чтобы не расстраивать Эшли. Спрашивает, не голоден ли я с дороги, и накладывает мне тарелку какой-то еды. Эшли сидит у меня на коленях, рассказывает про садик, друзей и завтрашний праздник. Рэйчел в разговоре почти не участвует. Только улыбается, но делает это настолько натянуто, что я начинаю переживать, не сведет ли ее лицо судорогой.

Через пару часов Эшли выпускает меня из объятий и убегает играть на задний двор дома, где завтра будет проходить праздник. Жара спала, находиться на улице стало более-менее комфортно. Рэйчел наливает мне и себе по стакану холодного лимонада, и мы тоже выходим на задний двор. Эшли в тени дерева качается на качели, которую я поставил в прошлом году.

– Где ты остановился?

– В смысле? – не понимаю вопроса.

– Ты живешь в каком-то мотеле?

Я даже не сразу нахожусь, как ответить. Но намек понятен: Рэйчел не хочет, чтобы я ночевал здесь, в доме.

– Нет, я не снимал номер в мотеле.

– А где ты будешь жить? – удивленно выгибает бровь.

– Здесь. Это разве не наш общий дом?

Рэйчел недовольно поджимает пухлые губы. Ей не понравился мой ответ.

– И надолго ты?

– Через три дня уеду.

– Тогда я оставлю постельные принадлежности в гостевой комнате.

– Спасибо, ты очень любезна.

Умом понимаю, что мне не следует сердиться на Рэйчел. Ну а чего я ждал? Что она встретит меня с распростертыми объятиями? Но все равно сержусь. Она будет мстить мне до скончания веков.

– Слушай, раз уж ты тут, – начинает, словно ее осенила гениальная идея, – я тогда посвящу сегодняшний вечер себе, ладно? А ты побудь с Эшли. Если я не вернусь до десяти, уложи ее спать. Перед сном не забудь искупать. Еда в холодильнике.

– Ну, вообще-то, я сутки провел в самолетах и сейчас еле на ногах стою.

– Ты можешь принять душ и немного отдохнуть, пока я буду собираться. Сорок минут тебе хватит?

Она издевается.

– А куда ты пойдешь?

– Это мое личное дело, – обворожительно улыбается. – Ты теряешь время, Тим. В шкафу в ванной стопка чистых полотенец, а постельное белье я сейчас отнесу в гостевую.

Рэйчел торопится в дом, как будто кто-то может погнаться за ней и удержать. Я смотрю вслед ее удаляющейся фигуре. Куда она собралась? И самое главное – с кем?

Я принимаю душ за десять минут, а когда вхожу в гостевую, на кровати меня ждут постельные принадлежности. Убираю их на стол и ложусь поверх покрывала. Голова гудит, но после прохладного душа стало полегче. Закидываю в рот таблетку обезболивающего и прикрываю глаза. Все сложно. Все слишком сложно.

Через двадцать минут в гостевую врывается Эшли, хватает меня за руку и тянет на первый этаж. Я еле держусь на ногах, но повинуюсь дочке. Мы спускаемся в гостиную и садимся на пол. Эшли поручила мне переодеть кукол в новые платья.

Со второго этажа спускается Рэйчел. Увидев ее, я на мгновение теряю дар речи. На Рэйч короткий топ, открывающий пупок, и юбка. Не сильно короткая, но длинные стройные ноги видны невооруженным глазом. Макияж достаточно заметен с расстояния метров двадцать.

– Мама, ты уходишь? – удивленно спрашивает Эшли.

– Да, милая. Слушайся папу.

– Ты куда? – снова спрашиваю, хотя знаю, что не получу ответа.

Я чувствую себя, словно подо мной земля расходится. Я прекрасно знаю Рэйчел. И знаю, что она не случайно так оделась. Если бы она шла гулять с подругами, то выбрала бы что-то поскромнее. Например, платье до колен. Но джинсовая юбка и топ... Такую одежду Рэйчел держит в своем гардеробе только на случай, если нужно произвести на кого-нибудь впечатление. Раньше этим человеком был я. А теперь кто?

– Тим, уложи ее спать не позднее десяти, – вот и ответ на мой вопрос. – Пока-пока, – машет рукой дочке.

Желание побежать вслед за Рэйчел и потребовать объяснений очень велико. Но я решаю пойти более хитрым путем.

