Текст книги "Планета цветов (СИ)"

Автор книги: Джин Соул

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

====== .file01//Конец света ======

Я как обычно бездельничал в отсеке, разглядывая альбом с фотографиями, сделанными в далёком 2012 году. Время наложило на них свою печать: выцветшие контуры смутными тенями виднелись на снимках, о деталях можно было лишь догадываться.

Цветы. Интересно, какие они?

Большинство из живущих на планете никогда не видели цветов: растения исчезли с лица Земли как раз в 2012 году, когда произошла экологическая катастрофа. Подробностей я не знал, да и в технической стороне вопроса не разбирался, но точно известно, что тогда вместе с озоновым слоем исчезли все цветы и деревья, и наша планета стала похожа на пустыню.

Те из немногих, кому удалось спастись, перебрались жить в так называемые «купола» – области, полностью закрытые пластиковыми колпаками. Воздух здесь добывался искусственно при помощи фильтров.

Говорят, когда-то воздух был вкусным. Как странно… Воздух в куполах не имеет вкуса, не имеет запаха, его даже не видно, – но без него наше существование обречено на гибель. Возможно, нас ждёт участь тех, кто раньше обитал на Марсе или Венере, теперь уже мёртвых планетах…

2112 год. Учёные поговаривают о новой глобальной катастрофе. Вулканическая активность на Востоке достигла своего пика, участились землетрясения, и континентальный шельф движется. Всё это может вылиться во взрыв такой мощности, что ударная волна прокатится по планете, сметая то немногое, что осталось на поверхности: скалы, руины и собственно купола.

Тишина взорвалась нудным завыванием сирены, замигали сигнальные лампы на потолке. Я бросил альбом на кровать, натянул защитный костюм и выскочил в коридор, пытаясь понять, что происходит. Ещё одна учебная тревога?

– Саймон! – Отец подлетел ко мне, схватил под локоть. – Пойдём со мной немедленно!

Меня испугал его бледный вид и надетый мимо рукава халат: отец всегда был аккуратен и собран.

– Началось! – бросил он и потащил меня к аварийному лифту.

– Что началось?

– Конец света.

Я вздрогнул:

– Как это?

– Волна накрыла пять куполов южнее нас. Она доберётся сюда в течение часа… – Отец затолкнул меня в лифт и нажал кнопку: «Вверх».

Сейчас мне стало по-настоящему страшно, я нервно сглотнул:

– И что теперь делать?

– Боюсь, мы больше ничего не можем сделать. – Его губы изогнулись в горькой улыбке. – Человечество обречено.

Отец остановил лифт, открыл дверь и потащил меня вверх по лестнице с расшатанными, гулкими ступенями. Куда мы бежим? Где все остальные? Что это за место? В голове теснились десятки вопросов, но я не мог собраться с дыханием, чтобы задать их.

Мы выбежали в небольшой ангар, пустой совершенно, только в углу стояло что-то накрытое брезентом. Отец ударил по выключателю (ангар залил красноватый аварийный свет), сдёрнул брезент:

– Спасательная капсула. Я строил её всю жизнь. Быстрее залезай!

Я попытался что-то возразить, но отец подтолкнул меня к капсуле, заставил залезть в неё и пристегнуться к креслу. Я с трудом устроился в ней, неловко поджимая колени руками: повсюду была сложная аппаратура.

– Тут тесновато, – пожаловался я. – Как же ты тут поместишься?

– Никак.

– Что?! – Я рванулся к нему, но стекло опустилось и разделило нас. – Отец! Что ты делаешь?!

Он улыбнулся, погладил стекло рукой:

– Моя задача – сохранить жизнь моему единственному сыну. Капсула полностью запрограммирована, она донесёт тебя до космической станции, где живёт группа исследователей ИФЖ (инопланетных форм жизни). Только так можно спастись.

– Отец! Нет! Отец! – Я стучал по стеклу, задыхаясь от слёз. – Это самоубийство! Я не хочу без тебя! Отец!

– Прощай, Саймон. – И он нажал на какой-то рычаг.

Капсула рванула вверх, пробив потолок. Меня отбросило назад, вдавило в кресло. Когда я смог снова прильнуть к стеклу, я увидел, как огненно-красная волна идёт по поверхности планеты, оставляя за собой мёртвый чёрный след.

