Текст книги "Беглый в Гаване 2 (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– И вот еще что… Мы обязаны вернуться назад хотя бы за 12 часов до начала операции по «Кубинской тропе»!

Глава 13

Ночь была лунной, но не светлой – швейцарское небо затянуло тонкой дымкой, которая приглушала серебро звёзд. Атмосферник вышел из облаков плавно, почти неслышно, и, пролетев низом вдоль склона, завис у знакомой площадки в паре километров от двух шале.

– Сели, – произнёс генерал, снимая ремни. – Дом правее, у дороги – Фридриха. Левее, чуть вглубь на склоне – Коралины.

Я молча кивнул и активировал «Птичку» – пусть следит за подступами. В сумке за спиной тихо ворочалась медицинская сороконожка. Медробот знал: скоро ему предстоит работа.

Калитка шале открылась легко и без скрипа. Внутри шале горел ночник, пахло лавандой и свежим деревом. Коралина вышла нам навстречу – на ней был мягкий шерстяной халат и домашние тапочки, в глазах совсем немного усталости, но и какой-то ясный свет.

– Constantino, – представил меня генерал. – Тот самый, о котором ты слышала. Не совсем хирург, но исцеляет, как уже убедилась лучше любой клиники.

– Приятно познакомиться, – она подала руку, и я уловил слабую дрожь. – Но Тино уже есть, может быть Коста?

– Принято, но Вам лучше присесть, – мягко предложил я. – И позволить мне осмотреть вас Кора?

Я с женщиной тихо вышли в соседнюю комнату. Там она прилегла на небольшую кушетку и закрыла глаза. «Муха» сделала ей незаметную инъекцию. Я достал из сумки медробота и активировал его.

Медицинская сороконожка развернулась, будто в замедленном танце. Тонкие лапки, щупальца-сканеры, микроманипуляторы. Её движения не пугали, скорее завораживали. За пять минут я знал всё: восстановление шло быстро, но внутренние системы – особенно кровеносная и лимфатическая – требовали поддержки.

«Ввести внутривенно активатор», – приказал я медроботу. – «И начни легкую стимуляцию. Завтра ей станет значительно легче».

Он не возражала. Когда всё было закончено, лицо Коралины словно оживилось – щёки еще более порозовели, складки у глаз разгладились и кожа чуть увлажнились.

Действие введенного «Мухой» препарата закончилось.

– А это… – она коснулась шеи. – Это вы тоже сделали?

– Небольшая доза успокаивающего препарата. Он очень нежный и работает без сбоев.

– Спасибо, – прошептала она.

В этот момент у шале раздался звук мотора – глубокий, ровный, будто швейцарский хор под ритмы старого джаза. В окно было видно, как из машины вышел Вальтер – в костюме, с сигаретой в зубах, с видом человека, который опаздывает только специально. Он пожал руку генералу, который стоял у входа в шале.

– Ну что, моя красавица, – усмехнулся он, входя в комнату. – Я смотрю, ты сегодня прямо как в лучшие годы. – И чуть склонился к жене, заметив румянец:

– Удивительно… даже цвет лица у тебя другой.

– Это всё Коста, – сказала Коралина, – и его… волшебные препараты.

Завтрак сервировали прямо в просторной гостиной. Яички-пашот, свежий хлеб, мягкий сыр, зелень, кофе – крепкий, по-восточному. Все ели молча, наслаждаясь моментом.

Пока генерал отрезал багет, «Друг» передал мне отчёт:

«Цюрих. Активность спецслужб: в пределах нормы. Наземное наблюдение минимальное. Электронная разведка работает на рутинном уровне. Усиления и слежки нет.»

Я откинулся на спинку кресла и пробормотал:

– Ну и Слава Богу…

– Вот именно, – кивнул генерал. – А теперь – к делу…

* * *

Ехать решили на машине Вальтера – неприметной, но ухоженной, как швейцарский банкир на пенсии. Генерал сразу сказал:

– Без Фридриха. Чем меньше он знает о наших делах – тем лучше. Никаких ужинов, никаких бесед у камина. Всё – по делу. Что не успеваем до 13−00, делаем в следующий раз.

