Текст книги ""Если хочешь рассмешить Бога"...(СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Валерочка, а ты не станешь ее ругать? Нельзя ей волноваться, понимаешь?

– Да понимаю я, чего уж. Дочка выросла, замуж вот собралась, внука нам подарит. А кто зять-то?

– Дядь Валер, так я им звоню, они сейчас приедут. Только вы помните, Катьке перечить нельзя.

– Звони давай, ишь, какой адвокат у Катюхи выискался.

Через полтора часа приехали Катя с Андреем, Юлькой и Романом. Разговор отца с дочерью занял всего несколько минут, за которые Валерий Сергеевич успел благословить Катерину. С Андреем он говорил дольше, один раз даже голос повысил, но увидев, как побледнела дочка, тут же и на попятный пошел, благословил и его. А потом и вовсе проявил невиданное всепрощение, разрешив Катеньке жить у Андрея до свадьбы. Но это уж только после телефонной беседы с Иветтой.

– Давайте-ка все к столу, – пригласила Елена, – нужно бы отметить такое событие.

– Мама, посмотри, что мне Андрюша подарил, – Катя показала свою руку, а пока мать восхищалась кольцом все расселись вокруг стола и даже успели разлить по рюмкам водку, принесенную Андреем.

Ну, а затем Валерий Сергеевич узнал всю историю. И про переодевания, и про то, что Катюша ушла из банка и работает сейчас вторым человеком после жениха в компании «Зималетто», и про то, что свадьба детей будет публичной. Пошумел немного для блезиру, пару тумаков Кольке отвесил, да и успокоился окончательно. Будущий зять ему, прямо скажем, понравился…

========== О разговорах и не только ==========

Компания «Зималетто», подземный гараж, время восемь десять вечера…

Чтобы не привлекать повышенного внимания к Катюше, решено было, что к Милко ее поведет Юлиана. Андрей поначалу страшно сопротивлялся этому, но Юлька привела убийственный аргумент в защиту своего предложения.

– Если не хотите быть разоблаченными, вам вообще на людях нельзя появляться вместе, когда Катя в своем нормальном виде. Андрей, ты же, как маньяк, просто пожираешь ее глазами. От вас такие искры летят, что и младенцу станет ясно, перед ним влюбленная пара. Я не большой поклонник твоей затеи, но если уж вы, ребятки решили ездить народу по ушам, то давайте будем это делать грамотно и без проколов.

– Но ты хоть присматривай за ней, ладно?

Катька тут же руки в бока уперла.

– Ты чего боишься? Что я буду втихаря покуривать в туалете, или что роман с Милко закручу? Жданов! Я очень тебя люблю, но в тюрьму я садиться не собираюсь. Юль, представляешь, он мне заявил, что я должна спрашивать разрешения, чтобы сходить в магазин!

Она была такая смешная в своем праведном гневе, что и Андрей, и Юлиана так и покатились со смеху.

– Я не понимаю, что смешного я сказала.

– Катерина, а я бы на твоем месте радовалась. Ты что не видишь, что Андрей просто переживает за твое здоровье, заботится о тебе? По-моему, ты просто придираешься к сошедшему с ума. А это не гуманно.

– Ладно, девочки, ступайте. Я вас тут буду ждать, – Жданов проводил Катю с Юлей до лифта, идти в машину и сидеть там без дела не хотелось, поэтому он прямиком направился к выходу из подземного гаража, дошел до ближайшего цветочного магазина и купил два букета.

Вернулся в машину. Прошло минут сорок, а Кати с Юлианой еще не было. Жданов почувствовал нарастающее раздражение, что, мол, можно делать столько времени у Милко? Может, что-то случилось? Может, кутюрье узнал Катю в Катеньке? А может, его девочке стало нехорошо? Он заметался по подземной стоянке взад и вперед, пытаясь собрать мысли в кучу, пытаясь успокоиться. Ничего не помогало. Вот уже и час прошел, и полтора, а Кати все не было. Тогда, вместо того, чтобы позвонить Катюхе или Юльке, он набрал номер мамы.

– Мам, привет! Вы когда приедете? Мне очень нужно с тобой поговорить.

– Дня за три до показа, а что случилось, сыночка?

– Я, кажется, схожу с ума.