– Мама пошла гулять с этим... как его... забыл имя. – И внимательно смотрю на дочку.

– Ты про Майкла?

Майкл. Вот, значит, как. Так я и думал, что у Рэйчел кто-то есть. И она, конечно, имеет на это полное право, я ведь сам уехал и оставил ее, но блядь. Кровь медленно закипает в венах.

– Да, про Майкла, – соглашаюсь с невозмутимым видом. Эшли не должна почуять, что я использую ее как источник информации о маме. – Ты с ним ладишь?

– Я видела его только один раз. Он показался мне хорошим.

– Мммм, – тяну, чувствуя, как злость подкатывает к горлу. – И чем же он хороший? – нарочито спокойно застегиваю пуговицы на платье куклы и убираю ее в сторону. Беру новую. Эшли хочет переодеть к своему дню рождения всех кукол.

– Мама перестала плакать и начала много смеяться. Папа, когда ты уехал, мама так много плакала!

Глава 41. Соседка

Давид

Один серый день сменяет другой. Я с головой ухожу в работу, чтобы не думать о разводе. Приезжаю в офис раньше всех, а уезжаю позже всех. Работаю по выходным. Исключения – те дни, когда на дачу приезжает Майя. Нормализовавшиеся отношения с дочкой – единственная радость сейчас. Мы много разговариваем. О школе, экзаменах, живописи, искусстве, планах на будущее. Но никогда не говорим о Вере.

Сама Майя про маму не рассказывает, а я не спрашиваю. Хотя, безусловно, мне не дает покоя, что у Веры так быстро появился новый роман. И роман ли? Может, это было просто одно ничего не значащее свидание? Или не свидание вовсе. Могла Вера солгать мне, чтобы отомстить, намеренно причинить боль? Нет, не могла. Вера не мстительный человек. А значит, в тот день у нее действительно было свидание.

Иногда я думаю, что сделал недостаточно для того, чтобы Вера меня простила. Кому нужны эти цветы, подарки и извинения? Точно не самодостаточной женщине, которая знает себе цену. А Вера именно такая.

Но и что еще я мог сделать, чтобы заслужить ее прощение, в голову не приходит. Как вариант, не уезжать на дачу, брать Веру нахрапом, не давать развод. Сработало бы это? Я не уверен. Моя бывшая жена не относится к категории девушек, которые любят ломаться и любят, чтобы их уговаривали. Я как никто другой знаю, что Вера ненавидит повторять одно и то же несколько раз. Поэтому такое настойчивое окучивание не принесло бы мне ничего, кроме ее раздражения и еще большей ненависти.

Лучшим в моей ситуации было бы одно – не изменять. Ну или в крайнем случае – не признаваться в измене. Может быть, Арбатов прав: одноразовые акции не стоят того, чтобы рассказывать о них жене. Действительно ли у нас с Верой пройдена точка невозврата?

Майя лежит на шезлонге у бассейна с альбомом и карандашом в руках. Быстро-быстро чиркает по листу. Она перестала показывать свои рисунки. По крайней мере мне. Вере – не знаю. Что это значит, интересно? Она рисует что-то такое, что мне нельзя видеть? Но я не лезу к дочке с вопросами. У подростков слишком тонкая душевная организация.

Сажусь в машину и еду в супермаркет за продуктами. В магазине хожу по рядам и закидываю в тележку все, что попадается под руку.

– Давид! – слышу сбоку знакомый голос.

Поворачиваю голову. Это соседка по даче. Лена.

– Привет, – здороваюсь.

– Привет. Как дела?

– Нормально, как твои?

Лену я знаю плохо. Кроме того, что ее дача в двух домах от нашей, мне больше ничего о соседке неизвестно. С ней вроде как немного дружила Вера. Иногда они пили вместе кофе по вечерам. На вид Лене в промежутке между тридцатью пятью и сорока. Выглядит не плохо. Светловолосая, симпатичная. Есть ли семья, тоже не знаю. Я с ней максимум только здоровался.

– Тоже ничего. Я заметила, твоя машина каждый день стоит возле вашего дома.

– Ну да.

– Просто раньше вы приезжали только по выходным. Вы переехали жить на дачу?

– Только я переехал. Иногда приезжает Майя.

– А Вера?

– Мы развелись.

Лена округляет глаза.