Переоделись в комнате, где обследовали Кору – без спешки, деловые костюмы на двоих подобрала Коралина: нейтральные, серые, идеально отглаженные, с белыми рубашками и галстуками в тон. На запястьях – умные часы, которые работали в тандеме с нашими нейроинтерфейсами.

Выйдя к машине, Вальтер только усмехнулся, достал ключи и хотел их подкинуть мне:

– Веди Коста. Привыкай к местным дорогам.

– В этот раз мы как успешные бизнесмены, – заметил генерал, поправляя манжету.

– С домом моды «Я Партнёры», – добавил я.

Я с удовольствием устроился за рулём. Салон пах лаком и легким ароматом той же самой сигары, которую сейчас курил генерал, и одновременно на пассажирском сидении уже проверял документы: паспорт Белиза, декларации, доверенности, папка с распечатанными схемами и картами.

По дороге в Цюрих разговор в машине почти не клеился – каждый был в своих мыслях. Я вспоминал, какие мелочи ещё нужно проконтролировать. Генерал молчал, но по его взгляду, устремлённому в окно, было видно – он тоже крутит в голове варианты.

«Друг» периодически выходил на связь:

«Трасса чиста. Три точки контроля проехали без интереса со стороны правохранителей».

Мы въезжали в Цюрих под аккомпанемент швейцарской точности – ровные ряды домов, идеальные газоны, автобусы по расписанию до секунды.

Я откинулся на спинку автокресла и пробормотал:

– Даже трава тут подстрижена с точностью до миллиметра. Всё идеально.

Измайлов поднял бровь:

– Швейцария, Костя. Здесь даже коррупция такая – выверенная до микрона.

– Это до первого шороха, – добавил я.

– Все должно быть тихо, – кивнул генерал. – И вообще, не отвлекаемся от дела.

Вальтер мягко заметил:

– У нас шесть часов. Если не уложимся, то вы поедете через Штайн и по старой дороге. Там меньше шансов быть замеченными.

Генерал кивнул:

– Хорошо. Шесть часов – это как нормальная шахматная партия.

– Тогда я в ней ферзь, – сказал я.

– Ты – конь. Непредсказуемый и прыгающий через головы. А я уж как-нибудь побуду ладьёй.

Я улыбнулся. Машина двигалась по асфальту, будто плыла. Мы были в сердце банковской Европы, с золотом, пачками свеженапечатанных долларов и целым списком дел.

А впереди – Цюрих, где всё решалось не в перестрелках, а в кабинетах с кондиционерами и ковровыми дорожками.

* * *

Цюрих. Частный банк. Утро буднего дня.

Машина Вальтера свернула в боковую улочку с тускло-золотистой табличкой на фасаде, где вместо громкого названия – только три буквы, похожие на инициалы. Никакой показной роскоши, только строгая архитектура, аккуратный плющ у стены и камерная тишина.

– Мы на месте, – сказал Вальтер, выключая двигатель. – Всё готово. Регистрирующий юрист фонда уже внутри.

Генерал поправил лацкан пиджака и бросил в мою сторону:

– Напомни, как тебя зовут?

– Хорхе Армандо Суарес, сеньор Густаво Энрике.– ответил я, без запинки.

– Хорошо звучит. Почти как контрабандист из телесериала, – усмехнулся генерал.

В банке нас встретил сухощёкий консультант в сером костюме. Он сразу признал Вальтера, поклонился чуть ниже, чем того требовали манеры, и указал на стеклянную переговорную у него за спиной.

– Господа Суарес и Энрике, добро пожаловать. Документы по вашему запросу готовы. Уведомления в налоговую службу отправлены в момент регистрации. Всё прозрачно.

Переговорная была безупречна: отделка из ореха, толстые стены, телексы с зашифрованным каналом связи, в центре – папка с гравировкой «Fundación Longevidad»(Фонд долголетия).

– «Фонд Долголетие». Как по мне, отличное название, – кивнул генерал, перелистывая страницы. – Всё по уму.

– Я добавил пункты, защищающие активы в случае внезапной смерти учредителей. Также указал возможность делегирования полномочий. От вас требуется подпись и подтверждение первого транша, – уточнил Вальтер.

