Текст книги "Беглый в Гаване 2 (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 30

На следующий день мы были на борту БПК «Адмирал Макаров». Заняли выделенное помещение, настроили оборудование. Экипаж – вежлив, но насторожен. Летчики Ка-27 спрашивали прямо:

– Это что, наш новый советский комплекс?

– Почти, – отмахнулся Иванихин. – Учебный. Изучаем возможности системы на фоне помех.

Вертолёт был подготовлен к вылету. Прибор закрепили в подвесной капсуле – точно так, как делали это американцы. На борт подняли переносной пульт управления, подключённый к нашему оборудованию. На палубе готовили каналы телеметрии.

– Костя, – подошёл ко мне Измайлов. – Не упускай из виду наших коллег из Москвы. Они работают быстро, но любят уходить с «подарками».

– Уже подключил «Муху». И записываю все действия, кто участвует в испытаниях.

– Молодец. Не забывай – мы тут не просто технику изучаем. Мы на войне. Пусть и холодной.

Я кивнул и отошёл к борту. Вдалеке за горизонтом замирала полоска горизонта. Где-то там, затаился и ждал команды «Морган».

* * *

Над нами было утреннее небо, и запах солёного океана щекотал ноздри. БПК «Адмирал Макаров» уверенно шёл на юг, оставляя за кормой ровную вспененную борозду. Квадрат крушения «Мэрин Эксплорер» был определён точно – координаты, снятые «Помощником», подтвердили, что именно там, на глубине, покоились остатки англосаксонского ноу-хау. Или не покоились?

На вертолётной палубе шла тихая, деловая подготовка. Ка-27 стоял уже с разложенными винтами, в его грузовом отсеке – капсула с «прибором», тот самый анонимный сюрприз из выловленного контейнера, собранный в недрах орбитального корабля. Комиссия из Москвы выстроилась полукругом в тени надстройки – каждый со своим блокнотом, папкой или взглядом, полным уверенности в собственной значимости.

– Вылет разрешаю, – коротко бросил командир корабля.

– Поднимаемся! – передал в эфир лётчик. Ка-27 задрожал и, оторвавшись от палубы, потянулся вверх, заворачивая на юго-запад.

Я, Измайлов и Иванихин смотрели на его силуэт, пока он не превратился в точку.

– Приступаем к снижению, – доложил пилот по УКВ.

На высоте 10 метров над гладью океана вертолёт завис. С тросом и лебёдкой, аккуратно, как стеклянную вазу, начали опускать капсулу с прибором в воду.

– Глубина – 28 метров. Зафиксировано, – сказал один из членов комиссии, следивший за показаниями глубиномера.

– Включаю питание, – добавил другой.

На командном пульте ожили индикаторы. Один из них замигал красным.

– Странно… – пробормотал инженер из КБ. – Такое ощущение, что кто-то уже… ответил.

– Это не может быть… – сказал второй. – Мы ещё не отправляли ни одного сигнала.

– Что за чёрт, – выругался подполковник ГРУ. – Кто-нибудь, объясните мне, почему на частоте 9.15 герц кто-то дает отклик?

И тут…

Сначала – тень. Под водой.

Потом – белёсое облако пузырей, как будто океан вздохнул.

А дальше, из пучины медленно вынырнул ОН.

Корпус чёрного цвета, словно выточенный из единого куска металла. Округлые формы, глянцевые панели, не похожие ни на один известный подводный аппарат. На верхнем борту – выцветшая надпись «MORGAN». Ни флага, ни номеров.

– Твою ж мать… – выдохнул кто-то из членов комиссии.

– Это он, – тихо сказал Измайлов, и я услышал в его голосе не удивление, а почти… досаду.

– Я фиксирую передачу. Открытый протокол, но с цифровой сигнатурой. – «Друг» вещал мне в ухо. – Он пытается связаться с базой. Думает, что все идёт по плану.

– Костя, команда «Другу», пусть все глушит, – прошептал он. – Всё к чёртовой матери.