– Ух, ты! – Марго заговорила тоном, которым, действительно, говорят ничего не смыслящие в медицине люди с душевнобольными. – А почему ты вдруг решил, что ты заболел, Андрюшенька? Ты у доктора был?

– Я не заболел, я схожу с ума, а это разные вещи! И прекрати со мной сюсюкать, я серьезно.

– Ну, если серьезно, то психиатрию лечат доктора, а не мамы на расстоянии. Если серьезно, то звони врачу.

– Нормально. Послушайте, Маргарита Рудольфовна, вам даже не интересно, что происходит?

– Как это не интересно? Я же в самом начале разговора спросила тебя, что случилось.

– Мам, я не могу без Кати. Вот просто совсем не могу. Ни одной минуты… Я понимаю, что это не нормально, но как только она пропадает из поля зрения, я начинаю, скучать, злиться, волноваться. И боюсь. Мама, я все время боюсь, что она согласилась выйти за меня только потому, что беременна, что я ее не заслуживаю, что она в последнюю секунду может исчезнуть. Это паранойя, мама?

– Любовь – это всегда немножко паранойя, сынок. Значит ты просто пошел в меня. Ты знаешь, почему твоя бабушка меня недолюбливала? Потому, что я тебя любила только, как папиного сына. Для меня тогда главным человеком был не ты, а папа. До того самого момента, как ты чуть под машину не попал, когда мы втроем гуляли, а я вместо того, чтобы за тобой следить, все на папу налюбоваться не могла. И мне тоже каждую минуточку, каждую секундочку хотелось быть рядом с ним. А ты этому, уж прости, мешал. Только когда я представила, что могла тебя потерять, я и поняла, кто главный человек в моей жизни.

– А я не замечал этого. Надо же.

– Да ты и не мог заметить, тебе тогда только четыре годика было. А потом все изменилось. Папа даже ревновать тебя ко мне начал. Андрюшка, вот скажи честно, ты о ребенке хоть немного думаешь?

– Честно?

– Ну, да.

– Мам, он для меня пока всего лишь абстракция, я не думаю о нем в отрыве от Катюши. А если и думаю, то скорее… не знаю как объяснить… ну, вот злюсь на него, что ли. За то, что мучает ее. Вернее не злюсь, а скорее…

– Я поняла, сыночка. Только запомни одно, как бы Катя тебя не любила, она мать, и ей не объяснишь, что можно любить кого-то сильнее, чем ее сокровище, ее ребеночка. Так что не вздумай ей сказать то, что мне сейчас говорил.

– Спасибо, мама.

– Да не за что. Старая я стала, сына, мудрая. Но, если честно, то даже вместе со всей своей мудростью, мне сложно понять эту твою любовь. Если это не из-за ребенка… то я не понимаю. У тебя было столько красивых девчонок.

– Но ни одна из них не была моей Катей, мама.

– Что я могу сказать? Видно любовь и правда зла, по…

– Мам, Катя идет, пока!

Кабинет президента, утро следующего дня…

– Нет, Катюня, в каморке не самый благоприятный микроклимат. Ну, посмотри, какой длинный у меня стол, мы вполне здесь поместимся вдвоем.

– Андрюша, это не правильно, человек, входя к президенту, должен видеть перед собой именно президента. Людям же будет неудобно сказать, что ты им нужен тет-а-тет. Так же, как и некоторые сделки, которые заключаются только глаза в глаза, без посторонних. И вообще… мне очень трудно сосредоточиться на работе, когда ты на расстоянии вытянутой руки.

– Мне тоже, – улыбнулся Андрей, – и что же нам делать?

– Да, ничего особенного, просто два раза в день нужно убирать каморку влажной тряпкой, да иногда выглядывать на свет божий. Вот и все.

– Сейчас же отдам распоряжение об уборке твоего чулана.

– Сейчас не получится, народ начнет подтягиваться только минут через пятнадцать. А сейчас давай-ка обмозгуем перестановки. Кого-то нужно посадить в приемную, правильно?

– Ну, конечно. А еще нам, как воздух необходим финансовый директор, раз уж Кольку твоего уговорить не удалось. Ты знаешь, что он заявил Кире?

– Что?

– Что он ее уничтожит.

– Когда, за что? – встревожилась Катя. По настоящему встревожилась. Кого, кого, а Кольку она знала как свои пять пальцев. Да, он нытик и все такое, но в финансовых операциях равных ему просто нет. Такое придумать может, что пойдет Кира Юрьевна с протянутой рукой, да на паперть.