– Отец!!!

Всё было мертво…

– Включён автопилот, включён автопилот, – равнодушным голосом доложил бортовой компьютер. – Вы будете введены в криоанабиоз на время полёта. Сядьте прямо и положите руки на подлокотники.

Сообщение повторялось, пока я этого не сделал. На моих кистях тут же защёлкнулись гибкие пластиковые ремни, механическая рука воткнула в обе вены подсоединённые к прозрачным трубкам иглы, а на лицо опустилась кислородная маска. Я невольно сделал глубокий вдох, лёгкие наполнились сладковатым газом, от которого закружилась голова. Я откинулся на кресло и ускользающим взглядом следил, как всё отдаляется от меня агонизирующая планета. Кресло опустилось куда-то вниз, на него надвинулись две пластиковые скорлупы, температура стала понижаться.

– Режим гибернации активирован, – доложил бортовой компьютер. – Приятного полёта!

Мои веки потяжелели. Непривычно сладкий воздух пьянил, я медленно погружался в сон. Перед глазами плыли какие-то разноцветные пятна. Наверное, это были цветы.

Как будто я плыл в мягком тумане, то и дело погружаясь в него с головой. Вокруг ничего не было – прозрачное пространство без конца и края. Перед глазами неясно чередовались зелёная сетка, расчерчивающая пространство на мелкие квадраты, и туманный образ отца, то и дело превращающийся в дрожащие полосы. Уже потом я узнал, что это была запись, которую отец сделал за несколько недель до Конца света.

Отец говорил о том, что гибель Земли закономерна, поскольку всё имеет начало и конец, и Солнечная система тоже однажды перестанет существовать.

Космическая станция, куда он меня отправил, находилась за пределами нашей Галактики. Сто девять человек, в основном учёные и технический персонал, изучали обнаруженные на одном из астероидов микроорганизмы и тестировали новые технологии, которые позволили бы людям освоить космические ресурсы. Они (и я вместе с ними) единственные выжившие представители Человечества, и нам выпало либо заселить Землю (если она вновь станет пригодной для жизни) или какую-нибудь подходящую планету, либо остаться на станции навсегда и основать первую космическую колонию землян.

В моей капсуле на жёстком диске заархивированы все значимые достижения и разработки основных отраслей науки за последние триста лет. Я должен передать их, чтобы с их помощью… юу-у-у… у-у-у… у-у…

В ушах зашумело, голос слился с гулом двигателей, превратился в неясное эхо… Наверное, я погружался в более глубокий сон, которого не достигают внешние раздражители. Я успел ещё подумать о том, что придётся выбирать себе пару, невзирая на личные предпочтения, коли от нас зависит судьба человечества…

Больше ничего не помню.

«…из режима гибернации осталось тридцать пять минут», – до отвращения чётко прозвучало в ушах голосом бортового компьютера.

Я с трудом открыл глаза, различил, что скорлупы надо мной уже нет; да и воздух, который я вдыхал, был уже не сладковатый, а обычный, безвкусный. Система, похоже, пыталась меня разбудить.

Как быстро промчалось время в этом странном сне!

Пульсирующий сигнал отдавался в висках, сознание неохотно возвращалось в реальность. Откуда берётся этот противный звук? Я сжал переносицу, поморщился. На экране мигала какая-то красная надпись, звук доносился оттуда же. Поломка? Я подёргал ремни, отстегнулся и приблизил голову к монитору. Перед глазами ещё плыло, но вскоре я смог прочесть:

– «Станция не отвечает на запрос о посадке. Выполнить произвольную посадку?» Это ещё что? «Запрос №390557567»?

Меня окатило холодком, когда в довершение к этому я ещё и увидел дату, высветившуюся в углу монитора. 2841 год?! Я проспал… 729 лет?! Я в шоке уставился на экран. Ошибка компьютера или… И тут до меня дошло: когда капсула достигла станции, бортовой компьютер не получил ответа на запрос о посадке и продолжал посылать запрос, пока не завис окончательно. И это случилось только через 729 лет?!

