Текст книги "Тёмные плясуньи (СИ)"

Автор книги: Джиллиан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Забравшись на подоконник, Керней снова спрятался за рамой и “освободил” охранника. Тот даже не заметил, что на него было направлено заклинание, останавливающее на месте, и присел перед дверью, изучая то ли крючок, то ли какие-то следы рядом с порогом.

А Керней перебрался с карниза на землю и внимательно осмотрелся. Если человек с тяжкой ношей выпрыгнул из окна, если он был эмоционально яркий, то свои следы он мог не до конца стереть. Да, не след, но тень от следа Керней всё же разглядел. И по направлению ботинка кинулся вперёд, на бегу отмечая, что между кустами в этом месте довольно-таки неплохо протоптана тропинка. Более того… Керней аж оторопел, замерев на месте: он обнаружил здесь следы самой Лирейн! Старые, но частые в обе стороны! И сообразил: помчался далее именно по этим следам, которые вывели к забору, удобному для того, чтобы перелезть через него. И уже за забором фамильяр нашёл те же следы мужчины, который вынес девушку из комнаты. Судя по всему, этот мужчина знаком Лирейн. И, если он её вынес из комнаты, он надеется помочь ей. Наверное. Но почему тогда он не поднял тревогу? Побоялся, что его самого обвинят в состоянии Лирейн?

Обследовав местность за оградой пансионата, расширяя круги от утоптанного места, Керней сразу заметил, что уже знакомые следы мужчины обрывались возле следов лошади. Пришлось хорошенько изучить лошадиные следы на магическом уровне, чтобы видеть их в воздухе, в пространстве, после чего отправляться в путь. Фамильяр весьма и весьма сильно беспокоился о подопечной, которая ещё плохо ориентировалась в новом для себя мире. Нет, он понял, что неизвестный мужчина ей знаком, но хотелось бы держать ситуацию под контролем, как иногда говорила подопечная. Иными словами, Керней хотел убедиться, что с Лирейн всё будет хорошо. Хотя видения и воспоминания о том, что с ней было этой ночью, заставляли его содрогаться.

Бежал Керней не по дороге, хотя его лапкам так было бы удобней. Но, увы – он прекрасно знал, что бегущее по дороге странное существо, каковым он является, будет вызывать к себе нездоровый интерес всех встречных-поперечных, так что пришлось бежать по обочине, частенько путаясь в длинных стеблях трав и подпрыгивая от острых уколов на сухих корнях, вылезших из-под земли. Неизвестный мужчина не сообразил уничтожить лошадиные следы, и Керней только благодарил его за эту ошибку. Одновременно фамильяр знал, что маги-следователи работать на таком тончайшем уровне не сумеют, следов животного не разглядят, а значит, до невольного похитителя девушки он доберётся не только первым, но и единственным.

С удивлением он отметил, что следы лошади сворачивают в бедные районы города. Здесь на обочинах растительности было больше и удобней прятаться от гораздо большего количества путников на дороге. Правда, время от времени и встречи бывали не самые лучшие. Так пару раз Керней наткнулся на собак. Причём раз в кустах. Те от треска ветки под его лапкой вскочили, обгавкали его, но потом сбежали, подвывая от страха, едва он ощерился на них всей своей пастью. Серую кошку он не впечатлил. Она сидела слева от его дороги в кустах и внимательно наблюдала за его приближением, а потом провожала – и не только глазами. Почуяв на себе упорный взгляд, фамильяр обернулся: серая кошка медленно шла следом, время от времени склоняясь к земле, словно пытаясь разгадать, что это за существо. Керней сурово просканировал животное и с облегчением понял, что оно преисполнено только любопытства. И перестал обращать внимание на настырную преследовательницу… Хуже стало в припортовом районе. Кошка отстала. Однако обилие торговых складов и хранилищ превратило это место в каменный мешок. Кернею пришлось набросить на себя невидимость и только таким образом избежать чужих взглядов – возможно, враждебных по причине его уродства.

