Текст книги "Вознесение черной орхидеи (СИ)"
Автор книги: Extazyflame
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)
– Конечно. Береги себя.
Иногда наши плечи просто ломаются под грузом проблем и невзгод. Не в прямом смысле, конечно, не буквально. Когда однажды вся окружающая вселенная, вечный микрокосмос, объективно-субъективная реальность ополчились против тебя – в первый момент это вызывает шок. Неприятие. Злость. Депрессию. Панику. Снова депрессию. Это может показаться нечестным. Почему кому-то везет в этой жизни буквально во всем, а кого-то судьба-злодейка изощренно елозит лицом по грязи, гадко хихикая в спину? И ей не надоедает это занятие. Нет, она просто задалась целью придумать тебе пытку покреативнее! «Мне не везет», – говоришь ты себе в определенный момент, и, в конце концов, начинаешь в это верить. Твое невезение получило мощнейшую эмоциональную попытку, чтобы пить тебя, высасывать, лишая веры в хорошее, ломая твои поникшие крылья до тех пор, пока они не перестанут раскрываться. Полеты выдуманы мечтателями-неудачниками, охотно нашептывает тебе на ухо юмористка-реальность, и ты ей охотно веришь. Ты полагаешь, что смирилась, ненавидишь себя и свои терки с фортуной, потом – окружающих, чтобы однажды поставить на себе надуманный крест неудачи. Всегда будет много окружающих, которые завидовали твоему полету – они охотно забьют очередной гвоздь в твой гроб. Но вот в чем парадокс. Ты будешь сетовать на судьбу и ненавидеть ее, а тем временем…
Фортуна в недоумении. Кто сказал, что она от тебя отвернулась? Она держит тебя в таких крепких объятиях, в которых никогда не будет держать самый любящий и идеальный мужчина. Что? Неприятности? Все не так, как ты хотела?
А кто сказал, что она будет вести тебя навстречу твоему счастью по изогнутой радуге в компании стайки розово-фиолетовых бабочек, угощая эскимо и рассыпая лепестки роз под твоими ногами? Ах, ты думала, что именно так выглядит путь к счастью? Непробиваемый тупизм.
Радуга внезапно оказывается миражом, изогнутой иллюзией – и совершай ты этот переход, упала бы на асфальт, переломав ноги. Если бы она выдержала – что стоит поскользнуться на гладких розовых лепестках? От пыльцы на крыльях бабочек может начаться аллергия с анафилактическим шоком и прочими прелестями. И так бы оно, скорее всего, и было, но Фортуна рядом, она избрала для тебя иной путь. Да – тернистый. Да – не понятый до конца.
Отсчет пошел. Уже через несколько месяцев ты это поймешь. Так быстро и так мучительно долго. Пока же очередное событие, финальный штрих неудачного дня лишен логики, а ты сильно устала, промокла и расстроилась, чтобы искать ему пояснение или же видеть дальнейшие перспективы.
…Последние шаги до крыльца подъезда, спасительного навеса, чтобы уже через минуту максимум – коньяку покрепче, горячую ванну и таблетку снотворного. Лети в свои красочные сны, позволяй убивать себя каждое мгновение сновидения-реальности, потому что у кого-то цель такая – сводить тебя с ума. Поспеши. Уже давно не лето. Промокла и наверняка заболеешь…
Зависший во времени и пространстве звук чужого и одновременно знакомого голоса – гораздо раньше, чем его обладатель попадает в поле моего зрения.
Ему не нужно говорить громко. Собственно, ему ничего не нужно говорить. И я ведь была почти готова к его появлению… Ну что мне стоит признаться самой себе?! Именно готова! Не уловить этой связи с ним после Элькиных фотографий и ее набирающего обороты романа с Денисом, с ощущением кратковременной эйфории, которая выдала себя с головой, устав давать намеки, она заявила прямым текстом : «Скоро случится что-то хорошее»… Да названием клуба, в котором я увидела его впервые, в конце концов!