– За ее выказывания о тебе, вчера на пятиминутке.

– Ой, да какое мне дело до ее высказываний, меня это не волнует. А вот если Колька пустит ее по-миру, то я буду чувствовать свою вину. А я не люблю это состояние, когда чувствуешь свою вину.

– Мне тоже не хотелось бы на паперть Кирюшу отправить, но из «Зималетто» она уйти должна, не место ей в нашей семейной компании. Как только погашу кредит, сразу попытаюсь купить акции Кирюши.

– Хорошо, когда погасим кредит, тогда и поговорим.

– Погасим?

– Ну, конечно. Ты же не один, я с тобой. Значит и кредит это наш.

– И чем ты сможешь мне помочь? Не знал, что моя невеста подпольная миллионерша.

– У твоей невесты, – потупя взор, сказала Катюша, – есть мозги и знания, а это чуть больше, чем миллионы.

– Ах ты, моя скромница. И что твои мозги придумали на этот раз.

– Мы поиграем на бирже. И быстренько вернем наш кредит.

– А не опасно?

– Конечно опасно. Только… Кто не рискует, тот не пьет шампанского!

Ах, если бы Катенька могла только предположить, что в абсолютно пустом офисе у самой двери президентского кабинета притаилась бывшая невеста ее жениха и что именно этот разговор Кати с Андреем, приведет Киру к потере акций «Зималетто», возможно, она не рассказывала бы Жданову о своих планах, а возможно, рассказывала бы еще активнее. Этого нам знать не дано. Но то, что все решилось минуя даже желание мести Зорькина – это точно.

Комментарий к О разговорах и не только

Спасибо большое всем, кто желал мне выздоровления. Выздороветь пока не удалось, но главу написать смогла.

========== Скандальчик… ==========

Кабинет президента «Зималетто», неделю спустя…

Все шло своим чередом. Юлиана готовила презентацию показа с грандиозным размахом, о том, что это будет еще и свадьба в компании практически никто не знал, кроме посвященных, конечно, но какие-то намеки были успешно запущены в прессу. Мол, на показе всех ждет большой сюрприз и те, кому удастся попасть именно на демонстрацию именно этой коллекции, будут помнить о ней всегда.

Катька, не будь дура, тут же засела за калькулятор, глаза ее заблестели.

– Юль, а это будет моветоном, если мы продадим билеты на показ?

– Что? – в один голос спросили Андрей с Юлианой.

– Ну вот смотрите, демонстрационный зал под стеклянным куполом вмещает около двух тысяч человек. Даже если мы пригласим четыреста, то остальные места мы можем продать. Я звонила в Гостиный, там доплата совсем не большая, если мы поменяем зал, но в этом случае мы полностью окупим свои затраты, да еще и в прибыли неплохой останемся.

– Можно разделить зал на две части, – Юлька включилась в обсуждение – VIP зону с лестницами и подиумом, там же разместить столы для приглашенных, а во второй, большей части сделать что-то типа зрительного зала. Повесить два огромных экрана… Катька! Ты гений! Но ты зараза! Осталось всего шесть дней, как мне успеть за это время? Ты представляешь, что нужно придумать, чтобы продать полторы тысячи билетов за такой срок. Да еще и Милко должен продумать дефиле.

– Юль, там ведь есть лестницы полукружьями, их можно использовать, а между ними и разместить подиум.

– И звездное небо, – мечтательно добавил Андрей, – такого еще ни на одной свадьбе…

– Тссс – зашипела на президента Юлиана, – у стен бывают уши. Дойдет до Милко, считай, что показ провален. Черт, нам бы какой-нибудь скандальчик, хоть малюсенький, народ побежит за билетами, как за горячими пирожками.

– Ага, зато Милко придется ублажать. Он и так уже всю душу мне вынул, спрашивая, что за сюрприз мы готовим. Пришлось говорить ему, что Катерина, и ее свадебное платье и есть сюрприз. Что об этом будет сказано отдельно, и что на презентацию лично прибудет ее жених, а он очень известный человек. Только после этого наш кутюрье успокоился. Если еще и скандал присовокупить, маэстро вообще с ума сойдет. И все, слышишь, Юленька, все нам провалит, – Жданов приобнял Катюшу, поцеловал в макушку.

