Текст книги ""Если хочешь рассмешить Бога"...(СИ)"

Автор книги: Галина 55

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Я его разрываю. Неустойку выплачу, не сомневайся.

– Показ на следующей неделе, как я сейчас могу замену тебе найти?

– Кате же нашел, найдешь и мне.

– Юлиана, серьезные люди так не поступают.

– Ну да, серьезные люди просто выбрасывают маленькую беззащитную девочку беременной из своей жизни. Увольняют ее благородно «по собственному желанию» и плюют на своего ребенка. Пока, серьезный человек.

– Юль, погоди. Это не мой ребенок, понятно?

– Жданов, ты знаешь меня много лет, скажи, я хоть когда-нибудь тебе врала?

– Нет.

– У этой девочки никогда и никого кроме тебя не было. Значит, или это твой ребенок, или у нее непорочное зачатие. Все. Больше мне не о чем с тобой разговаривать.

========== На тропе войны за… ==========

Квартира Юлианы Виноградовой, все то же утро…

Николай приехал настолько быстро, насколько мог, сразу пошел к Катюхе, сел рядом с ней на диван, поправил плед и стал гладить ее по руке.

– Катька, ты слышишь меня? Ну, чего ты? Подумаешь любовь, все пройдет. Я это точно знаю. Еще два месяца назад, я сошел бы с ума от счастья, если бы вот так сидел возле тебя и гладил. А сейчас ничего, кроме дружеской любви к тебе нет. Я любил тебя, Катя. Ох, как же я тебя любил, с той самой секунды, как увидел тебя в первый раз, нам тогда было по пять лет, а я до сих пор помню, что у тебя в косах были синие банты и в руках ты держала три воздушных шарика, синий, красный и голубой. Через много лет я полюбил Луферова, только за то, что у него есть такая песня: Красный, синий, голубой —

Выбирай себе любой.

Это наш закон людской,

А не детская считалка:

Если выбран голубой,

Синего не взять, а жалко, —пропел Колька. Господи, Катька, как же я тебя любил. Как ненавидел всех этих твоих банкиров с Гюнторами, если бы ты знала. Если бы ты только знала.

– Почему ты мне никогда даже намеком не показал, что ты меня любишь? – глухо спросила Катя, не поворачиваясь к Николаю.

– Я всегда знал, что ты не для меня, что я тебе не пара, это было так больно.

– Прости меня, Колька.

– За что? Я хочу, чтобы ты поняла, что даже такая любовь не должна убивать. Она должна радовать. Я был счастлив, что ты просто есть на этом свете. Что я могу всегда быть рядом.

А вот это он сказал зря, Катя снова ушла в свои мысли, небось думает о том, что она никогда не сможет даже просто рядом быть – Андрей не хочет ее видеть…

– Коля, я хочу спать. Уйди, а.

– Хорошо, пойду с Юлианой переговорю, – пробормотал он и ретировался в кухню. – Юль, я придумал, что делать с Катькиными родителями. Пусть напишет им письмо, что уехала в командировку, например в Германию, или на стажировку, месяца на два, на три. А за это время все как-нибудь разрешится. Если ты не против, конечно, чтобы она пожила у тебя.

– Нет, я не против. Но ты же понимаешь, что это не решение проблемы.

– Конечно, но это, как минимум, передышка. А за это время мы решим все вопросы. Я Кате говорил, что готов расписаться с ней и дать фамилию ребенку. Тогда ее родители успокоятся.

– Коль, я не об этом говорю. Проблема номер один – это Катино состояние, ты что не видел, как она выглядит?

– Нет, – Николай даже побледнел от волнения за подругу, – она ко мне не повернулась.

– Коля, от нее осталась половина, она не ест, все время ее тошнит. Если так будет продолжаться она и ребенка потеряет, и свою жизнь.

– Юлька, нужно что-то делать! Срочно!

– Что?

– Блин! Да врач нам нужен! Пусть ей какие-нибудь уколы сделает, или капельницу поставит, с чем-нибудь питательным. Что мы бездействуем?

– Ты прав, Колюня, передай мне мою записную книжку.

Пока Юлиана куда-то звонила, о чем-то с кем-то договаривалась, Николай помыл посуду и приготовил свой фирменный омлет, единственное блюдо, которое он умел готовить, но получалось оно у Колюни изумительно. И Катька всегда его любила.