– Развелись!? – восклицает. – Ну ничего себе! Давно?

– Пару месяцев назад.

– Обалдеть просто. Я в шоке.

Я так и читаю на ее лице любопытный вопрос: «А почему развелись?». Но спросить не решается.

– Значит, ты теперь постоянно живешь на даче?

– Да, мы так поделили имущество. Вере квартира, мне дача.

С пониманием кивает.

– То-то я думаю, почему ты всегда приезжаешь один. Я, кстати, тоже теперь постоянно живу на даче. Надоела квартира и шумная Москва.

– Понимаю.

Возникает секундная заминка. Лена как будто хочет что-то сказать, но боится.

– Слушай, ну ты заходи иногда в гости, – выпаливает.

Я аж не сразу понимаю.

– Ээээ, к тебе?

– Ну да. Раньше я с Верой кофе пила, но раз уж Веры тут больше не будет, то заходи вместо нее.

Что-то я не понял. Это намек?

Лена нервно заправляет волосы за ухо.

– Рада была тебя повидать, Давид, – одаривает меня обворожительной улыбкой и направляется со своей тележкой к кассе.

Я стою у полок с кетчупом, наверное, минуту. Чуть тряхнув головой, прихожу в себя и двигаюсь дальше. Да ну, какие могут быть намеки. Наверняка у Лены есть муж. Правда, я никогда его не видел. Но это потому, что я не интересовался.

Когда я возвращаюсь домой, Майи нет. Ушла гулять с подружками. Летом она гуляет по поселку допоздна. У нее здесь много друзей. Майя любит дачу, и мы любили приезжать сюда все вместе. Для Веры я построил в саду беседку и поставил большую мягкую качелю. Она обожала лежать на ней с книгой. Майя каждый день купалась в бассейне, к ней приходили друзья. Было хорошо и весело. Больше не будет.

Наверное, нет смысла постоянно думать об этом и вспоминать счастливое прошлое. Наш с Верой развод – реальность. Как и моя ей измена. Как и ее новый роман. Ну, как минимум, то свидание, из-за которого я взорвался. Про роман не знаю. Но, честно говоря, на работе Вера не выглядит грустной или подавленной. Кажется, без меня у нее в жизни все хорошо.

Звонок в калитку. Ко мне здесь не приходят гости. Значит, это к Майе. Но открыв калитку, я вижу... Лену.

– Привет еще раз, – удивленно говорю.

– Да, привет, – нервно улыбается. – Слушай, ты же сейчас один живешь? Я правильно понимаю?

– Один, но сейчас часто приезжает дочка. Летние каникулы в школе, у нее тут друзья. А что?

– Не знаю, рассказывала ли тебе Вера, но я очень люблю готовить. Меня это успокаивает. Но так как я тоже живу одна, то съедать все не успеваю. Вот, это тебе, – Лена протягивает мне большой пластиковый контейнер. Я и не заметил, что она держала его в руках.

– Спасибо, – принимаю и недоуменно гляжу на контейнер. Крышка матовая, не вижу, что там внутри. – А что это?

– Это лазанья. Я сегодня утром испекла, так что совсем свежая.

Поднимаю взгляд от контейнера на Лену. На ее лице играет смущенная улыбка, и глазками хлоп-хлоп.

Значит, это все-таки намеки. Причем, очень жирные.

– Приятного аппетита. Только обязательно верни мне контейнер, хорошо?

– Угу. Спасибо.

Довольно кивнув, Лена разворачивается и шагает к своему дому. Задумчиво гляжу ей вслед. Самому потом контейнер вернуть или все-таки лучше Майю отправить? Не знаю. Подумаю.

Глава 42. День рождения

Тимур

На день рождения Эшли собирается много народа. Больше половины из них я не знаю. Это ее друзья с родителями из детского сада, а в сад Эшли пошла после того, как я уехал в Россию. Я знакомлюсь с кучей людей, но запомнить имена не очень получается, поэтому решаю общаться только с теми, кого знаю давно.

Тема дня рождения – мультфильм «Красавица и чудовище». Эшли его обожает. На дочке пышное желтое платье героини из этого мультфильма. Задний двор украшен декорациями мультика. Для детей накрыт отдельный стол со сладостями, а для взрослых фуршет с бокалами алкоголя. Улыбчивая Рэйчел порхает между гостями, заботясь, чтобы все чувствовали себя хорошо и комфортно.

