Текст книги "Тёмные плясуньи (СИ)"

Автор книги: Джиллиан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Жаль, что она не маг, – торопливо топоча каблучками, поделилась она соображением. – Её бы к нам на курс – такая бы тёмная плясунья была!

И, наконец, выступление началось!

Первой на “сцену” вышла Фрида, как и договаривались. Попорхав воинственным мотыльком под лёгкую задорную мелодию, она замерла, не оборачиваясь. Из темноты выступили Ирина и Оссия. Они танцевали не так стремительно и не так много раз меняя фигуры, как Фрида. Их дело на этот раз заключалось в том, чтобы и в самом деле быть фоном маленькой танцовщице, реквизитом, вокруг которого Фрида летала, показывая своё мастерство и талант. Ирине даже показалось, что и музыканты сегодня были заворожены её танцем, в основном ведя мелодию под её движения и ритм.

В какой-то момент Ирина вдруг сообразила, что и фигура, расслабленно поникшая в кресле, околдована танцем гибкой и стремительной фигурки. Она метнула взгляд на Оссию – и обе быстро сотворили нужный узор в пространстве за танцующей Фридой. А потом, когда та закружилась, вновь и вновь увлекая взгляд только за собой, жестикуляция повторилась. Закончился танец, и плясуньи вылетели “за кулисы” – отдышаться перед следующим танцем.

– У нас получилось? – жарко выдохнула Оссия.

– Не знаю, – жалко ответила Ирина, выжидательно глядя на закрытый пока для них красный зал: что там делает Католдус? Или на него и не должно распространяться действие короткого магического ритуала?

– Что бы там ни было, – твёрдо сказала Фрида, – как только дудочник начинает дудеть, мы снова идём танцевать!

– Да это уж обязательно, – беспокойно пробормотала Ирина.

И им пришлось это сделать. Фигура всё так же неподвижно сутулилась в кресле, слегка приподняв голову при новом появлении танцовщиц. А вот Ирина, наоборот, опустила плечи. “Бриндан, миленький… Не сумели! Не получилось…”

… Лиам в одиночестве стоял на обочине, выжидая, когда артисты закончат выступление. Старая Триса велела ему дождаться свою труппу за пределами замка. И чтоб в замок сегодня – ни ногой. Почему она так решила сделать – он не стал спрашивать. Кому – кому, но ей он доверял. И сейчас занимался лишь тем, что представлял, как кружится на сцене маленькая Фрида, которая с некоторых пор начала бросать на него зазывные взгляды. Лиам не любил заводить шашни со “своими” артистами, но эта шустрая девочка, кажется, тронула его сердце. И, размышляя о том, какие танцы и сколько им сегодня танцевать, Лиам думал, как обрадуется Фрида, когда он встретит их карету и подсядет к ним вовнутрь… Звёзды медленно перемещались по тёмно-синему небу. Он взглядывал на них, невольно улыбаясь… И, схватившись за сердце упал, уже в падении потеряв сознание…

… Когда зашелестели высокие травы под тяжестью тела, Триса первой выскочила из древесных теней и подхватила падающего Лиама. Не менее быстрые сообщники вмиг оказались рядом и помогли опустить обмякшего “внука” на траву так, чтобы он не покалечился. Триса опустилась на землю и положила голову Лиама к себе на колени. Трясущейся от страха рукой она гладила этуо бессильно упавшую голову и умоляла:

– Потерпи, потерпи немного, Лиам, солнце моё!

Сообщники стояли кругом, взявшись за руки, изолируя Лиама и защищая от дальнейших проявлений магического ритуала.

… В то мгновение, когда Лиам закрыл глаза и погрузился в беспамятство, Бриндан лежавший на магических узорах Мары, хмуро размышлял, что хотелось бы не чувствовать, как уходят силы. Хотелось бы закрыть глаза и уши. Стать слепым и глухим, но только не ощущать, как порой руки, раскинутые в стороны, сводит судорогой. Как ноги будто прилипают к каменному полу, будто болото добралось и сюда, в замок Сиг-Дха, и теперь высасывает из него не только силы, но и кровь. А ведь сегодня лишь третий день привыкания. Что же будет завтра, когда его навечно оставят здесь.