– Кать, ты омлет мой будешь? – Пушкарева вскочила с дивана и снова рванула к унитазу. Шок, вот, пожалуй, единственно правильное определение тому, что увидел Николай, на Катю, действительно, смотреть было страшно.

– Коля, – позвала Юлиана с кухни, и, когда он пришел, сказала ему тихо, – я отскочу по Катиным делам. Минут через двадцать приедет Иветта с бригадой. Им откроешь, а потом будешь все четко исполнять, что она скажет. Больше никого не впускай. Ну, разве что Жданов объявится, но это вряд ли. Да, Коль, компьютер в кабинете, денежки на оплату врача там же, работу никто не отменял, а валюта нам сейчас нужна. Целую.

Через двадцать минут, действительно, приехала очень приятная женщина с двумя молоденькими медсестрами. Катька отбрыкивалась, но как-то вяло, не было сил. Иветта взяла у нее кровь, еще какие-то анализы, попыталась поговорить с Катюхой, но та упорно не отвечала, и не потому, что упрямилась, вряд ли Катюха вообще слышала врача. Пришлось пойти на крайние меры.

Иветта резко посадила Катю и очень четко, громко и строго сказала: – Или мы тебя абортируем, или ты начинаешь есть. Если ты сдохнешь, ребенок тоже не выживет, не надейся. Вот выносишь, родишь, выкормишь, и, пожалуйста, хоть на все четыре стороны, хоть в петлю. Твое дело, а сейчас от твоей жизни зависит жизнь малыша. И мучить я тебе его не дам. Своими руками здесь же и абортирую. Поняла?

Катя во все глаза смотрела на докторшу, кажется, что-то до нее начало доходить, потому что она обеими руками схватилась за живот, замотала головой и завыла:

– Это мой маленький, я вам его не отдам.

– Вот и хорошо, девочка, вот и умница. Сейчас я поставлю тебе капельницу, тебе станет полегче, ты поспишь. А когда проснешься, – Колька не успел предупредить, чтобы врач замолчала, – то обязательно поешь. Какое тво…

Договорить Иветта не смогла, Катька неслась к туалету.

– Это что, все время так?

– Да. Только при упоминании слова «еда», не говоря уж о самой еде или запахах.

– А дело, папаша, тут горазо серьезней, чем я думала. У нее какой резус-фактор?

– Я не знаю.

– Понятно. Марина, поезжай сейчас же, кровь сразу в лабораторию. Пусть вытащат все, что возможно сделать срочно, я там написала «cito» и сразу же мне позвонишь. Возможно придется госпитализировать.

– Я не поеду ни в какую больницу, – сказала, вернувшаяся в этот момент, Катя.

– Кто у тебя будет спрашивать? – вдруг взорвался Колька. – А о нем ты подумала? Может это единственная его возможность иметь ребенка? Давай, убей его и свое будущее, эгоистка чертова!

Катюша присмирела, безропотно дала поставить себе капельницу, и через какое-то время уснула спокойным и глубоким сном. Иветта дождалась звонка из лаборатории, сказала, что в срочной госпитализации необходимости нет, выдала Николаю все ценные указания и отбыла, предупредив, что вечером снова заедет. Колька долго смотрел на спящую Катюшу, думал о чем-то, потом прикрыл ее еще одним пледом и пошел в кабинет.

– Ну, я ему устрою веселую жизнь. Он у меня навсегда запомнит Катеньку, паразит, – непонятно пробормотал Зорькин, включил компьютер и зашел на сайт «Зималетто».

Кафе-бар «Корица», время обеда. За столиком две «приятельницы»

– Кирюша, что-то ты неважно выглядишь. Случилось что?

– У нас в компании такой балаган, с момента прихода Жданова и его ручной обезьянки к власти, начался, что сложно выглядеть «важно», – попыталась пошутить Воропаева. Но Юлька шутку не приняла.

– Кира, ты чего творишь? А если я сейчас солью это прессе? Не боишься развала «Зималетто»?

– Но ты же не сольешь? Правда? Я знаю, кому и что можно говорить. Не беспокойся. Между прочим, когда ты поливала меня грязью в статье о нашем с Андреем разрыве, ты что-то не очень беспокоилась об имидже компании.