Я наблюдаю за ней со стороны. Она в легком белом платье, красиво контрастирующем с загорелой кожей, шоколадные волосы уложены в аккуратную прическу. Общается со всеми, кроме меня. Смотрит на всех, кроме меня. Даже вон на то мусорное ведро в углу заднего двора Рэйчел обращает больше внимания, чем на меня.

Умом понимаю, что глупо было рассчитывать на теплый прием со стороны Рэйчел. А все равно обидно, блин. Как будто мы чужие. Но это же не так. Мы навеки связаны нашей дочкой. Я уже молчу о том, сколько счастливых дней мы провели вместе: как до рождения Эшли, так и после.

Вчера Рэйчел вернулась домой поздно, в двенадцать часов. Я не спал и слышал, как она поднималась по лестнице на второй этаж, а потом долго разговаривала с кем-то по телефону. У нее было хорошее настроение, она смеялась. А я лежал в кровати и думал о словах дочки: «Папа, мама так много плакала, когда ты уехал».

Зачем я уехал? Принёс ли мне отъезд счастье? А поехала бы Рэйчел со мной, если бы я ее позвал?

Теперь у нее есть какой-то Майкл. На день рождения Эшли он, кстати, не пришел. Я еще раз оглядываю присутствующих мужчин. Они все семейные, и среди них нет ни одного Майкла. Если у Рэйчел с ним все так серьезно, то почему она не пригласила его на праздник? Из-за меня?

В груди неприятно свербит, когда я представляю Рэйчел с другим. Глухая боль распространяется от сердца по всему телу. Когда я уезжал, допускал, что рано или поздно у Рэйчел появятся новые отношения. Но теперь точно зная о них, я так погано себя чувствую...

– Почему у тебя такое лицо, как будто ты не на дне рождения собственной дочки, а на похоронах? – спрашивает Люк, мой давний приятель. Его сын на год старше Эшли, и наши дети ходят в один сад.

– Джетлаг.

– Ты на долго?

– Нет, скоро уеду.

– Ты в Россию прям на совсем?

Неопределенно веду плечами.

– Не знаю. Посмотрим. Пока там.

Я снова смотрю на Рэйчел. Она разговаривает с двумя незнакомыми мне мамочками. Рэйч сияет счастьем и радостью. Сердце снова больно сжимается. Она без меня смогла. А я без нее? Если бы я мог объяснить Рэйчел свой отъезд и если бы она смогла понять, то, возможно, еще можно было бы все исправить.

Она так и не удостаивает меня взглядом до самого конца праздника. Когда я провожаю последнего гостя, Рэйчел спускается со второго этажа. Эшли сильно вымоталась за день и уснула на час раньше обычного – в девять. На заднем дворе полный бардак: пустые стаканы и бокалы, грязные тарелки, мусор и конфетти от хлопушек. Я молча принимаюсь помогать Рэйчел с уборкой.

Молчание между нами давит на меня бетонной плитой. Вдвойне тяжело от того, что Рэйчел, судя по всему, чувствует себя очень комфортно.

– Почему ты не разговариваешь со мной? – не выдерживаю.

Я складываю пластиковую посуду в большой мешок для мусора.

– А о чем мне с тобой разговаривать?

– Считаешь, у нас нет тем для разговоров?

Пожимает плечами.

– Мне нечего тебе сказать. Но если у тебя есть ко мне вопросы, спрашивай.

Вопросов у меня уйма, но сейчас они все вылетели из головы. Я закипаю от злости. А абсолютное спокойствие и безразличие Рэйчел только еще больше злит. Не выдерживаю, отбрасываю в сторону мешок с мусором и за мгновение преодолеваю расстояние в несколько метров между нами. Беру Рэйчел за руку и разворачиваю к себе. От неожиданности она выпускает стеклянный бокал из рук. Он падает и разбивается на мелкие осколки.

– Что ты делаешь!? – возмущается. – Совсем спятил?

– Ты это все специально?

– Что специально?

– Игнорируешь меня. Ты делаешь это специально, чтобы разозлить меня? Так вот у тебя получилось. Я зол.

– Я не игнорирую тебя специально. Мне просто действительно не о чем с тобой говорить.

– Раньше у нас не возникало проблемы в общении и не было нехватки тем для разговоров.