Бриндан не пытался мечтать о лучшем будущем. Он простился с Лирейн навсегда, чётко зная это. Как сумел – защитил от людской молвы, если она вдруг и в самом деле беременна. Единственное, что приводило его в бессильную ярость: он сумел защитить любимую женщину, но не сумел – своего ребёнка. Пусть даже если его и не будет…

И знать, что Лирейн танцует для этого чудовища! Бриндан даже застонал от негодования. Знать, что она где-то здесь, и не иметь возможности встретиться с неё взглядом, а этот… Он чуть не задохнулся со злости…

Мгновение взорвалось внезапным толчком пола!

Бриндана неожиданно отшвырнуло от середины комнаты, где он лежал. Его словно ногой ударил по телу страшный великан, потому что ошеломлённый парень взлетел и всем телом грохнулся о стену. Дух из него выбило так, что, упав, он даже и не пытался подняться, с трудом соображая, что происходит. Но, когда он собрался с силами и попытался встать, чтобы вернуться в ритуальный магический узор, по каменным плитам прошла волна, превратившая ровный пол в беспорядочную кучу каменного завала.

Пятясь и спиной прижимаясь к стене, Бриндан добрался до двери и попытался выйти. Не сумел открыть заклинившую дверь и замолотил кулаками в неё, надеясь, что маленькое окошечко в ней даст сторожам расслышать, что в комнате происходит нечто непредвиденное. Но, прислушавшись, обнаружил, что сторожа и сами рвутся к нему, уже алебардами и топорами выламывая дверь.

А ненормальные волны продолжали бушевать в комнате, и Бриндану пока только и оставалось, что защищать руками голову от подпрыгивающих плит и камней.

… Коршун смотрел в потолок и не видел его. То что происходило в последние несколько дней и забавляло его, и наполняло странной неуверенностью. Но больше всего его поражал этот тупой маг, который устроил величайшее колдовство – и ради чего? Зачем тупому магу зариться на чужое богатство? Он же не умеет защитить и самого себя!

Католдус даже не соотнёс его состояние и творение новой сущности. Этот (боги простите!) дурак настолько туп, что не понял, какие силы вложил он, Сиг-Дха, в своё творение! Жаль, он унёс шкурку сущности. Можно было бы создать её заново…

Сколько ему ещё осталось?.. И сумеет ли круг семи, достучавшийся до него однажды, распутать клубок противоречий, чтобы добраться до истины?

И каково сейчас его племяннику?! Неужто Католдус и впрямь пошёл на это – сунул в гниль Маровых болот чистую молодую кровь?

Что он может противопоставить тупому магу, который не скован этическими нормами магов, чтобы спасти свою последнюю кровь рода?

Коршун успел мысленно выговорить последние слова – и почти одновременно со словом “рода”, будто оно стало паролем, на него обрушилась сила! Он чуть не захлебнулся ею – такой свежей, что в ней чувствовался запах моря и его же сила!

Она раздавила его на полу, она влилась в него!..

Коршун медленно, сам себе не веря, перевернулся набок, а потом, помогая руками, сумел сесть. Тяжело дыша, с судорожным заиканием втягивая воздух, он неверяще прислушивался к себе, а потом – совершил неслыханное: постарался не просто сесть, а подняться! И… встал на ноги.

Стоять было трудно. Силы, которые продолжали безнаказанно врываться в него, шатали его тело, вламываясь в кровь и заставляя её кипеть и бурлить такой мощью, что он далее осмелился шагнуть!

Ещё один шаг – и он, пошатываясь, целеустремлённо побрёл к двери и чуть не упал на подходе к ней. Точней начал падать – и спасла только дверная ручка, в которую он вцепился, сам себе опять-таки не веря: он может заставить свои иссохшие руки не только выполнять движения, но и напрягать их! И это оказалось настолько впечатляюще, что Коршун, наконец… поверил!