Я нервно засмеялся. Да конечно станция не ответила! Они могли сто раз умереть за это время… Стоп! Да там уже никого не было, когда мы прилетели: ведь на самый первый запрос ответа не пришло. Значит…

Я откинулся обратно в кресло, кусая губы. Столько лет прошло… нет, даже не лет – веков! И это только здесь, в Космосе. А на Земле? Сколько времени прошло там? И… если никто не ответил на станции, то не остался ли я вообще последним человеком во всей Вселенной? Впору ужаснуться: а если так и есть?! Что мне тогда делать?

Дрожащей рукой я подтвердил запрос о произвольной посадке. Я должен выяснить, что пошло не так и подтвердить или опровергнуть мои догадки.

Станция мигала красными и зелёными огоньками, значит, основные системы функционировали. Капсула пристыковалась к одному из шлюзов, я поспешно надел шлем (на случай неисправности в системе жизнеобеспечения) и высунул голову из автоматически открывшегося люка. Пусто. Гравитационное поле работало: едва я вылез из капсулы, ноги стали тяжёлыми и буквально прилипли к полу. Я дотащился до панели, открывающей доступ внутрь станции, потёр стекло кулаком, постучал по кнопкам. Никакого эффекта это не дало, пришлось приналечь плечом и силой сдвинуть её в сторону. Заскрипело, в шлюз хлынул туман (или дым?), заклубился по полу. Я с опаской выглянул в образовавшуюся щель. Неярко светились лампы на потолке, мигали кнопки на дверях и люках, потрескивало и пощёлкивало в вентиляционных трубах, шумели кондиционеры – на первый взгляд всё в порядке.

Я рискнул пройтись по бесконечному коридору, заглядывая в отсеки, если они были открыты. Несколько ангаров с шаттлами. Отсеки с компьютерной техникой. Какие-то лаборатории с дымящимися проводами и складские помещения с накрытыми брезентом контейнерами. И ни одной живой души.

Я включил датчики на запястье, проверил содержание кислорода в воздухе. Показатели практически не отличались от земных, я стащил с себя скафандр и с наслаждением вдохнул полной грудью: в тесном шлеме я уже начал задыхаться. Дыхание отозвалось паром, здесь было довольно холодно.

Несколько сходящихся коридоров, совершенно одинаковых на первый взгляд, никаких указателей или опознавательных знаков. Я замешкался, не зная, какой выбрать.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? – позвал я, прислушиваясь.

Ничего, лишь эхо отозвалось и укатилось куда-то в коридоры. Жутковато. Шаги гулко отдавались в стенах, отзывались прежним укатывающимся эхом. Неужели никого нет? Но кто же тогда поддерживает станцию в рабочем состоянии?

Я дошёл до отсека управления, начинённого сотней компьютеров и прочей сложной аппаратурой. На всю стену был экран, как мне сначала показалось, но потом я понял, что это огромный иллюминатор. Я прижался лбом к стеклу и как зачарованный уставился на бесконечное космическое пространство, сияющее мириадами звёзд. Потрясающе! Ничего подобного я в жизни не видел.

В центральной панели что-то щёлкнуло, появилась голограмма женщины в космической форме. Я невольно вздрогнул, когда раздался её голос:

– Пройдите в зал гибернации для погружения в криоанабиоз.

– Опять? – воскликнул я.

Возможно, все обитатели станции находились в упомянутом зале, и теперь система, обнаружив единственное бодрствующее живое существо (то есть меня), предлагала к ним присоединиться. Ещё бы я знал, где этот зал гибернации! Я поискал карту или схему, какие обычно крепились на стенах, но ничего не нашёл. Пришлось брести наугад.

После получаса блужданий по бесконечным коридорам я наконец нашёл то, что искал, – просторный отсек с капсулами для криоанабиоза. Едва я вошёл, тут же включился компьютер и металлическим голосом приказал: «Займите свободную капсулу и нажмите красную кнопку, процесс начнётся автоматически. Вывод из состояния гибернации ожидается в 3564 году». В 3564 году?! Ещё через семьсот с лишним лет?! Почему так долго?

Я проверил капсулы. Все они были пусты, за исключением пяти последних. Два старика, два мужчины лет сорока, один парень примерно моего возраста и – ни одной женщины! Где же все остальные?