Даже сейчас, когда я крепко схватил Рэйчел за руку и яростно вжал в свое тело, она остается абсолютно невозмутимой. Кремень, а не девушка. Большие карие глаза пронизывают меня холодом. Когда-то давно они смотрели на меня с теплом. Кажется, холод исходит даже от загоревшейся на раскаленном калифорнийском солнце кожи Рэйчел. Она вся – это глыба льда.

– Что тебе от меня нужно? – спрашивает тихо и устало.

И это первая настоящая эмоция Рэйчел с момента моего приезда. В ее голосе слышится столько усталости, как будто она разгрузила вагон кирпичей. А еще я слышу печаль. И грусть. Эти эмоции застают меня врасплох. Я осекаюсь.

«Что тебе от меня нужно?».

Простой вопрос, на который у меня нет ответа даже для себя самого.

Что будет, если я скажу Рэйчел, что мне нужна вся она?

– Что тебе от меня нужно? – повторяет вопрос.

– Ты.

Глава 43. Рисунки

Вера

– Как съездил? – спрашиваю Тимура.

Он вернулся из США вчера вечером, а сегодня утром уже был на работе. Уставший, помятый и не выспавшийся после суток в самолетах с несколькими пересадками. Но я-то знаю Тимура лучше других. И вижу, что за усталостью из-за джетлага скрывается большая печаль.

– Нормально, – короткий ответ, означающий, что Тимур не хочет рассказывать.

После рабочего дня мы поехали ужинать в кафе. Это будет просто ужин без продолжения. Сегодня Майя возвращается с дачи, на которой провела неделю, и мне не терпится поскорее увидеть дочку. Я и ужинать с Тимуром не хотела. Но слишком уж меня озаботила грусть в его глазах.

– Не заладилось с Рэйчел? – догадываюсь.

Тимур вяло ковыряет вилкой в картофельном пюре. Он почти ничего не съел. Бедненький. Совсем расстроился.

– Ну, она была не в восторге от того, что я приехал.

– Выгнала тебя?

– Нет, но ясно дала понять, что не рада мне.

– Вы разговаривали?

– О чем?

– О вас.

– Нет. Она в принципе не горела желанием разговаривать со мной о чем бы то ни было.

– Ну а что ты хотел? Ты бросил ее одну с маленьким ребенком и свалил в закат.

– Да я понимаю, – Тимур мнет в руках салфетку и бросает ее на белую скатерть. – У Рэйчел кто-то есть. Какой-то Майкл.

Лицо Тимура искажается гримасой боли. У меня аж сердце сжимается. Хочется обнять его за плечи, погладить по голове и сказать, что все обязательно будет хорошо.

– Он был на дне рождения?

– Нет, но Рэйчел ходила с ним на свидание в первый день, когда я приехал. Сказала, что раз уж я здесь, то могу посидеть с Эшли, пока она пойдет по своим делам. Вернулась домой за полночь, веселая и счастливая.

– Ну, еще не факт, что она ходила на свидание...

– Ну а куда она ходила? – повышает голос со злостью. – С подругами гуляла? Так у нее все подруги – это такие же мамочки, они по ночам с детьми сидят, а не гуляют.

– Да может, одна сидела в баре и отдыхала от детского ора. Знаешь, когда Майе было три-четыре года, я оставляла ее с Давидом и шла пить кофе в кофейню в нашем доме, чтобы просто насладиться тишиной и минуткой спокойствия.

Тимур вздыхает:

– Не знаю.

Он отвернулся к окну и уставился на тротуар. Мне жаль Тимура. Понятно же, что он любит Рэйчел, но только почему-то отвергает это чувство. Как будто сам себе запрещает сближаться с ней настолько, насколько на самом деле хочет.

Я накрываю ладонь Тимура своей. Встрепенувшись, он смотрит на меня.

– Что мешало тебе сблизиться с Рэйчел по-настоящему?

– Не понимаю твой вопрос.

– Ты любил и любишь ее. Ты был с ней шесть лет. Ты хранил ей верность. Она родила тебе ребенка. Что не давало тебе подпустить ее к себе настолько близко, насколько она этого заслуживала?