– Андрюша, он от меня без ума, вернее от Катерины, а что если мы ему скажем, что торжественную церемонию Катерина проведет прямо на его подиуме? И сделаем его из непримиримого противника сюрпризов, союзником.

– Все равно может закапризничать, – Жданов задумался.

– Да? А если ему сказать, что главным действующим лицом бракосочетания будет именно его платье?

– Это может проскочить. Юль, только скандальчик придумывай какой-нибудь нелепый, чтобы можно было опровергнуть, если что.

– Договорились.

Но придумывать ничего не пришлось, скандал разгорелся благодаря усилиям одной известной особы…

Кабинет президента «Зималетто» назавтра. Утром…

Катенька вошла в кабинет первой, Андрей задержался, давая распоряжения Маше Тропинкиной, которую с ресепшена переместили в президентскую приемную. На идеально чистом столе лежал яркий и очень бросающийся в глаза разворот журнала «Glamour», на экране компьютера был тот же разворот интернет-версии журнала. Кате достаточно было бросить беглый взгляд, чтобы вскрикнуть. Тут же вбежал Жданов, бросился к невесте.

– Катя, что случилось? Ты вся побелела. Тебе плохо? Врача?

– Нет! – Пушкарева замотала головой и показала на журнал.

Одного взгляда хватило Андрею, чтобы все понять, ну или это ему так казалось. Он позвонил Юлиане.

– Юля, это ты?

– Я. А кого ты хотел услышать по моему номеру?

– Я не о том. Это ты сделала?

– Что я сделала?

– Ты в «Glamour» написала и фото дала?

– Ты о чем?

– Подойди к компу, открой сайт «Glamour», посмотри страницы девятнадцать-двадцать.

– Ага, сейчас, – в трубке послышалась какая-то возня, потом мурлыканье какого-то шлягера, и вдруг, – нихрена себе! Вот это скандальчик. Хотел бы, специально такое раздуть, не получилось бы. Жданов, нам повезло. Только вот очень интересно, кто же информацию слил?

– По-ве-зло? – на распев проговорил Палыч. – Юль! Ты соображаешь, что ты говоришь? Сейчас подтянется Милко, и про показ можно будет забыть.

– Мы же вчера придумали, что делать с Милко. Обольешь все шоколадной глазурью и он будет счастлив. Катька пусть там постесняется, заверит его, что она в жизни никогда на такое бы не пошла. Все будет отлично. Радуйся босс, кто-то сделал работу за нас, причем совершенно для нас бесплатно. А ты панику сеешь.

– Может ты и права, но Катенька вон все бледная, руки холодные.

– Так погрей и успокой. Этому тебя тоже учить нужно?

– Не нужно, пока. Катюша, ну чего ты так расстроилась? Юлиана говорит, что это, наоборот, удача. Успокойся, солнышко.

– Удача? Еще какая удача! Особенно если журнал попадется на глаза моим родителям, или Вячеславу Семеновичу, или тем же Полянскому с Гюнтором.

– Да, об этом я не подумал. Но это ерунда. Им всем можно сказать, что это наши завистники так тебя в фотошопе обработали. Давай лучше подумаем, как с Милко говорить будем.

Но Катю сейчас больше волновал другой вопрос.

– Машенька, зайди в кабинет на секунду, – дождалась, пока Тропинкина войдет и закроет за собой двери. – Кто входил в кабинет Андрея Павловича сегодня?

– Никто, только я, убрала на столе и положила, – Жданов с Катюшей замерли, – папку с демо. Вам нужно завизировать все эскизы.

– И все?

– Да. А что еще?

– И больше сюда никто не входил?

– Нет!

– А на столе журнала ты не видела?

– Нет! Я же знаю, что нужно все разобрать и очистить стол. А что?

– Ничего, Машенька, иди.

Тропинкина пошла было к двери, но замерла на полушаге.

– Катя, в кабинете точно кто-то был, я слышала звук закрывающейся двери, только не поняла из каморки или из конференц-зала. Думаю, что из конференц-зала.

– Понятно. А кто еще, кроме нас троих есть в офисе? Не знаешь?

– Амура есть, я сегодня у нее ночевала и мы вместе пришли. Потом еще Фед…

– Машенька, узнай у Амуры, Кира Юрьевна уже пришла или нет?