Он плечом стукнул в дверь – и она покорно открылась. Ему понравилось – понравилось видеть ошарашенные глаза охраны, стоявшей по обе стороны от его бывшей мертвецкой! Они, эти глаза, будто добавили ему и своих сил, кроме той, что всё ещё самоуверенно и по-детски свободно вторгалась в его истощавшие мышцы, в его слабую когда-то кровь.

– Где? – сипло спросил он и расхохотался, потому что за последние дни он впервые заговорил вслух и услышал свой каркающий хрип. – Где мой племянник?

Охранники попытались взять его под руки, но Коршун не позволил, и они поспешили впереди него, указывая дорогу к противоположному крылу, оглядываясь на него в сомнении и тараща глаза, когда он зашагал за ним пугалом с огорода, переставляя ноги, словно передвигаясь на шестах. И благословлял тех, кто сообразил обрядить его в последние дни перед смертью, как они посчитали, в хламиду вроде обычной накидки. В ней его скелетная худоба не была видна.

А по дороге к странной процессии: к двум воинам и решительно шагающему за ними воскресшему из небытия магу – присоединялись другие охранники, которые уже больше представляли почтительный эскорт при важной персоне, чем охрану.

… Танцовщицы остановились от страха, когда согбенная фигура в кресле внезапно поднялась. Музыканты среагировали не сразу, но вскоре замолчали один за другим все три инструмента. А неопределённая фигура встала высоченным и широкоплечим мужчиной и стряхнула с плеч плащ с капюшоном.

– Ах, вы ведьмы… – в тишине отзвучало шипение разъярённого мага. – Ведьмы… Что вы тут устроили?! Думаете – сумеете сделать что-то против моей воли?!

– Мы не понимаем! – жалобно пискнула Фрида.

– Думаешь, я не узнал тебя, тёмная плясунья?! Да я тебя в трухлявое дерево превращу, ведьма! Ты посмела идти против меня?! Ты, жалкая потаскушка…

Ирина не выдержала.

– Я? – звонко ответила она, так же медленно, как он, шагая к краю “сцены”, навстречу Католдусу. – Я – жалкая потаскушка?! Это ты мне говоришь – мне? Даме Лирейн из дома Бриндана?! Ты – смеешь со мной так разговаривать? Ты – безродный ублюдок? Взгляни на мои пальцы, мелочь пузатая!

И она вскинула перед ним пальцы, сверкнувшие в ярких свечах красного зала двумя драгоценными кольцами!

Она встала перед ним на краю “сцены”, держа пальцы, словно победное знамя – и плевать было на всё, что может сделать с нею этот выскочка, который был готов уничтожить целое королевство ради двух замков! Она плевала ему в лицо эти обидные для него слова и готова была полезть в драку, если только он сделает хотя бы одно агрессивное движение по отношению к ней!

– Ну и что ты теперь сделаешь? Скажи, скотина? Что ты со мной сделаешь? При свидетелях? Убьёшь? Превратишь в то самое трухлявое дерево?

Нет, сейчас она тоже не чувствовала себя светской дамой – Боже упаси! Но и не чувствовала себя базарной торговкой, которая орёт на несчастного покупателя, осмелившегося возразить ей – хотя и орала, по всем ощущениям, так как орут только базарные… Нет, личные впечатления были всё же иные: она кричала – как воительница, защищающая своё гнездо! Свою крепость! Своих родных! Выступая за всех за них – одна против всего света! Или тьмы! И пусть за её спиной затаились перепуганные музыканты и танцовщицы, помогавшие ей, она почему-то была совершенно уверена, что ещё немного, и рядом с нею встанут…

Складки красных штор колыхнулись за спиной Католдуса.

Он оглянулся на сквозняк.

Там стояли двое – невыносимо худой мужчина, который опирался на мучительно бледного Бриндана.

– Католдус… – прохрипел мужчина. – Заканчивай свой ритуал с Маровыми болотами, иначе через несколько часов ты сдохнешь, как последняя крыса!

– Чтобы я сдох, нужно, чтобы моя кровь попала в магический узор! – огрызнулся тот.