Тимур долго глядит на меня с недоумением. Затем отводит взгляд в сторону. Теперь он понял мои вопросы. Но не хочет отвечать. Я не буду требовать от него ответа. Я и так достаточно влезла ему в душу. Надо знать меру. Но пускай сам подумает о моих словах и, возможно, даст ответы себе. Надеюсь, ему это поможет.

На телефон падает сообщение от Майи:

«Через полчаса буду дома».

Отлично. Значит, и мне пора.

– Майя скоро будет дома, так что я поеду.

Тимур кивает и подзывает официанта, чтобы попросить счет. Параллельно я вызываю такси. Я по-прежнему не позволяю Тимуру отвозить меня домой. Не хочу, чтобы кто-то видел нас вместе.

Мы выходим из кафе, я по-дружески целую Тимура в щеку и сажусь в подъехавшую машину. Я ужасно соскучилась по Майе за неделю. Может, взять небольшой отпуск и съездить с дочкой куда-нибудь? Обычно мы каждое лето всей семьей ездили на море. Но это лето необычное, мы с Давидом развелись. Майя циркулирует между квартирой в Москве со мной и дачей в Подмосковье с Давидом. Дача для нее привлекательнее, потому что там есть бассейн.

Точно. И почему я не подумала об отпуске и поездке с дочерью куда-нибудь вдвоем? Да хоть в ту же Турцию. Завтра скажу Давиду, что беру отпуск на неделю. Или даже на две.

Майя заходит в квартиру через десять минут после меня. Кажется, за неделю, что мы не виделись, она выросла. Целую дочку, оглядываю.

– Майя, ты подросла.

– Слушай, я заметила это по юбке. Она стала короче. Сначала я подумала, что она села после стирки, но потом поняла, что и другие юбки стали мне короче.

Дочка небрежно бросает на пуфик свою сумку, из которой торчит альбом для рисования, и проходит в ванную вымыть руки.

– Не хочешь на море? – спрашиваю, привалившись к дверному проему.

– Конечно, хочу. Но скоро ведь школа.

– До школы еще три недели. Мы можем успеть куда-нибудь съездить дней на десять, – я игриво выгибаю бровь.

Майя улыбается во весь рот, и это красноречивее любого ответа.

– Завтра скажу твоему папе, что беру срочный отпуск.

Я выхожу из ванной и собираюсь пойти в свою спальню за ноутбуком, чтобы вместе с Майей посмотреть отели, но опускаю глаза на ее сумку на пуфике. Так ведь и будет здесь валяться, пока я не унесу. Беру сумку, чтобы занести к дочке в комнату, но из нее вылетает альбом и громко плюхается на пол.

Поднимаю его и открываю на середине. Не знаю, зачем я это делаю. Просто машинально. Майя ведь не скрывает от нас свои рисунки, только в последнее время стала...

Я застываю, когда вижу портрет Тимура. Гляжу на него в шоке несколько мгновений. Переворачиваю страницу. Там тоже Тимур. И на следующей Тимур. И на следующей. Я быстро пролистываю страницы и везде вижу Тимура в разных ракурсах.

Вот он сидит за компьютером в офисе. А вот Тимур разговаривает по телефону.

Далее просто портрет Тимура. Потом Тимур стоит с бокалом, это рисунок с дня рождения компании, я узнаю интерьер ресторана. Тимур разговаривает с Давидом. Тимур смеется. Тимур смотрит в телефон. Тимур, Тимур, Тимур...

– Мама, что ты делаешь!? – раздается громкий возмущенный крик Майи. Она подлетает ко мне, с силой выхватывает из рук альбом. – Мама, кто тебе разрешил смотреть мой альбом!? Ты не имела никакого права! – в глазах Майи стоят крупные слезы, губы задрожали. – Я не разрешала тебе! Зачем ты это сделала?

Я настолько поражена, что несколько секунд стою, окаменев. По лицу дочки заструились слезы, ее всю трясет.

– Это мой альбом! Мои рисунки! Ты не имела права залезать в мою сумку! Как ты могла!?

– Зачем ты рисуешь Тимура? – только и могу вымолвить.

– Это не твое дело, зачем я его рисую! Хочу и рисую! – Майя всхлипывает.

Я подаюсь к ней обнять, но она грубо отталкивает меня и залетает в свою комнату, громко хлопнув дверью. До меня доносятся рыдания дочки. Я в растерянности, не знаю, куда себя деть. А самое главное – не понимаю, зачем она рисует Тимура. Весь альбом в его портретах.