Маша мгновенно переговорила с Амурой и кивнула.

– Кира Юрьевна уже больше получаса, как здесь.

– Спасибо, никого к нам не пускай. Разве что Зорькина или Малиновского. Обо всех остальных докладывать. Пропускать только после разрешения. Ясно? – Андрей посмотрел на секретаршу.

– Так точно. Ясно. – Маша ушла.

– Ну, что, красавица, давай внимательно прочтем и подготовимся к визгу Милко?

– Давай, вздохнула Катюша.

========== Огромное сердце Маэстро ==========

То же место, тот же час…

Заметка, прямо скажем, не могла бы считаться верхом литературного творчества. Так, стенгазета школы номер восемнадцать, города Урюпинска, образца тысяча девятьсот пятьдесят лохматого года. Текст потрепан и коряв, как и его авторша – Леночка Шестикова.

Разворот… две фотографии… слева лощеного красавчика в костюме за три тысячи евро… справа очкастенького монстрика, улыбающегося крокодильским оскалом, нашпигованным железными пластинками, в платье и жакетке времен юности наших бабушек, две косички завязаны в бублички, и верх дизайнерского совершенства – беретик цвета детской неожиданности, блином лежащий на голове… и текст:

«Совсем скоро, возможно даже на последнем показе, должно состояться бракосочетание президента компании «Зималетто» Андрея Павловича Жданова, самого завидного жениха Москвы и его секретарши, чье имя ничего не говорит нашему бомонду, простой девушки из народа, сумевшей отнюдь не простыми методами вовремя забеременеть и заставить тем самым жениться на себе. Поговаривают, что девушка отнесла все свои сбережения знаменитой ворожее Ванессе, но результат оправдал все ожидания. Пожелаем молодым счастья.»

– Андрюша, смотри, все лучше, чем мы могли думать. Моя фамилия нигде не упомянута, а с «Glamour» мы сдерем такие деньги, за клевету сразу после свадьбы, что можно даже коллекцию не продавать. Вот это они подставились! – Катенька рассмеялась.

Андрей залюбовался невестой, хоть и была она сейчас невероятно похожа на свое изображение в журнале, разве что без берета. Глаза сияли, в них запрыгали бесенята, руки бегали по клавиатуре со скоростью близкой к скорости света, и вся она так и светилась, так и лучилась весельем.

– Иди ко мне на ручки, быстренько. Вот ты мне скажи, – Жданов гладил по спине свое сокровище, – как у тебя так устроены мозги, что ты сразу чувствуешь коммерческий успех, как?

– У меня на кончике носа есть маячок, как только запахнет успехом, он зажигается.

– Если бы ты знала, как я тебя люблю. Всю, всю, от большого пальчика на ноге до маячка.

– А я больше. Я до макуш…

– Андрей Павлович, к вам Милко, – голосом Маши возвестил селектор.

– Пусть входит, – Катя попыталась спрыгнуть с коленей Андрея, но он только крепче прижал ее к себе.

– Андрей! – с порога начал истерику маэстро. – Что это? Нет, ты мне скАжи, что это?

Эти глаза напротив калейдоскоп огней.

Эти глаза напротив ярче и все теплей.

Эти глаза напротив чайного цвета.

Эти глаза напротив что это, что это? * —пропел Андрей. – Милко, что там у тебя случилось?

– Андрей, кАкой красивЫй у тЕбя голОс! Я не знал. Но не надо мне дУрить голОву. Что это, я тЕбя спрашивАю? – Милко бросил журнал «Glamour» на президентский стол. – И пУсти уже Пушкареву, Я на это смОтреть не мОгу.

– Не можешь, отвернись.

– А глАзы мне куда дЕвать?

– Я бы тебе сказал, да не могу, нежные ушки моей невесты не терпят таких неприличных слов. Вот посмотри, я еще ничего не сказал, а она уже покраснела. Милко, а это я и моя невеста, а что тебя не устраивает?

– Вы хОчите сделАть вашу свадьбу на пОказе? Тогда увОльняй мЕня!

И тут Катенька такое загнула, да так, что даже у Жданова челюсть отвисла, что уж о Милко говорить. Она все-таки вырвалась из рук жениха, подошла к Милко, взяла его за руку, и заговорила едва слышным, дрожащим голосом. Казалось вот-вот откроются все кингстоны и слезы ручьями побегут из ее глаз.