– Кирюша, ты это кому сейчас говоришь, я эту статью писала сама, и ни слова грязи о тебе там не было. А могло бы быть. Ведь так? И ты об этом прекрасно знаешь, – серые глаза Юлианы стали стальными, холодными и насмешливыми. – Кирочка, если мы сейчас не договоримся, все, действительно, попадет в прессу. Слово Виноградовой.

========== Я заставлю тебя сознаться. ==========

Все тот же кафе-бар «Корица», время обеда. За столиком две «приятельницы»

– Кирочка, если мы сейчас не договоримся, все, действительно, попадет в прессу. Слово Виноградовой.

– Не понимаю, о чем ты.

– Действительно, не понимаешь? Знаешь, Кира, как-то я стояла у ресепшена в «Зималетто». Ты разговаривала с кем-то из девочек секретарш. Что-то там было… она вроде загуляла с Малиновским, а у твоей подруги были на него виды. И ты ее с видом оскорбленного достоинства отчитывала. Ты говорила ей, что презираешь женщин, уводящих чужих парней, что у девушки должно быть чувство собственного достоинства. О! Как пафосно ты это говорила!

– К чему ты это, я не понимаю.

– Не понимаешь? Ну, хорошо, сейчас поймешь. Предупреждаю, соврешь хоть одним словом – пожалеешь! Кирочка, ты так хотела быть с Андреем, но он все время ускользал, ты все никак не могла его удержать. Почему же ты не использовала самое надежное средство? Почему не родила? – вдруг резко поменяла тему Юлиана.

– Как ты могла подумать, что я смогла бы привязывать к себе мужчину ребенком? Ты что не знаешь меня?

– Знаю, Кирюша, слишком хорошо знаю, поэтому еще раз спрашиваю, почему ты не забеременела, за все эти годы? И не нужно рассказывать мне сказки, мол, если бы ты могла быть подлой, то он давно на крючке бы твоем висел. Вы со Ждановым предохранялись?

– Да.

– Я ведь просила не врать.

– Хорошо, Юлиана, но это только между нами.

– Да, ладно, между нами, не ты ли собиралась в прессу это «между нами» слить?

– А ты откуда…

– Я же тебе сказала, что врать мне не стоит.

– В общем… у Андрея не может быть детей. Никогда.

– А у тебя?

– Что у меня?

– У тебя могут быть дети?

– Конечно, а почему нет?

– Ты снова меня не услышала. Жаль. А я ведь просила тебя не врать мне. Кирочка, ты что, действительно, думала, что я не знаю кто был любовницей моего мужа? Кто от него сделал аборт и у кого никогда больше не будет детей?

– Юленька, Юля, – Кира схватила Юлиану за руки. – Я же совсем ребенком была, он соблазнил меня, я не хотела.

Юлиана медленно высвободила свои руки из Кириного захвата. Посмотрела на нее очень внимательно и вдруг рассмеялась.

– Кира, это ты кому сейчас порцию лапши на уши постаралась навешать? Мне? Не стоит. Я знаю о твоем споре с Шестиковой, знаю на что вы спорили, знаю, как ты подпоила Никиту и уложила к себе в постель. Я даже знаю, что ты тогда сделала все возможное, чтобы я узнала о его измене. Но я не позволила тебе насладиться триумфом, сделала вид, что я ничего не знаю. И ты купилась на это. А я знаю, как знаю и о том, что ты шантажировала его, или уйдет от меня, или сядет. Сколько тебе тогда было, без трех недель восемнадцать? Несовершеннолетняя, невинная девочка. Только Никита мне все рассказал, и о твоей невинности, и обо всем. Это я не хотела, чтобы он сел, поэтому и бросила его.

– Юлиана, я не понимаю, зачем ты…

– Не нужно меня перебивать, и тогда ты все поймешь. Красивый у тебя перстенек, Кирочка. Тебе его очень хотелось, да? А у Шестиковой он был. Я тогда тебя пощадила. Не ради тебя, ради того, чтобы Никита не узнал, что из-за вас с ним у меня выкидыш был. Цена моего счастья и жизни моего ребенка вот этот перстенек, и желание забрать чужое. Так что, Кирочка, ты все еще презираешь женщин, уводящих чужих парней, и все еще считаешь, что у девушки должно быть чувство собственного достоинства?

Кира стала лихорадочно снимать с руки очень красивый перстень, авторскую работу Люсьена Гайара, цена за который могла быть и выше цены квартиры, и протягивать его Юлиане.