А потом меня осеняет догадка. И я вдруг понимаю, почему Майя стала так часто приходить к нам в компанию. Мое сердце задрожало, в горле застрял ком. Я накрываю ладонью рот и пытаюсь подавить рвущийся наружу крик отчаяния.

Глава 44. Вина

Майя не выходит из комнаты остаток вечера и не разговаривает со мной. Я тоже не выхожу. Лежу пластом в своей спальне и тупо гляжу в одну точку. Слез нет, но есть непреодолимое чувство вины и ощущение, что я совершила по отношению к своей дочке самый подлый поступок из возможных.

К утру это ощущение не проходит. Я еду на работу в подавленном состоянии. Майя так и не вышла. Не знаю, специально или спала и не слышала, как я уходила. На утренней планерке я не могу смотреть Тимуру в глаза. Все совещание сижу, опустив лицо в блокнот. Это не остается незамеченным, и Тимур пишет:

«Все в порядке?»

Мне надо поговорить с ним, но я не готова к разговору сейчас. Единственное, чего я в данный момент хочу, это лечь, свернувшись калачиком, и никого не видеть.

«Да, все в порядке», печатаю ответ.

«Не похоже. Ты выглядишь хуже, чем когда узнала об измене мужа. Что случилось?»

Тимур, как всегда, проницателен. У него определенно талант – заглядывать людям в душу и видеть, что там происходит.

«Давай потом поговорим. Сейчас я не в ресурсе»

«Ок. Поужинаем сегодня?»

Меня аж током бьет от его предложения.

«Нет», решительно отвечаю.

Тимур больше ничего не пишет до конца планерки. Я не смотрю на него. Уж лучше на Давида смотреть. Бывший муж выглядит отлично. Судя по всему, наш развод пошел ему на пользу. Подстригся, костюм идеально отглажен. Интересно, сам гладил? Или уже нашел, кто будет делать это вместо меня?

Я знаю, что Давид стал сильно задерживаться в офисе. Приходит раньше всех, а уходит позже всех. Это наталкивало меня на мысли, что у Давида никого нет. Было очевидно, что ему некуда спешить. И не к кому. Но сейчас глядя на него, так больше не кажется.

На миг наши взгляды пересекаются. Давид что-то говорил директору по продуктам, но тут же замолчал. Я спешно отвожу глаза в сторону, и Давид продолжает. Сердце вдруг быстро забилось.

Мы мало общаемся после развода. Только по очень-очень большой необходимости. И в основном по электронной почте. Давид пишет мне письмо с вопросом или заданием, и я так же в письме отвечаю ему. По пальцам одной руки можно пересчитать, сколько раз Давид вызывал меня к себе после того, как мы развелись. Он избегает меня. Но это к лучшему. Я тоже не горю желанием проводить с ним аудиенции.

Когда вечером я приезжаю домой, Майи нет. У меня совсем руки опускаются. Я пишу дочке сообщение с вопросом, где она. Ответ приходит сразу: «Поехала на дачу». Я плюхаюсь на пуфик в прихожей и долго сижу.

Майя обижается на меня за то, что я без спроса посмотрела ее альбом с рисунками. Но я-то чувствую себя виноватой совсем из-за другого. Если дочка узнает про мой роман с Тимуром, она никогда меня не простит. Если бы я только знала, что у Майи есть к нему симпатия!

Да, она стала чаще приходить к нам в компанию. Но каждый раз, когда я встречала дочку, она шла в кабинет Давида. Я ни разу не видела ее возле Тимура. Да и он сам ничего мне не говорил. Тимур же сказал бы мне, если бы знал о влюбленности Майи в него?

Решительно достаю телефон из сумки и печатаю айтишнику:

«Ты дома?»

«Да»

«Я могу приехать к тебе сейчас?»

«Конечно»

Вызываю такси и еду к Тимуру. Он сразу открывает дверь. Одет в спортивные штаны и майку, расслаблен, на лице играет самодовольная ухмылка.

– Рад, что твое настроение изменилось, – закрывает за мной дверь. Затем еще раз на меня смотрит. – Или нет?

Без долгих прелюдий перехожу сразу к делу:

– Мы должны расстаться.

Глава 45. У всего есть конец

Тимур несколько секунд меряет меня взглядом.