– Дорогой, Милко Вуканович, вы сами подумайте, как я могу выйти на подиум? Я же со стыда сгорю. И «Зималетто» опозорю. Нет, что вы, я вообще на показ не пойду, зачем мне своим видом все вам портить. Вы не думайте, я сама все о себе знаю, но что же мне делать? Такой уж уродилась, – в ее глазах заблестели слезы. – У нас с Андрюшей и свадьбы-то не будет. Мы только распишемся и все. Я же понимаю, что все эти праздники не для меня.

Великий маэстро был эстетом, великий маэстро был циником, но рядом с ним стояла маленькая девочка, едва доходящая ему до плеча, она держала его за руку и доверчиво жаловалась на свою горькую жизнь, она едва не плакала, и он впервые в жизни ощутил себя… мужчиной! Самым настоящим, который защищает женщин и детей!

– КатЕнька, ну не надо так. Вот зАкончим пОказ и я вам что-нИбудь подбЕру из прошлЫх коллекций, и все будЕт хорОшо. А вы правда дЕтенка ждете?

– Да, – едва слышно прошептала Катюша.

– Вот и не плАкайте. Вам нЕльзя, – и сам вдруг устыдился великодушия и доброты своего сердца. – Андрей, а что это еще за сЮрприз на пОказе, о кОтором все говОрят?

– Ох, Милко! Ничего-то от тебя не скроешь. Слушай, только это большой секрет. Ты ведь умеешь хранить секреты?

– Конечно, можЕшь не сомнЕваться.

– Катерина будет демонстрировать твое платье… Кстати, что там с платьем?

– Оба пОчти гОтовы!

– Вот молодец! Только о втором никто знать не должен, слышишь?

– Да слышу я. Ну, дАвай про сЮрприз.

– Катерина будет демонстрировать твое платье, потом она скажет тебе слова благодарности, а потом скажет, что на это платье приехал посмотреть ее жених…

– А кто ее жЕних?

– Этого я не могу тебе сказать, скажу только что он очень известен в мире моды и то, что его невесте платье шил сам Милко, поднимет и твое мастерство и «Зималетто» на другую ступень. Дальше будешь слушать?

– Да, кОнечно.

– Выйдет ее жених, у всех сразу отвиснут челюсти, а жених скажет, что раз уж нельзя видеть невесту в свадебном платье до свадьбы, значит нужно регистрироваться прямо сейчас, потому что прекраснее платья просто не может быть. А дальше будет огромный сюрприз, – эта идея пришла в голову Андрея только сейчас, – жених попросит тебя быть свидетелем. Представляешь? И им почет, что сам великий кутюрье будет у них свидетелем, и тебе почет, ты будешь свидетелем на свадьбе известных людей. Ну как?

– Как говОрит Урядов, ошеломиссимо! – с этими словами Милко в некоторой прострации покинул президентский кабинет, а Андрей бросился к Кате.

– Ну, ты актриса, ну, актриса. Я сам чуть не прослезился о судьбе сиротиночки.

– Понравилось? А я еще и не то могу.

– Слушай Катюха, а может тебе в театральный?

– Ага, а ребенка мы родителям сплавим. А экономику вообще забудем. Нет уж, дорогой, если хочешь, можешь в компании народный театр создать, на большее я не согласна. А ты в дипломатию не хотел бы уйти?

– Зачем.

– Ну, ты так замечательно пудришь мозги. Вон как Милко обработал.

– В дипломатию? Нет. Я и так в дипломатом работаю. Причем международником, учитывая, что Милко у нас серб, а Катерина из Германии.

Обо расхохотались. Андрей подошел к Катюше, нежно обнял ее со спины, поцеловал в макушку.

– Девочка моя, за что мне столько счастья? Господи! Я все время боюсь, что что-то произойдет. Что тебя у меня отнимут, или ты сама от меня уйдешь.

– Куда я могу от тебя уйти? Я же люблю тебя. И у нас есть маленький Андреевич, как я могу оставить его без папы?

– Андреевна!

– Андреевич!

– Кого Бог пошлет.

– Неведому зверушку, кто еще может родиться у крокодила, – раздался холодный голос за спинами ребят.

Комментарий к Огромное сердце Маэстро

Песня Валерия Ободинского “Эти глаза напротив” (ах, сколько воспоминаний)

https://youtu.be/R9RWKriFiC4

========== Прощания… ==========

То же место, тот же час….