– Уже. Маскировочное поле активировано.

– Желательно под купол. Чтобы никакая блоха не сбежала. И ещё – глушить всё, что «Морган» может транслировать.

– Уже сделали, – сообщил «Друг». – «Помощник» обеспечил глушение на всех диапазонах.

Все члены комиссии, за исключением тех кто был на вертолете, командование корабля собрались на ходовом мостике БПК. На палубе уже собиралась члены экипажа. Командир БПК отдал приказ, морпехам – обследовать неизвестный объект снаружи.

– Всё, что внутри – неприкосновенно. Кто первый откроет люк без команды – под трибунал.

– Есть!

А «Морган» всё ещё стоял, как огромная тень посреди воды. Будто ждал.

– Вот и сделали, – сказал я Измайлову, глядя, как к борту «Адмирала Макарова» возвращаются надувные катера морской пехоты.

– Скажи спасибо, что не ночью. А то бы инфаркты собирать пришлось…

– Ага… – генерал усмехнулся. – Пусть. Только не забудь – теперь начнётся самое интересное.

* * *

– Ну, что за зверь? – спросил кто-то из комиссии, когда шлюпка с первой группой обследования пристала к борту БПК и моряки начали подниматься по трапу. – В бинокль видно не всё.

В ответ раздалось лишь тяжёлое дыхание. И только один капитан из состава московского «десанта», рванувший на осмотр с морской пехотой, а сейчас стоявший с мокрыми штанинами, держась за поручень ограждения, выдохнул:

– Там надпись. Латиницей. MORGAN.

В рубке корадля наступила тишина, в которой было слышно только лёгкое постукивание приборов и потрескивание радиосвязи.

– Что, простите? – переспросил один из членов комиссии – седой мужчина в очках, из КБ. – Морган?

– MORGAN, чёрт побери! – подтвердил другой морской инженер, сейчас снимавший спасжилет. – Белыми буквами. Стерлась немного, но читается.

И тут другой голос, уже с палубы:

– Я этого зверя видел! – вскочил один из офицеров представительства заказчика в ленинградском ЦНИИ «Морфизприбор». – Товарищи, это же «Шарик»!

– Какой, к чёрту, шарик? – буркнул замполит БПК.

– Ну, это его шифр был на этапе разработки. Экспериментальная платформа автономного разведчика. Мы его ещё в 1979 году гоняли. Тогда считалось, что он ушёл на дно во время испытаний.

– То есть ты хочешь сказать, что американцы втихую умыкнули этот самый «Шарик», сохранили, модернизировали, перегнали сюда – и хотели натравить на нас? – сдержанно уточнил член комиссии, капитан первого ранга.

– А почему нет? – вмешался инженер ЦНИИ с сединой. – Район испытаний у них был в Северном море, но платформа была мобильной, и с ядерным реактором, то есть полностью автономна. Такая могли без пересадок обогнуть весь шарик, не разу не всплыв.

* * *

– А дальше – перегнали сюда?

– Именно. Но его просто так не вскроешь. А тут рядом все, вот они и подбирали ключик к нему…

Все молчали. Только слышно было, как где-то по надстройке прошла команда боцманов – кто-то перебирал снасти, гремели карабины.

– Надо его тащить в сухой док, на «Севмаш» – сказал председатель комиссии. – На полный осмотр.

– Хорошо… – сказал кто-то из московской комиссии. – Значит так, товарищи. Это не просто находка. Это – вызов. И надо понять, кто его нам бросил.

Измайлов стоял в стороне, немного опершись на поручень и слушал. Не перебивал. Но когда наступила пауза, поднял голову:

– Тут и дураку ясно – Штаты. Никто в мире не может вложить столько денег и ресурсов что бы такое потянуть…

– Предлагаю не затягивать. «Моргана» в Сьенфуэгос, через два часа дойдем. Как раз американцы узнают о находке… когда получат картинку со спутников и объявят об этом в вечернем выпуске новостей.

Многие только хмыкнули.

