Текст книги ""Если хочешь рассмешить Бога"...(СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– В смысле?

– Об аборте речь не идет?

– Да ты что? Конечно нет. Ни в коем случае!

– Вот и хорошо. А теперь скажи-ка мне, девочка, это запланированная обоими беременность? Или ты специально?

– Я думала, что ты меня знаешь хоть чуть-чуть, – Катя встала с дивана, ее большие глаза стали просто огромными от обиды и начали наполняться слезами, – я ошиблась.

– Катенька, милая, перестань закатывать беремчатые истерики, даже если тебе кажется, что тебя хотят обидеть. Может я и обидела тебя, но то, что я этого не хотела, это точно. Прости меня, детка. То есть ты хочешь сказать, что это случайность? – голос Юлианы набирал обороты.

– Да.

– О, Господи! Ну, ладно ты, дитенок неопытный, но он-то чем думал? Я конечно, понимаю, что страсть и все прочее, но… Катя, он сволочь! И что он теперь говорит? Ты ему о ребенке-то сказала?

– Юлька, ты же ничего не знаешь, зачем ты о нем так? – слезы все же полились. – Он не сволочь, и то, что я беременная, этого вообще не может быть! Понимаешь?

– Катенька, солнышко, у тебя беременность развивается как положено, в матке, не внематочная, не в голове? – Катя улыбнулась. – Ты себя-то слышишь? Что значит не может быть, если малыш в тебе уже живет. Секс у вас, насколько я помню, был. Так? – Катя кивнула. – Вы предохранялись? – Катя помотала головой. – Так что значит «не может быть»?

– Юля, я не знаю, как тебе рассказать. Это не моя тайна.

– Твоя тайна скоро полезет тебе на нос, так что все равно придется рассказывать.

– Хорошо, но только между нами.

– Вот было бы потешно, если бы я сейчас начала рыдать, как ты: – « Я думала, что ты меня знаешь хоть чуть-чуть, я ошиблась». Я не буду рыдать, выкладывай.

– Юлька, Андрей бесплоден.

– Что? Ты уверена? – Катюха закивала головой. – Ни фига себе, какая бурная сексуальная жизнь у тебя началась. И чей это ребенок?

– Андрея!

– Катя, не вынуждай меня по второму кругу спрашивать о беременности у тебя в голове.

– Теперь понимаешь, что я имела ввиду, когда сказала, что этого не может быть?

– А ну-ка, родная, давай-ка мне все по порядку рассказывай.

Когда Катюша закончила свой рассказ, который быль лишь единожды прерван, уже стемнело, но света девочки не включали, фонарь с улицы давал достаточно освещения для теплой дружеской беседы. Катя рассказала подруге все-все и о сегодняшнем происшествии тоже. Юлька умела слушать так, как никто другой не умел. Ни разу не перебила Катеньку ни вопросом, ни репликой, дала ей возможность выговориться.

– Кать, а кто тебе звонил? Кому это ты сказала: «Вашими молитвами», Андрей?

– Андрей. Он спросил, как я себя чувствую, я сказала ему правду.

– Ясно. Девочка моя, мне кажется, что он тебя любит.

– Кого?

– Катю из кладовки. Так что 1:1, и ты мне ничего не должна, никакой «американки». Что делать-то думаешь? Заканчиваешь маскарад и все рассказываешь ему? А там уж вы вместе будете решать, как могло случиться невозможное. И обижаться, если он тебе сразу не поверит, не нужно. Ты должна его понять, девочка. Даже если он потребует анализа ДНК, не стоит обижаться. Слышишь?

– Слышу, только я придумала кое-что поинтереснее.

– Опять? Пушкарева, ты меня с ума сведешь!..

Комментарий к Ты меня с ума сведешь!

* На всякий случай даю рецепт прекрасного напитка от токсикоза, может кому пригодится.

Выдавить через чеснокодавку небольшой кусочек имбиря, добавить 5-7 листиков мяты, заварить крутым кипятком. Настаивать, как обычный чай. Добавить полторы ложечки натурального меда. Пить по 1/3 стакана, три раза в день.

========== Вот и весь разговор… ==========

Кабинет президента «Зималетто», раннее утро следующего дня…

Двери в каморку Андрей открыл без стука, а чего стучать, если в чулане темно, и Катенька еще не пришла, да и придет ли, тоже не известно, он вчера столько глупостей наделал, что самому тошно было весь вечер.