В углу неярко светилась и бурлила пузырьками воздуха ещё одна, вертикальная, капсула. В зеленоватой жидкости колыхались части тела… человека? Они были изуродованы и напоминали исковерканные ласты, на дне покачивалась голова, окаймлённая тёмными волосами. Авария, эпидемия – что бы это ни было, ему несладко пришлось! И не было ли всё это взаимосвязано? Мне стало жутко, и я поспешил отойти от этой зловещей капсулы.

За пару дней я обошёл всю станцию, хотя и понимал, что других бодрствующих или хотя бы выживших искать бессмысленно, нашёл склад с провиантом и спальный отсек (оба неподалёку от комнаты управления) и устроился здесь, размышляя, стоит ли мне принять предложение и погрузиться в столь долгий сон. Невесёлая перспектива! Но и перспектива состариться и умереть здесь в полном одиночестве меня тоже не вдохновляла. Я тянул с принятием решения, сам не знаю почему. А с другой стороны, пара дней или недель – ничто по сравнению с вековым сном, можно и подождать.

Среди бесконечных отсеков обнаружилась и ботаническая теплица. Растения давно пожухли и превратились в пыль, а когда-то, верно, зеленели и благоухали. Как жаль, что я не оказался тут раньше! По полкам, конечно, тянулись вереницы контейнеров с семенами, но вдруг это последние образцы флоры на всём белом свете? Такому дилетанту, как я, лучше ничего здесь не трогать. Зато удобрений и разных химикатов было в избытке, и запах в теплице стоял не слишком приятный: побывав там однажды, возвращаться я уже не захотел.

Бо́льшую часть времени я проводил в отсеке управления. Пытался разобраться в аппаратуре, понять, как и что работает в этой сложной системе, для чего предназначены те или иные рычаги или кнопки (чисто теоретически, конечно). А всё больше сидел напротив гигантского иллюминатора и смотрел в космос. Бортовой компьютер иногда повторял сообщение о гибернации, маячки радаров мигали, негромко жужжал кондиционер, нагнетавший в отсек чистый воздух, – это успокаивало и приводило в состояние умиротворённой дрёмы. Иногда я даже забывал о том, что наступил Конец света.

Просидев в одиночестве две с половиной недели, я всё-таки решился на криоанабиоз: я уже проспал несколько столетий, так хоть проснусь вместе с остальными людьми.

Я в последний раз посмотрел на звёзды, встал с кресла и пошёл к двери, но в этот момент радар мигнул, радиосвязь включилась, и через помехи до меня донеслось какое-то сообщение. Я вздрогнул и впился глазами в мигающий экран. Что это? Трескучее сообщение повторилось, не разобрать, в сетке радара появился движущийся объект, который быстро приближался к станции. Глазам не верю! Люди?! Я запаниковал, заметался возле аппаратуры.

Бортовой компьютер заскрипел и доложил:

– Неопознанный космический челнок просит разрешения на посадку. Выполнить запрос?

– Да! Чёрт, как же тебя включить? – Я заколотил по кнопкам наугад в поисках нужной.

– Неопознанный космический челнок просит разрешения на аварийную посадку, – повторил компьютер. – Это может вызвать повреждения ангара 45. Выполнить запрос?

«Аварийную»? Я всполошился и продолжал нажимать на все подряд кнопки, пока компьютер не подтвердил:

– Запрос принят. Неопознанный космический челнок, следуйте к ангару 45 для аварийной посадки.

Я схватил аптечку (на корабле должны быть раненые, иначе не требовалось бы аварийной посадки) и помчался искать ангар 45. Искать его долго не пришлось: челнок со всего маху врезался в ангар, снеся часть шлюзового люка, прочертил на полу рваную полосу, закружился юлой и врезался в стену. Раздался гулкий хлопок, над кораблём взвился дымок, гравитационное поле отключилось, и все предметы поплыли вверх, увлекаемые в пробоину, сделанную челноком. Я стукнул по панели управления, пробоина закрылась аварийным щитком, гравитация включилась, со свистом полился в отсек кислород.