– Вот это будет номер, когда там… – пробормотал кто-то, тыкая пальцем вверх. – узнают, как нашей же игрушкой – и нас же, по мордам.

– А если американцы потребуют вернуть, заявив что это их имущество?

– Флага нет, экипажа нет… Фиксируем координаты и ведем в свой порт. И всё законно, – усмехнулся Измайлов. – Он ведь всплыл сам, в международных водах. Мы только рядом стояли.

– А если заявят что судно было угнано, нас могут обвинить в краже и пиратстве.

– Тогда они сами подпишут себе приговор в краже и пиратстве. Мы то можем проникнуть внутрь судна и показать судебным властям заводские шильдики и серийные номера оборудования, вместе с годом изготовления.

И на палубе, среди стали, солёного ветра и адреналина, это прозвучало почти как приговор.

– Пока вертолет в воздухе, пусть технари нажмут кнопочку «Самый малый»…

Команда с борта Ка-27 и «Морган» спокойно и с достоинством двинулся своим ходом в сторону Сьенфуэгоса.

Костя, переглянувшись с Измайловым, отдал через «Помощника» закодированную команду: сопровождать, наблюдать, но не мешать.

– Идёт, сука, сама, – хмыкнул Иванихин, глядя на экран радара. – Не иначе, узнала, кто теперь хозяин.

– Главное теперь, пройти вход в бухту, особенно в районе Кастильо-де-Хагуа.

Его фразу услышал командир корабля:

– Там буксиры подхватят – проведут, есть за что цепляться…

Измайлов молча кивнул, смотря на тяжёлый силуэт, рассекавший волны. Потеряшка шла домой.

* * *

Сойдя с борта БПК в Сьенфуэгос, генерал Самойлов со своими людьми сразу направился к служебному «УАЗу». Водитель дорогу хорошо знал: объект «Торренс» (или «АН-2», как значился он в закрытых документах), что в пятидесяти километрах северо-западнее, в глуши провинции Пинар-дель-Рио. Объект был засекречен до крайности. Его направленные антенны были с выдумкой замаскированны под сельхозпостройки. Персонал, наши и кубинские связисты ходили в гражданском по местной моде, то есть практически в обносках.

В пути Измайлов, по привычке, глядел в окно, будто задумчиво следил за сахарными плантациями. Но в действительности он диктовал. «Друг» принимал информацию, структурировал её и формировал документ.

– Дальше, – мысленно произнес генерал, – обозначить объект как «Морган», проект «Шарик», происхождение – советское, тип – автономный беспилотный подводный разведывательный аппарат. Поведение – управляемое, устойчивое, послушное…

Когда они прибыли на базу, шлагбаум в виде толстой жердины поднялся молча, караульный лишь кивнул головой. На входе в здание объекта генерал предъявил удостоверение, и группа проследовала в особое помещение связи – с толстыми бетонными стенами и двумя слоями экранировки электромагнитных волн.

Местный секретчик – бледный, молчаливый старлей – передал генералу небольшую пачку чистой бумаги с пронумерованными листами и проштампованных грифом «Совершенно секретно». Ийлов уселся за стол и, практически не останавливаясь, начал переносить текст. Рука двигалась быстро, уверенно. Страницы ложились одна за другой.

Через полчаса всё было готово.

– Вот, – сказал он, передавая папку шифровальщику. – Не перепутай ни одного слова. Гриф сам видишь какой.

Шифровальщик коротко кивнул. Закрыв дверь за собой, он скрылся в своем помещении, где за стенкой уже гудели панели станции спутниковой связи. Сеанс был назначен точно – передача должна была пройти через систему спутников «Легенда», на специально выделенном закрытом канале.

Когда генералу сообщили о завершении сеанса, он просто кивнул и направился к выходу.

– Пусть в Москве теперь думают, – буркнул он себе под нос. – Нашу часть мы сделали.