– Католдус, ты недоумок, – ощерился мужчина оголодавшим волком. – Неужели ты так нечувствителен к магии, даже если она направлена против тебя? Мы нашли твоего сына, которого ты однажды выбросил на улицу. Его-то крови нам хватит, чтобы перевести на тебя всю тяжесть Маровых болот! Иди, Католдус, и поверни вспять свою магическую петлю! Иначе попадёшь в неё сам!

Наверное, с минуту Католдус хватал ртом воздух, задыхаясь уже от ужаса, а потом сломя голову бросился из красного зала, а Бриндан буквально свалил своего дядю в кресло и, волоча ноги, побрёл к Ирине. Она прыгнула со “сцены” и бросилась к нему.

Двадцатая глава

Этим поздним вечером Католдус собирался наслаждаться всецело. Пусть пока под именем Сиг-Дха, пока всё ещё прячась под его личиной, зато теперь он был уверен, что до победы осталось… осталось прожить сутки. А дальше – он будет владеть богатством, о котором в его семье никогда и не мечтали. И даже странный поступок Коршуна, даже его возня с созданной сущностью, даже его оскорбление вслед Католдусу не могли помешать его сдержанному торжеству.

А потом на “сцену” в красном зале вышли три танцовщицы. Сначала всё шло, как обычно. Он смотрел на их гибкие, завораживающе лёгкие движения и торжествующе улыбался… И всё бы ничего. Возможно, он бы так ничего и не заметил, сидя до конца и упиваясь выступлением только для него, если бы не слова Сиг-Дха: “Если ты считаешь, что ты талантливый маг, то зачем ты мне это доказываешь?” И эта реплика диссонансом давила на состояние счастья, которое сейчас чувствовал Католдус.

А потом вкралась другая, не менее омерзительная, чем фраза Коршуна, мысль: “Не потому ли он насмехается надо мной, даже будучи на смертном одре, что считает меня непредусмотрительным? Нет, я проконтролирую всё – сам и до самого конца моего великого дела!” И Католдус перешёл на магическое зрение, доказывая себе самому, что он педантичен даже в мелочах. И дух у него перехватило, когда он увидел!.. Две танцовщицы, державшиеся позади ведущей, неожиданно выполнили не пируэт, не красивый прыжок, а жестовый эквивалент заклинания, передающего силу. Он даже не поверил глазам, когда понял это!.. Причём у одной из них, невысокой, на груди ослепительно вспыхнул знак бесконечности, выстреливший затем под потолком таким мощным зарядом силы и так вкрутившийся в стены за спиной Католдуса, что маг аж голову задрал, ошарашенно следя за этим невероятным залпом. Нет, не залп. Танцовщица оказалась неисчерпаемым источником силы: воздев руки, она замерла, а из повёрнутых к залу ладоней зафонтанировали такие силовые струи, что Католдус невольно зажмурился, едва не ослепнув от бело-сверкающего потока. Та, вторая танцовщица, тоже посылала силу, но её выплеск был едва виден на фоне первой.

Танец закончился, и три девушки убежали, чтобы подготовиться к следующему танцу. Потрясённый Католдус бездумно хлопал глазами на опустевшую сцену, пытаясь, до сих пор ослеплённый, привести зрение в обычное состояние…

Снова выскочила маленькая танцовщица, закружила юбками, изящно вскидывая руки, за ней выбежали те самые две, что передавали силу. Католдус взорвался. Сначала он проникнул в пространство той, послабей – она оказалась ему незнакомой, и было легко заткнуть её силу… Но вторая!..

Сейчас он узнал её даже под маской!

От негодования он встал с кресла и разъярённо сбросил с плеч плащ с капюшоном. С его первым шагом к танцующим все три девчонки растерянно остановились. Со злобой Католдус заметил, что та, что послабей, попятилась от страха, а та, которую он узнал, встала на месте.