Ну, как он мог заявить, что в его кабинете побывало немало женщин, зная, что Катя его слышит? Она же теперь думает, что она одна из них, из тех, секс с которыми для него ничего не значит. Его оправдывает только одно – он тогда еще не знал, что она единственная, вернее знал, но сам этого не осознавал. А его заявление, что он не сможет без нее работать? Тоже мне, нашел аргумент для любимой девушки. Правда и тогда он еще не понимал, что без нее невозможно жить, а не работать. А его предложение? Курам на смех, вместо того, чтобы сказать, что любит, заявить о каких-то сплетнях. Идиот. Диагноз Андрей себе поставил безжалостно и беспристрастно.

Жданов включил свет в каморке и вздрогнул, Катя сидела в своем чулане в темноте, уронив голову на руки.

– Катенька? Я не знал, что ты…вы уже пришла… шли. А это вам, – он протянул ее затылку горшочек с цветком, – это бегония вечноцветущая, она неприхотлива и круглый год в цвету.

Катя подняла голову и Андрей поразился происшедшей в ней перемене. Глаза и щеки ввалились, лицо, всегда немного сероватое, на сей раз было просто серым. Но главное не это, главное выражение глаз. Вроде бы взгляд был совершенно затравленный, но вместе с тем где-то в самой глубине ее глаз появилось… Жданов даже определения этому дать не смог. Ну, вот словно человек безмерно счастлив, а вокруг рвутся снаряды и убивают, и человек очень боится быть тоже убитым, но все равно очень счастлив, и этого не отнять даже убив. У Андрея мороз пошел по коже.

– Катенька, что с тобой? Что случилось?

– Неважно. Вы подписали мое заявление об увольнении? Мне нужно отрабатывать или можно уйти сразу?

– Я порвал твое… ваше заявление. Никуда я тебя не отпущу. Ни с работы, ни из моей жизни.

– Вы уж решите, Андрей Павлович, мы на «вы» или на «ты», а то вы очень смешно путаетесь, – Катя неожиданно улыбнулась.

– Не знаю. А как тебе больше нравится? Мне бы хотелось на «ты». Очень хотелось, если разрешишь.

– Разрешаю. А что, мне тоже можно на «ты»? Вроде бы по субординации не положено.

– По субординации? Значит ты остаешься?

– Остаюсь пока. Мне очень нужна эта работа.

– Ура! Помощнице президента тыкать президенту, конечно же, не позволено. А вот невесте жениху, мне кажется, в самый раз будет. Ты помнишь, что мы сегодня подаем заявление в ЗАГС?

– Я помню вашу вчерашнюю шутку. Это было жестоко, Андрей Павлович. Ну, что же, раз я остаюсь, то давайте вернемся к работе. Через час сорок пять совещание, а у нас еще повестка дня не решена.

– И не будет решена, пока мы не расставим все точки над «i». Катя, – Андрей подошел к помощнице, заставил встать со стула, сам сел на ее стул и рывком посадил Катюшу к себе на колени, – я не шутил. Мы сегодня подаем заявление.

Как он и думал, Катя вскочила и отошла к стене.

– Зачем, Андрей Павлович? Вы можете мне внятно объяснить зачем вам это нужно. Чтобы сделать что-то Кире назло? Чтобы эпатировать публику, чтобы разгорелся скандал? Зачем?

– А ты не подумала, что я и в самом деле готов на тебе жениться?

– В это я верю меньше всего, и хочу понять, зачем вам это нужно.

– Катенька, я не заставляю тебя выходить за меня замуж, вернее, не заставлял бы, если бы перед самым отлетом в Германию не прозрел в первый раз, а вчера не прозрел во второй.

– Что вы имеете ввиду?

– Перед самой командировкой я понял, что ты меня любишь. Любишь преданно и беззаветно. Так я прозрел в первый раз. Но тогда я испугался твоей любви и сбежал. А вчера, когда ты потеряла сознание, мне показалось, что ты… что тебя не стало. И я прозрел во второй раз, я понял, что ты мне дорога, что я не хочу без тебя жить. – Андрей подошел к Кате близко-близко, поднял ее голову вверх. – Что я люблю тебя, Катенька.

– Это правда?

– Да! – Андрей подошел и обнял Катюшу. Им обоим стало спокойно и хорошо.