Глава 31

Дом встретил меня привычной тишиной и лёгким ароматом манго, проникающим через террасу из сада. Было непривычно – никого в прихожей, даже кота, если бы он у нас был. Сумку бросил прямо у двери, шагнул на кухню. Пусто. Только на столе – записка. Строчка, выведенная аккуратным почерком Жанны Михайловны:

«Инночка в университете, занятия до четырёх. Загляни к нам на чай, если будешь дома раньше. – Ж. М.»

Я усмехнулся. Всё на своих местах. Даже если вокруг рушится мир, тут – порядок и тепло.

Прошёлся по комнатам, открыл ставни. Солнечные лучи тут же хлынули внутрь, осветив полки с книгами, подробную карту Кубы и уголок, где стоял телефон. Вроде всё в порядке, но в доме чувствовалась легкая… пустота. Как будто он ждал.

Снял пропотевшую рубашку, прошёлся босиком до душа. Тело просило воды, а разум – покоя. На пятнадцать минут я просто растворился в шуме струй, смывая пыль никарагуанских дорог и напряжение последних дней.

Уже на кухне, заваривая кофе, я бросил взгляд на часы – почти три. Значит, скоро она будет. С этой мыслью я вышел в сад и опустился на скамью под старым манговым деревом, раскинув руки по спинке. Надо было собраться с мыслями, прежде чем рассказать ей всё, что произошло.

А может… не всё, и не сразу.

* * *

Кофе ещё не успел остыть, когда я резко встал. Внутри что-то защёлкнуло – словно включился внутренний компас, указывающий одно направление – поехать за Иной. Просто так. Без причины. Просто захотелось увидеть её, забрать домой. Может, поужинать по пути, или просто постоять вместе в пробке и поговорить. Иногда даже такое бывает нужнее всего.

– Да ну его… – пробормотал я, переоделся в легкую рубашку и вышел на улицу.

Во дворе было тепло. Старая «Победа», припаркованная в тени дерева, будто прищурилась от полуденного солнца. Машина старая, но надёжная. Я сел за руль, завёл мотор – тот лениво побурчал, но послушно ожил.

Проезжая мимо касы Измайлова, заметил как на втором этаже, у окна, мелькнул силуэт Жанны Михайловны. Я поднял взгляд – она задёрнула занавеску, но потом снова выглянула. Наблюдала. Её взгляд задержался на мне чуть дольше обычного, с мягкой, почти материнской улыбкой.

Я не знал, что в этот момент, Жанна Михайловна подумала, что и Самойлов когда-то точно так же, импульсивно, срывался с места, чтобы забрать её с курсов, с кафедры, с приёма у врача. Потому что скучал. Потому что любил. «Вот и Костя… всё правильно делает», – подумала она, отходя от окна и направляясь на кухню.

По дороге я всё-таки остановился у старого цветочного киоска, который держала кубинка по имени Эстелита. Она знала меня, я пару раз заезжал к ней за букетом. Только сейчас букет был не для показухи, а… просто от души.

– Para su esposa? – с хитрой улыбкой уточнила она, протягивая мне яркий букет из гибискусов, жасмина и чего-то, что я не знал, но пахло потрясающе.

– Sí, para ella. – Я заплатил, и, поблагодарив, поехал дальше, прижимая букет к груди, словно он был чем-то очень личным.

Гавана в это время дня была суетливой, но жизнерадостной. Я ехал медленно, открыв окна, слушая испаноязычное радио и думая о том, как Карина посмотрит на меня, когда выйдет из корпуса. Наверняка будет удивлена. И пусть.

Подъехав к зданию медицинского факультета, я припарковался у ограды, чуть в стороне от ворот. Корпус был типично колониальный – высокие потолки, колоннада у входа, зелень в кадках у крыльца. Над входом – массивная вывеска: Facultad de Medicina General Integral. Медики – народ особый, это сразу чувствовалось по атмосфере: студенты с книгами, кто-то спорит, кто-то смеётся, запах антисептика и ментола из приоткрытого окна кабинета.