Я не привыкла его видеть таким. Раньше мне казалось, что совсем не узнаю без костюма и галстука. Распахнутые полы кожаной куртки.V-образный вырез пуловера. Джинсы. И наверное благодаря именно такому имиджу я не срываюсь с места, не кричу и не застываю от страха. Я прекрасно помню, кто он. Я не забыла, как о нем отозвалась Эля. Я никогда не забуду ту самую ночь, когда панический ужас просто швырнул меня к его ногам… Я все это помню и знаю, и вряд ли когда-нибудь забуду. Но он другой. Когда я встретила его впервые в том самом клубе, мне хотелось убежать или превратиться в бесплотную тень, настолько сильной была аура несгибаемой власти и мирового господства, которая неумолимо раздавила б, поглотила, вывернула наизнанку, распылив на красную атомную пыль, как в экранизации романа Герберта Уэллса.
Пронзающие кинжалы неумолимого взгляда, – или же все не так: беспечный и умиротворяющий зеленый омут, который психологи справедливо назвали цветом релаксации, – затягивают петлю кожаного ошейника на хрупкой шее ослабленной воли, не позволяя опустить глаза. Впрочем, я и не пытаюсь. Держу взгляд этого потрясающе сильного мужчины, рядом с которым утихают порывы шквального ветра, бережно опуская в эпицентр торнадо, где полный штиль, яркое солнце и окно голубых небес. Рядом с ним – замкнутый периметр, в котором меня больше никто не тронет. У него дар менять реальность и отсекать тяжелые мысли, кажется, исчезает угроза всему, кроме него самого, но разве может он быть угрозой для меня?!
Я только сейчас замечаю, что он потрясающе красив истинной мужской красотой, совсем не той, что пытается навязать современный глянец. Впрочем, я никогда этого и не отрицала, но боялась рассматривать и признаваться сама себе. Четко очерченные высокие скулы, волевая линия подбородка и едва заметные морщины мудрости, прочертившие высокий лоб, эффектные нити благородной седины на висках, идеально прорисованная линия тонких губ… Когда-то я запретила себе думать, на что же похож поцелуй такого мужчины. Вряд ли в подобной ситуации я бы думала об этом, но последние события выбили из колеи, и сознание цепляется за несвойственные ему виды экстремального спорта. И я почти забываю, что передо мной, со слов Димы и его собственных слов, самый страшный и властный альфа-доминант этого города. И у него имя египетского бога тьмы, только я вижу слабый сумеречный свет вместо беспросветного мрака.
– Здравствуйте, – мой голос даже не дрожит. Миг, и купол черного зонта закрывает от меня серую хандру осеннего неба, холодные капли дождя и все неприятные моменты сегодняшнего дня.
– Не самое удачное время для прогулки под дождем. Кстати, мы уже второй раз встречаемся при сходных обстоятельствах. – Уверенный и спокойный тембр обволакивает, согревая непонятным теплом, я не осознаю пока, что имя ему – безопасность. В его взгляде улыбка, искорки умиротворяющего веселья. – Надеюсь, ты пригласишь меня войти?
Всего лишь дверь… подъезда, лифта, затем квартиры… Но почему я вижу в этих словах иной, и пока что не пугающий подтекст? Неуместная ассоциация с вампирами, которым нужно приглашение в дом жертвы, неумолимо сводит лицевые мышцы в ответной улыбке. Так легко ответить, не сжимаясь от страха, лишь согреваясь приятным волнением. И я делаю этот шаг навстречу, даже не пытаясь анализировать, что же это – мое решение или подчинение телепатическому приказу.
– Конечно. Пойдемте…
Глава 13
– Протестовать – это принципиальная позиция?
Очарование внезапной встречи разрушено. Может, на моей территории его оружие теряет свою силу, чары гипноза рассеиваются в пыль, словно их никогда и не было, а железная воля ослаблена, потому как ей приходится вступить в схватку с волей незримого обитателя моей обители, который не намерен отпускать, более того, сам заграбастал себе право прошивать мое сознание своими алыми нитками до идеальной глади ручной вышивки?