– Но ведь я же такая некрасивая, ты не можешь меня любить.

– Ты очень красивая. Я еще никогда не видел таких красивых людей. У тебя душа из хрусталя, как же ты можешь быть некрасивой? Ты нежная, трогательная, тебя хочется взять на руки и спрятать от всего мира. Для себя… Как ты этого не понимаешь?

– Это внутри, а снаружи…

– Ты просто не хочешь быть красивой внешне. Не знаю почему, но не хочешь. Мне даже иногда кажется, что ты забралась в кокон и спрятала себя от мира, а если снять с тебя этот кокон, внутри окажется прекрасная незнакомка. Катя, ты выйдешь за меня замуж? – спросил Андрей неожиданно, без паузы. Катя вздрогнула и отстранилась.

– Ты же ничего обо мне не знаешь? Я такое натворила, что… Андрей я должна подумать.

– Это правильно. Думай, у тебя есть еще время до обеда, – Андрей пошел к двери в кабинет, – и, пожалуйста, давай приступать к работе. Скоро совещание, а у нас еще нет даже повестки дня, – он улыбнулся, и снова вернулся к Кате. – Тебе цветок-то понравился?

– Очень! – вот тут Жданов и поцеловал предполагаемую невесту.

– Андрей, – сказала Катюша, когда они смогли, наконец оторваться друг от друга, – я боюсь, что ты сам откажешься от идеи сходить в ЗАГС. Я должна тебе кое-что рассказать о себе.

– Ты террористка? Агент ФСБ? Нет? Ну, все остальное не страшно, – сказал Жданов, теснее прижимая к себе Катюшу.

– Я беременна.

– Что?

– Я беременна.

Андрей отошел к Катиному столу и тяжело опустился на стул, потер подбородок и посмотрел на девушку.

– И ты собираешься замуж за отца своего ребенка? Но я не мог ошибаться, не мог. Ты ведь любишь меня. Любишь?

– Да, люблю.

– Тогда как же…

– Так получилось.

– Я знаю его? Кто это?

– Ты очень хорошо его знаешь. Но я пока не могу тебе ничего сказать.

– Он знает о ребенке?

– Даже не догадывается.

– Ты ему скажешь?

– Думаю, да.

– Тебе поэтому вчера плохо стало?

– Да.

– Готовьте, пожалуйста, повестку дня совещания, Екатерина Валерьевна. – Андрей быстрым шагом покинул каморку.

Больше они к теме ЗАГСА не возвращались. Катя ходила с опущенной головой, Андрей, напротив, с выпрямленной спиной и чуть поднятой головой. Между собой говорили сухо и только по делу. Хорошо еще, что Киры сегодня не было на работе…

========== Это маска твоя, или ты?.. ==========

Квартира Андрея Жданова, время около восьми вечера…

Жданов наклюкивался. И повод у него сегодня был железный и возможность тоже была. Возможность была и раньше, он уже две недели не принимал настойку из корня женьшеня, несовместимую с алкоголем не только во время курса лечения, но и неделю спустя, иначе весь эффект просто сходит на нет, но сегодня к возможности прибавилась и причина.

На столе стояли два бокала для виски, Андрей наливал в оба, чокался одним бокалом о другой, произносил тосты, затем выпивал виски по очереди из каждого и снова наливал. Тосты разнообразием не отличались, вернее их было всего два «За тебя, Катенька», и «За здоровье твоего малыша, Катюша».

Когда раздался звонок в дверь, Андрюша, мягко говоря, был уже тепленький, такой тепленький, что ближе к горяченькому. Почему-то он решил, что сейчас непременно должен прийти Ромка с живительной влагой, которая у самого Жданчика как-то неожиданно подошла к концу. Откуда Ромка мог узнать, что он должен был прийти к другу и принести с собой виски, Андрей подумать не успел, распахнул и двери, и объятия настежь.

Как и следовало ожидать, Ромка в это самое время продолжал возлежать с очередной барышней в собственной квартире, на собственной постели, и в дверь к Андрею звонить никак не мог. Зато это могла сделать девочка-призрак, Катенька. Она и стояла на лестничной площадке. Жданову пришлось долго рассматривать гостью, концентрироваться, что-то соображать, пока до него дошло, что это не мираж и не Ромка с бухлом.