Я подошёл к расписанию, приколотому на стенде в холле. Grupo 204, turno 3… Anatomía patológica II. Патологическая анатомия. На втором курсе уже начинаются «взрослые» дисциплины. Неудивительно, что Карина так загружена в последнее время.

Аудитория 3.12. Второй этаж. Я поднялся по широкой лестнице, и, подойдя к нужной двери, замер на секунду. Сначала постоял, потом – как мальчишка, не выдержал – чуть приоткрыл дверь. Сначала не увидел ничего, но потом взгляд выхватил её среди других: Инна сидела у окна, ручкой водила по конспекту, волосы убраны, лицо сосредоточенное… моя красавица.

Она вдруг подняла голову. Увидела меня. И замерла. На миг.

А потом – всё как в замедленной съёмке: хлопнула обложка тетради, собрала сумку, что-то шепнула соседке – и вылетела из аудитории, как птица, обретшая крылья.

– Костик! – её голос, радостный и чуть задохнувшийся, прозвучал как выстрел в сердце. Я едва успел раскрыть руки – и она уже была в них.

– Ты что здесь делаешь?.. Милый мой!.. – одновременно шептала и целовала меня в щёку, в висок, в губы.

– Соскучился. Решил украсть тебя с учёбы, – я улыбнулся, прижимая её к себе. – Вот, держи, – протянул букет.

– Гибискусы… – она зарылась в цветы. – Ты с ума сошёл. Посреди дня. С цветами. В универ…

– Это диагноз? – подмигнул я. – Или комплимент?

– Это любовь, – тихо ответила она. – И я твоя.

– Слушай, – сказала Инна, когда мы уже спустились по лестнице и оказались на улице, – если уж ты сорвал меня с пары… давай куда-нибудь сходим? Хотя бы на час?

– Куда пожелаешь, душа моя, – я взял её за руку. – У меня как раз «окно» в расписании дел.

– Тогда давай по набережной… или… – она вдруг остановилась, прищурилась. – А хочешь, сходим на сальсу?

– Танцевать?

– Да, сальсу! – в глазах у неё загорелись весёлые искорки. – Ты же говорил, что хочешь больше влиться в местную жизнь. Вот – отличный шанс. – Добавила она лукаво.

– Вообще-то, я имел немного другое… Ну… если только без фанатизма, – я хмыкнул. – Толь клуб, куда мы ходили, наверняка еще закрыт.

– А мы без клуба обойдемся.

– Где ты хочешь этим заняться, в парке?

– Вон там, за кафе! Там по вечерам собираются ребята, у кого-то всегда колонка. И один дедушка, преподаватель сеньор Сальвадор, даёт бесплатные уроки для всех желающих. Он влюблён в музыку, говорит, что если пара танцует сальсу – они уже никогда не смогут быть равнодушными друг к другу.

– А откуда тебе это известно, моя жена⁈ – изобразил я кастильского графа.

– Муж мой! Тут столько горячих парней, и когда они видят одинокую сеньору, то всячески проявляют к ней интерес и предлагают столько всего… 'Pero soy de otro, y le debo

fidelidad mientras yo viva.'

– Ну, теперь точно откажусь не смогу. Хотя больше по душе другой вариант: «Pero a otro me he entregado ya, y seré fiel hasta el final.»

Мы свернули с улицы, обогнули заведение с запахом кофе и сладкой выпечки, и оказались на небольшой, но уютной площадке, вымощенной камнем. Там действительно уже звучала музыка, чьи-то колонки качали горячий кубинский ритм – перкуссия, клавиши, труба и вокал с характерным rrr. У старого дерева стоял невысокий пожилой мужчина в белоснежной рубашке и панаме. Увидев Инну, он приветственно поднял руку.

– ¡Muchacha! (Девочка) – позвал он. – ¡Trajiste a tu marido! (Привела мужа!)

– ¡Sí, profesor!(Да, профессор!) – весело крикнула Инна и, повернувшись ко мне, шепнула: – Не бойся. Он всех берёт в оборот. И новичков любит.