Вскоре хорошие дороги снова прекратили своё существование, и фамильяр понял, что конец пути близок. Он докатился до улицы, выглядевшей совершенно нищенски, и насторожился: несмотря на внешний вид, эта улица отличалась сильным магическим фоном живых. Неизвестный мужчина попытался спасти Лирейн, привезя её в это место? Но почему? Снова возник вопрос, который мучил Кернея, пока он отдыхал, давая покой разбитым от плохой дороги лапкам. Откуда он знает Лирейн? Когда они успели познакомиться? Где? И почему Ирина в Лирейн ничего не сказала ему, фамильяру? Кернею в какой-то момент даже обидно стало. Лирейн таилась от него! Керней внезапно чуть не задохнулся от прозрения: а если та Ирина влюбилась в кого-то из здешних, а ему побоялась сказать?!

Успокоился Керней на том, что мужчина оказался если не влюблённым в его подопечную взаимно, то заботливым к её здоровью.

Пробегая между накатывающими волнами и рядом скособоченных домишек, он со вздохом оценил себя и выяснил, что на невидимость тратит слишком много сил. И чуть не взмолился, чтобы путь мужчины закончился вот-вот!

А он и закончился. Услышав конское ржание, фамильяр остановился и быстро проглядел следы, по которым следовал. Да, именно к этому домишку он и бежал. Только вот… Керней присмотрелся: какой-то подгнившем бревне у этого дома сидел мужчина, темноволосый и довольно крепкий. Лет тридцати. Симпатичный по человеческим меркам – ох-ох-ох, самая ловушка для нездешних девиц. Маг. Тот самый?

Не успел фамильяр сообразить, как начать разговор с неизвестным, как тот вдруг поднял голову и слабо улыбнулся:

– Здравствуй, Керней!

Обалдевший фамильяр для начала оглядел себя и обнаружил, что завеса невидимости вокруг него пропала, пока он приценивался к будущей беседе. Но ответить тоже не успел. Мужчина кивнул ему и сказал:

– Ты, наверное, устал. Посиди со мной. Поговорим.

– Устал, – даже без злости – от усталости – подтвердил фамильяр, подойдя ближе. В мужчине теперь он приметил усталые глаза и даже мешки под глазами. Не выспался? Спасал Лирейн? Но, переведя взгляд на полуоткрытую дверь лачуги, Керней ахнул: непонятно пока, что именно там происходит, но сила там бушевала страшенная! Даже для него, сущности, магически привычной ко многому.

– Меня зовут Лиам, – представился мужчина.

– Где Лирейн? – проскрипел Керней, наглотавшийся дорожной пыли.

Лиама не смутил жутковатый голос фамильяра.

– Она в доме моей бабушки Трисы. Бабушка вернула её душу в тело, а теперь помогает ей выбраться из небытия.

Керней невольно покосился на магическую бурю, бесновавшуюся в лачуге, и Лиам, правильно поняв его взгляд, объяснил:

– Она там не одна. Наши соседи часто приходят к ней на помощь.

– А ты кто? – подозрительно спросил фамильяр. – И почему твои следы частят возле окна Лирейн?

Мужчина пожал плечами, чуть улыбаясь, но не над уродством существа, представшего перед ним, – ревниво отметил фамильяр.

– Я собираю труппы танцовщиц и музыкантов и договариваюсь с хозяевами богатых домов о выступлениях. Наверное, ты замечал, что Лирейн довольно часто покупает хорошие вещи? Она получала неплохие деньги, хотя танцевать по-настоящему начала совсем недавно.

– Вот как! – озадачился Керней. – Но… То есть ты сегодня ночью приехал за ней, чтобы отвезти на выступление?

– Не совсем так. Иногда я вожу её к одной танцовщице, которая учит её танцевать. Бедная Фрида… Надеюсь, она прождала нас не всю ночь… – вздохнул Лиам.

Керней покрутил головой, Надо же, какая интересная жизнь, оказывается, была всё это время у обеих его подопечных! Но насущное волновало больше того, о чём он не знал.

– Она выживет? – обеспокоенно спросил он.