– Ты чего пришла? – язык был тяжелым и едва ворочался во рту. – Захотелось комиссарского тела*?

– Андрей, я хотела тебе сказать…

– Я по вторникам не подаю. Так что ты напрасно пришла. Бай.

Андрей захлопнул двери перед Катиным носом и резво пошел на кухню, он вспомнил, что у него на полочке, где стоит кофе, прямо за банкой с зернами арабики есть коньячок, который поставлен был туда, исключительно для добавки его в этот замечательный напиток. Но в двери снова позвонили.

– Да пошла ты в… – Андрей выругался, – сейчас, разбежался, как же. У меня еще есть коньяк, меня Катя ждет с пустым, между прочим, бокалом! Я ей налить должен.

Заначка не испарилась, стояла себе на полочке, Жданов налил себе, Кате, произнес тост, чокнулся и выпил из обоих бокалов. В двери продолжали настойчиво звонить и его это раздражало, мешало спокойно выпивать с Катюшей. Он решил убрать раздражитель, даже если придется спустить его с лестницы.

– Тебе секс-машину? – грубо спросил Жданов, распахивая дверь. – Ты, кажется не поняла. Объясняю, я не мальчик по вызову, я пьян, и я сейчас спущу тебя с лестницы, если ты не перестанешь мешать мне жить. Поняла?

– Андрей, я хотела с тобой поговорить.

– А я не хочу! Ни тебя, ни твоих разговоров. Мне другая нужна, а не ты. Все! – Жданов закрыл двери, отключил звонок и опустился на пол прямо тут же, в прихожей. – Я с Катенькой говорить хочу, а не с тобой, – черт его знает, пьяные это были слезы или настоящие, горючие, но уснул Андрей весь в слезах, свернувшись калачиком на полу у своей входной двери.

В то же самое время, в такси плакала Катя, размазывала рукой косметику по щекам, хлюпала носом, и прекрасно понимала, что сама виновата не только в своих слезах, но и в запое Андрея тоже. Понимала, что должна бы радоваться, а не плакать, он ведь сказал, что ему нужна другая – она, но радоваться, почему-то, не получалось. Она так тщательно приводила себя в порядок, красилась, одевалась, мечтала… Летела к нему, как на крыльях, хотела все ему рассказать, все-все, ничего не утаивая, не получилось.

Еще на работе Катюша отказалась от своего плана**, решила, что не станет устраивать никаких проверок, просто придет к нему настоящей и все ему расскажет, а он ее, настоящую, и видеть не захотел, не то что слушать…

Кабинет президента компании «Зималетто», утро следующего дня…

В двери каморки постучали, Катя подняла опухшие (последствия вчерашних рыданий) глаза от компьютера: – Войдите! – вошел Андрей и Катюша вскочила.

– Здравствуйте, Андрей Павлович.

– Катя, нам нужно поговорить, – начал Андрей, не здороваясь.

– Мне написать заявление?

– Какое заявление?

– По собственному желанию. Написать? Я напишу! Только очень прошу, выслушайте меня, Андрей Павлович. Пожалуйста, выслушайте.

– Погоди, Катюша, вначале выслушай меня, а потом все остальное.

– Хорошо, – очень хотелось плакать, так хотелось, что сил сдерживаться не было и слезы пролились за границы глаз.

– Не плачь, девочка, – Андрей подошел, обнял ее, начал вытирать ей слезы своей ладонью, – не нужно плакать, тебе сейчас плакать нельзя. Это вредно для малыша. Кать, что ты решила? Ты расскажешь отцу ребенка?

– Обязательно. Я еще вчера хотела рассказать, но не смогла, он меня выгнал, не захотел слушать. И он был прав, я сама во всем виновата.

– Вот паразит, вначале сделал ребенка, а потом выгоняет мать своего ребенка не выслушав ее.

– Не говорите так, Андрей Павлович, вы же ничего не знаете.

– А что тут знать? Подлец, он и есть подлец, – девушка неожиданно улыбнулась, Андрей не понял этой ее улыбки и продолжил. – Катюша, я должен тебе кое-что рассказать, я не был с тобой откровенен. Звал замуж, а правды не рассказал, испугался, что ты мне откажешь.

– Звал? Больше не зовете?

– Да погоди ты, вначале мы должны с тобой все выяснить, а потом поговорим «про замуж». Катя, у меня не может быть детей. Никогда не может. Я в детстве переболел паротитом и сейчас пожинаю плоды своей детской болезни.