– Да ты с ума, что ли сошла? Убери это. Кира, ты пойдешь к Андрею и расскажешь ему, что к тому времени, как у вас начались отношения, у тебя уже не могло быть детей.

– Нет!

– Да, Кирочка, да. Он все равно об этом узнает. Это я тебе обещаю. Твоя справка с аборта находится у Никиты. А нужно будет, так и Марго заговорит. Сделать это тебе нужно сегодня же.

– Юля, прошло столько времени, неужели ты меня до сих пор не простила?

– А ты что, просила у меня прощения?

– Зачем тебе это нужно? Ты представляешь себе, какое это унижение?

– Не большее, чем-то, что пережил Андрей, когда ты унижала его, грозя опубликовать в прессе факт о его бесплодии, кстати весьма сомнительном, в отличие от тебя. Я все сказала. Или ты сегодня признаешься Жданову, или читай о себе в завтрашней прессе. Пока.

Юлиана ушла, а Кира долго еще сидела, опустив голову на руки, и все недоумевала, за что это ей. Только-только что-то начало получаться, Ванесса обещала, что все у нее с Андреем будет хорошо. И вот теперь она должна сказать, что она врала ему столько лет. Да еще и хотела предать гласности его болезнь, хотя и сама бесплодна, только он не был виноват, а она была…

POV Андрей Жданов.

Зачем Юлька мне соврала? Она же никогда не врет, промолчать может, недосказать может, а врать – не врет. О ней у нас даже легенды ходят. Все знают, что у Виноградовай спрашивать ее мнение никогда нельзя. Потому что врать она не умеет. Однажды один «великий», но очень близкий к власти актер спросил ее после спектакля, мол, как он сыграл, так ее ответ ходил потом как анекдот: – Вам правду? Или сделаем вид, что вы не успели поинтересоваться моим мнением? – Он потом пытался ставить палки Юле в колеса, да она и тут с ним разобралась.

Ладно, возьмем за аксиому, что Юлиана мне не врала и ребенок у Катеньки, действительно мой. Только тогда как же быть с тем, что Кира ни разу не залетела. С другими я всегда предохранялся, не хотелось потом лечиться. Но с Кирой-то я ни одного раза даже не доставал презерватив. Так что вся аксиома сразу летит в тартарары. Не мой это ребенок. Не мой.

Кабинет президента компании «Зималетто», около пяти вечера.

– Андрей, она что, без объявления причин, разорвала контракт? Или ты все-таки что-то вытворил? – Малиновский вот уже полчаса пытался добиться от Жданова хотя бы одного разумного слова, но это было бесполезно. Тот смотрел в одну точку, периодически прикрывал глаза и всем своим видом давал понять Роману, что им тяготятся, равно, как и его вопросами. – Да соберись ты в конце концов, тряпка, ты понимаешь, что показ на грани провала? Катя же должна была сегодня перевести день…

– А вот Катю вспоминать не надо.

– А кого мне вспоминать? Кого? Твою мать. Финансового нет, право подписи было только у Пушкаревой, кто может оформить платежку? Ты никакой, Виноградова слиняла. Давай отменять показ, Жданов, пока не поздно, пока мы еще не опозорились.

– И думать забудь! Все как-нибудь утрясется. Вот увидишь.

В двери очень тихо постучали.

– Да, – в один голос сказали ребята.

– Андрей, мне нужно с тобой поговорить. Наедине.

– А ключи от квартиры, где деньги лежат, тебе не нужны?

– Какие ключи?

– Проехали. Мне с тобой говорить не о чем.

– Андрей, это очень важно и очень лично.

– Жданов, я пошел, но мы не договорили.

– Давай. Ну, проходи, садись, говори. Но я тебя предупреждаю, если ты снова начнешь…

– Не начну. Это совсем другое…

========== Звонят, откройте дверь… ==========

Кабинет президента компании «Зималетто», семнадцать ноль-ноль.

– Давай. Ну, проходи, садись, говори. Но я тебя предупреждаю, если ты снова начнешь…

– Не начну. Это совсем другое… Андрей, я только прошу тебя, не суди меня очень строго. Пожалуйста. Я любила тебя и люблю до сих пор. Больше жизни лю…

– Кирюша, на выход, – Жданов подошел к двери и распахнул ее. – Я, кажется тебя предупреждал.