Тело Катюши под руками Андрея напряглось, верхняя губа побелела. Это длилось всего каких-то две-три секунды, но Жданов почувствовал, что сейчас Кира узнает, что такое мать, когда пытаются тронуть ее детище. Он сам еще не успел даже приблизительно решить, чем ответить на хамство Киры, а его невеста расслабилась, повернулась к обидчице и с таким превосходством, словно богиня взирающая с небес на копошащуюся у ее алтаря грешницу, не сказала, не произнесла – промолвила, ударив словами Кирюшу наотмашь и прямо под дых:

– Завидуйте молча, милочка. Из-за того, что на вашей проезжей дороге трава не взрастет никогда, не стоит хаять цветы, распускающиеся на девственных клумбах, – подошла к двери в приемную, открыла ее. – Маша, зайдите в президентский кабинет, пожалуйста.

– Андрей Павлович, – заговорила Тропинкина с порога, – что я могла сделать? Кира Юрьевна не слушала меня, я говорила, что должна доложить, но она… Она просто прошла в кабинет. Да еще и пригрозила мне увольнением. Я же не охранник, правда?

– Мария, запомните раз и навсегда, у Киры Юрьевны нет полномочий увольнять кого бы то ни было. – Андрей решился. – Более того, можете мне поверить, что если еще хоть раз эта женщина, которая с этой минуты больше не работает в «Зималетто», все-таки войдет ко мне в кабинет, вы будете немедленно уволены. Позвоните Урядову, пусть готовит приказ об увольнении госпожи Воропаевой.

Маша широко распахнула глаза, лихорадочно перескакивая взглядом со Жданова на Киру, затем на Катюшу и снова на Киру. Она явно хотела прокомментировать услышанное, но справедливо опасалась открыть рот. Поэтому только кротко кивнула и вышла.

– Я никогда не прощу тебе этого унижения, – прошипела Кирюша, глядя Андрею прямо в глаза, – а уж тебе, – она перевела взгляд на Катю, но не успела открыть рта, Жданов в мгновение ока развернул бывшую невесту за плечи и выставил в приемную.

– Мария! Если Кира Юрьевна не захочет добровольно покидать компанию, вызывайте Потапкина, пусть он поможет ей переставлять ноги в сторону выхода.

– Андрей Павлович, Урядов спрашивает, что писать в приказе? По собственному желанию?

– Нет, Кира Юрьевна должна быть уволена за саботаж, нанесение вреда имиджу компании и неуважение к руководству. Пусть именно так и напишет в приказе. Приказ должен висеть на доске объявлений не позднее, чем через двадцать минут. Прощайте, Кира Юрьевна.

– До свидания, Андрей Павлович. До сви-да-ни-я! Встретимся на показе. Как акционер, я имею право там присутствовать! И я там присутствовать буду. А мымра твоя, она еще пожалеет о сво…

Но Андрей ее уже не слышал, он ушел в свой кабинет, где с удивлением обнаружил плачущую Катю.

– Катенька! Что случилось? Ты что плачешь? Девочка моя, да ты что? Ты так хорошо ответила Кире, с таким достоинством, а теперь плачешь? Ну, иди ко мне, моя маленькая, давай вытрем слезки. Вот так. Умница моя, солнышко мое, моя красавица. – при этих словах Катя заплакала еще сильнее. – Ну, ты что? Катенька. Ну, расскажи мне, девочка, что случилось?

– Я была такой злой, как будто это и не я. Я била человека по самому больному месту. И самое ужасное, что мне ее не жа-а-а-алко.

– Ну, так чего ты плачешь, если ее тебе не жалко.

– Мне себя жалко. Я стала жестокой. Мне жалко себя прежнюю.

«Приплыли», – подумал Андрей. Нет, он, конечно, слышал, что беременные больны на всю голову, но чтобы так.

– А еще мне жалко дурнушек. Вот если бы я и правда была такой, – Катя показала на свое лицо, – так что, можно издеваться? Можно оскорблять ребенка?

А это уже и вовсе было за гранью разумного, но вместе с тем, очень понятно.

– Ну, все, маленькая моя, все. Кира понесла заслуженное наказание. Нельзя обижать детей. Ни красивых, ни некрасивых, ни здоровых, ни больных. Никаких. Ты все правильно ей сказала. А теперь успокаивайся. Давай вытрем слезы и приступим, наконец, к работе.