– Паротитом? Что это?

– Свинка, слышала такое название? – Катя кивнула. – Катенька, если мы поженимся, у нас не будет детей и ты должна это знать. Так что твой малыш будет нам как раз очень кстати. Он твой и этого достаточно.

– Не достаточно, – Катя счастливо улыбалась сквозь слезы, – не достаточно! Потому что отец моего ребенка ты! – она крепко прижалась к Андрею, – Это наш ребенок твой и мой!

– Конечно, можешь не сомневаться, я буду любить его, или ее, не важно, как своего ребенка любил бы. Я вообще очень люблю детей.

– Ты не понял меня, Андрюша. Биологический отец моего ребенка ты. У меня никогда и никого больше не было.

– А я у тебя был?

– А ты у меня был!

– Катюша…

– Не надо, не надо ничего говорить. Я сейчас все тебе объясню, только отвернись на минутку, пожалуйста.

Андрей отвернулся, потому что он точно знал, что нельзя возражать сумасшедшим, это чревато последствиями. Катя быстро сняла свои брекеты и очки с обычными стеклами, расплела косички, встряхнула головой, волосы красивыми локонами легли на ее плечи. Достав из косметички несколько ватных дисков, смочила их молочком и начала уверенно снимать с лица сероватый оттенок, а с глаз пудру. Посмотрелась в зеркало и осталась довольна результатом.

– Ты можешь повернуться, только не пугайся, пожалуйста.

Жданов подумал, что испугать его будет трудно, но был неправ. Он даже вскрикнул от неожиданности и от страха…

Комментарий к Это маска твоя, или ты?..

*Ну, кто еще хочет попробовать комиссарского тела? – Цитата пьесы “Оптимистическая трагедия” В. Вишневского.

** Катин план будет описан чуть позже.

========== Я был ее первым… ==========

Жданов подумал, что испугать его будет трудно, но был неправ. Он даже вскрикнул от неожиданности и от страха… Он ничего не мог понять и это было страшно. По-настоящему страшно. Перед ним, в Катиной одежде, стояла Катенька. Куда девалась Катюша, тоже было непонятно, да вообще непонятным вдруг стало все. Андрей побледнел.

– Что происходит? Где Катя?

– Андрюша, ты только не волнуйся, пожалуйста, я сейчас тебе все объясню. Иди сюда, садись. Вот так. Хочешь что-нибудь сердечное или, может, успокоительное? У меня есть. – Андрей помотал головой.

– Кто ты?

– Я Катя Пушкарева, твоя помощница, и я же Катенька, твоя… любовница. Не смотри на меня так, Андрюша! Пожалуйста выслушай, я не хотела тебя обманывать. Так получилось.

Спеша, чтобы он не смог ее остановить, чтобы успеть все рассказать, пока он не взорвался, Катя, глотая слова и слезы, рассказывала Андрею всю историю. Всю, от «а» до «я». Ничего не утаивая, даже про все три пари рассказала. Он слушал, закрыв лицо руками, чуть чуть покачиваясь. Когда Катюша замолчала, в каморке повисло тяжелое, почти осязаемое безмолвие, даже компьютер, словно боясь его нарушить, не жужжал. Наконец Андрей потер лицо руками, встал, пристально посмотрел на Катюшу.

– Значит, Юлька тоже знала?

– Да, – едва шепнула Катюша, – но она не виновата, это все я, только я. Не злись на нее, пожалуйста.

– С Юлианой Филипповной я сам разберусь. А вот с вашей беременностью, Екатерина Валерьевна…

– Я хочу, чтобы мы сделали тест на ДНК. Сразу же, как родится ребенок, – перебила Катя, отметив про себя «Екатерину Валерьевну» – это твой… ваш ребенок Андрей Павлович. У меня никогда и никого больше не было.

– Хорошо, а до тех пор, я видеть вас больше не хочу. Пишите заявление по собственному желанию.

– Андрей!..

– Андрей Павлович.