Снимаю промокший плащ, поджимаю губы, отметив, что платье тоже стало влажным. Хочется его поскорее стащить, только перед незваным гостем это трудновыполнимо. С тоской смотрю на теплый красный махровый халатик с капюшоном и теплые домашние сапожки такого же цвета. Почему я не распрощалась с ним прямо у подъезда, ведь ничего не стоило сослаться на усталость и плохое самочувствие – не умею я играть в радушную хозяйку с такими мужчинами и в таком состоянии! Проникновенный взгляд в зеленый омут непримиримых источников поглощающей власти. Я слишком устала, чтобы это говорить, читай по глазам: доставил домой, удостоверился, что все в порядке – пора и честь знать!
Как же плохо я его знаю. Сама пригласила льва на чаепитие в свою берлогу, теперь не выгнать. Такие сами решают, уйти им или остаться, и этот, кажется, все уже решил.
– Юля, давай ты перестанешь со мной пререкаться и примешь горячий душ!
Я бы запрыгнула в кабинку с порога, если бы его не было рядом! Меньше всего мне хочется греться под теплыми струями воды, зная, что в квартире находится мужчина, которому ничего не стоит высадить дверь в ванную при желании! Да черт… ему достаточно просто мягко, но непреклонно приказать не закрывать эту гребаную дверь, и я пойму, что послушалась, лишь спустя время!
– Я не буду туда заходить! Тебе мало моего слова?
Мне его достаточно, только… Мой озноб совсем не от холода и промокшей одежды. Это защитная реакция. Нокаутированное встречей сознание опомнилось, стряхнуло золотистые сети чужих сплетений внушения, и не мне винить его за это, инстинкт самосохранения неистребим. Я понимаю, что, если не согреюсь сейчас же, ОРЗ как минимум мне обеспечено, а чем это может обернуться на фоне не так давно перенесенного бронхита, не стоит даже думать. Сделав над собой последнее усилие, перекидываю через руку халат и прижимаю к груди мягкую домашнюю обувь, создавая неубедительный барьер между нами двумя.
– А вы…
– А я посмотрю, что есть у тебя на кухне! Тебе не нужен сейчас поход по терапевтам.
Когда я возвращаюсь в комнату, покрасневшая после горячего душа, с влажными волосами, в объятиях мягкого халатика и с капелькой духов на пульсирующих точках шеи, мне кажется, я готова свернуть горы. Почти… Вот сейчас…
Да ну вас на фиг. Пусть стоят себе и дальше!
Он сдержал свое обещание. Я провела в душе минут двадцать, и за это время он ни разу не нарушил моего уединения стуком или словом. Сложнее было решиться выйти к нему. Боялась ли я? Да, я в этом себя так усиленно убеждала, придавая мокрым волосам сексапильную укладку, подчеркивая форму бровей и выбирая аромат духов.
Врать самой себе – высшая форма эгоизма и самоуспокоения. Перекладывать вину на кого-то еще, кроме себя – высший пилотаж психологического исцеления. Я забиваюсь в угол дивана, натянув повыше плед, играю роль в плохой мелодраме: никаких решений я не принимала, этот потрясающий мужчина сам явился сюда, а я так промокла под дождем, что забыла напрочь фразы типа «вон отсюда», «встал и ушел», «хочу побыть одна и это моя территория!». Ну и что с того, что он выглядит, как Джеймс Бонд, его манеры безупречны, а взгляд только что вызвал непроизвольную мысль с пересчетом на дни и минуты – как долго у меня не было секса? Это совпадение, ничего больше!
Он просто сидит напротив, сцепив в замок сильные пальцы, на которые я стараюсь не смотреть, опасаясь очередного волнового наката эротического порыва. Мне кажется, что он сам намеренно провоцирует подобную реакцию-отклик в моем теле одним усилием мысли, но благосклонно ограничивается беглой экскурсией по глубинам моей души, чтобы не напугать и не травмировать непривычным и нелогичным в свете последних событий внушением. Его невысказанное желание не имеет ничего общего с одержимостью, с глубоким проникновением до самой сути, это легкое тактильное поглаживание с одной лишь целью: согреть, успокоить, нивелировать всю отрицательную энергетику тяжелого дня, прогнать тяжелые мысли и лишь слегка надавить на сенсорные кнопки зарождающегося доверия. Одно осторожное касание мягкими подушечками пальцев, перед которыми может легко расступиться тьма, поселившаяся в каждом закоулке неумелыми действиями призраков недавнего прошлого. Мягкий, вместе с тем убедительный взгляд вызывает давно забытую волну приятного смущения, и я даже рада, что раскраснелась после душа – этот румянец можно легко списать на действие горячей воды. Он и здесь безошибочно считывает мое состояние, и через несколько минут возвращается с моей чашкой… Ноздри щекочет аромат корицы и кардамона с апельсином.