– Да. Ей собирают буквально по косточкам, но жить она будет. Правда, я не знаю теперь, как её возвращать в пансионат. Керней, скажи правду, – внимательно взглянул Лиам на фамильяра. – Стоит ли её вообще туда возвращать?

– Отдышусь – вернусь в пансионат, – буркнул Керней. – Моё присутствие никого не удивит. Напротив – больше удивит, если я не появлюсь.

Лиам снова пристально пригляделся к фамильяру и предложил:

– Судя по всему, будет удобней, если я тебя отвезу, как только ты отдохнёшь.

– А есть такая возможность? – вскинулся Керней и объяснил: – Мне бы отсюда не хотелось уходить, но, с другой стороны, желательно было бы быть в курсе того, что сейчас происходит в пансионате.

Лиам молча встал и вывел из-за небольшой коновязи лошадь.

– Последний вопрос, – чувствуя себя жутким врединой, но всё же высказал Керней. – Как ты относишься к Лирейн?

– С недавних пор она одна из самых моих востребованных танцовщиц, – пожал плечами мужчина. И улыбнулся. – По-дружески. Отношусь к ней по-дружески. Хотя она в последнее время не болтлива, но я знаю, что она неровно дышит к одному из своих сокурсников. К партнёру. Надеюсь, я не выдал её самый страшный секрет.

– Не выдал, – подтвердил Керней, усаживаясь на его ладони, а затем – осторожно вознесённый на седло, вцепляясь в его рожки и втихаря посылая на голову Лиама благословения всех богов за удобное строение седла… Неподалёку от усадьбы пансионата они договорились, что через пару часов Лиам вернётся за Кернеем, чтобы тот смог убедиться своими глазами, что Лирейн жива…

… Только благодаря своевременной помощи Лиама вернувшийся на место происшествия фамильяр оказался в курсе всего, что в пансионате происходило.

Едва он появился на пороге комнаты, пробившись через небольшую толпу взбудораженных студенток, которые пытались рассмотреть, что делается в комнате Лирейн, чья дверь была на этот раз распахнута настежь, на него уставились все – и те два охранника, и маги-следователи, успевшие приехать на вызов, и даже хозяйка пансионата. Судя по неоднозначным взглядам всех, о внешности фамильяра присутствующие были уведомлены заранее.

– Что здесь творится? – проскрипел Керней, суженными глазищами оглядывая комнату. – И где моя подопечная Лирейн?

Ему нехотя объяснили всё то, что он уже знал, и выспросили о том, что могло заставить трёх девиц избить до потери сознания однокурсницу. На последнее Керней поднял кожистые бровки и потребовал уточнения: его подопечную избили три девицы?

Один из магов-дознавателей объяснил:

– Они самоуверенно попытались скрыть следы своего преступления. Но для нас их попытка была слишком… дилетантской. Мы восстановили происшествие – пусть не до мелких подробностей, но основное знаем.

– И что теперь с ними будет? – злобно от радости, что хоть это вскрылось, хотя он и не надеялся на силы магов-следователей, переспросил Керней.

– Отчисление из академии и штраф с родителей в пользу пострадавшей, – последовал ответ.

Керней только было открыл рот, чтобы спросить, а что будет с девушкой, которая предательски попросила Лирейн открыть ей дверь. Но промолчал. А вдруг они, эти маги из полиции, её ещё не нашли? Так, надо бы уточнить ещё один момент.

– Но вы не сказали, где моя подопечная! Я должен её увидеть!

Вот на этот вопрос маги-дознаватели развели руками и пообещали немедленно прояснить ситуацию с возможным похищением студентки.

– Я вам ещё нужен? – жёлчно спросил Керней, в душе надеясь, что магам надоело созерцать его уродливую физиономию и что они будут рады отпустить его.

Его предположение подтвердилось: его отпустили охотно.