– Ах вы ведьмы… – со змеиным шипением, которого от себя не ожидал, выплюнул он в сторону невесты Бриндана. – Ведьмы…

Он думал, что они все испугаются, когда поймут, что под плащом оказался не тот, о ком думали. Отнюдь. Если музыканты и две девчонки отступали в страхе, то эта осталась. Мало того – она медленно, будто угрожая, зашагала к нему сама – ругаясь на каждом шагу такими обидными словами, каких он ещё в своей жизни не слыхивал.

Хуже всего, что она растопырила перед ним пальцы, на которых неожиданно для него засияли два кольца, узнать которые было легко. Он, думавший, что уже подчистил всех, кто стоял на его пути, онемел. Этот мальчишка, которого он считал легкомысленным и недалёким, оказался предусмотрительней самого Католдуса!

Но как теперь уб… убрать девчонку?!

Мир, так тщательно выпестованный и так прекрасно устроенный, выстроенный по личным представлениям – каким именно он должен быть, чтобы в нём жилось комфортно, перевернулся. И рухнул. Оглохший от отчаяния Католдус ещё что-то орал, угрожая в ответ на звенящие, бьющие по ушам вопли девчонки, но в то же время осознавал, что земля под ногами обваливается.

А потом он, внезапно чуткий и даже чувствительный, обернулся на дуновение сквозняка за спиной. Появление Коршуна с племянником стало последней каплей. И он это понял ещё до того, как ему объявили о существовании сына…

Отшвыривая охранников, не успевших отшатнуться с его пути, Католдус мчался в крыло замка с двумя заветными комнатами, которые находились на расстоянии коридора друг от друга. В первую очередь надо было увидеть комнату, в которой, как он уверенно думал, навсегда был заперт Бриндан. Одновременно он с отчаянием пытался двигаться так, как привык – быстро и сильно. Увы… Бег пришлось замедлить уже тогда, когда маг оказался близко к нужному коридору. Ноги начали слабеть и подламываться. Теперь Католдус прочувствовал весь спектр тех ощущений, которые испытали его жертвы. Мало того, что поначалу дыхание перехватывало, и он ощущал себя древним стариком, упрямо пытаясь двигаться в прежнем темпе, так теперь ещё и задыхаться начал, словно он враз постарел.

До комнаты, в которой должен быть добровольно заключён Бриндан – до самой своей смерти, он уже доковылял. Схватившись за полураскрытую дверь, Католдус отдышался и сделал ещё один шаг, чтобы заглянуть вовнутрь, чтобы убедиться, что щенок и особенно его дядя не просто так уверены в своих словах.

Взрыхленный пол комнаты так поразил мага, что он только и мог, что судорожно втягивать воздух, хрипло вдыхая его и со свистом выдыхая. Но, собравшись с силами: его гнала вперёд не только ярость, но и нежелание поверить в то, что внутренне он уже воспринял как личный конец, – он заставил себя, рыча и скрежеща зубами, прошагать ещё несколько страшных шагов, от которых внутри него всё болезненно ныло. И войти в комнату. Он даже на волне той самой злобы сумел поставить ноги в ещё двух шагах, чтобы добраться до камней, на которых уловил рисунок магического узора.

Когда камень оказался в его руках, он постарался побыстрей, насколько это возможно, покинуть комнату, стоять в которой – терять и так слишком быстро убывающие силы – и физические, и магические: Маровы болота уже плотоядно накинулись на свежую жертву с иным рисунком силы – старая им приелась. Последнее Католдус почуял инстинктами зверя.

Когда он прислонился к коридорной стене для опоры, не ощущая её в подрагивающих ногах, он похолодел от ужаса, когда на ладони, привычно поднятой к глазам, не появилось магическое пламя. Ему пришлось, как последнему и самому плохонькому ученику-магу, выговорить вслух заклинание огня и напрячься, чтобы выдавить из себя силы для создания пламени. В коридоре есть свечи, но Католдусу нужно было проверить на тонком уровне всё то, что сказал ему Коршун. А значит, нужен свет ближе к вынутому из комнаты камню.