Я закрыл рот маской на всякий случай и стал пробираться к челноку. Корабль перевернулся на ребро, крякнул, и вместе со стеклом на пол высыпались обломки аппаратуры, а главное – выпали два космонавта в скафандрах. Я хотел проверить их тут же, но в обрывках проводов искрило, велика была вероятность нового взрыва, так что я ухватил обоих за ноги и вытащил из ангара. Спасены! Я снял маску и выдохнул.

Рано я радовался: на пол из-под бессознательных космонавтов потекла кровь. Я стащил шлем с одного из них, его голова со страшной раной на затылке стукнулась и запрокинулась. Мёртв. Я задрожал, метнулся ко второму, стягивая шлем и с него. Игривой волной рассыпались золотые пряди волос. Поначалу мне показалось, что это девушка, но потом я разглядел кадык. На виске юноши была небольшая ранка, сочащаяся кровью. Я потрогал его шею, пальцы ощутили биение вены. Жив!

Я наспех обработал его рану, с трудом (скафандр тяжеленный!) поднял юношу на руки и потащил в медицинский отсек. Там я положил его на стол, надвинул на него пластиковый купол и включил компьютер. Замигали лампочки, пробежали лазерные лучи, сканируя и считывая информацию, и компьютер выдал: «Серьёзных повреждений нет».

Я выдохнул с облегчением. Я больше не один.

Комментарий к .file01//Конец света криоанабиоз (гибернация) – метод погружения в сон, когда достигается состояние физиологического торможения обмена веществ и остановка формообразовательных процессов

====== .file02//Инопланетянин ======

Живой! Я уронил голову на руки и с облегчением вздохнул.

Компьютер завершил диагностику и выключился, я отодвинул купол и взглянул на моего нового знакомого. Кажется, он готов был прийти в себя: его длинные ресницы подрагивали, лицо приняло болезненное выражение, грудь заколыхалась тяжёлым дыханием. Я поспешно расстегнул и снял с него скафандр (под ним оказался защитный костюм), чтобы облегчить ему дыхание; так и вышло: он тут же задышал ровнее.

Я осторожно убрал волосы с его лица, нужно было обработать рану. На виске стучала венка, благо удар пришёлся ниже и не задел её. Я провёл по этой синеватой ниточке пальцем, сердце отчего-то забилось быстрее. Я растерянно потёр грудь и занялся раной.

Юноша пошевелился, застонал и открыл глаза – такие тёмные, точно сама Вселенная струилась в них! Его взгляд остановился на мне, стал напряжённым. Я поспешил его успокоить:

– Всё в порядке, ты в безопасности. Как твоя голова?

Юноша с тем же выражением смотрел на меня, ничего не говоря и не делая ни одного движения. Может быть, от пережитого шока он не в себе? Я повторил вопрос. Юноша изогнул бровь и произнёс:

– Saan ako? Ano ang na-ng-yari?

Я растерялся. На каком языке он говорил? Точно не на земном, а впрочем, неудивительно, ведь и Земли-то уже не было.

– Sino ka? Sino ka? – нетерпеливо переспросил он.

Я постарался жестами объяснить ему, что сейчас вернусь, быстро сбегал в спальный отсек и принёс одно из изобретений отца – переговорное устройство, способное расшифровать любую речь. Юноша недоверчиво смотрел, как я достаю пистолет для инъекций и заряжаю в него чип. Я пересел к нему, взял его за плечо и попытался приставить пистолет к его уху. Юноша вскрикнул.

– Ano-ito? Walang, walang! – тревожно повторял он, отталкивая мои руки.

– Не бойся… Как же объяснить-то? – пробормотал я, потом меня осенило: – Конечно! Смотри.

Я приставил пистолет к своему уху и нажал на спусковой крючок. Чип активировался и вцепился в хрящ проволочными лапками. Это было не то чтобы больно, скорее дискомфортно, но через несколько секунд и это прошло: проволока была покрыта анестетиком. Юноша внимательно наблюдал за мной. Я жестами постарался объяснить ему, что это необходимо сделать. Не знаю, понял ли он, для чего это было нужно, но установить чип позволил.

– Сейчас боль пройдёт, – сказал я в ответ на его болезненную гримасу.

Глаза юноши вспыхнули, он слегка улыбнулся:

– Спасибо.