И он развернулся к порогу, в очередной раз злорадно напугав студенток, отшатнувшихся от него, тем самым давая дорогу в толпе. И Керней спокойно прокатился по удобным приусадебным дорожкам на намеченное место встречи с Лиамом. Ждать долго не пришлось. Мужчина приехал и забрал фамильяра с собой. Приехал, хотя по осунувшемуся лицу Керней сразу сообразил, что тому больше всего хочется спать, а не путешествовать за всякими фамильярами. Но своего настроения Лиам не высказал вслух, а благополучно доставил фамильяра Лирейн к своей лачуге, где и поставил перед порогом, благо что магическая буря внутри домишка утихла. Лиам распахнул дверь в помещение, и взволнованный Керней подкатился к деревянной лежанке, едва-едва застеленной старыми, но чистыми тряпками, на которых и лежала Лирейн. Старуха, сидевшая рядом с ней на грубо сколоченном табурете, ничуть не удивилась странному существу, а легко подняла его, придерживая за бока, и подсадила на край лежанки.

Лирейн лежала так, словно спала крепким сном. Похудевшая, но без единой метки на лице, что её жестоко избили. Керней, переполненный впечатлениями, просто осел рядом с ней и искоса взглянул на старуху.

– Да, маленький фамильяр, – сипло сказала та, – ты можешь остаться с нею, пока она не откроет глаза. Или пока тебе самому не понадобится уйти.

Керней почтительно опустил глаза перед старой некроманткой и снова обернулся к Лирейн. Он будет изо всех сил надеяться, что до вечера, когда ему придётся исчезнуть, девушка сумеет прийти в себя.

Одиннадцатая глава

… Осторожно поглядывающий на хозяйку лачуги, которая, едва уступив ему место рядом с Лирейн, легла в уголке, на скамье при низенькой печке, и крепко уснула, Керней сидел и с тревогой размышлял: “Кто очнётся в теле Лирейн? Кого вызвала старуха? Вернётся ли сама Лирейн? Или в теле окажется Ирина? И знает ли старая некромантка о том, что душа в этом теле не своя, не родная? А что знает этот проходимец Лиам? – Он склонился в сторону, чтобы разглядеть в открытом дверном проёме “проходимца”, который тоже спал, прислонившись к дверному косяку. – Доверилась ли ему Ирина, когда он позвал её на выступления? Или она не стала ему ничего говорить? Девушка-то вроде серьёзная… Нет, скорее всего – нет. Она не сказала ему…”

… Ноги вязли в плотной трясине, холодной и тяжёлой. Девушка мёрзла. Дрожь от промокшей одежды, облепившей тело, то и дело сотрясала её мелкими точечными волнами, из-за которых судорожно сжимался живот и которые снова и снова заставляли предпринимать попытки выдраться из цепкой жижи. Но каждое отчаянное движение лишь ещё глубже погружало её в трясину. Кричать нельзя – это она твёрдо знала. Услышат – и тогда не жить сразу. А пока ещё есть минуты – хотя бы на надежду выжить. Она попыталась ухватиться за кривое деревце, которое едва разглядела во мраке. Надо бы получить хоть какую-то опору, чтобы потом лечь на поверхность трясины и перекатом подтянуться к берегу… Как это деревце очутилось рядом? Везде темно. А как она разглядела его?.. Осторожно, боясь сломать ненадёжный ствол, потянула его к себе. Гнилая древесина треснула сразу… Холод вкрадчиво подступил к бёдрам. Своих стоп она уже не чувствовала… Всё. Больше никаких мыслей. Паника поднималась к горлу задушенным криком… Внезапно на голову и плечи словно обрушилась ледяная вода, и девушка, сжавшись от внезапного водопада, резко оглянулась. Нет, это не вода. Это крик. Зовущий. Кто-то звал её по имени… Откликнуться? А если это враг?

– Разве у меня есть враги? – Она с трудом заставила шевелиться онемелые губы.

– Много! – весело отозвались за спиной.

Ошпаренная страхом от неожиданности, девушка попыталась обернуться. Но трясина теперь больше походила на жидкий, но быстро и уверенно застывающий бетон. Да и что можно разглядеть в кромешной тьме?..

– А ты позови на помощь! – злорадно предложили ей.

Она моргала и жмурилась, изо всех сил стараясь разглядеть того, кто прятался в темноте и просто издевался над ней.

– Кого… – прошелестела она в чёрную мглу.