– Пришлось откупорить одну из бутылок вина в твоем баре. Но здоровье дороже, согласна?
Сжимаю пальцами горячий фарфор. Глинтвейн? Моему изумлению нет предела. Я ожидала много чего, но этого… Горло щиплет от непонятного ощущения – то ли горячие винные пары так подействовали, то ли я почти растрогана таким проявлением заботы. Откуда у меня специи? Как можно было на моей кухне приготовить это великолепие, лекарство от любых простуд и осенних депрессий? Делаю осторожный глоток этого ласкового согревающего огня, пытаясь спрятать улыбку. Мой незваный гость в состоянии создать шедевр из всего, за что ни возьмется, будь то горячий напиток или же атмосфера почти семейного уюта в моей остывшей квартире. Отстраненно наблюдаю, как он ловко включает секционный обогреватель, выставляя нужную температуру, расслабляющее тело идет волнами по всему моему телу. Мне реально больше не страшно от его присутствия, сколько ни повторяй себе, кем он является на самом деле и как сильно я была напугана при нашей первой встрече! Я даже не напрягаюсь от внутреннего протеста, когда он уверенно снимает с полки электронную фоторамку. Так часто забываю ее выключить!
И тут у меня появляется уникальный шанс увидеть его улыбку… Не наигранную (хочется верить), не направленную на мое окончательное умиротворительное порабощение, а впервые открытую, ту самую, от которой бывает так трудно удержаться. Она расслабляет лицевые мышцы, не оставив маске хладнокровного показательного диктата ни малейшего шанса, противостоять ей не может даже самый стойкий самоконтроль, возможно, это уровень забытых инстинктов, которые очень сильны внутри каждого из нас, которые не сбить даже цивилизованному обществу. Она настоящая, жизненная, тот самый фатальный случай, когда сопротивление бесполезно, да и просто не нужно. Ты так легко выпускаешь ребенка, которым когда-то был и который остался жить внутри тебя. Это может повредить имиджу в определенных случаях. Упавшая маска сильного и непримиримого мужчины, который привык все держать в своих руках, но сейчас этот момент кратковременной слабости работает не против, а за. Я могу видеть его настоящего. Совсем чуть-чуть, на мгновение приоткрывшуюся занавеску, но этого достаточно, чтобы некогда похороненное доверие вздрогнуло в своем анабиозе, ускорился бег его крови. И совсем скоро прекратился долгосрочный коллапс. Ни одна эмоция не умирает, она засыпает до более подходящего случая. Наверное, всем нам нужен отдых на пороге перемен, которые готовы постучаться в твою жизнь, и стечением обстоятельств они сами выберут подходящий момент!
– Эта девочка любит играть в песочнице? – он поворачивает ко мне фоторамку, не пряча искреннюю улыбку, и я, увидев изображение, не могу сдержать порыв смеха. Да, я там действительно в песочнице. На детской площадке. Спросите, что же в этом такого? Да ничего, абсолютно, только мне на этой фотографии 18 лет. Крутой контраст между пародией на замок из песка и стильно упакованной девчонкой в поддельных лабутенах с алой подошвой, тоже попавшей в кадр? А с выражением личика а-ля «я в игрушечном магазине»? Тогда мы отжигали круто. Даже без алкоголя. Это Эля никак не могла наиграться новым фотоаппаратом. Эля?
Нет, я не напрягаюсь. Кажется, вся эта взаимосвязь начинает вырисовываться в сознании в одну сплошную линию. Он ведь действительно не мог появиться на пороге моего дома просто так. У таких мужчин нет случайных и непродуманных шагов. Может, надо бояться, а я устала. Просто не хочу. Делаю глоток и сжимаю губы, чтобы не смеяться.
