Текст книги "Беглый в Гаване 2 (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Из шлюза атмосферник вышел бесшумно. Панорама Земли исчезла за створками люка, впереди снова была чёрная гладь Карибского неба. Воздух в кабине пах свежестью и озоном, и только слабый гул стабилизаторов напоминал, что мы на спуске.

Генерал молчал, прижимая к себе черный транспортный кейс с биометрической блокировкой. В нём были они – первые пару тысяч перепечатанных банкнот, сверкающих свежими нитями безопасности и микропечатью, идеально имитирующих выпуск 1977 года, только в стодолларовом номинале. Рядом с кейсом – коробка с крюгерендами, каждый проверен и промаркирован. А в отдельном контейнере, обёрнутом в матовый пластик, лежали образцы «марок»: миниатюрные слитки-пазлы, каждая с гравировкой и защитными линиями, один из элементов которых – уникальный, редкий, как выигрышный лотерейный билет.

Атмосферник мягко вошёл в верхние слои атмосферы, и я почувствовал, как привычное давление возвращает вес телу. В иллюминаторе клубились огненные языки плазмы – короткая вспышка, словно мы проносились через дыхание дракона, и вот уже тьма с редкими россыпями огней под крылом. Куба.

– Приземление в штатном режиме, контейнеры закреплены. Угроз нет. Тринадцать минут до касания, – сообщил «Помощник» по внутренней связи. – Площадка очистилась, окно открыто. Погода – без осадков, ветер с востока.

Измайлов кивнул. Он смотрел в иллюминатор, где уже начали проявляться очертания острова – сначала тень над морем, потом зелёное мерцание джунглей. Сверху Куба казалась спокойной, тихой и безмятежной. Но мы оба знали: это иллюзия. На самом деле всё только начиналось.

Генерал молчал, сидя напротив меня. Он только крепче сжал ремень на плече и следил за тем, как линии побережья становятся всё отчётливее. Ему, казалось, было важно не то, что мы везём, а то, что сам факт такой поездки возможен.

– Ну что, Костя, – тихо сказал Измайлов, когда мы уже снижались к знакомой низине в глубине острова. – Это даже лучше, чем пригнать корабль с оружием.

– Потому что из оружия не сделаешь капитал.

– Тут ты не прав… Бывали такие случаи в моей жизни.

Я кивнул.

– Костя, ты точно уверен, что марки в таком виде вызовут интерес у Вальтера?

– Абсолютно, мы же не просто даём ему товар, мы даём идею. Она вкусная, редкая, с огромным потенциалом. Комбинация лотереи, коллекционирования и реальной ценности, он сразу поймёт и оценит.

– А если не поймёт?

Я усмехнулся.

– Тогда объясним простым экономическим языком. Или покажем, как одна «десятая унции» из редкой серии уже на старте ушла бы на аукционе минимум за трёхкратную цену. Люди любят золото. Но ещё больше они любят иллюзию выигрыша.

Генерал задумчиво погладил край кейса.

– Всё же, Костя, странная у нас работа. Когда-то мы боролись за идею, а теперь ими торгуем. И всё равно остаёмся в тени.

– Потому и живы, Филипп Иванович.

Атмосферник мягко перешёл в горизонтальный полёт, замедляясь. Где-то внизу нас уже ждали наши. Никаких прожекторов, никаких встречающих. Только щелчок «Птички» в нейроинтерфейсе: «периметр чист, касание через 40 секунд».

Я поправил куртку, проверил фиксацию контейнеров.

– Пора. Куба дает добро и встречает.

Атмосферник коснулся земли бесшумно, словно кошка, и тут же растворился в тени деревьев. Я подал сигнал «Птичке» – она первой облетела вокруг, тщательно еще раз проверяя периметр. Всё было чисто.

– Груз выгружаем здесь? – спросил генерал.

– Нет. Основную сумму перепечатанных долларов отправим тут. «Марки» и крюгеренды тоже. у нас останутся как обменный фонд пару тысяч долларов.

Сигнал пришёл почти сразу после посадки. Мы ещё не успели снять защитные комбинезоны, а в нейроинтерфейс уже мягко постучался «Друг».

– Константин, свежая сводка от двух наблюдательных модулей. Первая – от «Мухи», закреплённой за квартирой Коралины. Пациентка уверенно идёт на поправку: самостоятельно передвигается по дому, периодически выходит в сад. Аппетит восстановлен, сон стабильный, психоэмоциональный фон близок к норме. Через трое суток можно снизить уровень наблюдения до фона.

Я кивнул, глядя на генерала. Он молча зафиксировал ремешок на сумке с контейнерами.

– Вторая «Муха», – продолжал «Друг», – наблюдает за домом Фридриха. За последние сутки зафиксировано входящее телефонное соединение от Вальтера Мюллера. Продолжительность разговора – семь минут тридцать четыре секунды. Тематика – предстоящая поездка. Мюллер сообщил, что приедет к Коралине на ближайшие выходные. Эмоциональная окраска разговора – тёплая, без тревожных индикаторов.

– Молодец, – сказал я вслух, хотя знал, что «Друг» это слышит напрямую. – Продолжай мониторинг. Как только Вальтер окажется в пути, дай сигнал.

– Исполню, – отозвался ИИ. – Дополнительно отмечу: Фридрих сегодня утром сделал заказ в аптеке на противовоспалительные препараты, комплекс витаминов и два крема от ожогов. Скорее всего – по просьбе Коралины.

Генерал поднял бровь:

– Обжигалась?

– Не думаю. Скорее всего, раздражение кожи или следы терапии. Нормально.