– Того, кто носит тебя на руках, – подсказали уже с другой стороны.

– А мы посмотрим, сумеет ли он тебя вытащить! – расхохотались за спиной.

– Вы его… – начала девушка. И замолчала. Не хотят ли его поймать на неё? На ловушку с нею, с приманкой?

– Да, мы его… – ехидно ухмыляясь, ответили ей.

– Но он всё равно твоя единственная надежда, – спокойно объяснили ей.

– Как и ты – его! – зло хихикнули за спиной.

– Если успеешь дозваться… – намекнули сбоку.

Она опустила голову, недоумевая от последней реплики, и дыхание перехватило: пока с нею разговаривали (или отвлекали внимание?), трясина исподтишка, будто поймав момент, когда она отвлеклась, поднялась до её груди, вдавив слабое тело в своё чрево, прожорливое и беспощадное. И тогда девушка выдрала из жадной грязи руки, которые невесть когда затянуло в плотную жижу, и что есть силы, срывая голос, закричала:

– Бринда-ан!

… Бриндан собирался на занятия. Машинально совал в учебную котомку сменный костюм для репетиций, в тысячный раз сверялся с расписанием, чтобы положить нужные учебники, а не те, которые складывал, а затем с досадой вынимал. Голова шла кругом. Где же Лирейн? Докопались ли полицейские-маги, куда она пропала? И… жива ли она? Узнает ли он что-нибудь о ней, когда приедет в академию?

На пороге его апартаментов появился дворецкий и, склонив голову, привычно поинтересовался:

– Что сегодня предпочтёт для поездки молодой господин? Лошадь? Карету?

Парень бессмысленно уставился на него. До сих пор Бриндан углубленно раздумывал о своём, а теперь неожиданным вопросом его выбили из колеи, и потому он пару мгновений не совсем понимал, кто перед ним и чего от него хотят. А потом дошло, но… Мужчины сильно вздрогнули, когда одно из настенных зеркал внезапно с грохотом упало на пол, разбившись вдребезги. Остолбенев, оба глазели на суховато звенящие разлетающиеся осколки, пока Бриндан не охнул от боли и не затряс рукой, вновь не сразу сообразив сбросить браслет. А сообразив, буквально секунды смотрел на сияющие ослепительным светом звенья от цепочки, вкрапленные в валяющийся на полу браслет. И на магическую нить, сиявшую так сильно, что слепила глаза.

– Карету! Быстрей!

… Старая Триса бесшумной тенью переместилась к лежанке с девушкой, выведенной из краёв тьмы. Её фамильяр заснул, не заметив, как старая некромантка наслала на него заклинание усталой дрёмы. Старуха мягко опустилась рядом с ним и столь же невесомо опустила ладонь на его уродливые отростки по всей поверхности тела-головы… И закрыла глаза, вчитываясь во всё то, что знал фамильяр.

Триса привычна к несчастненьким девицам, которых порой приволакивал её непутёвый внук, как негласно они договорились между собой называть свои отношения. Как привычна была к десяткам бездомных котят и щенков, которые он притаскивал в лачугу, будучи сердобольным мальчишкой. Ей часто приходилось успокаивать его девиц, которые попадали в неприятное положение, а внук из-за этого терял деньги, на которые они могли жить. Впрочем, потерянные деньги его не смущали. Он легко зарабатывал и легко тратил их. Она знала, что Лиам быстро откликался на чужие несчастья, так что в любой таверне ему могли в три счёта наплести небылиц о плохом здоровье родных или о трудностях с деньгами. И, если в расчётах с теми, кто заказывал ему выступления, он был твёрд и умел настоять (опять-таки из-за своих танцовщиц и музыкантов) на своём, то разжалобить его и развести на деньги мог любой прощелыга.

Но на этот раз всё случилось иначе. Лиам привёз девушку, чья душа оказалась… чужой. Старуху-некромантку это так поразило, что она не сразу сумела сориентироваться, каким образом вытащить эту самую душу, прилипшую было к телу, как к своему, из странствий по тёмным царствам и вернуть… И, едва девица всхлипнула, начиная дышать, некромантка прогнала события назад, чтобы увидеть всё и понять. Что именно она хотела узнать, Триса чётко бы и сама не сказала, но наблюдать пришлось многое.