– Все. Прости. Я просто не знаю с чего начать. Я должна тебе кое-что рассказать, но это совсем не просто. Не торопи меня, мне нужно собраться с мыслями.

– А давай ты будешь собираться с мыслями в приемной, а когда соберешься, постучишь и войдешь.

– Господи! Ты просто не представляешь, как мне трудно. Не издевайся, надо мной, пожалуйста

– Кира, что случилось? – Андрей понял, что произошло что-то серьезное и юродствовать перестал.

– Андрей… Андрей… Я должна тебе сказать. В общем, не только у тебя не может быть детей, но и у меня тоже, – выпалила Кирюша скороговоркой.

– Что? – он не понял, он, действительно, не понял, что сейчас сказала ему Кира.

– Еще до того, как мы с тобой начали встречаться, я делала аборт. У меня не только трубы забиты, но и матка в каких-то шрамах. Даже если бы удалось забеременеть с помощью искусственного оплодотворения, мне все равно было бы не выносить ребенка.

– Зачем ты мне сейчас это рассказала? – голос Андрея был глухим и каким-то потусторонним.

– Потому что ящик Пандоры открыт, ты все равно бы узнал. Если бы я тебе не рассказала, то завтра ты сам прочел бы об этом в прессе… И не только об этом, – сказала она уже тише, самой себе, и снова громко, – Андрей.

– Замолчи. Пожалуйста, замолчи.

Андрей заметался по кабинету, как раненый зверь. Он хватался за голову, садился на стул, раскачивался, снова вскакивал и бегал из стороны в сторону.

– Андрей…

– Заткнись, заткнись. Закрой свой рот, я не могу тебя слышать, – он закричал так протяжно и страшно, что Кира испугалась. Теперь уже за него.

Это была не истерика, это был вопль раненого животного, с которого живьем сдирают шкуру. Успокаивался Жданов медленно, постепенно. А когда заговорил, то постороннему человеку могло показаться, что он и вовсе безучастен.

– Когда я делал тебе предложение, я сказал тебе, что у меня не будет детей. А ты ответила, что ты так меня любишь, что для тебя это не имеет значения. В тот момент я подумал, что нас все может получиться. А потом, при каждой нашей ссоре, ты не уставала напоминать мне о том, что ты приносишь себя в жертву любви ко мне. Что ты, мол, так меня любишь, что согласна даже на брак без детей, а я такой негодяй, не ценю этого, обижаю тебя и изменяю тебе. И я чувствовал свою перед тобой вину. Всегда! Почти четыре года ты напоминала мне о своем благородстве и моем ничтожестве.

Он все-таки сорвался, подскочил к Кире, схватил ее за плечи и встряхнул.

– Это твоя любовь? Это? Методично, изо дня в день топтать, унижать, уничтожать. Я ведь почти поверил тебе, что я ничтожество. Если бы не Катюша, я так бы и не узнал, что я другой. Что я самый лучший, самый смелый, самый добрый, что меня можно любить. Просто любить – ничего не требуя и ничем не попрекая.

– Я не хочу слышать имени этой шл…

Пощечина была не сильной, он едва коснулся Кириной щеки, но он сам ужаснулся тому, что сделал.

– Здесь только одна шлюха – это ты. И вымой рот, когда говоришь о моей любимой женщине. Пошла вон, дрянь, – он развернул ее лицом к двери и подтолкнул к выходу.

Теперь было очень важно, не думать ни о чем личном, обо всем он подумает потом. Сейчас он знал только одно, нужно вернуть Юлиану. Показ должен состояться при любом раскладе. А с остальным он разберется, обязательно разберется, просто чуть позже. Виноградова не отвечала ни на один звонок, ни по одному из известных ему номеров, но это Андрея не остановило. В конце концов у него есть адрес ее квартиры, а значит он сумеет ее найти.

– Ромка, я к Виноградовой, постараюсь ее разыскать и уговорить вернуться. А ты в цеха, проконтролируй, как идет пошив к показу. Можешь захватить с собой Милко.

Квартира Юлианы Виноградовой, в то же время…

– Колька, что ты делаешь? – Катя с ужасом смотрела в экран монитора из-за спины Зорькина и почти кричала.

