Текст книги "Тёмные плясуньи (СИ)"

Автор книги: Джиллиан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

“Отступят Маровы болота… Так это ты был причиной их появления?”

Католдус снова усмехнулся.

– Меня считали слабей многих магов, хотя я и добился того, что приблизился к королю. Скажи, Сиг-Дха, мог ли слабый маг создать такую авантюру, как Маровы болота? И получить в награду такое богатство?

“Ты низок, Католдус…”

– Зато я жив и здоров – и вот-вот получу огромные богатства! Впрочем, тебе, выросшему в этом богатстве, не понять меня, который не мог заполучить ничего, пока не использовать свои способности! Я талантливый маг и заслужил своей награды!

“Если это так, то почему ты мне это доказываешь? Не веришь, что заслужил?”

– Прощай, Сиг-Дха! – Католдус поднялся на ноги и высокомерно взглянул на лежащего. – Ты умрёшь очень скоро. За тобой уйдёт во тьму твой племянник, а я останусь здесь – в этой яркой и прекрасной жизни, все радости которой мне доведётся испытать благодаря своему уму и ловкости!

“Подлости…”

Второй верховный маг бросил последний взгляд на лежащего и развернулся. Но, прежде чем уйти, он решительно прошагал к противоположному углу, где раздувалась и морщилась, выдыхая, незаконченная сущность, говорившая вместо умирающего мага. Остановившись перед ней, Католдус некоторое время наблюдал за ней, за её дыханием, не в силах скрыть зависть и ненависть. Затем он медленно приподнял ногу в сапоге, чья подошва подбита металлическими подковками, и обрушил всю его тяжесть на “кожаный мешок”. Сущность издала слабый звук лопнувшего мешка, до сих пор наполненного воздухом. Через минуту в углу комнаты лежала лишь дырявая шкурка. Католдус надел одну из перчаток, что висели у него на поясе, и взял двумя пальцами шкурку. Морщась от брезгливости, он снова исподлобья оглянулся на Коршуна, и заторопился выйти из комнаты. И застыл на пороге, отчётливо услышав презрительный голос мага: “Бездарь!”

Захлопнув дверь, в ослеплении яростью не видя почтительно вытянувшихся охранников, Католдус бросился по коридору к лестнице. Упиваясь властью, он никогда не забывал о своих слабых способностях. Легко придумать аферу с болотами, потому что они близки к умертвию. Гораздо сложней – создать нечто живое. Хотя бы сущность.

Католдус не хотел больше видеть Сиг-Дха. Но придётся снова войти в его комнату. Уходить, унося с собой последнее слово и презрение сильного мага, даже умирающего, – это не то, о чём мечтал Католдус. Он мечтал, чтобы Коршун признал его величие и могущество! Он мечтал выйти из комнаты умирающего мага – победителем! Поэтому Католдус, внутренне бессильно ярясь, с досадой понимал, что придётся ещё раз “навестить” Сиг-Дха, пока он жив.

… Круг семерых заканчивал ритуал, наделяя силой артефакт, который внешне выглядел обычной безделушкой-украшением. Старуха-некромантка прямо посреди лачуги разожгла подготовленный очаг, в который бросала все необходимые для работы артефакта ингредиенты. Огонь вспыхивал от даваемой ему жертвы, переливаясь разноцветным пламенем… Лиам сидел у стены, затаившись, чтобы не мешать ритуалу. Он любил смотреть, как делают своё дело эти старики и старухи. В эти мгновения он чувствовал необъяснимый восторг, словно у него за спиной вырастали крылья… Лиам никогда не просил бабушку взять его в сообщество круга семерых – даже тогда, когда кто-то из стариков чувствовал себя не очень хорошо, чтобы поддерживать силы круга. Он не вмешивался, потому что ещё из детства помнил слова старухи Трисы: “Однажды я позову тебя сама. А пока – смотри и учись!” Он знал, что старая некромантка не бросает слов на ветер, а потому был терпелив. И терпению этому его научила тоже она.

Ритуал закончился. Огонь вспыхнул в последний раз и пропал. А из горячей, обжигающей золы Триса осторожно вынула, держа за цепочку, почти детское украшение – две ракушки, прилипшие друг к другу. Один из стариков облил украшение водой, смывая налипшую грязь и сопровождая этот процесс монотонным бормотанием. Безделушка перекочевала из рук Трисы в руки ближайшей соседки по кругу. Та нашептала над ним следующее заклинание и передала старику-соседу. Когда украшение, обласканное ладонями старых магов, вернулось к старой некромантке, она покачала его на ладонях, словно проверяя, остыло ли, а затем развернулась к Лиаму. Постояла немного всё ещё и подошла к нему.

– Передай это той девочке – Лирейн. В замке Коршуна она должна танцевать с этим украшением на груди. Но так, чтобы его никто не видел. Артефакт должен касаться её кожи. Передашь ей это обязательно.

– Передам, – кивнул Лиам.

А что ему оставалось? Пока старики круга семерых расходились, он с интересом разглядывал безделушку, больше похожую на те самоделки, что дарят здешние рыбаки своим невестам. Обыкновенные мелкие ракушки-завитушки. Ритуал что-то сделал с ними, но что? Он улыбнулся. Узнаем сегодня вечером.

Спрятавшись в тёмном угле лачуги, всегда закрытом от солнечных лучей, старая Триса с жалостью смотрела на внука, который мечтательно улыбался. Было страшно за него, но иного выхода из создавшегося положения она не видела… Старая некромантка вздохнула. Остаётся уповать, что всё пройдёт так, как задумано.

… Между незадёрнутыми занавесями балдахина виднелось громадное окно, за которым постепенно меркнул дневной свет. Ирина лежала, прижавшись спиной к Бриндану, который, крепко заснув, обнял её, придвинув к себе. Она тоже уснула, успокоенная его сном, но проснулась быстрей, чем ожидала. И теперь смотрела на тот кусочек мира, который был доступен глазам, и не видела его, потому что размышляла. Мысли нахлынули сразу и вперемешку. Приходилось сосредоточиваться на чём-то одном, что в процессе сметалось другим… В общем, думать было тяжело. Ирина лежала, слушая дёрганое дыхание Бриндана, и… хотелось плакать. Настолько, что, пытаясь сдержаться, она не заметила, как изменилось дыхание парня.

– Ты притворяешься, – прошептал он ей куда-то в волосы.

– Может быть, – улыбаясь его улыбке, услышанной в голосе, ответила она. – А в чём? Ну, в чём я притворяюсь?

– Что спишь.

– А ты в чём притворяешься?

– Поймала, да? А я притворяюсь, что ослабел.

– Почему? – удивилась Ирина и осторожно завозилась под его рукой, чтобы перевернуться к нему лицом. Он понял и помог. Теперь они лежали – глаза в глаза, чувствуя тёплое дыхание друг друга. И это было так здорово, что Ирина вздрогнула, представив, что ожидает его и её завтра.

– Чтобы ты лежала рядом со мной и не убегала.

– А я бы убежала? – слабо улыбаясь, потому что это помогало удерживать слёзы, спросила девушка. – Нет, вряд ли. Но ты продолжай притворяться. Мне нравится ухаживать за тобой. Ты же сильный, а из-за твоей притворной слабости я могу быть рядом с тобой чаще, чем прежде.

Она смотрела ему в глаза, которые сияли в лучах уходящего солнца, и жалела только об одном: нельзя при нём вцепиться зубами в губу, чтобы не разреветься.

Но он решил всё по-своему: приник к её разъезжающимся от обиды и страха губам, не заметив раздирающих её чувств, и она, благодарная ему за это, прильнула к нему.

Его руки быстро вынули её из учебного наряда, в котором она легла рядом с ним, разве что освободившись от оружия, и начался танец… Партнёр тёмной плясуньи снова вёл её в этом странном танце, помогая взлетать на вершины наслаждения, в которых она всё-таки плакала, но не от горя, которое недавно чувствовала, а задыхаясь от счастливого чувства. Бриндан снова всегда держался рядом – так, чтобы Ирина чувствовала его присутствие, его близость, его шёпот. Его руки помогали ей, а самой девушке приходилось лишь цепляться за него, когда он откидывался от неё, чтобы взглянуть на неё. Цепляться приходилось, потому что она мгновенно и страшно ощущала его навсегда уходящим от неё. А так быть не должно!.. Сердце кричало, что они должны быть вместе, сознание терялось перед этим криком, а душа тихонько плакала, пусть тело настаивало на последнем, возможно, наслаждении… И это был такой раздрай, что Ирина старалась отдаться полностью рукам Бриндана, ему самому, лишь бы он не давал ей приходить в сознание, опаляя огнём прикосновений и властных движений…

Он расслабленно вытянулся рядом с ней и пару секунд тяжело дышал, а потом вдруг будто спохватился и, приподнявшись, перевалил её на себя.

– Мне так больше нравится, – сообщил он, по-хозяйски сцепив пальцы на её пояснице.

– Мне тоже, – пискнула она куда-то ему в шею. Потом повозилась, устраиваясь на нём удобней и так, чтобы ему было удобно. А потом подумала и предложила: – А давай никуда не пойдём? Ну, в замок Коршуна?

Он замер, глядя в её глаза, а потом расслабил плечи и погладил её по голове.

– Как маленькие, да? Захотели – пошли. Не захотели – не пошли.

– Вот-вот, – подтвердила она. – Что? Помечтать нельзя?

– Можно… – вздохнул он.

Ирина провела пальчиками по его скуле и тихонько спросила:

– Бриндан, очень больно было, когда ты упал?

– Не так больно, сколько… – он помолчал. – Сколько неожиданно и… обидно.

Она искоса оглянулась и натянула на них обоих тонкое одеяло.

– Так странно… – задумчиво сказала она и насупилась, когда поняла, что и впрямь неожиданно.

– Договаривай, – попросил Бриндан. – У нас не так уж много времени, чтобы не услышать начатого.

– Странно, – повторила Ирина. – Сегодняшний вечер странен.

– Тем, что он последний? Ты этого боишься? – встревожился парень.

– Нет, не этим он странный. Понимаешь, сегодня в замке Коршуна соберётся странная компания. Точней, эта компания была и без тебя, но… Керней, мой фамильяр, каждый вечер уходил в замок, не зная о том, что в некоторые вечера там выступала я вместе с Фридой – для Сиг-Дха, а оказалось – для Католдуса. А сегодня там будут все – и ты в том числе.

– Ты суеверна?

– Нет, просто я не могу объяснить, в чём для меня эта странность.

– Может, она в том, что раньше ты выступала там за деньги – и больше ничего? А сегодня… – Бриндан задумался, не сводя с неё глаз. – А сегодня мы как будто… готовим какие-то военные действия.

– Может быть, – вздохнула Ирина и снова прижалась к нему, ловя мгновения сближения с его горячим телом.

Теперь она предпочитала молчать, потому что новые думы, захватившие её воображение, были эгоистичными. Но пугали её ещё больше. А что будет с ней, если Бриндан навсегда останется жертвой Маровых болот? А если она в самом деле беременна, как она сказала, пытаясь напугать его, чтобы он оставил её рядом? Что тогда? Нет, ребёнка она сохранит – на это денег хватит, потому что она будет танцевать до упора. И есть мать Бриндана – дама Этейн. Но захочет ли эта хрупкая аристократка принять участие в ребёнке, если тот останется незаконнорожденным? А вдруг Католдус узнает про ребёнка? И захочет избавиться и от него, и от его матери? Или она, Ирина, слишком далеко заглядывает в будущее?

Она сильно вздрогнула, когда Бриндан с любопытством спросил:

– О чём ты думаешь так сосредоточенно?

Вот уж кому она ни за что не расскажет о своих мыслях. Бриндан и так весь в мыслях о медленной смерти, а она ему ещё и добавит? Ни за что!

– Я думаю… – медленно начала она и вспомнила. – Я думаю о том, получится ли переслать силу твоему дяде. Бабушка Лиама так уверена в том, что это будет легко!

Он взглянул на потолок балдахина, потом на Ирину.

– Лирейн… Я люблю тебя. – И виновато добавил: – Хотя сейчас говорить об этом…

– А я люблю тебя! – выпалила Ирина – и слёзы прорвались: – И буду говорить всегда, когда мне хочется… говорить о том, что я тебя люблю!

Он прижал её голову к себе, судорожно гладя по волосам, неловко шепча что-то успокаивающее… А когда она глубоко вздохнула, сердитая на себя из-за этого рёва, который расстраивает его ещё больше, оказалось, что он умудрился в этой ситуации сесть, а она сидит у него на коленях, обнимая его за плечи.

– Прости меня, Лирейн, – выдохнул он с силой, когда она подняла на него заплаканные глаза.

– Да чего прощать? – сердито сказала она. – Это я что-то разнюнилась не вовремя. Больше не буду – честно!

Она хотела ещё сказать: “Ладно, проехали!” Но решила, что это будет слишком странное высказывание для этого мира. Тем более что Бриндан взглянул на окно, которое уже совсем стемнело. Тоже тихонько вздохнул.

– Надо поужинать и собираться. Дворецкий наверняка ждёт моего сигнала. – Он вдруг заглянул в её глаза. Не взглянул, а именно заглянул и неожиданно неуверенно спросил: – Лирейн, ты… правда любишь меня?

Вместо ответа она прислонилась к нему щекой, слушая его беспокойное сердце.

– Чего ты хочешь от меня? Заверений, что правда? А я думала – это видно и так.

– Пора одеваться, – отстранённо сказал Бриндан. – И побыстрей, потому что мне надо тебе кое-что показать, Лирейн.

– Хорошо, – тоже равнодушно от душевной усталости сказала она.

Они быстро оделись (горничную Мэйрид Ирина наотрез отказалась вызывать) умылись. Посмотрев на оружие, кучей брошенное у кровати с балдахином, Ирина отказалась рассовывать его по тайникам учебной юбки и блузки. Терпеливо ожидавший её Бриндан, сообразив, что она готова, взял её за руку и повёл из своих апартаментов. Сначала она думала, что он ведёт её в столовую залу, но он вышел в замковый дворик, в котором она невольно задрала голову посмотреть на гостевое крыло, разрушенное незабываемой ночью. Того почти не осталось – его до сих пор разбирали рабочие, вызванные дворецким.

Бриндан провёл её этим двором и открыл перед ней небольшую дверцу в сплошной стене. Тёмным коридором они прошли до лестницы, по которой поднялись в небольшую открытую залу. Поглядывая на сад, видневшийся со второго этажа, успокоенная размеренным шагом Ирина с интересом оглядывала помещение, в котором было пустынно – сплошь колонны, исписанные странными узорами и старинными острыми буквами. Они приблизились к углу, который мерцал (у Ирины перехватило дыхание) влепленными в стену драгоценными камнями.

Бриндан зажёг свечу, и мерцание превратилось в переливчатое разноцветное сияние, в котором угадывался странный рисунок, если провести контуры от одного камня к другим, – мужчина и женщина, взявшись за руки, стоят в солнце с отчётливыми лучами.

– Я не знаю, как это делается в ваших храмах – везде разные обычаи, – спокойно сказал Бриндан и взял свечу в руки. – Но в моей семье ритуал сохраняется веками. Поэтому повторяй за мной. Я, Бриндан, любящий, перед ликом богов стихий беру в жёны любимую Лирейн и клянусь любить её всегда, что бы ни случилось.

Похолодевшая из-за неожиданности Ирина забрала вторую свечу, которую он ей передал уже зажжённой.

– Я, Лирейн, любящая, – взволнованно сказала она, – перед ликом богов стихий беру в мужья любимого Бриндана и клянусь любить его всегда, что бы ни случилось.

И они оба застыли перед мерцающей стеной, глядя на неё с необычной тревогой. То есть тревожился Бриндан, а Ирина, ничего не понимая, просто повторяла за ним.

Пламя свечи внезапно затрепетало. По лицам двоих, недавно разгорячённым, мазнул прохладный вечерний ветерок, а вместе с ним, как ни странно, донесло капли дождя. Ирина так удивилась, что даже оглянулась. Но небо – звёздное! А потом произошло вообще нечто такое, что девушка не поняла. Почему-то запахло свежевскопанной землёй.

А Бриндан сразу после этого резко выдохнул.

– Стихии приняли нас! – торжественно сказал он и склонился к Ирине поцеловать её. – Здравствуй, жена моя!

– Здравствуй, муж мой, – зачарованно повторила Ирина.

Последним моментом ритуала стало движение Бриндана, который снял с мерцающей стены, откуда-то сверху, завёрнутые в тряпочку небольшие вещички и надел Ирине на палец два кольца – одно указывало, что она законная жена, второе – что она с этих пор принадлежит роду Бриндана. Потом отдал ей мужские брачные предметы, и она благоговейно надела ему на палец кольца мужа и хозяина замка.

Обратный путь оказался гораздо легче, хотя всю дорогу они молчали. Теперь Ирина легче смотрела в будущее и не боялась, если вдруг придётся думать о ребёнке.

Они вернулись в основной корпус замка, где Бриндан ввёл её в столовую залу и усадил на стул, после чего сел напротив.

Дворецкий Пилиб, который уже был здесь, махнул рукой, и слуги быстро сервировали стол. Помогая им расставлять блюда, дворецкий склонился рядом с Ириной и неожиданно застыл. Удивлённая, она посмотрела на него. Его глаза оцепенели, созерцая её пальцы. Точней – кольца.

Дворецкий выпрямился и взглянул на пальцы молодого хозяина замка. Он честно пытался скрыть этот взгляд, но не сумел. Бриндан лениво спросил:

– Пилиб, ты хочешь о чём-то спросить?

– Нет, мастер Бриндан… простите, господин Бриндан!

Сначала Ирине захотелось стукнуть Бриндана, а потом она поняла одну вещь: Бриндан снова заговорил в своей привычной манере. Он пришёл в себя настолько, чтобы выглядеть абсолютно здоровым! А потом тревожно стукнуло сердце: быть ему таким осталось всего-ничего… Сейчас он поедет в замок своего дяди – и там снова будет отдавать силы Маровым болотам.

Когда слуги отошли от стола, Бриндан тихо сказал ей:

– Теперь это твой дом. И, если Католдус будет предъявлять к тебе какие-то претензии, слуги помогут тебе во всём. Я понимаю, что оставляю тебя в этом доме не очень защищённую. Но что сумел сделать – то сделал.

– Спасибо, Бриндан, – благодарно вздохнула Ирина.

Ужин прошёл в молчании, а потом они разошлись по своим апартаментам, чтобы приготовиться к вечеру. По дороге к замку Коршуна Бриндан должен будет подвезти Ирину в пансионат, где она переоденется. А потом её вместе с Оссией Лиам отвезёт в наёмной карете, прихватив по дороге Фриду, в замок Коршуна.

Когда Ирина вошла в свою комнату, Кернея уже не было, а Оссия собиралась, готовясь к выступлению.

– Как там Бриндан? – спросила она сочувственно.

– Пока держится, – ответила Ирина, подходя к шкафу и разглядывая то, в чём должна ехать. – Оссия, если ты боишься, может, тебе не ехать?

– Я не боюсь, – заявила рыженькая. – Просто для меня это выступление первое, да ещё с магическим подтекстом. Мне интересно, но и смятение я тоже чувствую.

– Знала бы ты, какое смятение чувствую я! – вырвалось у Ирины. И уже молча показала Оссии руку с кольцами.

– Ух ты… – шёпотом произнесла рыженькая. – И тебе не страшно?

– Страшно, – мрачно сказала Ирина. – Но учти. Если что – я буду драться! И за Бриндана, и за наше счастье!

В окошко легонько стукнули, и девушки, вдвоём высунувшись в него, упросили Лиама потерпеть, после чего забегали по комнате с новыми силами. Потом вывалились из окна и помчались по известной им садовой тропинке к забору, возле которого их ждала карета.

Девятнадцатая глава

Оссия в карете примолкла, будто притаилась. Мало того что сама не болтушка, так ещё и Лиам заехал за студентками почти в последнюю очередь. То есть сейчас напротив девушек-танцовщиц сидели трое музыкантов, которые доброжелательно и с интересом вглядывались в них – особенно в незнакомую им рыженькую. Ирина-то к музыкантам за эти несколько недель привыкла, уже и по именам знала. А вот Оссия стеснялась и робела перед ними, хотя в карете горела лишь одна дорожная свеча, так что взглядов сидящих напротив почти и не видно. Да и Ирина рядом.

Стараясь отделаться от пессимистичных мыслей, Ирина попыталась проникнуться настроением Оссии: рыженькая, наверное, сидит и думает о том, что бы сказали родители, внезапно обнаружив рядом со своей дочерью людей из простого сословия, да ещё в дружеской обстановке… А Бриндан уже, наверное, лежит в замковой комнате, отданной под ритуальную, на тех магических узорах, о которых рассказывал нехотя и хмуро. А где-то рядом, в такой же комнате, умирает его дядя Сиг-Дха. А Католдус, небось, привычно прячется под капюшоном, и его под руки бережно выводят из третьей комнаты с выходом из помещения для Коршуна. Он, притворяясь, идёт медленно в красный зал, чтобы насладиться танцем красивых девушек и набраться сил, которых у него и так немеряно. Сил чужих… Паразит, блин! Вошь-кровососка…

Ирина вздохнула. Нет, даже переключение на Оссию и её эмоциональное состояние не помогает отвлечься от мыслей о предстоящем…Рыженькая-то всего лишь чувствует себя неловко, впервые решившись на выступление в странном месте, о котором столько ходит слухов и в котором (теперь она это знает) умирают однокурсник и его старший родственник. А для Ирины сегодняшняя ночь решающая… Она вдруг вспомнила короткий свадебный (или брачный?) обряд, и быстро-быстро заморгала, не давая выступившим горячим слезам пролиться.

За стенами кареты что-то неразборчиво в грохоте колёс и лошадиных копыт по дорожному камню крикнул Лиам, сидевший рядом с кучером. Карета, по впечатлению, легко скатилась вниз и остановилась. Ага, добрались до дома, в котором работает Фрида. Точно! Дверца кареты распахнулась. Два музыканта, быстро вставшие с места, втянули к себе невысокую фигурку. Впрочем, что для Фриды – втянули? Мужские руки помощи она использовала лишь для того, чтобы впорхнуть в карету.

Ирина успела резко отодвинуться от Оссии, предугадывая следующее движение маленькой танцовщицы. Фрида, зорко приглядывавшаяся в полутьме помещения на колёсах, немедленно среагировала – и шлёпнулась между студентками.

– Ой, я так переживаю! – взволнованно прощебетала она и, кажется, тут же пожалела, что уселась между девушками, а не сбоку, потому что, чуть не подпрыгивая на месте, пыталась заглянуть в лицо то одной, то другой. – Я так иногда жалею, что я не маг! Но сегодня… Ой, как страшно!

После этого восклицания Ирина про себя ахнула: болтушка! Не среди музыкантов же об этом! Те же не знают, что танцовщицы сегодня будут не просто танцевать!

– А что такого страшного случится сегодня? – весело спросил флейтист. – Мы же уже не раз за этот месяц побывали в Гнезде Коршуна! Уж пора бы привыкнуть, что там нас не съедят! А уж тем более – Коршун!

Двое других мужчин рассмеялись. А Ирина обмерла. Неужели всё-таки Фрида выдаст, что сегодняшнее выступление особенное не только потому, что это первое выступление для новенькой? Но шустрая танцовщица отмахнулась от спросившего.

– Да что ты понимаешь в танцах? – свысока бросила она. – Тебе хорошо: дуй в свою дудку – и всё! А у меня… Вдруг каблучок сломается? Знаешь, сколько я монет отдала, чтобы кузнец с окраины мне оковал его тонкими полосками? Да и вообще… Ты сначала попробуй танцевать на таких каблуках, а потом спрашивай, что не так. А едем-то к верховному магу. Ой, не опозориться бы!..

Несмотря на обидное: “Дуй в свою дудку!”, флейтист расхохотался первым. За ним засмеялись остальные. Даже Оссия хихикнула над неожиданно серьёзной Фридой, похожей на озабоченную птичку… Только Ирина хмыкнула про себя: вот и пойми Фриду! То ли она всерьёз беспокоится из-за каблука, то ли она таким образом замаскировала обмолвку? Скорей всего – замаскировала, ведь каблучок, который может сломаться, и магия, которой нет у маленькой танцовщицы, – где тут связь? Хотя, может, связь и есть, только до сих пор непривычная к её использованию Ирина не понимает… Но, кажется, музыканты поняли. Или они давно привыкли к нелогичности высказываний своенравной Фриды, потому что придираться к её словам не стали.