Она узнала, каким образом девушку чуть не убили. Три девицы, избивавшие её, впали в неконтролируемую ярость, а придя в себя, сочли, что всего лишь попинали конкурентку в учёбе и чувствах. Это открытие Трисе было не так интересно, как промелькнувший в памяти самой злобной девицы образ молодого мужчины, странно знакомого некромантке. Только было старуха пожалела, что не может отчётливо его разглядеть, как вдруг успела заметить тот же образ в памяти избитой девушки.

Магический круг семи заканчивал введение души в тело, и Трисе пришлось отказаться от попыток провести собственный поиск, пока ритуал не прекращён. Потом приблизиться к пострадавшей девице поневоле не позволил Лиам, который неожиданно привёз в лачугу ещё и фамильяра девицы. И тут вся усталость Трисы мгновенно взорвалась: вокруг этого магического существа Кернея всё прямо-таки кричало о его связи с Маровыми болотами!..

В какую историю влип на этот раз непутёвый внук?

Круг семи, закончив ритуал воскрешения, разошёлся

И тогда старухе-некромантке пришлось выждать, пока оставшиеся не успокоятся. Успокаиваться никто не хотел: ни Лиам, ни фамильяр. Слишком шустрыми оказались. И поговорить им, видите ли, хочется у лежанки бедной девицы, и языки почесать о том, что произошло и почему… Пришлось слегка поколдовать, чтобы не мешали утолить личное любопытство. Первым задремал Лиам. Неудивительно. Всю ночь не спал. Затем начал задрёмывать Керней…

Приоткрыв рот, Триса считывала с фамильяра девицы такое, что почувствовала громадную потребность вновь созвать круг семи. Созданное сильнейшим магом, существо носило на себе три смертельных проклятия, опять-таки связанных с Маровыми болотами. Но его создателю сброс проклятий на магическое существо не помогал. Но что оказалось ещё интересней – фамильяр оказался носителем не только проклятий. Внутри него едва заметно просвечивала странная магическая фигура, близкая к пентаграмме, вписанной в другую фигуру, и смутно знакомая Трисе. Решив, что чуть погодя она всё-таки соберёт круг семи, старуха продолжила поиск всего, что окажется любопытным, а возможно – и нужным. Нужным – хоть она и не могла сказать, для чего.

Первое, что Триса сообразила: Маровы болота появились не сами по себе и не оттого, что там прошлась богиня Мара. Нет, они были искусственно созданы человеком, очень сильным магом, чью смутную фигуру удалось рассмотреть внутри той же пентаграммы. А вот завязаны болота… Когда нос Трисы, которая постепенно, сама того не замечая, склонялась к фамильяру, чтобы лучше понять, коснулся мягких отростков Кернея, старуха опомнилась и выпрямилась. Осторожно сняла ладонь с его странного, уродливого тела, а затем мягко вложила свои костлявые пальцы в ладонь лежащей девицы, переплетая их с тонкими девичьими. Образ молодого мужчины вспыхнул перед глазами некромантки так ярко, что старуха мгновенно впитала портрет худощавого темноволосого парня и сузила глаза.

Поймала. Рассмотрела. Узнать в чертах, более собранных по-юношески, чуть размякшие черты верховного мага, когда-то приближённого к трону короля, легко. В королевстве обычный люд не знал, что маг отдаёт свою жизнь, чтобы остановить проклятое болото, грозящее уничтожением страны. Знали маги – даже те, что занимались бытовой магией в самых низах общества. Но об этом помалкивали даже самые болтливые: не ровен час – накличешь беду и на себя, лишний раз помянув Маровы болота… Старуха скривила губы, нехотя ухмыляясь. Цепочка некоторых событий стала ясней: верховный маг умирал, отдавая свои силы на ограничение Маровых болот, и к той же участи покорно готовился его сын. Но все смутные фигуры между ними! Особенно та, что промелькнула в пентаграмме!..