– Катенька, успокойся. Я ничего еще не сделал. Я пока только подготовил диверсию. Катя, Кать… Ка-а-а-ть-ка.

Она оседала некрасиво, как изломанная кукла, не плавно и медленно, а обрушившись на пол сразу всем телом. Зорькин заметался, побежал на кухню за водой, брызнул на Катю, похлопал ее по щекам, ничего не помогало. К счастью, он вспомнил, что в такой ситуации нужно растереть мочки ушей.* Медленно, даже как-то слишком медленно, но Катя начала приходить в себя.

– Не смей этого делать, – первое, что сказала Катюша, – ты уничтожишь Андрея, и меня вместе с ним.

– Успокойся, я, правда, ничего еще не сделал, только подготовил все к уничтожению.

– Зачем, Колька?

– А он с тобой так зачем?

– Господи, Зорькин, какой ты еще маленький. Это же надо додуматься, сожрать всю кредитно-расчетную базу. Что ты еще планировал? – Катя попыталась встать, но удавалось ей это плохо. Николай поднял ее на руки и отнес на диван.

– Катенька, может ты хочешь чего-нибудь. Юлиана оставила тебе какой-то напиток. Будешь?

– Попробую, – Катюша слабо улыбнулась. – И воды принеси.

– Я быстро, я мухой. Катька, я просто не знал, как еще его наказать.

– Не надо его наказывать. Не за что его наказывать. Я сама во всем виновата. Тащи воду и напиток, и побыстрее. Попью и пойду в душ.

– А тебе можно?

– Что? Мыться? Конечно можно, я что-то не видела ни одной беременной, которая не мылась бы девять месяцев.

– Кать, мне не жалко, но ты бы дождалась Юлиану. Вдруг тебе плохо станет, как я смогу помочь? Ты же голая будешь. – Николай подал подруге питье.

– Ладно, уговорил.

– Пушкарица, и еще. Ты должна написать предкам записку, что уехала в командировку, месяца на два. А мы пока распишемся и все обойдется.

Раздался звонок в дверь, Колька открыл, Иветта прошла в комнату к Кате, выслушала рассказ Зорькина об обмороке, снова поставила капельницу, и ушла, наказав Кольке строго настрого не расстраивать мамочку, не допускать стрессовых ситуаций, добавлять ей положительные эмоции и всячески баловать.

– Кать, как мне тебя баловать? Хочешь спою, или станцую.

– Колька, мне стрессовые ситуации запрещены, так что не вздумай.

– Ладно, тогда я сейчас сбегаю в одно место и кое-чем постараюсь тебя порадовать.

Зорькин убежал и отсутствовал довольно долго, что-то около получаса. В дверь позвонили.

– Ну, Колька дает, забыл ключи, тоже мне, помощник. – Катя с трудом поднялась и передвигаясь вместе с капельной системой, благо у нее были колесики, пошла открывать двери.

Комментарий к Звонят, откройте дверь…

* Это, действительно так. При первом же подозрении на инсульт, если нет под рукой никаких препаратов, разотрите сильно и долго мочки ушей больному, многих последствий инсульта, удастся избежать.

========== Дурдом… ==========

Квартира Юлианы Виноградовой, вечер…

Катя с трудом поднялась и, передвигаясь вместе с капельной системой, благо у нее были колесики, пошла открывать двери. В глазок глянуть и не подумала, кто еще, кроме Кольки мог там быть, открыла замок и распахнула дверь.

– Здравствуйте, это квартира Юлианы Виноградовой? – Катя кивнула, говорить она не могла, от неожиданности и ужаса голос пропал. – Она дома? – Катя замотала головой, она так растерялась, что никак не могла понять, почему ее не узнают и не матерят. – Вы не могли бы ей передать, что я выполнила ее условие, и надеюсь, что в прессу ничего не попадет. Я звонила ей, но она не отвечает ни на один номер. Передадите? – Катя снова кивнула и улыбнулась, до нее дошло, что она сейчас Катенька, а не каракатица из каморки, поэтому Кира ее и не узнала. – Я могу быть уверена? Или мне подождать Юлиану и сказать ей самой?

Катюша только открыла рот, чтобы заверить посетительницу, что она, непременно, все передаст Юлиане, и ждать ее совершенно не нужно, как откуда-то снизу раздался до боли родной и любимый голос.

– Что ты здесь делаешь, следишь за мной?