Я достал футляр, обтянутый тёмной замшей, и открыл его. Внутри – сотня тщательно проверенных, прошедших спектральный анализ, крюгеррандов.

– Чистота сплава – 22 карата, добавление меди 8,33%, – прокомментировал я, словно это имело значение для юристов. – И плюс сто тысяч долларов… наличными.

Вальтер передал наличные в особом пакете с пломбой, на котором уже стояли две пломбы. Каждый купюрный номер переписан, перепроверен. Всё выглядело так, будто деньги только что сошли с печатного станка… в Миннеаполисе.

Банковский служащий взвесил золото, пересчитал доллары, подписал акт приёма средств.

– Фонд зарегистрирован. Стартовый капитал зафиксирован. Хотите выбрать управляющего?

– Пока что – нет, – ответил генерал. – Временное управление – через доверенность на господина Вальтера Мюллера. Чуть позже мы добавим ещё двоих учредителей.

– Разумеется. Все документы с отложенной регистрацией готовы.

Мы расписывались по очереди. Подписи – такие, какие были заранее отработаны и внесены в базу белизского реестра. Я не почувствовал волнения – скорее, удовлетворение. Всё шло по плану.

– Еще один вопрос господа: наличную валюты вы желаете зачислить на свой расчетный счет или как золотые монеты сдать на хранение в банковскую ячейку?

– На счет! – Ответ генерала прозвучал как удар плеткой.

Когда бумаги были сложены в кожаную папку, а на нашем счету зазеленели цифровые строки, Вальтер тихо сказал:

– Теперь вы – часть швейцарского клубного мира.

– Насчет клуба – сомневаюсь, – сказал я. – А вот мир… он стал чуточку шире.

И тут снова заговорил служащий банка:

– По поручению руководства нашего учреждения, я уполномочен заявить следующее – при наличии неснижаемого остатка в объеме уже внесенной вами суммы, банковские услуги будут бесплатными.

Мы с генералом переглянулись.

– Спасибо за информацию, мы подумаем о вашем предложении…

Перед уходом я задержался у мраморного бюста в холле. Похоже, какой-то старый банкир, вероятно, тот, кто пережил две войны, девальвации, и остался с процентами.

Генерал догнал меня у выхода:

– Всё, Костя. Мы теперь в игре. И играем – всерьёз.

Глава 14

Солнечный свет блестел на стеклянных дверях, отлитых под старину перилах и мокром асфальте после ночного дождя. Генерал, Костя и Вальтер вышли из здания банка, где только что подписали необходимые документы по фонду «Долголетие». Бумаги в кожаной папке с гербом Белиза, первый вклад – сделан. Вальтер остановился на верхней ступеньке, закурил сигару, выдохнул ароматный дым и, обернувшись, сказал негромко:

– Всё прошло гладко. Фонд открыт, счет есть. Теперь можно подумать о первой публичной активности.

Он взглянул на генерала, затем – на Костю:

– Крюгерранды можно продать на аукционе. Есть интерес, сейчас спрос на них идёт вверх. Один из аукционных домов в Лозанне уже проводит по ним торги. Можем выжать хорошую цену – если дадим историю происхождения и правильную упаковку.

Генерал кивнул, но взгляд его был настороженно-прагматичен.

– Кроме того, что мы сейчас положили в ячейку, у нас есть еще 900 унций таких же монет разного достоинства…

– Тогда я предлагаю уведомить банк, что мы согласны на их предложение о банковских услугах, и первой просьбой будет реализация тысячи унций крюгерандов, не афишируя при этом фонд. – Предложил Вальтер.

– С оплатой наличными долларами США номиналом единица…

Вальтер с удивление посмотрел на меня.

Фонд будет заниматься благотворительностью в государствах Латинской и Южной Америк… – начал я развеивать его удивление необычным условием сделки.

– Думаю это возможно. У этого банка есть «дочка» в Штатах – она просто закажет необходимое количество банкнот в одном из резервных банков Америки. Думаю, что ни каких вопросов не возникнет…

– А «марки»?