– Фух! Получилось! – выдохнул я. – Теперь ты меня понимаешь?

Юноша утвердительно кивнул, коснулся виска и снова поморщился. Я заклеил рану ещё одним пластырем – накрест – и заметил:

– Легко отделался, а вот спутнику твоему не повезло.

Безмятежное выражение тут же слетело с его лица, зрачки расширились. Пришлось рассказать, что произошло, да так и до́лжно было сделать.

– Где его тело?! – И он потребовал, чтобы я отвёл его к ангару.

Мои возражения никакого действия не возымели, он продолжал настаивать. Но самостоятельно идти он не мог: сказывались последствия аварии или непривычность к гравитации.

– Отнести тебя? – предложил я, и юноша согласился.

Без скафандра он был совсем лёгкий. Прохладная рука обвилась вокруг моей шеи, я опять почувствовал прежнее сердцебиение.

– Кто ты по роду? Как твоё имя?

– Саймон. – Я не очень понял насчёт рода. – А твоё?

– Оркид Флар.

Я дошёл до отсека, где лежало тело второго космонавта, и хотел было поставить юношу на ноги, но он мёртвой хваткой вцепился в мою шею:

– Нет, не отпускай! Я боюсь его.

В куполах к смерти относились спокойно – всего лишь ещё одна сторона человеческого существования – и тела без особого пиетета отправлялись на переработку. Никогда не слышал, чтобы боялись мертвецов. Как странно…

– Отнеси меня обратно. – В его голосе зазвучали нотки требовательности, которые показались мне любопытными.

– Но разве не нужно позаботиться о теле? – предположил я.

– Тело никуда не убежит, – спокойно возразил Оркид (и куда только подевался его недавний страх!). – Ты должен прежде всего заботиться о моей сохранности. Здесь слишком холодно, разве непонятно?

Как по мне, так здесь не было холодно. И с чего это он вздумал мной командовать? Тем не менее я отнёс его в спальный отсек и положил на койку.

– Тебе нужно отдохнуть. Авария – это такой стресс для организма…

Оркид перевернулся на бок, подпёр голову рукой. Его тёмные глаза внимательно смотрели на меня.

– А ты что, один здесь?

– Бодрствующий один. Что случилось с вашим кораблём?

– Потерял управление. – Его глаза заблестели. – Плохо помню, что произошло.

– Поспи немного. – Я накрыл его покрывалом.

Он кивнул и смежил веки.

Пока он спал, я потушил пожар в ангаре, пригляделся к шаттлу и понял, что видел точно такой же, когда бродил по станции. Значит, Оркид тоже отсюда. На корабле не было логотипа, никаких опознавательных знаков или номеров; впрочем, я ведь не знал, было ли что-то подобное у станции. Я заблокировал ангар на всякий случай и отправился в рулевой отсек.

Радары погасли, система молчала, вокруг снова не было никаких признаков жизни. Я попытался запустить бортовой компьютер, чтобы исследовать обломки корабля, но у меня ничего не получилось: в технике я тоже не разбирался. А-а, если подумать, каким же никчёмным я был!

Жужжание аппаратуры навевало сон, я уронил голову на руки и незаметно задремал.

Очнулся я от прикосновения. Я вздрогнул, открыл глаза. Возле меня стоял Оркид.

– Как твоя голова? – поинтересовался я.

– Болит немного. – Юноша приложил пальцы к виску. – Но это скоро пройдёт, я быстро регенерирую.

«Регенерирует»? Что он хотел этим сказать?

Оркид прошёлся по отсеку, разглядывая мониторы и иногда трогая кнопки и рычаги, как будто это его весьма заинтересовало.

– Так ты здесь один? – спросил он. – Что это за место?

– Космическая станция. Я недавно сюда прилетел, – объяснял я, а сам понял, что мои предположения неверны: Оркид никогда прежде здесь не бывал, прилетел откуда-то ещё – с Земли?!

– А с какой ты планеты? – Юноша с любопытством заглянул мне в лицо своими тёмными глазами, и я опять почувствовал какое-то странное движение в сердце.

– С твоей.

– С Лилиары? – Он весь прямо-таки засветился радостью.