– Н-н-нет. Мне нужна была Юлиана, ты здесь не при чем.

– Советую тебе обходить меня стороной. – Андрей поднялся на лестничную площадку и теперь во все глаза смотрел на Катюшу из-за спины своей бывшей невесты. – Ты?

– Вообще-то я раньше пришла, это ты за мной сле…

Но Жданов ее не слышал, отодвинув Киру от проема, как преграду, загораживающую проход, он вошел в прихожую и закрыл за собой двери. Они оказались лицом к лицу и некоторое время смотрели друг на друга в немом молчании. Катя чувствовала, что вот-вот снова потеряет сознание, Андрею от неожиданности, боли и жалости стало нечем дышать. Первой опомнилась Катя.

– Юлианы нет дома, Андрей Павлович, вы можете подождать ее в гостиной или я могу передать ей, что вы заходили, и она свяжется с вами. Простите, мне тяжело стоять. Будете уходить, захлопните двери. – Катя повернулась к Андрею спиной и пошла в свою комнатку.

– Катя, подождите. Что с тобой?

– Ничего страшного, это всего лишь токсикоз, – не оборачиваясь и продолжая уходить, сказала Катюша.

– Я могу чем-нибудь помочь? – Катя оглянулась и увидела, что, сжимая в руке воздушные шарики, прямо за спиной Андрея стоит Колька.

– А вы ей уже помогли, – раздался голос Николая, – куда уж больше? Катюха, держи! – Зорькин протягивал ей «букет» красно-сине-голубых шаров. – Иди ложись, я сам тут разберусь.

Она вдруг разозлилась, да что ею все командуют? Она вполне взрослая, скоро станет матерью, сама может решить когда ей ложиться, и что отвечать Андрею, а тот, обернувшись, во все глаза смотрел на Кольку и закипал от ревности.

– Зорькин, угомонись, и не устраивай скандала, мне волноваться запрещено.

– Вот и не волнуйся, иди ложись, а мы здесь поговорим по-мужски.

– Андрей Павлович, я не могу вас выгнать, это не мой дом, я просто прошу вас, уходите, пожалуйста.

– Катя, вы бы и правда, пошли прилегли, мы спокойно поговорим и все выясним, а потом я бы очень хотел поговорить и с вами.

– А вы мне не указывайте, что мне делать! Вы больше мне не указчик, – злость все-таки вырвалась наружу, – и мне совершенно безразлично, чтобы вы потом хотели. Он хотел бы поговорить! Надо же, смилостивился. А я не хочу! Не о чем. И не волнуйтесь так, алиментов я от вас требовать не собираюсь, я уж как-нибудь сама.

– Катя, я не об этом хо…

– А мне все равно о чем, – Катюха была на грани истерики, живот свело от голода, снова тошнило, голова кружилась. До обморока оставалась какая-то аттосекунда, и все-таки ей удалось сделать еще один шаг к своей комнате, затем силы окончательно покинули Катюшу, и наступило спасительное беспамятство.

– Доволен? Да? – закричал Колька Андрею, пытаясь оттолкнуть его и броситься к Кате.

С таким же успехом он мог пытаться оттолкнуть мамонта, у Жданова реакция все же была получше, да и силенок куда как побольше. Андрей подхватил Катю на руки.

– Подними капельницу и показывай, куда нести Катюшу.

– Раскомандовался, – бурчал Колька, поднимая упавший вместе с Пушкаревой штатив капельной системы, – туда неси. Разотри ей мочки ушей, я за водой.

POV Андрей Жданов

Я взял ее на руки, почти невесомую, маленькую девочку, с того мгновения, как я видел ее в последний раз, прошло чуть более суток, но это уже была не Катенька и не Катюша. И дело было не в том, что от цветущей девушки осталась половина, а синие полукружия под глазами на очень бледном, каком-то маленьком личике, выглядели синяками, и даже не в том, что она упала в обморок, моя Катя тоже падала. Но то была моя Катенька, а эту сломанную маленькую девочку я не знал.

Я прижимал к себе ее тело и понимал, что ее душа уже не принадлежит мне. Уже нет! Я своими руками порвал какую-то струну ее души, и она больше не заиграет. Больно было так, что даже страх за ее жизнь отступил на второй план.