– Хорошо, Андрей Павлович. – Катя быстро написала заявление об увольнении, передала листок Жданову. – Я люблю тебя, Андрюша. Очень люблю. Прости…

Андрей отвернулся, невыносимо было видеть, как понурясь уходит, еле-еле волоча свои ноги, та, которую он любит, не может простить, но любит. И сейчас, кажется, еще больше, чем раньше. Он боялся, что не выдержит и окликнет ее, не даст уйти, а этого нельзя было делать. Такое не прощают. Врала ему, делала из него идиота, смеялась над ним. Да еще не одна, а в компании с Юлькой. Девушки, видимо, здорово повеселились, а что, все правильно. Почему не посмеяться над кретином?

Но это все он бы ей простил, позлился бы и простил. Он и сам не святой, что он с Малиной баб не обсуждал, что ли? Обсуждал! А когда Кира купила красный балахон и кожаную плетку, так они с Ромкой наржались над этим вволю. Андрей тогда не только детали рассказал, но и показал, как Кирюша, плеткой себе же по ноге и врезала.

Все простил бы, кроме одного. Вот зачем она на него ребенка вешать стала? Он даже простил бы ее, если бы это произошло до его признания, ну залетела девочка, потом спала с другим, другой замуж зовет, так почему же не повесить на него малыша? Но заявить, что он отец после того, как Андрей сказал ей, что бесплоден, что готов ее малыша принять, как своего – это мерзость. Зачем же она так? Она что не понимает, как это больно? Должна понимать! Значит, считает его полным кретином. Этого прощать нельзя. Ни желания сделать больно, ни того, что тебя считают дебилом.

В кабинете хлопнула дверь, Андрей вышел из каморки, никого не было… Катя ушла…

– Малина, у тебя выпить есть? – в трубке захихикали.

– А что? Накатило?

– Бабы доконали!

– Это потому, что у тебя их слишком много.

– Я уже решаю этот вопрос, только что избавился от двоих.

– Ну, Палыч, поздравляю. По такому случаю грех не выпить. Слушай, я вчера таких красоток подцепил, мама дорогая. Ноги, глаза, фигурки… ммммм… Ты как насчет развлечься?

– Прекрасно! Закажи в «Метрополе» люкс на две спальни и ужин в номер.

– Узнаю брата Колю! Давно бы так! Выпить сейчас принесу.

А Андрею уже не хотелось выпить, и в гостиницу с девочками уже не хотелось, потому что смешно делать назло той, которая этого не узнает, да если и узнает, то вряд ли расстроится. «Узнаю брата Колю»*. У нее был какой-то Николай, Зорин, кажется, или Зорькин, какая разница, но упоминание этого имени отбило напрочь весь кураж. Ему больше не хотелось ни напиваться, ни разврату предаваться. Даже если «народ для разврата собрался»**. Он горько усмехнулся. Конечно, ее все любили, и замуж звали, а чего не любить было такую красавицу? Он и сам запал на это ангельское личико. А на монстрика кто-то из них запал бы? Так за что же она с ним так?

Теперь ему многое стало понятно. Вот почему она не ходила с ним банк или на переговоры с Полянским. Вот как она добыла сведения о Сашке, конечно, ни один мужик не устоит, если такая нимфа попросит поделиться информацией.

– Ложь! Ложь! Все ложь! – заорал Андрей и швырнул стул в стену. И девственность ее – тоже ложь! Небось сделала гименопластику.***

– Ты чего тут буянишь? – сияя улыбкой Роман ворвался в кабинет.

– Ромка, ты уйди сейчас. Пожалуйста, уйди. Давай бутылку и уходи. Слышишь? – Андрей закричал так дико, что Малиновский предпочел ретироваться.

Руки у Жданова тряслись, когда он наливал себе коньяк. Но пить не стал. Какая-то мысль, очень важная, была утеряна и Андрей пытался вытащить ее из глубины памяти.

– Заключение! – и снова тремор, пока набирал номер. – Ян. У меня к тебе один вопрос. Помнишь ты откачивал девушку у меня?.. Да… Это очень важно… Послушай, давай без твоих шуточек… У меня есть заключение ее медицинского освидетельствования. Скажи, если бы у нее была гименопластика, то в заключении все равно было бы написано, что гимен**** не поврежден?.. Это точно?.. А что это видно?.. Спасибо Ян, – Андрей положил трубку не дожидаясь пошлых шуток приятеля.