– Ну а что такого? Там все равно песочка всем хватит.
– Вижу, твой отчим сдержал свое слово? По поводу подарка?
Новый кадр…
– Вообще-то, да. Только это не мой арбалет. Мне подарили настоящий, а это так, пистолетик… – Я впервые пристреляла этот вид экзотического оружия на студенческой вылазке за город. Кто-то привез его с собой, чем вызвал приступ восторга и желание обладать подобной игрушкой в ту же секунду. На этой фотографии я позирую с таким удовольствием, которого не воспроизвести ни на одной профессиональной фотосессии.
Он садится напротив, чуть сведя брови, когда я отставляю чашку на тумбочку.
– Нет, его надо пить, пока горячий. И не раскрываться. – Кивок на сползший к коленям плед, и вроде бы ничего не изменилось, но что-то в его словах не позволяет возразить и ослушаться. Поводья контроля никто не отпускал ни на миг, они были всегда. Даже когда мне показалось, что его искренняя улыбка изменила замкнутую систему формирующихся взаимоотношений. Только это не вызывает протеста и дискомфорта. Иная реальность, где нет угрозы. Как ему удалось наполнить меня концентратом убаюкивающей безопасности с ощущением тепла неподдельной искренней заботы и стремления оградить от боли и недавних воспоминаний? Я не думаю ни о чем плохом, просто наблюдаю за выражением его лица при просмотре очередной фотографии.
– Байк? Любишь скорость? – Алекс поворачивает рамку ко мне. Здесь я уверенно позирую верхом на железном коне Брюса. Как давно это было! Тогда я упилась беспечной свободой до самых краев, в стремлении сбежать от… Я не хочу думать!
– Я не умею. – Делаю глоток обжигающего глинтвейна. – Очень хочу… Но, говорят, это страшнее, чем на авто!
– Это требует очень детального изучения. Если, конечно, не рваться в первый же день выписывать фигуры байкерского пилотажа. Как вот здесь. – Фотография с потрясающим фристайлом бесстрашной Милы. Даже он выглядит потрясенным тем, что вытворяла эта белокурая валькирия на той сходке. Ровно до тех пор, пока эту фотографию не сменяет новая. Тренировка. Джаз-фанк.
– Все никак не вернусь в группу, – зачем-то оправдываюсь я, пожимая плечами.
– Дело в недостатке свободного времени? Или в чем-то другом?
Его проницательности позавидовали бы специалисты из Ми-6. Потому что времени у меня достаточно для танцев и всего остального… Я боюсь вновь ощутить эту беспечную свободу, которую оказалось так легко отнять. Потому что потерять ее во второй раз будет равносильно смерти! Непонятный блок, который не даст себя отпустить в хаотичный танец, пока я каждой клеткой помню острые шипы насильственного подчинения чужой воле. Я пыталась, в клубе. И не раз… Я просто не смогла. Нет свободы в мыслях, а в мнимых оковах красиво не станцевать…
– Я не знаю. Правда…
– Не проходит? Держит?
Твою мать… Он что, умеет читать мысли? Ласка-поглаживание теплого взгляда не позволяет мне захлопнуть створки вымышленной раковины, единственное, что я могу, просто опустить глаза.
– Все пройдет. Даже если сейчас кажется, что невозможно. Это даже можно ускорить, – его голос обволакивает ласкающим шелком мягкого внушения.
– Вы думаете, я не пыталась?
– Жизнь на самом деле не стоит делить на «до» и «после». Обстоятельства не меняют нас, меняемся только мы сами. Иногда в это сложно поверить, но нет таких жизненных ударов, которые не оставили бы шанса подняться и начать все заново. Может, с новым приобретенным опытом, который в данном случае действительно делает нас сильнее и крепче.