Вальтер усмехнулся и мягко махнул рукой:

– Вот с ними – другое дело. Аукционы пока не поймут, что это такое. Для кого-то – валюта, для кого-то – ювелирка. Для кого-то – просто артефакт. Но в ювелирных сетях – особенно в нишевых, закрытых – такое может «выстрелить». Я бы предложил начать с одного знакомого. Старый антиквар, ювелир, по происхождению армянин, но уже лет сорок как швейцарец. Полный профиль: экспертиза, репутация, нужные каналы. Пока ни разу не прокололся.

Генерал поднял бровь:

– Безопасный?

– Насколько это возможно – да. Классическая школа. Он даже чеканку делает вручную, если нужно. Но главное – его уважает банк, и у него есть своя клиентская база. А значит, можем ввести «марки» как нечто новое. Без шума, но с нужным эффектом.

– Тогда веди, – сказал генерал, застёгивая пуговицу на пиджаке. – Посмотрим, как он на это посмотрит.

И трое мужчин, одетые сдержанно и по-деловому, спустились по ступеням в сторону припаркованной машины Вальтера. Где-то в вышине раздавался перезвон колоколов – не церковный, а банковский, швейцарский. Значит, время пошло.

* * *

На вывеске под старой бронзовой табличкой значилось по-немецки: «Albert Hovhannisyan, Antiquitäten Schmuck seit 1912»(Альберт Ованнисян, Антиквариат и ювелирные изделия с 1912 года). На витрине – кольца с камеями, винтажные карманные часы, броши из эпохи ар-деко. Настоящий старый Цюрих, где даже воздух пахнет лаком, медью и временем.

Вальтер ловко припарковал машину на полуподвальное парковочное место, поднял воротник и огляделся, прежде чем кивнуть:

– Лучше этого армянского старика в Цюрихе не найти. Он и с ювелиркой, и с банками, и с аукционами на «ты». Умеет отличить золото от миража и не задаёт лишних вопросов… если не захочет задать.

Мы вошли. Маленький колокольчик звякнул, будто звёздочка дрогнула. Из глубины лавки вышел человек в жилете и бабочке, в тонких перчатках, с орлиным профилем и пронизывающим взглядом, за которым угадывался целый каталог историй.

– Вальтер… не ожидал, – сказал он с лёгкой укоризной, но тут же улыбнулся. – И кто у нас гости?

– Представлю чуть позже, Альберт. У нас… интересный вопрос.

Он обвёл нас взглядом и повёл в заднюю часть лавки, за бархатные шторы. Там уверенно стоял огромный дубовый стол, старая лампа, увеличительное стекло на гибкой ножке, весы точности до сотой доли грамма, стенд с пробирными кислотами и микроскоп.

– Ну? – с интересом произнёс Альберт, раскладывая ткань для осмотра. – Что вы мне принесли? Очередную «игрушку» из Порше или… что-то настоящее?

Генерал молча достал черный футляр и аккуратно, двумя пальцами, положил на ткань одну из «марок».

У ювелира дрогнула бровь. Он медленно наклонился, поднял очки, затем взял лупу и начал рассматривать. Минуту. Вторую. Перевернул. Посветил сбоку. Промолчал. Положил. Потом снова взял и поднёс уже к микроскопу.

– Примесь меди есть, но в пределах, судя по всему, добавлено для сохранения формы, не ради удешевления, – наконец сказал он. – Гравировка… это не просто просто штамповка, это даже не знаю что. Многослойный, с контролем глубины. Здесь же… холографическая структура? Да вы что, это… – он замолчал и с силой выдохнул. – Это произведение ювелирного искусства. А вы хотите сказать, что таких вещиц – партия?

– Пока, ограниченная серия, – сухо ответил генерал. – И мы не спешим. Вопрос в том, что вы видите в этом: инвестиционный актив? Ювелирку? Валюту? Или нечто иное?

Альберт поставил «марку» обратно в футляр и медленно произнёс:

– Это… всё вместе. Но только при условии, что у меня будет история. Кто автор? Каков статус? Что подтверждает подлинность? Я не могу выставить такую вещь без документального обоснования. Иначе это – чистая контрабанда.