– Вот теперь я боюсь.

Сальвадор провёл короткий инструктаж, поставил нас напротив друг друга. Снова было неудобно – ноги не совсем слушались, ритм казался чужим, но через пару минут я поймал волну. Тем более, когда Инна смотрела так, будто мы не просто учили шаги, а рассказывали друг другу что-то без слов. Музыка обволакивала, улица казалась далёкой, город – родным.

Глава 32

Когда мы остановились, он подошёл, кивнул:

– Tiene futuro. Bailan con alma. (Есть будущее. Танцуете с душой.)

Инна гордо посмотрела на меня:

– Видишь? Ты мог бы стать звездой гаванского танцпола.

– Тогда мне срочно нужен костюм в пайетках, – выдохнул я, вытирая лоб.

– Потанцуем ещё?

– Потанцуем. И пойдём есть. Ты не забыла, что сегодня ты прогуляла лекцию?

– А ты сорвал занятие. Так что мы квиты, мой сальсеро.

После почти трёх часов танцев и одного весьма экспрессивного вращения, после которого я едва не въехал лбом в плечо стоявшему рядом студенту, мы с Инной сдались. Сальвадор хлопнул меня по спине, сказал:

– Buen ritmo, compañero. Usted no es de aquí, pero ya es de los nuestros. (Хороший ритм, товарищ. Вы не отсюда, но вы уже один из наших.)

– Он тебе даёт зелёную карту на Кубу, – засмеяласьИнна, прижимаясь ко мне.

– Тогда надо отметить, – сказал я. – По-нашему, с аппетитом. Знаешь место?

– Есть одно, – сказала она, прищурившись. – Там готовят такую рыбу… Ты будешь умолять официанта усыновить тебя.

Ресторанчик оказался на полпути между набережной и университетом. Из деревянных ставней веяло морем, на крыльце дремала кошка, а меню, написанное мелом, щедро обещало всё, что плавало в воде и шипело на сковородке.

Мы сели на террасе, где было чуть прохладнее, и заказали по полной программе: запечённого луциана с лаймом и чесноком, хрустящих креветок в панировке, рис с чёрной фасолью, авокадо и два бокала белого вина. Через пять минут я сказал:

– Я женат на женщине, которая точно знает, где кормят лучше всего. Спасибо тебе за это.

– За сальсу, за рыбу, за белое вино, за город, где мы оказались вместе, – Инна взяла меня за руку. – За всё?..

– За всё! – кивнул я и поднял бокал.

Часа через полтора, когда солнце уже клонилось к горизонту, а я, честно говоря, чувствовал себя так, будто проглотил рыбацкую лодку вместе с уловом, мы выбрались на улицу. Я смотрел на неё, и не мог понять – как мне так повезло.

– Домой? – спросил я.

– Домой, – кивнула Инна. – Но сначала, может, ещё немного – пройтись по берегу?

– А потом – ванна, музыка и ничего не делать. До завтра. Ни одного доклада, ни одной команды…

– Ни одной пары танцев? – с лукавой улыбкой.

– Разве что в ванной, – сказал я, и она захохотала так, что прохожие обернулись.

Мы еле добрались до дома. Дорога заняла не больше десяти минут, но мне казалось, что весь воздух Гаваны пропитан Инной: её духами, её голосом, её прикосновением. Как только за нами закрылась дверь, она молча взяла меня за руку и повела в ванную.

Теплая вода шумела, наполняя пространство шумом и бликами. Инна встала спиной ко мне, медленно сняла платье и оставила его на полу. Я не двигался – только смотрел, как по её спине скользят капли воды, как изгиб её талии превращается в гипноз.

Она обернулась и произнесла почти шёпотом:

– Хочешь, чтобы я начала?

– Хочу, – выдохнул я, не веря, что это моя жизнь, не сон, не видение, не полёт в симуляции.