Я слушаю его с ощущением необъяснимого очарования, и мне хочется слышать его голос как можно дольше. Снова и снова. Потому что рядом с ним я не вспоминаю о Диме! Более того, мне не требуется прилагать никаких усилий, чтобы прогнать эти мысли, они сами рикошетят в никуда, ударившись о купол защитного биополя, сплетенного усилием его воли! Мне даже сложно поверить, что недавно я сравнивала этого человека с самым опасным из всех хищников. Я даже с Димой не ощущала себя настолько защищенной и спасенной в периоды его нежности…
Горячий глинтвейн согревает не только тело. Согрета моя сущность, в которой медленно тают осколки травмоопасного льда. Мы знакомы всего ничего, и в то же время не покидает чувство, что я знаю его всю жизнь, просто никогда не пыталась расшифровать этот таинственный манускрипт, исписанный вдоль и поперек древнеегипетскими символами! Время замедляет свой бег рядом с ним. Я не хочу думать о том, что будет, когда он уйдет, и я окажусь бессильна перед объятиями тьмы.
– Вы приехали по работе, да?
Он отставляет рамку в сторону, а я с толикой непонятного, но приятного волнения слежу за его руками. Не так давно мужские руки стали моей слабостью. Хочется рассмотреть рисунок линий жизни и судьбы, провести по ним, осторожно нажимая пальцами, пока без всякого подтекста зарождающейся симпатии… Мне просто очень хочется это сделать!
– Некоторые дела требуют моего присутствия в городе. Но я бы не назвал это работой. Когда находишь дело своей мечты, ты не работаешь ни дня в своей жизни.
– Эля – совпадение? – я не планировала этого говорить, но меня уже не остановить в стадии доверчивого расслабления. – Она же не фотограф высокого уровня, а для такой съемки…
Черт… Я готова ударить себя по губам. Особенно зная, как моя Эллада его боится. Вот так, Юля, ты стала находкой для шпиона! Все, что понадобилось – горячий глинтвейн и его улыбка…
– Верно, – вопреки моим опасениям, он не хватается за мою оговорку, как за повод надавить посильнее. Наоборот, видит искорки волнения в глазах, и тут же мягко гасит это переживание теплой улыбкой. – Она не фотограф. Она фотохудожник. Она не мыслит техническими категориями, ее взгляд на вещи опирается только на постулаты творческой эстетики. Очень много известных фотографов со временем теряют эту суперспособность. Визуально это никак не проявляется, наоборот, зритель может восхищаться постановкой света, компоновкой полутеней и подбором удачного светофильтра, но… Они безжизненны. Глядя на эти снимки, ты рисуешь завершающие штрихи в своем воображении, это только твое видение, и даже не догадываешься, насколько оно может расходиться с изначальной задумкой мастера. Все потому, что ты не видишь в них его отдачи. Другое дело, когда фотограф горел этой идеей настолько, что вложил большую часть своих эмоций в работу. Тогда тебе не нужно придумывать детали – снимки приобретают определенный магнетизм, который не может остаться незамеченным. Это ценнее самого высокого профессионализма. Я всегда использовал в ведении бизнеса нестандартный подход.
– Мне очень понравилось… Только… вы же не станете ее за это наказывать? Она просто вышла на несколько минут, а я сама полезла в этот фотоаппарат…
Я несу чушь, но в его присутствии легко даже это. Его брови только чуть сводятся при слове «наказывать», а в глазах пляшут веселые искорки. Вместе с улыбкой – убийственное сочетание.
– Понравилось, говоришь?
Я опять краснею. Но нет этого панического желания, сбежать или натянуть плед на голову, оно не возникнет даже в том случае, если он сейчас предложит воплотить в реальность те самые варианты обвязки в черно-красных тонах. Нервничаю? Безусловно. Поэтому спешу сменить тему. Лучше бы я этого не делала…
– Если у нас откровенный разговор, просто скажите прямо: «да» или «нет».
– Юля. – Откуда, вашу мать? Я ведь еще не задала того самого вопроса, даже не сформировала его в своем воображении…Я не успеваю выдержать мхатовскую паузу. Искры веселья гаснут в его зеленых глазах, и я инстинктивно сжимаюсь, наблюдая, как сходят с лица эмоции, возвращая мне его прежнего – совсем не того, кто только что поил глинтвейном, умилялся фотографиями и рассказывал о том, что жизнь не заканчивается, что нам под силу преодолеть любые обстоятельства. Того, кого я до нервной дрожи испугалась в холле того самого клуба, из которого хотелось бежать сломя голову. Того, кому я готова была бросить себя на растерзание, только не умирать на медленном огне всепоглощающего страха. Как легко было об этом забыть, и понадобилась самая малость – проявление отвлекающей заботы. Глинтвейн, улыбка, показавшаяся искренней, и моя бесконечная усталость, которая ослабила все защитные барьеры! Кажется, вздрагиваю, когда он поднимается, сжав пальцы в кулаки. Лицо – застывшая маска хладнокровного киллера. Черт, я не хочу снова. Пожалуйста, верните его прежнего. Я передумала задавать свои вопросы, потому что он реально читает мысли!
– Пообещай, что перестанешь об этом думать! Прямо сейчас.
Как я могу об этом не думать? Я могу забыть на время, пока он здесь, если только снимет эту маску, при виде которой у меня начинают дрожать пальцы и сжимается горло. Мне должно быть все равно, что он со мной сделал за прошедший час? Перенастроил на свою радиоволну, забрал мою волю, накинул тонкую сеть, которая сделала меня такой зависимой от колебаний его характера?
– Не перестану. Потому что там никого не хоронили. Вы думали, я этого не пойму?
Меня потряхивает, только не от страха. Скорее, от собственной смелости. Я даже не отвожу взгляда, когда он делает шаг навстречу и протягивает руку… закрыть мне губы своей ладонью?
Да уж, мое воображение меня добьет рано или поздно. Подхватив двумя пальцами ручку чашки, он выходит из комнаты, не сказав ни единого слова. А когда возвращается, мне удается успокоиться, или мне так кажется? Мысли путаются, и за новую порцию глинтвейна я хватаюсь, как за спасительный трос. Повторить вопрос просто не решаюсь потому, что впервые за вечер он очень близко, на расстоянии вытянутой руки, в зоне моего личного комфорта – что бы там ни говорили, это уже не личное пространство, это вторжение-слияние, от которого не сбежать, сколько ни вжимайся в спинку дивана, но это больше не пугает… Накрывает внезапно яркой волной знакомой беспомощности, уязвимости с эйфорическими вспышками в сознании, слегка захмелевшем от горячего вина со специями! Это теперь моя стихия? Это те самые якоря, которые вонзились в беззащитную плоть моей души своими заостренными изогнутыми наконечниками, которые невозможно безопасно извлечь, не разрывая кожный покров? Мне будет комфортно только так, при мнимой или же реально осязаемой угрозе, в слезах с привкусом сладости желанных капитуляций. В конвульсиях надрывного протеста, от которого я буду получать куда больше удовольствия, чем от обычной ванильной ласки… Это не лечится. Я наконец-то впустила это в себя так глубоко, как не могла прежде. И я бы сошла с ума от подобного осознания. Если бы не его присутствие и купол сильнейшего биополя, остановивший поток тяжелых мыслей о том, что есть правильно, а что недопустимо…
Я инстинктивно тянусь к фоторамке, пытаясь избежать волнующего нетактильного контакта с находящимся рядом мужчиной. Я не вполне к этому готова, но все же уверена в его благоразумии посильнее, чем в собственном. Ощущения при этом совсем незнакомые… Ты прекрасно понимаешь, что он считывает каждую твою эмоцию, на этой территории для него нет секретов.
– Дельфины? – я не понимаю, о чем он, пока не перевожу взгляд на рамку. Это в дельфинарии, однажды мы вырвались на представление. Кажется, я там откровенно заскучала.
– Да, это в нашем дельфинарии. Год назад.
Александр сжимает пальцы на рамке, намеренно не задевая мои, словно стараясь пощадить мою ранимую психику, и вглядывается в изображение.
– Тебе понравилось?
– Не совсем. К ним не разрешали приближаться, а посмотреть подобное можно было и по телевизору. Так себе шоу.
– Никогда даже не гладила? Не пыталась уловить эхолокацию?
– Нет, я их всегда видела только издалека. Хоть и выросла в Крыму.