Триса встала и отошла от лежанки. Надо к вечеру, когда уставшие маги круга семи отдохнут, когда на закате их силы станут чувствительней к любой другой магии, собрать их снова, как пожелалось недавно, и выяснить всё до конца.

Старуха-некромантка была практичной. Внук, который много лет назад появился в её лачуге, не просто непутёвый, но и легкомысленный. Сколько раз она уговаривала его завести семью, женившись на одной из своих танцовщиц, а он всё отшучивался!.. Но она взяла за него ответственность раз и собирается нести её до самой смерти. Что означает одно: она не собирается оставлять глупого Лиама в мире, где ему может грозить смерть, потому что один хочет больше того, что ему дала жизнь. И этот один желает преходящего, сиюминутного блага лишь себе, пусть получит его уничтожением целого государства. Нет, она, Триса, умрёт, но оставит Лиама в королевстве благополучном! Парень не виноват, что родился в дурной семье, которая, к тому же, отказалась от него. Не будет ему судьбы, которую ему навязали родители!

Взбудораженная странными и воинственными мыслями, старуха-некромантка вышла из лачуги и присела рядом со спящим внуком, прислонив его голову к своему плечу. Мелкие морские волны, которые Триса созерцала со своего порога, успокаивали и навевали странные мысли и о лежащей в лачуге девице, и о внуке, который безмятежно доверился ей и сейчас, вздыхая во сне и тепло дыша ей в ключицы.

… Карету пришлось оставить неподалёку от порта. Велев кучеру дожидаться его, Бриндан, держа на ладони браслет, бежал, направляемый тугой, гудящей напряжением магической нити между ним и Лирейн. На удивлённые взгляды прохожих не обращал внимания. Случись встретиться с портовыми бандитами, он бы легко одолел их. Думая об этом, хмыкал над своей самоуверенностью. Но в большей степени его волновал вопрос: неужели Лирейн находится где-то здесь?

Потом он заметил, что его ведёт странной дорогой – вокруг или помимо некоторых улиц, словно нить не желала вести его опасными местами. Или этой дорогой везли девушку? Но что с ней было, если сначала нить оборвалась, а затем снова и довольно сильно воссияла?

Сумбурные мысли смешивались. Бриндан чувствовал раскаяние. И суеверно думал о том, не его ли стремления едва не уничтожили Лирейн? Больше всего он ругал себя за несообразительность: сделав Лирейн предложение, он не подумал, что она мгновенно окажется в опасности. Ведь она становится частью его дома. С матерью-то он уладил дела, отправив её подальше из города, подальше от опасности. Но как же он не подумал об участи той, кого хотел бы наречь своей невестой? Он старательно думал об этом – и не потому, что глушил тревогу и страх, а потому, что прятал от себя самого понимание, что Лирейн – уже не просто продолжательница рода, его семьи в его планах. Нет, она теперь неотъемлемая часть его самого. Когда эта девчонка успела пролезть в его сердце? Не тогда ли, когда он внезапно понял, что вся её предыдущая жизнь, которую он знал, оказалась лишь прятками? Что за образом глуповатой, нет – даже придурочной деревенской девчонки, якобы не умеющей танцевать, скрывается умная сильная девушка? Зачем же она придуривалась? Из-за пресловутой конкуренции на курсе?.. Сейчас об этом думать не хотелось. Хотелось добежать до девчонки, удостовериться, что с ней всё хорошо, и… Забрать своё слово, своё предложение назад. Теперь он не мог оставить её с ребёнком в своём доме – даже при условии, что поддержкой Лирейн будет его мать.

Это слишком подло – понимал он. Подло для мужчины – оставлять свою жену на произвол судьбы в мире, где ей придётся выжидать, пока ребёнок вырастет – и станет следующей жертвой Маровых болот. Когда он собирал мать в дорогу, он, наконец, понял ужас в её глазах, когда она взглядывала на него, словно прощаясь навсегда. А мать и правда прощалась… С Лирейн он не хотел такого… Не хотел ужаса в её глазах, когда она поймёт, во что он втянул её. Он мужчина. Если придётся идти жертвой во имя королевства, он это сделает. Но его жертва будет последней из семьи. И пусть король и следующий верховный маг думают, что делать с болотами дальше, когда умрёт последний носитель крови, на которой завязано проклятье этих болот.