Я спокойно достал второй футляр – с пробником в виде разрезанной «марки», где были видны все внутренние слои, включая микрогравировку с номером и практически невидимой голограммой.

– Вот идентификатор. Каждая маркируется в системе. Есть номер партии, есть привязка к фонду «Долголетие». Можно с полной уверенностью сказать, что эта продукция от производителя. Хотите, прямо сейчас получаете два экземпляра для пробной оценки? Один – на полку, другой – в лабораторию.

Альберт повертел футляр в руках. Потом кивнул:

– Согласен. Но только если буду первым, кто с этим работает. Мне нужно время. А вам – история. Не легенда – именно история. Чтобы ювелиры, банкиры, аукционисты и налоговики поняли, с чем имеют дело.

– История у нас есть, – спокойно сказал генерал. – Просто она ещё не для всех.

– Тогда я – ваш, – усмехнулся ювелир, глядя Вальтеру в глаза.

– С этим как раз проблем не будет, – сказал тот.

* * *

Тяжёлая дверь с витражной вставкой закрылась за нашими спинами с едва слышным щелчком. Словно в театре – занавес после первого акта. Мы снова оказались на солнечной улочке – с аккуратно постриженными каштанами, брусчаткой без единой соринки и лавками, пахнущими кожей и благородной пылью.

Вальтер первым заговорил, продолжая идти, но немного сбавив шаг:

– Проглотил. И, по-моему, даже не жевал. Но это только начало.

Генерал усмехнулся:

– Ага. Так и проглотил… Но зацепился зубами за наживку. Он проженный профи, таким подделку не всунешь, но и наш оригинал, он без анализа не отпустит. Теперь будет грызть, копать, звонить кому-то, смотреть через микроскоп, звать консультанта по ювелирке и антиквариату…

– … и тайно – проверять, насколько мы серьезны, – закончил я. – Через все свои связи, через банк…

Вальтер пожал плечами:

– Так и надо. Это не базар, тут так работает рынок доверия. Особенно, когда предлагаешь нечто новое. Пока что он увидел: металл – чист, гравировка – нестандартная, защита – на уровне. Но ему нужна provenance – историz происхождения. И желательно не фантастическая.

Генерал кивнул и добавил негромко:

– Такую мы ему и дадим. Только дозированно. Чтобы каждый раз он получал новую порцию… и понимал, что это только верхушка.

– Он захочет купить, – сказал я. – Но не из жадности, а чтобы понять. И перепродать – не сразу, а по закрытым каналам, правильным людям.

– В этом и смысл, – Вальтер остановился у машины, обернулся, глядя на узкую улицу, где лавка уже почти скрылась за туристами и велосипедами. – Он не просто ювелир. Он – проверочный механизм. Если марки пройдут через него – значит, их можно пускать дальше.

Генерал достал из внутреннего кармана сигару, закурил и, выпуская дым, произнёс:

– Первая цепочка зацепилась. Теперь главное – не дёргать.

Я усмехнулся:

– Или дёргать ровно так, чтобы не почувствовали, как леска уходит.

Мы переглянулись – и слаженно, без слов, сели в машину. Вальтер завёл мотор. Маховик нашей операции раскручивался и набирал ход.

* * *

Швейцарские пейзажи за окнами менялись, как кадры старого фильма: пасторальные склоны с пасущимися коровами, аккуратные фермы, ряды виноградников, чьи лозы держались так уверенно, будто у каждой был банковский счёт.

В салоне машины было тихо – только ровный гул мотора. Генерал потушил сигару, стряхнул пепел в крошечный вырез пепельницы и, не оборачиваясь, произнёс:

– Надо укрепить фасад.

Я и Вальтер одновременно взглянули на него с любопытством, а Вальтер даже чуть повернул туловище:

– В смысле?

– Наш фонд… Пока это просто финансовая оболочка. Но если мы хотим, чтобы его воспринимали всерьёз – нужен облик. Нужна крепкая легенда. Миссия если хотите. Особенно если мы планируем выходить на пожертвования, инвестиции, аукционы и работать с состоятельной публикой.

– Я слушаю, – кивнул Вальтер.