– С Земли, – возразил я.

Воцарилось недолгое молчание. Потом мы почти одновременно воскликнули:

– Так ты инопланетянин?!

Я уставился на него. Настоящий инопланетянин? Он смотрел на меня с таким же удивлением.

– Надо же… – пробормотал он, – не думал, что есть другие разумные существа во Вселенной.

Я показал ему на карте Землю. Юноша задумчиво разглядывал её, потом спросил:

– На ней есть вода?

– Да… нет, больше нет. – Я помрачнел, сердце наполнилось горечью. – Земля погибла. Я последний из выживших.

– Моя планета тоже. – Глаза Оркида потухли. – Источники пересохли, всё погибло.

– Значит, ты тоже последний из своего рода?

– Отсюда шёл сигнал на нашей частоте. Спауз тоже где-то здесь. Он прилетел сюда раньше нас. Ты его видел?

– Здесь никого нет… если только он не спит вместе с остальными, – возразил я, пожав плечами.

Оркид почему-то всполошился, потянул меня за руку с кресла:

– Покажи, где отсек гибернации. Я должен найти Спауза!

– Хорошо, идём. Но, Оркид, почему…

– Не зови меня так! – недовольно прервал меня инопланетянин. – Оркид – это мой род. Зови меня по имени: Флар.

Опять этот «род»! Быть может, он имел в виду фамилию или статус?

Оркид вошёл в отсек следом за мной, поёжился:

– И здесь холодно.

Я показал ему, где стояли капсулы со спящими. Хм, удивительно: кто-то из них может оказаться инопланетянином!

– Не он… и это тоже не он… – бормотал Флар, заглядывая в каждую капсулу и разглядывая лица спящих.

– А ты уверен, что он… этот Спауз… здесь? Может быть, ты принял сигнал самой станции за сигнал его корабля? – предположил я.

– Вряд ли. Но мне вот что интересно… – Оркид остановился и показал пальцем на капсулы. – Ты сказал, что ты последний из выживших, но они ведь тоже твоего вида и вполне пригодны для воспроизводства.

– Да ведь среди них нет женщин.

– «Женщин»? – переспросил Оркид, вопросительно наклонив голову. – Что ты имеешь в виду?

– Ну… ты что, не понимаешь? Чтобы продолжить род… размножиться… нужны особи разных полов.

– А-а, какой атавизм! Понятно, тебе не повезло. Какая жалость.

– Да уж… – хмыкнул я, несколько обиженный на его слова насчёт «атавизма».

– А там что? – Оркид направился к вертикальной капсуле.

– Там чьи-то останки… Подожди! Может, не стоит…

Но Флар уже приблизился к капсуле, всмотрелся в зеленоватую жидкость и… глухо вскрикнул, отшатнувшись.

– Что такое? – Я тронул его за плечо. – Что с тобой?

Оркид резко развернулся и уткнулся лицом мне в грудь. Его била дрожь.

– Мёртв… мёртв… – выговорил он. Каким тоном это было сказано – не передать словами!

Я сообразил, что в капсуле были останки Спауза.

– Мне… жаль, что он… Эй! – Я подхватил его на руки, чувствуя, что он буквально леденеет, и поспешил отнести обратно в спальный отсек.

– Холодно… слишком холодно для меня… – стуча зубами, пробормотал Оркид и ненадолго отключился.

Наверное, на его планете было жарко, поэтому он так остро реагировал на холод.

Я положил инопланетянина на койку, сел возле него, отвёл светлые пряди с его лица. Сердце опять всколыхнулось. Да что такое со мной происходит? Хотелось коснуться его, почувствовать его… Никогда не чувствовал ничего подобного.

Я завернул Флара в одеяло, чтобы он поскорее согрелся и пришёл в себя. Это помогло. Через несколько минут его кожа потеплела и зарозовела, и он открыл глаза.

– Очнулся?

– Тепло… Спасибо.

Я чувствовал некоторую неловкость. Что мне ему сказать? Тяжело, наверное, узнать, что ты действительно последний из своего рода.

– Мы должны были стать парой, – вдруг произнёс Оркид, – но он мёртв. Получается, я тоже последний выживший.