«Значит она говорила правду. По крайней мере в этой части. – думал Жданов. – Я был ее первым мужчиной»…

Кабинет Ванессы, полумрак, вчерашний вечер…

– Ой, девонька. Даже карт мне бросать не нужно, в шаре все видно. Ты замуж собиралась, любишь его без памяти, а он тебя бросил. Ушел к другой. Она некрасивая, а он к ней ушел. Ой, беда, девонька. Привороженный он. Погоди-ка, сейчас погляжу получше. Его зовут… Авдей, нет, погоди… Андрей. Правильно?

– Да! – Кира не могла поверить, что все это можно прочесть в каком-то прозрачном шарике. – А ее?

– Ты, что же проверять меня вздумала? Ты, девка, не шути. С потусторонними силами шутки плохи. Ее зовут Катерина. И иди отсюда, иди туда, где ты будешь верить, а не проверять.

– Я верю вам. Простите. Я верю. Ванесса, а можно что-нибудь сделать? Отворот какой-нибудь. Он же как…

– Он как зомби стал. Правильно? Только ее слышит, только с ней советуется. Так? – Кира усиленно кивала головой.

Эта женщина видела все, и все правильно, так может она и помочь Кирюше сможет? Вернуть Андрея.

– Помогите, Ванесса, я ничего не пожалею. Только помогите!

– Это мой крест, помогать заблудшим душам. Только и стоить это будет не три гроша.

– Сколько скажете, столько и заплачу, только помогите…

Комментарий к Я был ее первым…

* Цитата из №Золотого теленка” И. Ильфа и Е. Петрова.

** Цитата из “Калины красной” В. Шукшина.

*** Гименопластика – операция по восстановлению целостности девственной плевы.

**** hymen (гимен) т.н. девственная плева.

========== Все не так. ==========

Кабинет начальницы отдела продаж, через час после ухода Кати…

– Кирюша, ну как ты там? Сумела Андрею Ванессин чай сделать? Только проследи, чтобы он все выпил, иначе не поможет. Ванесса сказала, что отворот скоро начнет действовать.

– Викуся, я сама в это не верю, но отворот уже начал действовать, хоть чай я ему еще не давала.

– Как это? С чего ты взяла?

– Андрей уволил Пушкареву.

– Что? Вот видишь, я тебе говорила, что Ванесса очень сильная колдунья. Она только пошептала и уже все начало налаживаться. И это ты ему еще чай не давала. А дашь чай, так он и вовсе о каракатице забудет.

– Ты права, сейчас сделаю и отнесу. И он увидит, что в тяжелые минуты одна я рядом с ним.

– Правильно. А вечером пойдем к Ванессе. Ты не смотри, что дорого, видишь, как работает?

– Да, Бог с ними, с деньгами, главное, чтобы помогло.

– Поможет, обязательно поможет. Пока, – Вика спешила позвонить Ванессе, рассказать последние новости.

– Ну, пока, – Кира спешила заварить Андрею чай.

Воропаева несла чашку с магический чаем по коридорам аккуратно, словно реликвию, стараясь не пролить ни капли. Жаль, что Жданов не знал, как дорога Кирюше ее ноша, в прямом и переносном смысле. Если бы он догадывался, что у самых дверей его кабинета стоит его бывшая невеста, держа в руках отворотное зелье, которое он обязан выпить, то он бы, конечно, открывал свою дверь осторожно, стараясь никак не помешать Кириным планам. Но он не только не знал, он даже не догадывался, распахивая двери настежь рывком, что в этот момент вместе с черепками от чашки похоронил Кирюшины надежды и ее же пятьсот баксов.

– Какого черта ты здесь делаешь? – рявкнул Андрей выбегая из кабинета. – Блин, облила мне рубаху. Кто тебя сюда звал, – развернувшись вбежал в кабинет, достал запасную рубаху и, нисколько не стесняясь Киры, словно она была для него пустым местом, начал переодеваться.

– Я так по тебе скучаю, Андрюша, – Кира неслышно подошла сзади, обняла Андрея за талию и крепко прижалась к голой его спине, мне так плохо без тебя. Ну, посмотри на себя, что она с тобой сделала? Глаза ввалились, блестят лихорадочно, взгляд безумца. Пожалей себя, Андрюшенька, пожалей меня. Я так измучилась, видя твои страдания.

Кира все говорила и говорила, а руками все гладила и гладила его по голой груди, по животу. Андрей стоял не шелохнувшись пока ее рука не скользнула под его расстегнутый ремень и не поползла ниже. Тут Андрей очень сильно схватил Киру за запястье и повернулся к ней лицом.