Генерал говорил спокойно, без нажима, будто зачитывал выдержку из стратегического плана:

– Геронтология, активное долголетие. Новые технологии оздоровления. Физическая и когнитивная реабилитация пожилых людей. Мы строим ширму – но не абы какую, а такую, в которую захотят верить. Стареющая Европа – это миллионы людей, которые боятся одного – исчезнуть без следа. Мы предложим им что? Участие и прозрачное инвестирование в свою молодость. Пожертвования под лозунгом «Вклад в будущее».

Я добавил:

– И главное – это абсолютно укладывается в этическую норму. Мы ведь действительно имеем технологии продления жизни. Просто не афишируем, откуда они.

– И не всем их дадим, – кивнул генерал. – Но надежда – продукт дорогой. Особенно если её красиво упаковать.

Вальтер задумчиво кивнул.

– Это будет работать. И мы сможем легально обосновать привлечение средств, контакты с клиниками, выставки, конференции, даже партнёрские отношения с университетами. Всё через фонд.

– А ещё – льготы, – добавил Вальтер. – От налогов и проверок. С благотворительным статусом проще жить.

Генерал усмехнулся:

– И с такой ширмой проще вести переговоры. О здоровье никто не любит шутить. И все любят, когда кто-то обещает, что ты будешь жить дольше… чуть-чуть дольше, чем другие.

Мы снова, не сговариваясь переглянулись. В салоне опять повисла тишина – но уже другая. Тишина решения, которое будет разворачиваться неделями, месяцами, возможно, годами.

– «Долголетие», – пробормотал Вальтер. – Хорошее название. Просто и по делу.

– Запомнят, – коротко сказал генерал.

Костя поправил галстук, посмотрел в окно, и усмехнулся:

– Пастораль, вечная жизнь и очень старые деньги. Отличное комбо.

Глава 15

Шале Коралины. Полдень

– Поступил отчёт, – сказал я Филиппу Ивановичу, не успев снять пиджак. – «Друг» передал: ювелир, получив образец, начал проверять его происхождение.

– Это ожидаемо, – спокойно ответил генерал.

– Да, но не через официальные каналы. Он сделал запрос в структуру, с которой он видимо связан, используя шифр и маскировку, но наш «Паутина»-алгоритм узнал несколько адресов и объектов.

Генерал поднял брови:

– Чьи?

– «Друг» допускает возможность косвенного участия SIGINT подразделения. Есть вероятность, что за цепочкой наблюдает Секретная служба Минфина США. И… подозрение на активность людей, связанных с «Рамат-Ха-Шарон» – возможно, МОССАД.

Генерал выругался по-немецки и закрыл глаза.

– Вот вам и старый знакомый… Профессионал, но нюх у него остался. Видимо, понял, что держит в руках не просто ювелирное изделие.

Генерал подошёл к камину, прислонился к полке, взглянул на пламя.

– Вопрос в том, что делать с ним дальше. Отказаться от сделки? Или наоборот – втянуть глубже?

Я снял галстук, размял плечи.

– Есть мысль: если банк, куда мы сдавали крюгеранды, проявит себя достойно, можно перевести туда и канал по «маркам». Через их американскую «дочку» на территории США. Но… у меня появилась альтернатива.

Генерал и вошедший в комнату Вальтер повернулись к нему.

– Своя сеть ювелирных салонов. Чисто как прикрытие. Под фонд. Со своими мастерами, легальными цепочками поставки, выставками, возможно даже патентами на защиту от подделок. Внутри системы – свои точки реализации. Получим полный контроль, и уйдем от сюрпризов.

Вальтер хмыкнул:

– Вложиться придётся серьёзно. Ювелирка – это налоговые проверки, лицензии, витрины, инвентаризация…

Я не отступал:

– Зато это даст нам всё: распределение активов, возможность отмывки, площадку для внедрения новых форм обмена, и главное – никто не заподозрит, если «марки» пойдут как линейка уникальных изделий. Без привязки к валюте. Как инвестиционный сплав.

Генерал кивнул, задумчиво:

– «Вечная ценность», «устойчивая альтернатива золоту», «гибкий инструмент наследования». Маркетинг придумаем.

Вальтер почесал лоб.