– Какая муха тебя укусила?

Я набираю в грудь побольше воздуха. На деле оказалось сложно произнести речь, которую я готовила в такси по дороге сюда. Я не знаю, хочет ли Майя, чтобы Тимуру было известно о ее симпатии. Вдруг я выдам дочкин секрет? А она потом об этом узнает и еще больше на меня обидится.

Но и скрывать от Тимура истинную причину нельзя. Он же не отстанет от меня, пока не добьется правды.

– Ты нравишься моей дочери, – выпаливаю быстро‚ пока не передумала.

Я решила использовать слово «нравишься» вместо слова «влюблена». Оно мягче звучит.

Я жду, что Тимур удивится. Ну, там, глаза округлит, лицо вытянет. Скажет что-то типа: «Да ну брось, ерунда, не может такого быть». Но он тяжело вздыхает и скрещивает руки на груди. При этом выражение физиономии говорит что-то вроде: «Ну и что с того?».

– Слушай, это у нее пройдет, – наконец, отвечает.

И тут меня осеняет.

– Ты знал!?

– Угу.

Я разеваю рот. Хочу что-то сказать, но слова застревают в горле. Меня охватывает возмущение. Знал и не сказал мне!?

– Почему ты молчал!?

– Потому что знал, что у тебя будет именно такая реакция, как сейчас. А еще что тебя сгрызет чувство вины перед дочкой. Хотя ты ни в чем не виновата. Ты не отбивала у нее парня. Мне твоя дочка вообще неинтересна. Ну, то есть, она хорошая милая девочка, но на этом все. Любовного и сексуального интереса она во мне не вызывает совершенно.

– Это не имеет значения. – Я обреченно взмахиваю руками. Я бы много чего хотела сказать Тимуру, но это бесполезно. Он меня не поймет. – Ты должен был сказать мне!

– Зачем?

– Что значит зачем!? – взрываюсь. – Ты мой любовник. А моя дочь в тебя влюблена! И ты это знаешь! Ты правда считаешь, что не должен был сообщить мне?

– Правда, – отвечает строго. – Вера, успокойся, у тебя истерика. У твоей дочки ко мне платоническая симпатия. Это пройдет.

– Платоническая!? Да она изрисовала твоими портретами весь альбом! Не удивлюсь, если не один. Майя не стала бы рисовать тебя, не будь все очень серьезно.

Наконец-то я вижу на лице Тимура удивление. Он не знал, что Майя рисует его. Закатив глаза к потолку, он обходит меня и шагает в сторону кухни. Только сейчас понимаю, что мы так и стоим в прихожей у входной двери. Я следую за Тимуром. Сажусь за стол, несколько раз глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Надо поговорить серьезно и без эмоций.

– Ладно, не имеет значения, знал ты или не знал, – начинаю спокойно. – Я хочу прекратить наши встречи.

– Вер, ну ты серьезно? – выгибает скептично бровь.

– Да, Тимур, я серьезно. Это очень важно для меня. И я прошу тебя уважать мое решение.

Он молча качает головой, мол, ты сошла с ума, и отворачивается к кофемашине, которая закончила наливать горячий напиток. Тимур ставит кружку передо мной. Хотя я не просила кофе. Не знаю, зачем он его приготовил. Должно быть, чтобы было какое-то занятие, пока мы говорим. Теперь он ставит в кофемашину вторую кружку и нажимает на кнопку «американо».

– Я не знаю, что сказать тебе, Вера, – произносит после паузы, в течение которого готовился его кофе. Секунд сорок пространство кухни наполнял один-единственный звук – как черный напиток тонкой горячей струйкой течет в кружку, наполняя ее почти до краев. – Мне кажется, ты идешь на поводу у детских капризов Майи. И ты зря это делаешь. Если ты думаешь, что таким образом уступаешь ей парня, в которого она влюблена, то это не так. Я с твоей дочкой не буду ни при каких раскладах.

– Нет, я расстаюсь с тобой не потому что хочу тебя ей уступить. Боже, что за дикость! А потому что я не могу быть с мужчиной, к которому у моей дочки есть симпатия. Понимаешь? Не могу.

– Не понимаю, если честно. Про наш роман никто не знает. Мы не собираемся афишировать его, мы не собираемся быть вместе полноценно: съезжаться, жениться и так далее.