Мы зашли в душ вдвоём. Инна взяла губку, намылила её густой пеной с запахом лайма и начала медленно, с наслаждением, водить по моей груди, животу, плечам. Каждое ее движение – словно удар по обнаженным нервы. Я отвечал тем же – гладил её, вёл руками вдоль её бёдер, касался пальцами её шеи, запястий, и – тех самых, любимых, мягких и пружинистых округлостей, которым, клянусь, можно было посвятить отдельную оду. И не одну…

– Ммм… – она закрыла глаза, когда я поцеловал её между лопаток, а потом медленно спустился ниже.

Она прижалась ко мне всем телом. Вода бежала по нам, струилась между нами, как третье дыхание. Я чувствовал её сердце, как своё. А её грудь… Чёрт, она была создана не для бюстгальтера, а для губ, для ладоней, для дыхания и легкой дрожи в пояснице. Одна – чуть больше, вторая – с капризной родинкой на краю ареолы. Да, я запомнил это. Запомнил навсегда.

– Возьми меня, – прошептала она, – прямо здесь.

Мы вышли из душа, не вытираясь, капая водой на кафель и паркет. Я поднял её на руки и отнёс в спальню. Она вся сияла от влаги и тепла. Мы не стали включать свет – только тени, только лунный луч, скользящий по её телу. Она тянулась ко мне, обвивала ногами, искала ритм. Всё слилось – движения, дыхание, страсть. То был танец без музыки. Танго на грани исчезновения.

Ночь была длинной, почти бесконечной. Мы засыпали и просыпались, целовались и смеялись, шептались и снова срывались в этот вихрь. Иногда я смотрел на неё и не понимал – как мне удалось найти такую женщину. Инна была моим домом, моим воздухом, моей родиной.

– Не хочу, чтобы утро наступало, – сказала она в какой-то момент, свернувшись у меня на груди.

– Мы можем его отложить, – ответил я. – По крайней мере до рассвета.

И оно действительно запаздывало, будто понимало: такие ночи не стоит торопить.

На кухне пахло крепким кофе, поджаренными тостами и Инной. Точнее – её тёплой кожей, её волосами, чуть спутанными, рубашкой на ней – моей, кстати, застёгнутой на одну пуговицу ниже, чем положено.

Она стояла у плиты босиком, чуть покачиваясь в такт какой-то мелодии, звучавшей только в её голове. Бёдра, слегка покачиваясь, рисовали на воздухе восьмёрки. А я, сидя за столом, смотрел на неё с восхищением и лёгким недоверием. Как будто за ночь я снова влюбился – уже в утреннюю Инну. Та, что варит кофе в моей рубашке, а не мечется по палубе жизни.

– Ты всегда так двигаешься по утрам? – спросил я, отхлебнув из чашки.

– Только когда хорошо сплю, – она обернулась, глядя на меня из-под пряди. – А сплю я хорошо только рядом с тобой.

– Ты уверена, что спала? – я приподнял бровь. – У меня большие сомнения. По-моему, мы с тобой дважды забыли, где находится север.

– Север – там, где ты, – отрезала она, подходя ко мне с тарелкой. – Я вообще теперь полностью потеряла ориентацию. Что ты наделал, Костя?

– Всё то, что ты просила. И даже чуть-чуть сверху.

Она села ко мне на колени, поставив тарелку на стол. Я тут же обнял её за талию, вдохнул аромат её кожи – тепло, сладость и чуть-чуть перца.

* * *

– Слушай, – прошептал я, целуя её в висок. – А ты не подумала, что если мы каждую ночь будем так… активно себя вести, мне придётся официально оформить отпуск за свой счёт?

– А ты не подумал, что если ты НЕ БУДЕШЬ – я сама пойду в кадры. В военную медицину. И у меня будут своя форма. Погоны… И комната с сейфом.

– И… халат?

– Короткий, – она чуть прикусила губу. – Очень короткий.

– Тогда я сдаюсь. Остаюсь при тебе, доктор.

Она рассмеялась и уткнулась лбом в мою шею.

– Хотя знаешь… может быть и другой вариант…

– К-какой??? – Сейчас она серьезно и пытливо смотрела в глаза.