– Ладно. Старика с «марками» доведём до конца – и посмотрим, как он себя поведёт. Но осторожно. Один неверный шаг, и к нам полетят не клиенты, а люди в чёрном.

Я сел в кресло, подхватил бокал:

– Именно поэтому надо играть свою партию, по своим правилам и наа своей доске.

Генерал усмехнулся:

– Значит, начинаем строить ювелирную империю?

– А как иначе, Тино? – Я поднял бокал на уровень глаз. – За блеск, вес и легальное прикрытие.

Мы чокнулись – негромко, но с той уверенностью, которая рождается только после правильно сделанного хода.

* * *

Солнце уже поднялось высоко, оставляя на тропинке резкие тени от сосен. Тонкий горный воздух наполнял лёгкие свежестью, и только хруст гравия под подошвами нарушал тишину. Мы с генералом шли налегке – никаких кейсов, ничего лишнего. Всё необходимое уже было в хранилищах, на счетах, в головах и – в нейроинтерфейсе.

За плечами остался тёплый прощальный обед с Мюллерами. Коралина обняла генерала крепко, по-семейному. Вальтер ограничился рукопожатием, но взгляд у него был внимательный, даже настороженный. Он что-то почувствовал. Может, слишком быстро мы уходили. Или слишком уверенно.

– Знаешь, Костя, – начал генерал, когда тропа пошла в подъём, – мне всё больше нравится идея прикрытия через «Долголетие».

– Все хотят жить дольше. Особенно те, у кого есть что терять. – Согласился я.

– И кто боится потерять. Именно. Это даёт нам двойную аудиторию – элиту и тех, кто к ней тянется. Продаёшь не только надежду, но и причастность.

– Плюс полное моральное алиби, – добавил я. – Мы не ведём бизнес. Мы заботимся о здоровье. Исследуем, лечим, инвестируем. Деньги? Конечно, есть – но на благие цели.

Генерал усмехнулся, поправляя ремешок на поясе.

– Только вот прикрытие – штука опасная, когда оно становится слишком убедительным. Один раз решишь расшириться – и вместо двух точек будет двадцать. Сорок. Появятся бухгалтеры, кураторы, советники. А вместе с ними – утечки, компромат, интерес со стороны. И хорошо, если это будут конкуренты.

– Кто первый может сунуть нос? – спросил я, переводя дух на резком повороте тропы.

– Минфин США, – сразу ответил он. – Служба валютного контроля. А потом – те, кого ты уже знаешь. Mossad, BND, DGSE. Не из-за золота. Из-за алгоритма. Кто-то поймёт, что у нас есть отличная модель для привлечения не просто агентуры, а людей способнвх оказывать влияние на самом верху…

– Ты думаешь, они уже поняли?

– Пока нет. Но ювелир – это был щелчок триггера. Небольшой, но громкий.

– Хочешь свернуть?

– Нет. Хочу, чтобы мы были на один ход впереди. Пока масштаб малый – можно управлять вручную. Дальше – только своя инфраструктура. Своё покрытие, своя сеть, свои юристы, свои безопасники, и не в одном государстве.

Я кивнул. В голове уже крутились схемы: региональные витрины, автоматизированные обменники, виртуальный кабинет с логикой благотворительного вклада и инвестиционного возврата…

– У нас есть время, – сказал я. – Но мало. Надо действовать как будто его нет.

– Именно. Вот за это ты мне и нравишься, Костя.

На гребне показалась матовая тень – атмосферник ждал в положенном месте. Тихий, незаметный, словно часть пейзажа. Как и мы.

– Домой? – спросил я, поглядывая в небо.

– Домой, – ответил генерал. – Нас там ждут «Кубинская тропа» и любимые жены…

* * *

Утро следующего в Гаване выдалось влажным и липким. В семь тридцать я уже был на ногах. Инна ещё дремала, натянув на себя простыню, как флаг мира. Я оделся потихоньку, только каблук один раз предательски цокнул по плитке. Жена вздохнула, но не проснулась. Ну и хорошо.

На улице меня уже ждал потрепанный уазик, с полустершейся надписью «Servicio Oficial», но зато с новыми шинами и мощной радиостанцией в салоне.