Кабинет президента, вечер накануне презентации коллекции…

– Знаешь, мне даже жалко будет, моего любимого монстрика. Это несправедливо, что она должна исчезнуть. Если бы ты знала, какая ты трогательная, какая отважная и в то же время нежная в этом виде, ты никогда не лишила бы меня Кати Пушкаревой.

– Андрюшка, а мы сегодня устроим дома фотосессию. Ты меня на память поснимаешь. А еще, – глаза Катюши заблестели, – я не отдам Кольке несколько вещей. И если ты загрустишь о монстрике. Я за пятнадцать минут стану ею. Мне для тебя ничего не жалко.

– Кать! Вот ты говоришь, что тебе ничего для меня не жалко, а сама никогда не позволяешь мне любить тебя в таком виде. Это неправильно. Катеньку я знаю до последнего изгиба, до самой сладкости, а Пушкареву я вообще не знаю. Ну, хватит ревновать меня к ней, дай мне с ней хотя бы попрощаться.

– Хорошо, – Катя и сама не могла объяснить почему никогда не допускала близости с Андреем, когда была в гриме. Но сегодня, в этот прощальный вечер, она решила, что и сама хотела бы узнать как ее любимый любит Катю Пушкареву.

– Катька! Спасибо! Ты человечище! Я люблю тебя! – Жданов схватил Катюшу на руки и прижал к себе.

– Андрей Павлович, – раздался голос Николая в селекторе, – я завершил операцию.

– Катюша, погоди, – Андрей бросился к селектору. – И как?

– Естественно успехом. Было бы смешно думать, что о…

– Коля, я не один.

– Ясно! Зайдете… зайдешь, когда освободишься.

– Договорились. Но все же ты меня спалил. Твоя подруга из меня жилы сейчас тянуть будет.

– А вы ее отправьте к дяде Валере с тетей Леной, или к своим родителям, чтобы знала, как жилы из мужика тянуть.

– Э нет, Колюня, Катя мне самому нужна.

– Тогда не знаю, пока!

– Пока!

Андрей был уверен, что сейчас обернется, а у Кати уже руки в бока уперты, но ничего подобного не произошло. Катюша прекрасно понимала, что у мужчин могут быть свои тайны, и скорее всего это связано с каким-нибудь сюрпризом к свадьбе. Она ведь тоже приготовила Андрею сюрприз, и тоже о нем молчит.

– Андрюша, ты уверен, что твоим родителям ничего рассказывать не нужно? Они ведь могут завтра и в обморок упасть.

– Не нужно, пусть сюрприз будет и для них.

– Андрюша, разве ты не заметил, что они в ужасе от того, что прямо на показе ты проведешь церемонию бракосочетания с офисной серенькой мышкой?

– Заметил, но сюрприз-то приятный, а не наоборот.

– А им еще целый вечер и целую ночь, и завтра до вечера переживать. А я им очень благодарна за то, как они меня приняли. С такой теплотой, как будто родную, хотя я уверена, что они считают наш брак мезальянсом.

– Катька, ну не порть ты мне план. Ну, пожалуйста.

– Ладно, упрямец, в конце концов, это твои родители. Хочешь издеваться над ними – издевайся пока я им не родственница. Вот распишемся, ни за что издеваться над ними тебе не дам…

========== Вечная любовь ==========

Квартира Андрея Жданова, утро перед показом и свадьбой.

Уже с утра телефон Андрея разрывался. Кто только не звонил, начиная с отца, который еще раз просил сына хорошо подумать о своей свадьбе и не пытаться соединить несоединимое, и заканчивая бьющимся в истерике Милко, рыдающим в трубку о том, что все пропало, потому что подиум выстроили на двадцать сантиметров левее, чем он просил.

Андрей был терпелив со всеми. Отца заверил, что все под контролем, все будет хорошо, а на просьбу Павла Олеговича не заставлять хотя бы их с матерью подниматься на подиум и становиться центром скандала, заявил, что когда отец увидит, что происходит, то сам побежит на подиум, да еще и жену за собой потянет. Милко клятвенно пообещал, что эти двадцать сантиметров никто не заметит, потому что не знают, как должно быть по замыслу гения. И так далее и тому подобное.