Промелькнуло воспоминание, как отец бежал к Маровым болотам с группой придворных магов, чтобы остановить его расширение. Отец не был таким сильным, как дядя. И болото, едва маги приблизились к нему, позвало его. И других…

Улочка, по которой он бежал, вильнула в очередной раз, выводя его из междурядья двухэтажных каменных домов к улице, состоящей сплошь из лачуг.

Это опустошало – бежать и думать о том, что сразу после встречи с Лирейн ему придётся забыть о ней навсегда. Это заставляло частить дыхание и сглатывать едкую и тошнотворную муть, которая рвалась наружу.

Но с Лирейн придётся порвать. И с каждым шагом, приближающим его к ней, он настраивал себя на то, что это последняя встреча с девчонкой, которая неожиданно влезла в его душу. И заставила горько жалеть о том, что предопределённое будущее теперь выглядело беспросветно чёрным. Что даже его планы хоть как-то изменить ситуацию теперь выглядели смехотворными и по-мальчишески глупыми.

Сапоги вминались в песок. Тонкая подошва позволяла ощущать мелкий острый камень под ногами – и это отвлекало от мыслей, какие, наверное, приходят в голову только приговорённому к смертной казни. Впрочем, его положение ничем не отличается от положения смертника. Разве что казнь будет растянутой.

Магическая нить буквально тащила его за собой – и к лачуге, которая внешне ничем не отличалась от соседних домиков-засыпушек. Разве только тем, что вокруг неё колыхалось остаточное марево совсем не давно использованного громадного количества магии… А ещё прямо на пороге сидел Лиам, спящий головой на плече старухи, подобравшей ноги и обнявшей колени костлявыми руками. Эти двое заставили Бриндана замедлить шаг. Но старуха подняла голову и легонько кивнула ему. Он даже не сознанием, а каким-то глубинным впечатлением понял её и быстро, хоть и стараясь не шуметь, проскочил мимо них в лачугу, интуитивно понимая, что Лиам спит не просто так, сморённый теплом утреннего солнца.

На этот раз даже уродливое существо, сотворённое дядей, а сейчас прикорнувшее рядом с Лирейн, не заставило его поморщиться от брезгливости и от напоминания о проклятиях. Он просто присел на корточки перед скудной, устеленной тряпками лежанкой, на которой то ли спала, то ли находилась в забытье девушка. Он смотрел на её профиль, осунувшийся, на запавшие глаза, побледневшую кожу – и утверждался в своём решении: как только она придёт в себя и будет чувствовать себя здоровой, как только он узнает, в чём дело с ней, он откажет ей в дружбе. Во имя её блага. Не забыть бы обратиться к преподавателям с просьбой заменить его тёмную плясунью на другую.

Он положил руки на край лежанки, чтобы опереться на них подбородком. Мысли, страшней одна другой… Обречённость, потому что ловушка… Ловушка крови…

Лирейн судорожно вздохнула.

Бриндан встал на колени, всматриваясь в неподвижное лицо.

Её веки затрепетали.

Краем глаза он отметил, как суматошно сбежал с деревянной лежанки фамильяр.

– Пить…

Рядом стоял кувшин с какой-то жидкостью. Быстро прошептав заклинание определения и убедившись, что в сосуде обычная вода, Бриндан осторожно налил её в пригоршню (чашки не нашёл) и, приподнявшись, так же приподнял голову Лирейн, чтобы осторожно напоить её с края своей ладони. Когда она выпила всю воду, он было хотел долить воды в ладонь, но девушка обхватила слабыми ещё руками его кисть.

– Не уходи…

Он опустил кувшин, мрачно думая, что снова попал в ловушку. Лирейн хочет быть рядом с ним, в то время как она должна отучаться от его присутствия… Бережно опустив её голову на тряпки, он помедлил некоторое время, прежде чем спросить: