Текст книги "Беглый в Гаване 2 (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

Генерал сдвинул брови и хмыкнул:

– Вот это «прогрев»…

Я допил лимонад и отозвался, не отрываясь от трансляции:

– Почти на тридцать процентов выше рыночной, или у него особый интерес, или он знал, что именно за партия будет у него в руках.

– Знал, – кивнул генерал. – Этот тип не делает случайных ставок. Он забрал не просто золото, а входной билет в нечто большее. Он хочет доступ. Проверка на реакцию прошла.

– А зал?

– Просто не понял, что произошло.

* * *

Ведущий слегка кивнул ассистентке, а сам подался вперёд:

– Благодарю участников. Следующий лот – предварительно закрытый. Будет предложен позже по индивидуальным условиям.

Вальтер спокойно поднялся и вышел в холл, даже не обернувшись на победителя. Покупатель – тот самый твидовый – тем временем листал что-то в записной книжке. На губах у него играла лёгкая, почти довольная улыбка.

* * *

Небо было ослепительно голубым, швейцарские флажки лениво колыхались над фасадами, но в ухе снова щёлкнуло – это опять включился «Друг». Голос был предельно чётким, с лёгкой металлической отрешённостью:

«Обновлённый анализ транзакционного профиля покупателя: установлена связь с банком, зарегистрированным в Люксембурге. Один из клиентов – офшорная структура с закрытым уставом, предположительно связана с серой логистикой в Западной Африке. Вероятность связи с теневым оборотом драгметаллов – 83,2%.»

Генерал медленно положил чашку на блюдце и прикрыл глаза. Веки чуть подрагивали – он переваривал только что полученную информацию.

«Прямое финансирование?» – уточнил я.

«Пока не установлено. Вполне возможна многоступенчатая транзакция. Требуется углублённый анализ.»

«Может быть у этого оффшора ливийское происхождение?» – вмешался генерал.

«Вполне. Но однозначно сейчас это утверждать невозможно – мало данных для анализа.»

В это время я заметил, как в интерфейсе мелькнула прямая трансляция: в зале аукциона Вальтер принимал поздравления и одновременно показывал документ – сертификат подлинности партии крюгерандов.

Тем временем «Друг» продолжал свой доклад:

«Вальтер передал заранее подготовленные сертификаты. Документы заверены через независимого юриста из Шаффхаузена. Риски минимальны. Однако…»

«Что?» – Я нервно задал встречный вопрос.

На экране всплыл стоп-кадр. Мужчина в очках, сидящий двумя рядами правее победителя, поднимал камеру. Крупный план: он сделал попытку сфотографировать не монеты, а их упаковку. Зачем он это делает во время сессии аукциона, ведь можно этой сделать официально, когда всем участникам торгов дают возможность ознакомиться с лотами. Да и практически все участники не имеют желания попасть в кадр, для них инкогнито не пустой звук.

«Цель съёмки – фиксировать маркировку. Предположительно, для распознавания типографии, структуры пластика, для дальнейшей идентификации источника происхождения. Вероятность промышленного шпионажа – 71%.»

Я напрягся.

«Определён?»

«Пока нет. Уйдёт через 43 секунды. Следует ли задействовать „Муху“?»

Генерал подумал и ответил мысленно за меня:

«Только визуальный захват. Без слежки. Мы не в зоне активных действий. Пока.»

«И ещё по поводу нашего покупателя… – „Друг“ запнулся на микросекунду, что бывало редко. – Зафиксированы внешние признаки заболевания: нестабильность терморегуляции, изменение походки, незаметное при первом наблюдении дрожание правой кисти, замаскированное жестикуляцией.»

«Диагноз?»

«С высокой вероятностью – гипопаратиреоз. Нарушение обмена кальция. Сейчас эту паталогию не всегда диагностируют точно. Может ошибочно приниматься за стресс, анемию или начальные формы диабета. Требует корректировки диеты, инъекций витамина D и регулярного контроля. В запущенной форме – судороги, когнитивные сбои, кардиориски. В начальной – обратимо.»

Я переглянулся с генералом, который также принимал этот же доклад.

– Он может быть ценным.

– Или опасным, – ответил генерал. – Смотря, кто его ведёт. Но если запутался всерьёз, то через здоровье можно получить ценный контакт.

Мой глаз прищурился.

– Шаг один: следим. Шаг два: если появится повторный интерес – предложим «оздоровление» через консультирование фонда.

Генерал кивнул:

– Под видом благодарности за сотрудничество.

Мы допивали кофе. За плечами, под деревом лениво перелетала бабочка – но в мозгу у каждого, уже шла разработка цепочки операций.

* * *

Мы сидели на летней террасе кафе под старыми липами. Солнце лениво пробивалось сквозь плотную листву, чашки с кофе остывали на деревянном столике. Я наблюдал, как «Муха» с завидным упорством зависла под козырьком напротив, поддерживая устойчивую трансляцию с аукциона.

Через несколько минут в поле зрения появился Вальтер. Шёл, слегка подпрыгивая на пятках, с тем выражением лица, которое у него бывало после особенно удачной комбинации в шахматах. Уселся рядом, снял солнцезащитные очки и бросил их на стол.

– Всё, господа, – сказал, выдыхая. – Лот продан. Расчёт произведён на месте – чек, банк подтверждает.

Генерал кивнул, не отрывая внутреннего взгляда от галограммы нейроинтерфейса.

– А что с курсом обмена на доллары? – спокойно спросил он.

Вальтер поморщился:

– Вот с этим, Тино, вышел фокус. Банк рассчитал по 2,05 франка за доллар. Формально – по городскому курсу. Но знаешь, я изучил рынок: в городских обменниках – от 2,03 до 2,07. То есть – в пределах разумного, но всё равно считаю что невыгодно. Могли бы дать лучше, учитывая объём и клиентскую историю.

– Вальтер, ну какая у нас история? Мы в этом банке без году неделя…

Он достал сигару, посмотрел на нас:

– У меня идея. Что если попробовать сделать расчёт через советский банк? Через «Wozkhod Handelsbank». Ведь если они посчитают по своему внутреннему курсу, через пересчёт рубль–доллар, может выйти интересней. Тем более, мы используем валюту фонда, а не личные средства.

Я переглянулся с генералом.

– Сильно запалимся? – спросил я его вполголоса.

– Если действовать аккуратно, нет. – Он пожал плечами.

– Снимает франки со счета и везем к русским, они в эти сумки насыпают кэш и мы везем это назад в банк – так можно.

– Звучит неплохо…

– В банке практикуется работа с организациями, зарегистрированными в странах Латинской Америки. В Женеве и раньше пользовались этим коридором – и латиносы, и арабы, и ребята из Индии.

Генерал задумался. Смотрел не на нас, а куда-то в сторону, в глубину улицы. Там, между кронами, стоял спелый Цюрих – как по шаблону: безупречный асфальт, человек в костюме, собака на поводке.

– Прозондируй. Осторожно. Сначала – как частное лицо. Потом – через фонд. Только без фамилий. – Он повернулся к нему. – Если всплывёт хоть один интересующийся с Восточной набережной – сразу стоп.

Вальтер кивнул и затушил сигару.

– Учтено. Я всё сделаю максимально тонко. Обидно терять деньги на пустом месте. А сейчас… пора перекусить. Я голоден, как студент перед сессией.

Я рассмеялся и махнул официанту. Генерал вновь откинулся на спинку кресла, глядя в небо. «Муха» зависла чуть выше, принюхиваясь к словам, ситуациям и рискам.

Никто из нас не произнёс это вслух, но у всех троих была одна мысль: это был только первый тест – и банковской системы, и фонда.

* * *

После второго блюда мы уже перестали обсуждать валютные курсы и просто наслаждались поздним обедом. Вальтер заказал себе филе миньон с соусом из зелёного перца, я взял лёгкий салат, а генерал, не изменяя себе, ограничился рыбой на пару и бокалом белого.

Тень от лип двигалась по скатерти, словно указывала на наше следующее действие.

И тут раздался тихий сигнал – сообщение от «Мухи». Я поднял бровь: на краю летней площадки стоял тот самый восточного вида покупатель, что сражался до последнего за наш лот с крюгерандами. На нём был другой костюм, но глаза остались те же – внимательные, можно обоснованно сказать – пронизывающие.

Он смотрел не на нас, а на Вальтера.

– К вам, – сказал я, чуть наклонившись к нему.

Вальтер оглянулся, встретился взглядом с незнакомцем, коротко кивнул, отставил бокал и встал. Они отошли в сторону, к декоративной изгороди. Мы с генералом сделали вид, что обсуждаем меню десертов, хотя оба уже подключились к передаче с «Мухи», зависшей чуть выше, на подходящей веточки дерева.

Разговор шёл тихо. Восточный покупатель говорил по-английски, с лёгким акцентом.

– Интересная партия. Я хотел бы выкупить остаток. Без аукциона. Конфиденциально.

– Лот был публичным. Остального – может и не быть, – отвечал Вальтер вежливо.

– Уверен, есть. А если нет – вы знаете, где достать. Условия обсуждаемы. Суммы – тоже. Мы платим хорошо. Без вопросов, и без лишних следов.

Вальтер выдержал паузу, как актёр, решающий, стоит ли входить в чужую пьесу.

– Если появится предложение – я вас найду.

– Я на месте еще неделю, до понедельника.

Они пожали руки. Покупатель вернулся к своей машине, водитель в сером костюме тут же вышел и открыл дверь. Через мгновение они растворились в уличной суете.

Вальтер вернулся к столику с лицом, на котором было написано: «интересно, но тревожно».

– И что? – спросил генерал, не глядя на него.

– Хотят всё, без шума. Могут платить много, очень много.

– А мы? – тихо спросил я.

– А мы едем домой, – сказал генерал и подал сигнал к сбору.

Глава 22

Дорога обратно прошла молча. Шале встретило открытой дверью, запахом садовой лаванды и тишиной, которую мог нарушить только голос «Друга».

Но пока он молчал.

И каждый из нас размышлял, кто же этот человек – просто богатый коллекционер? Или теневой игрок, почувствовавший запах новой валюты?..

* * *

Когда за Коралиной закрылась дверь кухни, а в камине зашипело свежее полено, я мысленно вызвал интерфейс:

«„Друг“, что удалось узнать о втором покупателе? Восточный типаж, тот, что подходил к Вальтеру после торгов.»

Я мельком взглянул на генерала, тот кивнул, и мы вдвоём синхронизировались в слушании.

Ответ пришёл сразу, чётко, без эмоций:

«Субъект идентифицирован: Хасан аль-Карим. Паспорт Катара, прибыл в Швейцарию три дня назад чартерным рейсом из Дохи в Женеву. Остановился в отеле „Dolder Grand“, номер заказан и оплачен офшорной структурой „Sapphire Gulf Holdings“, тесно связанной с инвестиционным фондом при королевской семье эмирата. Основной профиль активности субъекта – приобретение антиквариата, драгоценностей и „нестандартных активов“. За последний год был замечен на аналогичных аукционах в Дубае, Лондоне и Сингапуре. Поддерживает контакт с брокером из Лихтенштейна, специализирующимся на серых сделках. Внешне не связан с разведслужбами, но предположительно действует по поручению старшего брата – члена королевского совета Катара.»

Я вскинул брови. Генерал мысленно выдохнул:

«Золотая дорожка ведёт в пустыню…»

«Есть ли признаки связи с американцами или израильтянами?» – спросил я.

«Нет прямых связей. Однако обнаружена переписка с юридической фирмой, ранее обслуживавшей одну из структур, ассоциированных с разведывательным крылом МОССАД. Уровень риска: средний. Вероятность интереса к „марке“ как к альтернативному активу – высокая, допускаю, что этот визит следствие активности армянского ювелира. Возможен параллельный интерес к технологиям изготовления.»

«Спасибо, – мысленно ответил я. – Поставь его под мягкое наблюдение с контролем всех контактов.»

«Принято. Метка добавлена. Отчёты – в стандартное окно времени.»

Интерфейс исчез, как тень в лесу.

– Ну что, – сказал генерал вслух, потягивая чай. – У нас теперь не просто покупатель, а потенциальный шейх в тенях. С таким шутить нельзя.

– Но и проигнорировать нельзя, – добавил Вальтер. – Если он что-то понял, то уже пошли слухи.

Генерал улыбнулся уголками губ:

– Вот и узнаем, как быстро они долетают из Цюриха в Доху.

* * *

Мы уже стояли на пороге, когда я вспомнил кое что важное. Остановился, и повернулся к генералу.

– Есть одна идея, – сказал я и спросил у него, – ваш коммуникатор с собой?

Генерал бросил быстрый взгляд, приподнял бровь.

– Коммуникатор?

Я кивнул.

– Специально обрезанный функционал. Никаких сетей, никакой навигации, ни съёмки, ни передачи данных – только голосовая связь, и только с одним абонентом – вами. Работает как обычный телефон… – усмехнулся я. – Но сигнал будет маскироваться под обычные эфирные помехи. Перехватить сложно, а прослушать – почти невозможно.

Он молча повернулся к Вальтеру и протянул устройство ему.

– Держи. Связаться сможешь в любой момент. Не надо будет искать канал связи со мной. Только – если будет действительно важно. Или если потребуется помощь.

Вальтер аккуратно взял коммуникатор, покрутил в руках. Он был неброским – чёрный пластик, закруглённые края, кнопка активации.

– Спасибо, Тино. Я знаю, как много это значит. И обещаю – пользоваться только по делу.

Генерал хмыкнул, кивая.

Коралина, стоявшая в дверях, молча наблюдала за нами. В её глазах мелькнуло что-то – может, гордость, а может, тревога. Всё-таки швейцарцы – они многое держат внутри.

* * *

Мы попрощались без суеты, почти по-швейцарски. Коралина обняла генерала, пожала мне руку с удивительно крепким, но тёплым движением. Вальтер проводил нас до калитки, не задавая лишних вопросов. Коммуникатор он убрал во внутренний карман, будто это был не просто гаджет, а талисман, переданный по доверительной линии.

Тропинка, ведущая в горы, начиналась сразу за виноградником. Легкий ветерок шевелил листья, воздух был чистый, прохладный, внизу блестело озеро. Мы поднимались молча, экономя дыхание. Где-то вдалеке звякали колокольчики коров.

На полпути я бросил взгляд на генерала.

– Доверяете Вальтеру Филипп Иванович?

Он пожал плечами, но голос его был твердым:

– Насколько вообще можно доверять человеку в мире, где никто не доверяет даже себе. Но он – один из немногих, кто доказал свою надёжность делом. К тому же… – он показал пальцем вверх, – «Друг» присматривает за ним. Если что-то пойдет не так – мы узнаем первыми.

На верхней площадке, замаскированной среди сосен, в тени скального выступа, нас ждал атмосферник. Он слабо поблёскивал в лучах солнца, будто от скуки. Я подошёл первым, приложил ладонь к панели, и та открылась, отозвавшись мягким щелчком.

– Загружаемся? – спросил я.

– Пора, – кивнул генерал. – Дела на Кубе не будут ждать.

Когда мы поднялись на борт, я обернулся в последний раз. Внизу, за изгибом склона, виднелась крыша шале. И почему-то показалось, что в окне мелькнула тонкая женская фигура – Кора, наблюдающая, как мы уходим. Или, может быть, просто тень от облака.

Атмосферник мягко закрыл люк, и вскоре мы поднялись над Швейцарией – с новыми задачами, новыми связями и старой привычкой всегда держать в запасе план «Б».

* * *

…атмосферник легко перешёл в горизонтальный режим, скользя на стратосферной кромке – будто над миром, где всё ещё действуют старые правила.

Я смотрел в иллюминатор. Внизу мелькали горы, швейцарские деревушки, затем – ровные квадраты французских полей, водяные жилы Роны, серебристая полоска Атлантики. Мы летели обратно. Туда, где нас ждали дела, задания, и… странное, но реальное ощущение дома.

Генерал подал мне кружку с кофе. Древний армейский термос, никакой тебе керамики. Я сделал глоток – и понял, что этот привкус растворимого кофе на Кубе уже стал привычным, как запах морского ветра или духота в старых вентиляторах медпункта.

– Знаешь, Костя… – тихо произнёс генерал, сидя напротив, – когда я только ехал туда, думал: чёрт, ну и забросили меня в дыру. А сейчас… как-то по-другому всё ощущается. Может, потому что мы начали сами строить?

Я кивнул:

– Не место делает человека, а человек – место. А у нас там уже свой фронт работ и сеть, и друзья, и даже…

– И фронт противников, – усмехнулся он.

– И фронт идеалов, – добавил я. – Вспомни, как всё начиналось, а сейчас – своя структура, золото, фонд, операции через океан…

Мы оба замолчали. Атмосферник уже шел на снижение. В иллюминаторе начали появляться знакомые очертания береговой линии – Куба. Зелёная, влажная, родная.

– Возвращаемся в родной бардак, – усмехнулся я. – Где кондиционеры шумят, как дизели, а местные агенты драпают быстрее ветра.

– И где один зубной техник с мозгами, «Другом» и парой дронов может изменить расстановку в геополитике, – хмыкнул генерал.

Я допил кофе. И вдруг понял – это действительно мой дом. Не по паспорту. Не по рождению. А потому что здесь уже начали прорастать корни. И значит – здесь и надо держать оборону.

Атмосферник мягко сел на тайную площадку среди зарослей у старой базы. Открылись люки. Кубинский жар хлынул внутрь, как привет от старого, потного, но надёжного друга.

Генерал кивнул:

– Ну что, боец. По коням?

– По коням, – ответил я. – И вперёд – за геронтологию и швейцарское качество.

Мы спрыгнули на землю. Куба встретила нас запахом табака, влажных листьев и солёного ветра.

Дома!

* * *

Каса встретила генерала привычным полумраком и запахом влажной пыли, перемешанным с нотками жареных лепёшек и чего-то мятного – видимо, супруга снова сушила свои чудодейственные травы прямо на террасе.

Первой дверь открыла Жанна Михайловна. Волосы чуть растрёпаны, в руках полотенце, на лице выражение такой облегчённой строгости, что Филипп Иванович едва удержался от улыбки.

– Ну, слава Богу… Вернулся. Целый. И даже в костюме. – Она окинула мужа взглядом с головы до ног. – Надолго?..

– Живее некуда, – отозвался генерал, снимая очки и наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку. – А костюм – это для снобизма. Тут нам и в шортах хорошо!

– Ага… Особенно когда кто-то не появляется двое суток и не удосуживается подать весточку. Не подумал, что жена может волноваться?

Она уже стояла с руками в боках, но тон был не железный, а почти домашний. Взгляд скользнул ко мне.

– Так уж двое… Сутки меня дома не было… Ты же знаешь… Служба…

Жанна закатила глаза, но уже с улыбкой.

Генерал кивнул Жанне:

– Ладно, ругнула – теперь можно и про подарки?

Он передал ей аккуратный свёрток.

– Для тебя, любимая. Швейцарская косметика, которую хвалят все, даже разведчицы Моссада. А это – для кухни. Натуральные пряности. Розмарин, шафран, кое-что из лавки старого аптекаря. Пользуйся – и вспоминай меня не только, когда я на службе пропадаю.

Жанна улыбнулась, уже раскладывая свёртки.

– Ну, хоть что-то хорошее притащил.

Глава 23

Инны в доме не было, я аж растерялся и огорчился. Получилось как в песне: я пришел – тебя нэма…

Сзади послышались лёгкие шаги. Инна. В домашнем платье, с полотенцем через плечо и чуть взъерошенной причёской. Она смотрела на меня так, будто хотела одновременно и придушить, и прижаться.

– Ты… – сказала она негромко. – А ты, Костя, тоже хорош. Хоть бы весточку прислал – мол, всё в порядке, дышим. А ты даже не позвонил.

Я кивнул, и только развёл руками:

– Так у нас были дела тонкие, требующие тишины.

Опустил сумку. Медленно подошёл. Она не отходила. И когда я оказался рядом, просто уткнулась мне в грудь, сжав ладонями рубашку.

– Я… скучала, – прозвучало в ткань. – И злилась. И снова скучала.

Я обнял её крепко. Без слов. Вдохнул знакомый запах – кокосового масла, морской соли, и чего-то самого родного.

Я потянулся к сумке, достал небольшую коробочку и подал Инне.

– Держи. Это… не украшение, а нужная в жизни вещь – часы. Водонепроницаемые, но главное – точные. Чтобы мы больше не теряли время. И не теряли друг друга.

Инна открыла коробочку, посмотрела. И просто снова обняла меня, на этот раз крепче. Тепло её рук разлилось внутри, как глоток чего-то очень нужного.

* * *

Под вечер, генерал уже стоял у окна на террасе, и щурясь на солнце:

– Ну что, девочки… мы вернулись. А значит – пора снова устраивать ужин. И планировать, что делать дальше. Мир, знаете ли, не ждёт.

– А мы ждали, – ответила Жанна, – и теперь не отпустим.

Инна вздохнула у меня на плече:

– Только не исчезай вот так больше. Без предупреждения. Пусть даже ради спасения мира…

Я усмехнулся:

– Договорились. В следующий раз – обязательно с открыткой.

Смех зазвучал в комнате – живой, добрый, домашний. А с улицы влетел ветерок, пахнущий манго и свежей тропической пылью. Дом – он снова стал домом.

* * *

Ан-24 с кубинскими опознавательными знаками тяжело оторвался от взлётной полосы аэродрома Сан-Антонио-де-лос-Баньос. Внутри, в кромешной тьме грузового отсека, сидели двадцать бойцов группы спецназа «Tiburones» – «Акулы», и мы, трое сотрудников 16-го управления КГБ с оборудованием радиоразведки.

Самолёт шёл на малой высоте, избегая радаров. «Птичка» без особых проблем сопровождала транспортник, дополнительно маскируя тепловую сигнатуру и размывая отраженные сигналы от американских радаров. Лётчики ВТА Революционных вооружённых сил Кубы привыкли к таким рейсам – Никарагуа, Ангола, Эфиопия. Но каждый раз, когда машину болтало в потоках воздуха над Карибским морем, кто-нибудь из «Акул» стискивал зубы.

– Чёртов «Камарон»! (в отличие от СССР, где Ан-24 ласково называли «Настенька», кубинцы предпочитали «морскую» тему – отсюда и «Камарон», Camarón (исп.) – «Креветка») – пробормотал лейтенант Мендес, сжимая в руках свой автомат.

Мы дружно, не сговариваясь молчали., расположившись на ящиках с аппаратурой «Резеда», предназначенной для перехвата радиопереговоров гондурасской армии и американских «советников». Старший группы, генерал Измайлов, время от времени поглядывал на часы.

– Через три часа – посадка.

Аэродром в Манагуа встретил нас тропической жарой, несмотря на поздний вечер. Наземные службы САН быстро разгрузили самолёт, пока кубинские лётчики заправляли машину под прикрытием ночи.

Группа погрузилась в подогнанные зелёные «Уралы» никарагуанской армии, которые повезли нас на север, к границе с Гондурасом.

Лагерь развернули в пяти километрах от границы, в гуще джунглей.

– Здесь будет наш дом на ближайшие время, – сказал наш генерал, стоя рядом с подполковником Ривера, командиром «Акул».

Мы сразу приступили к работе. Один из нас уже натягивал антенный «зонтик» «Резеды», замаскированный под лианы и пальмы, генератор заглушили в палатке, обложив его мешками с песком. Сержант Рамирес споткнулся о корень, едва не уронив ящик с блоком «Резеды». Внутри что-то звякнуло. «Чёрт! Если Измайлов узнает…» Он быстро поставил ящик под дерево.

– Если янки начнут активность, мы узнаем первыми, – бросил Иванихин, настраивая приёмник.

Кубинцы тем временем оборудовали позиции. Пулемётные гнёзда, мины-ловушки, схроны с боеприпасами – всё как учили советские инструкторы.

Ночь опустилась на джунгли. Где-то за границей, в Гондурасе, маячили огни американских баз.

Война ещё не началась. Но она была уже близко.

Обустройство лагеря заняло несколько часов.

– Всё, «касита» готова. Осталось только гамаки развесить…

– Только без фанатизма, это не Гавана – в полночь дождь начнётся…

Пока обустраивались, погнал «Птичку» в разведку. Из его данных складывалась целостная картина: патрули, зоны мин, маршрут Гарри на базу и обратно. «Муха» вела наблюдение у нашего лагеря.

– «Друг», выводы?

– Объект уязвим в промежутке между 02:00 и 03:15. Смена охраны. Зона радиотишины. Оптика без ИК.

– Идеально. Значит, берём его тогда.

Иванихин откатывал последний шифр, Щеглов проверял оружие. Мы с генералом для всех гоняли балду, а на самом деле скурпулезно изучали свежие разведданные и корректировали первоначальный план операции. Кубинцы наводили порядок даже в палатках. Всё было предельно чётко. Всё было по-взрослому.

* * *

Переход границы прошёл почти буднично – по подготовленному коридору, через лес и по воде. Нас подобрал местный «Камазон», его кузов был набит мешками с кофе и апельсинами. Под ними – мы.

Ночь была тёмной, почти безлунной. Над прибрежной долиной Гондураса висела тяжёлая, влажная тишина. Только где-то далеко потрескивала цикада – и мягко, как призрак, в небе скользила «Птичка».

Я сидел в кабине, установленной на на уже другом грузовике, замаскированном под продовольственный рефрижератор. В наушниках тихо бормотал «Друг», прогоняя последние сигналы с дрона и зондов.

– Объект «Гарри» в комнате. Один охранник рядом. Второй вышел курить. Водитель дежурной машины спит в кабине.

– Радиоперехват?

– Местные болтают об очередной поставке из Эль-Сальвадора. Гарри сейчас на связи с Майами. Но сигнал слабый – коротковолновка.

Я кивнул и передал слово группе:

– Переходите в фазу «Тень». Визуальный контакт подтверждён.

На планшете, который старались не светить, было видно как три группы начали движение.

Группа А – обход по руслу пересохшей речки. Их задача – периметр и охрана выхода.

Группа B – основная атака: штурм ангара и склада.

Группа C – элитный взвод кубинцев под командованием Мендеса. На нем захват «Гарри».

«Птичка» показывала, как бойцы в чёрной форме, без единого знака различия, скрытно расползались по территории, словно сами тени.

На голограмме вспыхнул красный маркер – сигнал «вход в зону».

– Контакт через 20 секунд. Все группы, действуем!

Через мгновение всё пришло в движение. Первый выстрел – глушёный, но отчётливый. Камера показала, что один из охранников сложился вдвое, как тряпичная кукла. Второго взяли живьём.

Мендес пинком выбил дверь фанерного блока, ствол его АКМС уперся в человека на грязном полу:

– ¡Abajo, gringo hijueputa! ¡Las armas al suelo, rápido!(Ложись, гринго, су#а! Оружие на пол, быстро!) – его хриплый голос перекрыл треск догорающей на отдельном столе радиостанции.

«Гарри» был в пижаме и с полным ртом тостов с арахисовой пастой. Он замер.

Он, в мокрой от пота пижамной рубахе, инстинктивно рванулся к кобуре, но тут же замер – холодный приклад уже врезался ему в переносицу.

– CIA, ¿verdad?(ЦРУ, верно?) – Мендес оскалился, срывая с шеи американца жетон с гравировкой «US Army». – ¡Qué disfraz tan barato, Dios mío!(Какая дешевая маскировка, боже!) No, mi amor… ahora eres «Tiburón-1»(Нет, любовь моя… теперь ты «Акула-1») – он швырнул пленного на колени своему радисту, уже щелкавшему затвором «Зенита ТТЛ».

Через минуту он уже сидел на полу, с пластиковыми стяжками на запястьях и взглядом, полным ужаса.

– Кто вы такие?

Мендес присел рядом:

– Мы? А ты в картах играл когда-нибудь?

– Что?

– Это называется «флеш-рояль». А ты – просто мелкий валет.

В это время Группа B устроила фейерверк: склад подорвали сразу в трёх местах. От удара сдетонировали ящики с боеприпасами. Взрыв потряс долину. «Птичка» с воздуха передала потрясающий кадр – пылающий ангар, пламя на фоне ночного неба, и фигуры бегущие в сторону эвакуации.

Я переключился на «Помощника»:

– Статус воздушной обстановки?

– Объект «Пума-1» – транспорт США – изменил курс. Идёт проверка района. Но у нас 12 минут до входа в радиус действия.

– Понял. Начинаем отход.

Все группы отработали идеально. Через двадцать пять минут – ни одного бойца на месте. Только пепел, выбитые двери и полуголый Гарри, которого везли к морю в холодильнике с наклейкой «Carne de res – Producto cubano»(«Говядина-Кубинский продукт»).

* * *

Моему удивлению не было предела, когда на берегу океана, в небольшой бухточке, разглядел «кукурузник» на поплавках! И таким был не только я.

– Командир, этот «кукурузник» до Гаваны не дотянет!

– Знаю. Сначала – до Сандино. Там нас заберёт другой борт… Если, конечно, янки не перехватят.

– Сандино – это слишком опасно. Везите его в Кабесас. Там наш «турист» с барбудос наверняка есть!

Как я понял, это был намёк на кубинское судно.

– Только не в Манагуа! Всё побережье подсвечивают янки!

Была жаркая ночь, мы летели в Пуэрто-Кабесас на поплавковом Ан-2 со специальным герметичным отсеком. Там Гарри лежал в анабиозе – препарат, замедляющий обмен веществ, плюс гипноинтерфейс, подающий успокаивающие визуалы. Визуально – спит. А мозг – готов к допросу.

По пути садились на дозаправку на каком-то озере, и потом уже летели напрямки – в иллюминатор была видна земля.

Измайлов встретил нас лично. Без пафоса, но с тяжестью в лице.

– Долго не трепать. У нас есть сутки, максимум – трое. Потом или скандал, или катастрофа.

– Уложимся.

Он кивнул на двух мужиков.

– Это – наблюдатели. Не вмешиваются. Но всё фиксируют.

– Понял.

Нас и Гарри доставили в подвал одной из старых вилл, с «зоной молчания», экранированная, с глушением и двумя уровнями защиты. «Муха» выполняла роль высококачественной камеры, «Друг» через мой нейроинтерфейс – пульс, сердцебиение и другие параметры. В общем, полевой

полиграф с продвинутым ИИ…