Положив Катеньку на диван, я с силой начал растирать ей мочки ушей, как сказал мне Николай, но это не помогало. Очень ее хотелось поцеловать, возможно, в последний раз, вряд ли когда она будет в сознании, она мне это позволит. Но я сдержался. Прибежал Николай и брызнул в лицо Катюши воду, она и тогда не пришла в сознание.

– Нашатырь! – закричал я, и набрал ноль-три.

Скорая приехала, когда Зорькин уже разыскал нашатырный спирт и Катя уже пришла в сознание. Врач посмотрел, что ей капают, сказал, что лечение правильное и предложил отвезти мою девочку в больницу.

– Спасибо, не нужно, – вмешался Николай, – мы сейчас вызовем бригаду из клиники, если нужно будет, положим ее туда. Вы простите нам этот вызов, просто у нас в доме был посторонний, он не знал, где Катенька наблюдается.

– Вы отец? – спросил врач у Зорькина.

– Нужно будет, буду отцом, – совершенно бессмысленно сказал Коля. Это мне тогда так показалось, что бессмысленно. Но реагировать на него у меня не было никаких сил.

Катя уснула и мы с Зорькиным прошли на кухню. Он демонстративно сварил себе кофе, налил в чашку, даже не подумав предложить мне глоток, и начал пить. А я неожиданно успокоился, даже улыбнулся, моя дикая ревность, появившаяся в тот момент, когда я увидел Колю с воздушными шарами в руках, куда-то испарилась. Так может вести себя именно друг, смертельно обиженный на то, как поступили с его подругой.

– Давай, что ли знакомиться? Меня зовут Андрей.

– А мне без разницы, хоть Вася, – огрызнулся Николай. – Я просто хочу сказать тебе, что знаю ее с детства, и я не позволю тебе издеваться ни над ней, ни над ее ребенком. Понял?

– Понял. А что ты можешь сделать? Как не позволить? – я хотел сказать это серьезно, но у меня не получилось, сарказм все равно слышался в моих словах. Зря! Я недооценил противника.

– Если из-за тебя еще хоть одна только маленькая тучка появится на горизонте Пушкарицы, я тебя разорю. У тебя уже не было бы компании, если бы Катька меня не поймала за работой по твоему уничтожению и не остановила.

Я расхохотался, мне показалось смешной угроза этого нахохлившегося цыпленка.

– Тебе смешно? Иди за мной, – Коля пошел куда-то вглубь квартиры, я не отставал от него, – вот, – он показал на клавиатуру компьютера, – нажми «Enter», и мы посмеемся вместе. Особенно будет смеяться твой отец, когда фирма, которую он тебе доверил, развалится за какие-то три дня. И пусть меня даже потом посадят, но ты никогда уже больше смеяться не будешь. Ну, что же ты? Нажимай и будем смеяться.

Я смотрел на экран и ничего не понимал, ну графики какие-то, ну, таблицы, ну бегущая строка на английском. Вроде ничего опасного, кроме того, что страница была открыта именно на нашем сайте.

– Что, не врубаешься? А вот Катюхе хватило несколько секунд, чтобы все понять, оценить гениальность моей задумки и масштаб катастрофы для «Зималетто», и грохнуться в обморок, успев приказать мне «не сметь».

На глаза Николая навернулись злые слезы обиды за близкого человека. Я, кажется, перестал что-то понимать в этой жизни, если мне в этот момент вместо того, чтобы придушить этого доморощенного гения, захотелось крепко пожать его руку.

========== Примирение… ==========

На глаза Николая навернулись злые слезы обиды за близкого человека. Андрей, кажется, перестал что-то понимать в этой жизни, если ему в этот момент вместо того, чтобы придушить этого доморощенного гения, захотелось крепко пожать его руку.

– Я уничтожил бы тебя, если бы Катька мне не запретила. Ты это хоть понимаешь? Как? Ты мне просто скажи, как ты ей мог не поверить? Она же все для тебя делала! Ты президентом стал благодаря ей, она тебе дорогу к успеху собственными мозгами расчищала, всех твоих недругов с этой дороги убирала. Ты это помнишь?

– Помню.

– Хорошо, что помнишь. Это я виноват в том, что она к тебе устраиваться в таком наряде пошла. Хотела доказать мне, что внешность не главное. Ну, расстреляй ее за это теперь. Хотя… Зачем тебе ее расстреливать, ты и так ее уничтожил.