– «Парой»? – переспросил я, ощутив какое-то покалывание в груди.

– А теперь… – Оркид отвернулся к стене и накрылся одеялом с головой. – Я хочу побыть один.

Я вернулся в отсек гибернации, остановился перед капсулой с останками Спауза. Наверное, Флар любил его. Любил… Какое странное слово! Что это вообще значит – «любить»?

Я невольно поморщился, как-то зябко стало внутри. Почему я испытываю невольную радость, что этот Спауз мёртв? Как я вообще могу радоваться чьей-то смерти? Что со мной происходит? Я сжал виски руками и поспешно покинул отсек.

В кабине управления я столкнулся с Оркидом. Он был совершенно спокоен. Никаких следов истерики или слёз.

– Ты как? – на всякий случай спросил я.

Инопланетянин пространно пожал плечами:

– Нормально.

«Нормально»? Прошло меньше часа с того момента, как выяснилось, что все существа с его планеты мертвы, а он говорит, что «нормально»?

– Не думай, мне жаль их, – сказал Оркид, как будто догадавшись о моих мыслях. – Просто инстинкт заблокировал вредоносные для нервной системы эмоции.

– Какой инстинкт? – не понял я.

– Инстинкт самосохранения. Моя первейшая задача – выжить, чтобы не оборвалась нить моего рода.

– Но кроме тебя ведь никого не осталось?

Инопланетянин вздохнул:

– Это верно. Но я что-нибудь придумаю.

– То есть? – Я растерянно уставился на него.

– Не знаю, как ведёт себя твой род в подобных ситуациях, но мы начинаем искать возможные выходы из кризиса. Так заложено в нас природой – использовать любые средства, чтобы выжить и продолжить род.

– И как?

– Не знаю. Со мной такого ещё не происходило, но очень надеюсь, что произойдёт.

Я вообще перестал его понимать. Разве можно что-то поделать с неизбежностью?

– Расскажи о своей планете! – Оркид вместе с креслом подъехал ко мне и ухватился за край моей куртки. – Какая она была?

– Какая? – Я сел во второе кресло, поскрёб затылок. – Даже не знаю, я всю жизнь прожил под куполом. Раньше, задолго до моего рождения, планета была живой… зелёной… и на ней росли цветы.

– Цветы? – Флар оживился. – Какие цветы?

Я зажмурился, пытаясь припомнить неясные образы цветов с фотографий, но тут же вздрогнул и открыл глаза, почувствовав прикосновение. Оркид стоял наклонившись и держал моё лицо в своих ладонях.

– Покажешь мне? – попросил он.

– Что?

Инопланетянин прикоснулся к моим губам своими. Я замер. Мой первый поцелуй… Оркид отпустил меня, выдохнул и прошептал:

– Да, они были прекрасны. Эти фотографии… не сохранились?

– Эй! – Я подскочил. – Как ты узнал?!

– Просканировал твои воспоминания, – как само собой разумеющееся, ответил Флар и слегка пожал плечами.

Значит, этот поцелуй… Я сердито вытер губы:

– Никогда так не делай. Ясно?

– Извини. – Юноша сел обратно в кресло, нервно сжимая подлокотники пальцами. – Так… ты любишь цветы?

– Да… наверное.

– Это хорошо, – с явным облегчением выдохнул инопланетянин и улыбнулся.

– Почему?

Он не ответил. Но его лицо, освещённое улыбкой, было так прекрасно, что у меня дух захватило! Кажется, я начал понимать, что со мной происходит.

Вдруг его лицо изменилось, как будто он подумал о чём-то нехорошем, и взгляд стал строгим.

– Саймон, скажи, разве это не странно, что на такой огромной станции так мало людей?

Я пожал плечами:

– Остальные умерли, наверное. Я об этом не думал. Разве это важно?

– Очень важно. Если они умерли, то где их тела?

Откуда такая настойчивость? Или он чего-то не договаривал? Его тревожность передалась и мне.

– Должно быть, где-то на станции есть специальное хранилище… если их, конечно, не утилизировали, – последние слова я пробормотал себе под нос.

– Надо отыскать их!

Флар выбежал из отсека, я за ним.

– Да что с тобой?

– Спауз умер неслучайно.