Он удовлетворительно кивает, а горячий хмель вкусного лекарства берет свое… Непроизвольно зеваю, забыв прикрыть рот ладонью. Это тоже не остается незамеченным.
– Ты очень устала, тебе надо отдохнуть и выспаться. – Безапелляционный тон не подлежит обжалованию, да я и не пытаюсь. – Мне бы очень хотелось увидеть тебя снова. Это возможно?
«Разве тебе… вам… можно это запретить?»
От обреченно-волнующей мысли позвоночник оплетают сладкие спирали. Я ловлю его взгляд, внутренне вздрогнув, когда тонкие губы сжимаются в жесткую линию.
– Юля, это должен быть твой выбор и твое решение. Если ты не готова или не хочешь, я прошу тебя сказать об этом прямо. Прекращай видеть угрозу там, где ее нет и никогда не будет!
Моих сил хватает только на кивок. Он не доволен. Я это скорее ощущаю, чем вижу.
– Завтра я позвоню тебе и мы решим, стоит нам встретиться или нет. Ты согласна? Когда я могу набрать твой номер, чтобы не помешать?
Он играет по установленным обществом правилам. Галантное ухаживание. Мнимый выбор. Полноте. Такие мужчины уже все решили изначально и дают лишь иллюзию свободы. Но с ним это не вызывает протеста!
– У меня пары заканчиваются в три часа дня.
– Продиктуй мне свой номер телефона, – мягкий приказ, которому я просто не могу не подчиниться. Может, потому, что он ведет себя иначе? Нет насмешки-иронии и внутреннего самолюбования собственным превосходством в его словах, только обволакивающая серьезность, взвешенность каждого произнесенного слога и мягкое внушение тепла с привкусом безопасности. Он мастерски умеет плести подобные сети, взрослый мужчина с потрясающим опытом за плечами. Я же не сумела выиграть в противостоянии с тем, кто был младше и слабее, с тем, кого я смогла прочитать, как открытую книгу, но абсолютно ничего не смогла сделать с полученными знаниями, столкнувшись с проявлением непримиримой силы. Я просто осознаю, что не буду воевать с тем, кого, во-первых, не победить, а во-вторых, с тем, кто сам не хочет никакой войны. Если, конечно, маска харизматичного миротворца не направлена на то, чтобы усыпить мою бдительность и затянуть узлы обладания в решающий момент.
Однажды ты устаешь бояться каждого колебания ветра и собственной тени. Настолько, что готова укрыться от порывов холодного дождя в пасти тигра. Но без интуиции никуда, если уж она так легко подпустила тебя ближе – наверняка у нее были на то все основания?
Этой ночью мне удается заснуть почти моментально – кажется, вот только успела закрыть за неоднозначным гостем двери, расстелить кровать и завести будильник, как угольно-черная пелена накрыла непривычным теплым покрывалом с несвойственным ей прежде неоновым свечением. Только тупая боль несколько раз сжала виски, словно пытаясь вырвать из объятий сна, но так же быстро отступила. Внезапная мысль вызвала у меня довольную сонную улыбку. Кончилось тут господство твоей черной неумолимой тени, Дима. На сегодня так точно!
Новое утро не похоже на предыдущее, я все еще очарована, пленена, заряжена обволакивающей заботой вчерашнего гостя. У него действительно дар изменять пространство и время в отдельно взятом периметре! Я не помню, что мне снилось, но нет тяжелого осадка после полноценной ночи в объятиях Морфея. Даже попеременно горячие и холодные струи контрастного душа больше не секут плетью чужого диктата вместе с непристойными мыслями, они заряжают энергией, удвоившей отдачу от десятиминутного танца. Обжигающий кофе. И сегодня он именно кофейного цвета, цвета обжаренных зерен, а уж никак не радужки чьих-то глаз! Облачаюсь в длинное бежевое платье, чулки в тонкую сетку, которые – о чудо! – ложатся второй кожей, без стрелок-зацепов-разрывов. Кокон переплетения защитных лазерных лучей держит оборону от вторжения извне, и впервые за долгое время я не прилагаю усилий, чтобы выбросить из головы призрак недавнего прошлого – его туда независимо от меня что-то не пускает!