Наёмная карета остановилась снова – на этот раз неожиданно. Ирина привыкла, что сначала слышен суховатый перестук колёс по плотно уложенным брёвнам. Именно он подсказывал, что карета едет по мосту через небольшой ров, окружавший замок Коршуна. Только потом здешнее средство передвижения останавливалось, чтобы его пассажиры услышали привычную шутку охраны: “Танцы приехали!”, а потом скрежет тяжёлых металлических ворот, раскрываемых перед путниками.

Но сейчас карета замерла после мягкой езды по обычной дороге с большим слоем пыли на ней. Удивилась не только Ирина. Пассажиры замолчали, прислушиваясь к звукам снаружи. А за стенами о чём-то негромко переговорили, потом послышался стук, как будто кто-то спрыгнул с высоты, и шаги. Открылась дверца, и в тусклом пламени дорожной свечи появился Лиам.

– Дальше без меня. – И предупредил удивление и даже недовольство труппы, подняв руку. – Мне надо срочно отлучиться по делам. Но вы не бойтесь. Вас, как обычно, встретит дворецкий Коршуна и проводит куда надо. Лирейн, выйди, пожалуйста, ненадолго. Это займёт совсем немного времени.

Лиам подал девушке руку, а когда она крепко вцепилась в неё, страшась темноты, скрывающей многое даже после тусклого света в карете, он обнял её за талию и легко стащил со ступенек. Дверца плотно закрылась, обрывая претензию Фриды: “А что это он только её?..” После чего Лиам увлёк за собой на небольшое расстояние от кареты Ирину, немедленно раскашлявшуюся и закрывшую нос от поднявшейся пыли. Пока он, озабоченно бормоча: “Я же куда-то сюда положил!”, обхлопывал карманы своего короткого плаща, она, всё так же держа у носа край юбки, огляделась. Карета застыла на середине дороги, а они стояли на обочине, близко к чёрным деревьям-теням. Зато впереди, чуть вниз по склону, поблёскивали огни. Кажется, это был пункт назначения на сегодня, – замок Сиг-Дха.

– Нашёл! – обрадованно выдохнул Лиам и протянул девушке нечто маленькое – особенно на его широкой ладони. – Триса велела передать, чтобы ты надела эту штуку и танцевала с нею. Условие такое: украшение должно касаться твоей кожи, но быть невидимым для… – Лиам споткнулся на полуслове, а потом пожал плечами. – Ну… Для нас он всё равно пока Коршун.

Переданную ей штучку, нащупав слишком лёгкий и странный по форме кулон, Ирина надела немедленно, побаиваясь, что в замке забудет о ней за всеми хлопотами подготовки к выступлению, а затем не выдержала и спросила:

– Лиам, а как же ты? Если тебе надо куда-то, то… неужели пешком? Здесь же далеко вокруг ничего! А до города идти чуть не целую ночь!

– Нет, – улыбнулся в темноте Лиам. – Бабушка велела дожидаться вас здесь. По какой-то причине она не хочет, чтобы я приближался к замку, а тем более – входил в него.

Ирина вдруг поймала себя на очень неприятной мысли: а если в замке Сиг-Дха во время их выступления случится что-то страшное? Не оберегает ли старая некромантка от этого потенциально опасного происшествия только своего внука?.. Но, поёжившись, постаралась выкинуть трусливые мысли из головы: а смысл тогда был в её, Ирины, спасении? Нет, скорей всего, Лиам нужен во время передачи магии именно здесь, у леса! Возможно, у него своя задача в жуткой сегодняшней авантюре!

И, судя по тому, что девушка увидела спустя время, она оказалась права. Когда Лиам подсаживал её в карету, откуда уже протянулись руки музыкантов, она оглянулась на неясное движение, уловленное краем глаза. Правда, сначала подумалось, что она ошиблась, и ничего позади не было. Но… Там, где только что парень передал ей странный кулончик, из чёрных высоких кустов выступили несколько бесформенных фигур. Сосчитать Ирина их не успела, втянутая в карету. Но, садясь рядом с Фридой, решила: “Не удивлюсь, если их там семеро!”

– Лирейн, а что тебе сказал Лиам? – нарочито равнодушно спросила Фрида.