Вой, взвившийся к потолку, пронизал коридор насквозь от начала до конца и вернулся слабым эхом жалобного поскуливания. Коршун сказал правду. Состав крови на камне – в том его месте, где проходила линия Мары, оказался по рисунку близким к крови самого Католдуса. Маг рухнул на колени и в ужасе взглянул на коридорный пол, к которому ноги тут же чуть не прилипли: Маровы болота не теряли времени даром, приникнув к плоти и крови своего предыдущего создателя. Пришлось потратить несколько устрашающих мгновений, чтобы подняться с колен и начать действовать.

Католдус, стараясь не глядеть на коридорный пол, вцепился в дверную ручку, благо та была длинной и солидной, и встал. Теперь надо добрести до комнаты Сиг-Дха – той, откуда всё началось и которая стала главной в ритуале умерщвления рода, сумевшего всё же отомстить ему, великому Католдусу.

“Вы всё равно не сразу поняли, что происходит! – вопил он про себя, потому что на звук необходимы силы, а он не мог сейчас быть таким щедрым – даже для выражения презрения к своим врагам. – Вы сами тупые, тупые, тупые! Столько времени прошло, прежде чем вы узнали, что происходит! Я велик – и могуществен! Только я могу избавить королевство от Маровых болот… Только я!”

Держась за стену, а порой припадая к ней – отдышаться, Католдус медленно заволочил ноги к комнате Сиг-Дха. Выдохся от мысленных криков на полпути, опустошил самого себя – и теперь все мысли его заняло иное. Сын.

Католдусу было восемнадцать, когда умерла мать и он остался с отцом – в небольшой усадебке на краю города. Отец не сумел удержать должность королевского мага по достижении определённого возраста и жил на нищенское вспомоществование, которое давал дворец своим ветеранам. Но денег на прислугу хватало, если эта прислуга была неопытной. Так в их доме появилась робкая девушка, при виде которой Католдус впервые почувствовал интерес к женщинам. В новой прислуге не было чего-то слишком манящего. Девушка оказалась пугливой и послушной, и в первую очередь Католдуса привлекло к ней именно это – её робость. Старая служанка, которая всю жизнь отдала работе в господском доме, учила её, как мыть полы и посуду, как вытряхать ковры и стирать господское бельё, но не сообразила научить бедняжку тому, как противиться тайным ухаживаниям, а потом и прямым приставаниям молодого господина. И девушка промолчала, потому что не знала, как пожаловаться на это ворчливой старухе. Но, когда тайна стала явной из-за растущего живота юной прислуги, именно отец Католдуса решил проблему своего отпрыска.

Девушка на последнем месяце ушла из “богатого” дома в свою семью, даже не рассчитывая на помощь со стороны молодого господина. Её семья, привычная к нищете и бесправию, тоже покорно восприняла существующий порядок вещей и не стала обращаться к старому магу с требованием помощи… Но отец Католдуса пришёл к родителям девушки сам. И велел отдать ребёнка ему – с вытребованной клятвой вообще не спрашивать и не знать о его судьбе. И, семья, воспрянув духом, поклялась не тревожить богатого (как им казалось со слов вляпавшейся дочери) мага, лишь бы ребёнок вырос в хороших условиях.

А отец, возвращаясь домой, сделал огромный крюк, чтобы, оказавшись в противоположном конце города, выбросить младенца в кусты – на первом же пустыре, благо приехал к любовнице сына без свидетелей – в дряхлой карете, для которой дома давно не было кучера и которой управлял сам. А когда уже дома сын несмело спросил, а не узнают ли, чей это младенец, по тряпкам, в которые он завёрнут, отец молча вынул из-за пазухи пару чистых пелёнок и бросил их на глазах у сына в горящий по осени камин. И, вторя отцу, Католдус выбросил из головы и несчастную девушку, и своего ребёнка.