– А-аааа! Отпусти руку, мне больно, слышишь? Отпусти мою руку! Андрей! Не смотри на меня так, мне страшно. Андрей!

Она была права, от взгляда Жданова, действительно, могло стать страшно. Это была даже не ненависть, а что-то, что гораздо хуже. Презрение, брезгливость, отвращение, желание раздавить, как таракана – вот что прочла Кирюша в глазах любимого человека. Но самое страшное было еще впереди. Он не заорал, как всегда, когда бывал раздражен, он зашептал, вот это и было страшно.

– Ты зачем сюда пришла, в этот дом терпимости, в котором я пользую подстилок?

– Андрей, отпусти мою руку, мне больно.

– Тебе захотелось, да? И тебе плевать, что я люблю другую. Тебе не стыдно и не противно. Правда? Ну, что, родная, попользовать тебя по старой памяти? Этого тебе хочется?

– Я хочу, чтобы ты меня люб…

– Пошла вон.

– Что?

– Пошла вон! А если ты посмеешь еще хоть раз приблизиться ко мне, я уж не говорю о том, чтобы ты ко мне хоть раз прикоснулась, я устрою тебе такую веселую жизнь, что ты будешь завидовать своему братцу. Вон! – Андрей отпустил ее руку и Кира выскочила за дверь…

Жданов закончил переодеваться, облитую чаем рубаху выбросил в мусорную корзину, пошел к двери, потом резко развернулся и снова пошел к столу. Налил себе полный стакан коньяка, выпил залпом и позвонил Катюше. Он и сам не знал зачем он это делает, просто очень хотелось услышать ее голос. С тем же успехом он мог звонить в колокола. «Абонет недоступен» – раздался механический голос…

Квартира Юлианы Виноградовой, утро следующего дня…

– Кать, так нельзя, слышишь? Я не приставала бы к тебе, но ты не одна, ты отвечаешь за вашего ребенка. Поешь хоть немного. Я прошу тебя.

При слове «поешь», Катюша вскочила с дивана и бросилась в туалет. Дальше так продолжаться не могло. Со вчерашнего дня девочка ничего не ела, пила только воду, ни с кем не разговаривала, ни на кого не смотрела. Как пришла к Юльке, прошла в маленькую комнатку легла на диван, повернувшись лицом к стене, так и лежала, ни на что не реагируя. Разве что на слово «еда» и на запахи. С этим нужно было что-то делать, но Юля не знала что? Она даже не знала, ни что случилось, ни почему Катя пришла к ней, а не домой.

Вернулась Катюша, снова легла на диван спиной к Юлиане, но та успела заметить и лицо синюшно-бледное, и круги под глазами подруги, и крупные капли холодного, липкого пота на ее лбу. Этому пора было положить конец. Юлиана укрыла девочку мягким пушистым пледом и вышла на кухню.

Прежде всего нужно было дозвониться Зорькину.

– Коль, привет. Ты можешь сейчас к нам приехать? Мне нужно отскочить на пару часиков, я не хочу оставлять Катюху одну. Мне совершенно не нравится ее состояние. Совершенно.

– Ну, конечно, я сейчас приеду. Юлиана, а что с ней случилось?

– Не знаю. Она ничего не говорит. Вообще ничего, ни одного слова. Вот я и хочу все выяснить. Родители звонили?

– Да, они завтра будут в Москве. Мне даже подумать страшно, что устроит дядя Валера.

– Ладно, хватит болтать, давай ко мне, как можно быстрее.

Теперь еще один звонок.

– Андрей, привет, это Юлиана.

– Юлиана? Какая Юлиана? Любительница заключать пари? Ты зачем звонишь? – голос был уставшим. – Материала для статьи «Как мы лоха развели» не хватает? Я тебе сейчас подкину. Задавай вопросы.

– Что у вас произошло?

– А ты не знаешь, твоя подруга тебя не посвятила? Или она перед тобой хвастается только победами, о неудачах молчит. Слушай, а может ты звонишь по ее поручению? Так ты передай ей, что я ей все уже сказал.

– Ясно. А почему она сегодня на работу не пошла?

– Я ее уволил. Причем, заметь, поступил благородно, я ушел ее «по собственному желанию».

– Ясно. Думаю, что и мне ты так же легко сможешь найти замену.

– Юлиана, у нас контракт, – в голосе тревога.