Маленькая танцовщица притворяться умела плохо, и эту нарочитость услышали все в карете. Ирина вздохнула. Вопрос неудобный во всех смыслах, и просто отнёкиваться в этой ситуации не выйдет, да и не хочется.

– Последние указания по выступлению без него, – пожала плечами Ирина. – Велел, чтобы мы с Оссией держались позади тебя, потому что мы не так хорошо танцуем, как это получается у тебя.

Не бог весть какой комплимент, но Фрида сразу успокоилась. Ирина же, неожиданно обнаружившая, что девочка “сохнет” по Лиаму, озадаченно принялась вспоминать, были ли ранее эпизоды, в которых маленькая танцовщица хоть раз выказала устроителю концертов свои нежные чувства. Скандалы закатывала часто – это да. Правда, эти скандалы быстро утихали. И сейчас Ирина думала, а не задирала ли Фрида парня для того, чтобы Лиам чаще говорил с ней? “Чёрт… мне надо думать о танце, а я – о любовных страданиях Фриды…”

Но, едва мысленно упрекнула себя, как все точно сговорились отвлекать её от мыслей о магическом танце. “Проснулась” Оссия и ахнула: она забыла туфли для танца. Пришлось взять дорожную свечу из подвески над окошком кареты, склониться над ногами однокурсницы и утешить её, что она может танцевать и в таких. Потом Фрида вдруг засомневалась:

– Как это Лиам мог сказать, чтобы вы танцевали за мной, если мы учили по-другому? На ходу всё меняем?

Ирина на нервном вдохновении в ответ так заморочила маленькой танцовщице голову какими-то особенностями и условностями в танце, что та сама умолила студенток придерживаться привычного рисунка выступления.

Вообще, чем ближе к замку, тем Ирина больше нервничала. Она даже заметила за собой, что руки вздрагивают ни с того ни с сего.

У ворот всё прошло ожидаемо. Старая шутка охраны, въезд в замковый двор. Встреча с дворецким. Следование за ним по привычно запутанным коридорам… Правда, для Ирины теперь изменилось кое-что. Ей всё чудилось, что из-за следующего поворота вот-вот выскочит Керней. Или… зайдут они в следующий коридор, а навстречу – Бриндан. Удивлённый: “Где вы так долго? Мы вас ждём, ждём!” Или – дворецкий откроет следующую дверь, а там их встретит злорадной ухмылкой Католдус: Знаю я, зачем вы сегодня здесь, типа, танцевать будете! В камеру их, в тюремную!” И сгинут они все там, в этой страшной камере. И так жалко музыкантов – они-то ни за что!

Порой Ирина не понимала, что именно она обдумывает. А порой чувствовала всё происходящее так тонко, что ужасалась тому, что задумано… И снова мысли о Лиаме: а вдруг он и правда… предал их?! Но зачем тогда этот кулон? Нет, наверняка парень должен сделать что-то важное вне замка!

Наконец они оказались в комнате, предшествующей красному залу. Музыканты с шуточками отпустили девушек переодеваться и прихорашиваться за высокую ширму, предусмотрительно поставленную дворецким или слугой, которому он отдал приказ. Хотя чего переодеваться? Все три девушки заранее готовы к выступлению, разве что неплохо бы поправить причёску и переобуться, как сделала это Фрида. Кстати, она чувствовала себя уверенней всех, так что даже умудрялась командовать двумя “коллегами”.

– Давайте быстрей! Ждут же! – чуть не шипела она на них. – Дудочник уже дудит!

– Стукнет он тебя когда-нибудь! – не выдержала Ирина, подтягивая юбки, чтобы не наступать на краешек подола одной из них. – Сколько можно терпеть твои насмешки?

– Ничего, перетерпит! – фыркнула Фрида, подпрыгивая на месте. – Ну? Готовы?

– Готовы, – с замиранием откликнулась Оссия, и Фрида сразу смягчилась, расслышав в её голосе боязливость.

– Не пугайся! – снисходительно сказала маленькая танцовщица. – Мы даже часу не танцуем, а уж сегодня!.. – И она многозначительно замолкла.

Наконец настала пора выступления. Фрида, пританцовывая, побежала впереди всех. Глядя ей вслед, Оссия чуть не завистливо вздохнула.