Девушка магом не была. Ни малейшей способности. Но что-то случилось после этого случая с Католдусом. То ли сыграло свою роль требование отца забыть о личной жизни, пока Католдус не выучится в магическом университете, причём старик до конца университетской учёбы держал сына в ежовых рукавицах; то ли Католдус сам не находил больше девушки или женщины, на которых бы смог остановить чисто мужской взгляд… Он выучился в университете и пошёл на службу во дворец. Тому поспособствовал не только отец, оставивший на бывшем месте работы крепкие связи с коллегами. Католдус тоже неплохо отличился, учась в университете. Способности к магии были средними, но отец сообразил вовремя, чем может блеснуть сын, и заставил его стать ходячим вместилищем магических знаний. Пока остальные вспоминали заклинания или пытались придумать новые по обстановке и по требованию, молодой Католдус выпаливал их машинально. Вызубренные, они тоже довольно часто были востребованы. Так Католдус без лишних хлопот прошёл в королевские маги и принялся потихоньку продвигаться к главной цели – к званию верховного мага при короле.

Отец вскоре умер, и Католдус, скопивший монеты на ремонт родительского дома, восстановил его в той мере, которая должна соответствовать его званию. Но, по долгу службы, часто бывая в домах коллег, он исходил страшной завистью, что помогало ему держаться на уровне и двигаться по выбранной тропе к заветной цели. Прошло лет десять, как он очутился в тройке лучших. Лет пять, пока он подсидел второго из этой тройки. Плохо дело было лишь с Коршуном. Тот был не просто силён, но настолько могуществен, что Католдус вздохнул, реально глядя на вещи, и смирился с ролью второго. Женщины его и в эти годы не волновали. Он смотрел на самых прекрасных из них, собиравшихся на королевских балах и раутах, но ни одна не привлекала его взгляд надолго. О сыне и первой своей… любви? Возможно – он и не вспоминал, а если и вспоминал, то мысленно благодарил умного отца за разрешение глупой ситуации в жизни своего отпрыска.

Прошло ещё несколько лет – и Католдус получил новый стимул вернуться к своей уснувшей было мечте… На одном из балов он увидел Сиг-Дха, который разговаривал с парой – магом из низшего эшелона и его женщиной, маленькой и хрупкой на вид. Воспользовавшись знакомством с Коршуном, Католдус подошёл к паре. Женщина на него взглянула – и что-то боязливое промелькнуло в её глазах. Она затем улыбнулась, но Католдус ощутил, как страшно больно забилось сердце. Сначала он не понял. И лишь дома, с недоумением перебирая детали пустой беседы, сообразил: эта женщина – дама Этейн – должна была стать его женой, а по недоразумению попала в жёны какому-то магу из тех, кого не замечают. Он начал тайком наблюдать за нею – отец Бриндана, по своему положению, был вынужден часто появляться при дворе, и утвердился в мысли: дама Этейн – его идеальная пара! Лихорадочно стараясь придумать, как получить эту женщину, Католдус сделал поразившее его самого открытие: он может не только получить её, но и все богатства, что она может наследовать, а для этого… Он может… Он должен стать верховным магом!

И начались раздумья и прикидки, что он может сделать, чтобы выполнить увеличившуюся втрое цель всей своей жизни. Не забывая о своих дворцовых обязанностях, Католдус начал вдумчиво изучать книги об особенностях крови и впервые на своей памяти попробовал сделать что-то неожиданное, совершенно новое, используя известные ему заклинания и превращая их в нечто оригинальное. На ритуальную формулу ушло порядочно золота, которое он вплёл в заклинание, но дело того стоило.

В первую очередь с лёгкой руки Католдуса к Маровым болотам отправился муж дамы Этейн – он был в первом отряде королевских магов, которых послали узнать, что собой представляет эта странная природная аномалия. Болото сожрало весь отряд. Потом был ещё один. И, в конце концов, с Маровых болот вернулся лишь один маг, разгадавший лишь, как удержать аномалию, но – увы! – не уничтожить её. Вернулся Коршун.

Но и этого было Католдусу достаточно на первый раз. Дама Этейн овдовела. А Коршун, который мог её защитить, лежал, добровольно закованный в путы заклинаний, связывающих его с Маровыми болотами.

Католдус начал захаживать в дом дамы Этейн. После первых посещений он понял, что мальчишка Бриндан неправильно воспринял его ухаживания за матерью. И не мешал Католдусу добиваться своего, ведь дама Этейн оказалась из тех женщин, которые пытаются сами справиться с возникшей ситуацией.