У левой дверцы стоял капитан второго ранга Хименес в полевой форме – командир кубинского спецназа «Лос Тибуронес». Чернявый, сухой, как вяленый анчоус, и такой же цепкий. Он кивнул мне и указал на заднюю дверь:

– Всё готово, сеньор Константин. Группа в полном составе. Оборудование, маскировка, запасная форма – всё, как просили.

– Отлично сеньор Хименес, выдвигаемся.

– Поедем по южному пути, через плантацию сахарного тростника. Там нас не ждут.

Уазик рванул с места, немного буксанув на пыльной колее. В салоне пахло маслом, оружейным металлом и крепким одеколоном кубинского лейтенанта, который, судя по выражению лица, не спал третью ночь подряд.

Прикрыв глаза, активировал нейроинтерфес и быстро набросал:

1. Проверить радиоперехваты за последние 48 часов.

2. Координаты предполагаемой установки трофейных буёв, которые «Друг» взломал играючи, и теперь мы их будем использовать в своих целях.

3. Связаться с «Помощником» для синхронизации пролёта зонда с моментом выхода в точку наблюдения.

Покончив со списком текущих задач, взглянул на Хименеса:

– Как там ваши парни? Боевой дух?

Он ухмыльнулся и показал два пальца колечком – жест «отлично».

– Они хотят сделать это красиво, с кино и аплодисментами. Я их не сдерживаю.

Я кивнул.

– Красиво – это хорошо. Но тихо – ещё лучше. Пусть наши «соседи» ничего не услышат.

Хименес понял. А уазик, набрав скорость, несся в сторону холмов, где начинался новый этап операции.

И где нас уже ждали те, кто думал, что знают о нас всё.

* * *

Жара давила сверху, как раскалённая крышка кастрюли. Влажность такая, что через пару минут рубашка прилипала к спине. Мы вышли из «уазика» в точке, обозначенной на карте как просто «KM17», пересечение старой дороги с просекой вдоль электролинии, заросшей кустами и тропической листвой.

Первым подошёл проводник – невысокий, жилистый мулат лет сорока. Представился просто:

– Рафаэль. Знаю тропу. Знаю, что ищем.

Рядом стоял Хименес – командир группы «Акул», весь в камуфляже и с мачете за спиной.

– Готовы, – сказал он, глядя на меня.

Я кивнул.

– Начинаем.

Мы шли без разговоров. «Птичка» – мой верный страж – держался высоко, над кронами, но я чувствовал его присутствие, как тень. Он постоянно передавал через нейроинтерфейс скупые данные – «движение справа – обезьяны», «возможная тепловая сигнатура впереди – отвергнута, ягуар», – спокойным, без намека на эмоции, машинным голосом.

– Поворачивайте компаньеро на семьдесят пять градусов, – передал я вполголоса Хименесу. – Через сто метров будет ложбина, там ручей, вдоль него и пойдём.

Тот бросил взгляд на Рафаэля, и тот неуверенно кивнул – да, ручей он знал, но как Костя про него узнал, было для него загадкой.

Мы свернули. Через пару минут услышали журчание – и правда, ручей.

– Как ты это узнал? – шепнул мне Хименес, склонившись.

– У меня хороший… навигатор, – ухмыльнулся я.

Наш проводник – партизан еще времён Батисты, вел нас через заросли по еле-еле заметным тропинкам. Где-то через пару часов изнуряющего марша, появились признаки человеческой активности: затоптанная земля, срезанные ветки, даже свежие следы подошв с американским протектором.

Дрон подал сигнал: «Металлическая аномалия под каменной насыпью. Тепловой фон нулевой. Охрана не зафиксирована.»

Я остановился и поднял руку. Это был всем сигнал «Стоп.»

Подошёл, нагнулся, указал на мох и следы – явно тронутая земля. Двое бойцов рассыпались по флангам, пока я и Хименес подошли вплотную. Под слоем веток и дерна оказался старый брезент. Под ним – два пластиковых контейнера. В одном – оружие в смазке. Судя по маркировке – M16A1, дробовики Remington и даже пара ПЗРК Stinger, а еше гранаты. Во втором – связные комплекты, снаряжение, карты и батареи.