– Я буду часто приходить к тебе на службу и мы ВДВОЕМ будем двигать сейф…

Ответом мне был ее звонкий смех.

– Знаешь, Костя… всё это – дом, утро, запах кофе, даже ты… Это как будто кино. Но только очень хорошее. То, в котором я хочу остаться.

– И в котором ты главная героиня.

– Не-е… – она погладила меня по щеке. – Главная героиня здесь – ночь. А ты – мой соавтор.

Мы ещё долго сидели так. Она – на моих коленях, я – на облаке счастья. В голове шумело, но не от недосыпа, а от чего-то другого. Как будто эта женщина рядом со мной была не просто моей женой, а моим спасением. Моим ответом на вопрос, который я даже не успел задать.

– Пойдём поспим ещё чуть-чуть? – предложила она, глядя в окно, где солнце уже начинало подглядывать за нашим завтраком и утренними признаниями.

– Если ты пообещаешь, что снова не дашь мне выспаться.

– Не обещаю, – хихикнула Инна. – Но шанс у тебя есть.

И она встала, потянув меня за руку. И я снова пошёл за ней, как всегда – добровольно, навсегда и до последнего вдоха.

Пробуждение было тёплым и медленным. Сначала – глухое жужжание потолочного вентилятора, разгоняющее горячий кубинский воздух по комнате. Потом – луч солнца, пробившийся сквозь штору и приютившийся на щеке. И наконец – запах.

Божественный, густой, родной запах… пельменей. Со сметаной. Причём не просто пельменей, а таких – из морозилки, засыпанных в кастрюлю со священным, чуть подсоленным кипятком, с лавровым листом и перцем горошком.

Я открыл один глаз. Потом второй. Инна рядом уже не спала – её не было. Простыня на её стороне кровати была тёплая, но без нее, а только с небольшой вмятиной от попы. А откуда-то с кухни доносилось: буль-буль, цок, шшшш – и снова буль. А потом – характерный хруст открываемой баночки со сметаной. Я узнал его с первого раза.

– И-иин… – протянул я с кровати, голосом голодного, но влюблённого медведя. – Ты серьёзно? Пельмени?

– Ага! – крикнула она откуда-то из глубины квартиры. – Тебе хватит двух десятков?

– Мне хватит тебя.

– Ну так иди за мной, я с приправой.

Я встал, натянул шорты сразу на тело, подошёл к умывальнику и посмотрел на своё отражение. Улыбка была глупой и счастливой – как у школьника, которому подарили велосипед и позволили не идти на уроки. Я умылся, отогнал остатки сна и пошёл на запах.

На кухне Инна стояла в тонкой майке и шортах, уже разложив пельмени по глубоким тарелкам. Сверху – ложка сметаны, капелька масла, немного зелени. И кружка чаю с мятой. Всё просто. Всё гениально.

– Я тебя люблю, – сказал я, подходя и целуя её в висок.

– И пельмени? Или только меня?

– И то, и другое. Причём не всегда в таком порядке.

– Садись, – улыбнулась она. – Пока не остыло. А то потом скажешь, что жена охладила в тебе страсть.

– Инна, после вчерашнего страсть будет гудеть в моих костях до конца недели. Мне бы теперь выжить после этого обеда.

– Ну, если не выживешь – я тебя оживлю. У меня есть методы.

Я засмеялся, сел за стол и взял ложку.

– Ты знаешь, – сказал я, обдувая пельмень, – если бы меня попросили описать идеальное утро, я бы просто сказал: «жена, пельмени и потолочный вентилятор».

– А я бы добавила: «и ни одного вызова от генерала до полудня».

Мы переглянулись и одновременно рассмеялись. А потом ели молча – потому что это был тот самый случай, когда слова были не нужны. Всё, что надо, уже было здесь – в тарелке, в воздухе, в этом доме. И в нас.

Когда мы с вместе собрались на прогулку, пришел через интерфейс вызов от генерала.