А теперь… Католдус, бредущий вдоль стены, остановился отдышаться. До нужной комнаты – ещё десятка два шагов, а он задыхается так, будто взобрался на половину горы.

Где они нашли бастарда?! И кто занимался его поисками, если Коршун не выходил из проклятой комнаты?! Не Бриндан же – этот плохо соображающий мальчишка!

Но что ещё больше возмущало, хотя Католдус пытался успокоиться, прекрасно понимая, что тратит силы на гнев, так появление этой соплюшки – девчонки-танцовщицы! Он подозревал, что именно из-за неё, глазастой, Бриндан услал свою мать подальше от города – и от него, от Католдуса! Месть мальчишке была сладкой, но продлилась недолго.

Он оттолкнулся от стены и, скривившись от ненависти, продолжил свой путь.

Сейчас он клял себя за непредусмотрительность, которой всегда кичился. Что – трудно было проверить слова отца? Хотя бы перед тем, как начать ритуал вызова Маровых болот? Убедиться, что ничто и никто не посмеет дерзнуть встать на пути к сокровенной мечте? Трудно было найти и уничтожить бастарда? И кто? Кто использовал кровь его бастарда (он не мог называть его сыном!), чтобы прервать восхождение к вершинам? Он не верил, что Коршун сам мог додуматься до такого… Сиг-Дха из тех, кто положил свою жизнь на благо королевства. Сразу, без раздумий, как только понял, что лишь его кровь остановит болота. Он бы лежал и умирал, не думая о том, что можно найти спасение. Кто?! Кто поднял голову против несостоявшегося верховного мага?!

А в следующий миг Католдус поднял голову, оскалившись не хуже Коршуна.

Если использовали кровь бастарда, не значит ли, что он уже мёртв? Ритуальное сплетение логично потребует жертвы, а значит…

Католдус мелко дышал, покрываясь холодным потом. Ещё пять-шесть шагов. Они убили и его сына?! Он снова привалился к стене – отдышаться. Презренные недоумки… Когда он перешагнул порог комнаты Сиг-Дха, с которой началось истребление семьи Бриндана после смерти его отца, он уже изменил ход своих мыслей. Его сына использовали! Сына! Оставили его, Католдуса, в полном одиночестве, отняв законную добычу – дому Этейн, а теперь ещё и умертвив ради спасения его сына?!

Мысли путались, а голова болела так, что маг чуть не упал на магический узор в комнате Коршуна. Не упал, но съехал, опираясь спиной на стену, к полу, на корточки. И понял, что встать не сумеет. Силы уходили слишком быстро. И не в последнюю очередь потому, что он продолжал злиться. С горечью глядя на ритуальный узор, который с приближением к нему, словно шевелился, пытаясь сожрать пришедшего, Католдус медленно осознавал, что жить ему остаётся недолго. Минуты? Секунды?

Одновременно мысли словно очищались, и он внезапно понял, что в его жизни был единственный свет – как это говаривала старая служанка, слова которой он вдруг вспомнил. Она тогда говорила о свете в жизни его отца – о Католдусе. А он сейчас сделал открытие, что цель его, ради которой он погубил громадное количество народу, была глупой – перед жизнью бастарда, которая прошла мимо него… Католдус сидел, уже свалившись на колени, чуть косо, и безнадёжно смотрел на узор, понимая, что не успеет преобразовать его.

– Католдус! – резко крикнули над головой.

Он не пошевельнулся, чтобы повернуть голову. Сил почти не осталось.

– Подтащите его к рисунку! – скомандовали над ним, подсказывая, что в коридоре, возле комнаты Коршуна, не один человек, а несколько.

Кто-то тяжело приблизился к нему и склонился. Сильные руки поставили Католдуса на ноги. Заставили сделать шаг, другой.

– Зачем? – равнодушно и тихо от слабости спросил он.

– Сына пожалей! – бросили голосом Коршуна, и Католдус встрепенулся.