Мы шагнули в тень от пальм и пошли в сторону «Победы». Земля под ногами казалась чуть мягче обычного – как будто и она знала, что всё идёт по плану. Или почти всё.

Двигатель заурчал тихо, и мы тронулись в сторону Гаваны.

Генерал достал сигару, прикурил и сказал, выпуская в окно дым:

– Знаешь, Костя, что самое сложное для нас теперь?

– Что Филипп Иванович?

– Не сорваться… А самое сложное – поверить, что мы не игрушки в чужой игре.

Я улыбнулся.

– А мы и не игрушки. У нас уже есть свои правила. И свои фигуры на доске.

Впереди над дорогой медленно гасли звёзды, и начинался новый кубинский рассвет.

* * *

Солнце уже поднялось над деревьями, когда мы прибыли в центр. Генерал привычно поправил фидельку, соскочил с подножки и широким шагом направился к зданию штаба. Я кивнул ему и свернул к медсанчасти с белыми стенами, запахом антисептика и кофе. У входа меня уже ждала Инна, в свежем халате, с неторопливой улыбкой и папкой в руках.

– Спал хоть немного? – спросила она, скользнув по моей груди рукой.

– Часика два, – ответил я, целуя её в висок. – Сейчас приведу себя в порядок и подамся в подвал – надо проверить оборудование.

– У тебя пятна краски в волосах, инженер, – шепнула она, смеясь.

– Жизнь без шлема – она такая…

Мы вошли внутрь. Медсанчасть как медсанчасть – кабинеты, кушетки, электрофорез и стенды с наглядной агитацией. Я только снял куртку и включил систему стерилизации, как в голове прозвучал тихий щелчок. Голос генерала пришёл возник как ощущение, как импульс, чуть позже обёрнутый в речь.

– Костя, прием, есть минут десять?

– Есть, Филипп Иванович. Инна рядом, но не слушает.

– Отлично. Поговорим о Швейцарии.

– Готов.

Я сел на край стола, опершись на колено. На миг возникло ощущение, что говорю сам с собой, но через нейроинтерфейс канал был чёткий – ничто не терялось.

– Полёт в том же составе – один, без сопровождения. Выход на точку высадки прежний: у дома Фридриха.

– Атмосферник подготовлен, маскировка обновлена. Есть возможность сократить полётное окно до восьми минут.

– Отлично, Фридрих организует встречу. Коралина пока не в курсе. Думаю, сюрпризом будет лучше. Но главное – разговор с Вальтером. Он должен понять, что «марки» – это не просто инвестиции, а система их спасения.

– И механизм контроля.

– Именно, но об этом, мы им не скажем. Думаю со временем они сами это поймут.

Наступила пауза, и именно во время неё я почувствовал короткий импульс – это «Друг» подключился к каналу связи, не вмешиваясь, просто передавая информацию.

– Дополнение: маршрут Фридриха отработан. Два блока наблюдения службы безопасности банка в районе клиники деактивированы, в эфир идет радиопостановка, которая имитирует жизнедеятельность в палате хосписа. Радиоперехват переговоров технических операторов ничего не дал, кроме мелкой болтовни.

– Прекрасно.

– Филипп Иванович, вопрос: планируете брать с собой образцы марок?

– Обязательно. Один полный набор. С демонстрацией механизма разборки. Пусть Мюллер подержит в руках.

– А крюгеренды и валюта?

– Пусть пока побудут в атмосфернике, так надежнее…

– Согласен.

Я встал, подошёл к окну. Во дворе медсанчасти кто-то поливал кусты. Пахло морем и солнцем.

– Всё готово, – сказал я. – Когда вылет?

– Сегодня перед полуночью. Поднимемся как обычно – в тени, из-под холма.

– Принято. «Птичка» уже мониторит зону.

Голос замолк. Только слабый отголосок – как эхо после разговора наедине с собой.

Инна заглянула в кабинет с чашкой кофе.

– Опять c кем-то говорил?

– Да. Только это не кто-то. Это генерал.

Глава 8

Небо над Альпами было чистым, будто вымытым. Только узкие перистые облака тянулись над вершинами, да где-то далеко на севере была отметка гражданского самолета. Атмосферник вышел на финальный заход, скользя между скалами, как ястреб, знающий каждый камень. Он опустился на старую лесную просеку в горах, с которой начиналась тропа к домику на втором склоне.

Генерал шагнул с платформы, огляделся. Воздух был сухой, звенящий, пах смолой, хвойным настоем и едва уловимой примесью свежескошенного сена. В этих местах день закнчивается не чашкой с кофе, а с закатом над ледниками.

Он поправил воротник лёгкой куртки, проверил, не виден ли атмосферник среди деревьев, и направился вверх по тропке. Кажется, он знал этот маршрут ещё до того, как ступил на него – «Друг» прислал подробный фотопланшет с пометками. Совсем небольшое шале Коралины находился за склонённой скалой, где всегда чуть прохладнее, даже летом. Кто-то построил его на совсем небольшом ровном пятачке посреди склона. Тупой угол неравноскатной крыши и большие плоские камни, которыми она была покрыта идеально вписывали строение в местность, а мох покрывший домик единым ковром уже с тридцати метров скрывал от любопытных взоров.

Подойдя к крыльцу, Филипп Иванович увидел, что дверь была приоткрыта. Генерал постучал, и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.

Коралина сидела в кресле у окна, закутавшись в шерстяной плед, с чашкой травяного чая. Её лицо было другим – не только посвежевшим, но и внутренне собранным. Она уже не выглядела пациенткой, брошенной в угол судьбы. Это была женщина, у которой вернули завтрашний день.

– Тино… – её голос дрогнул, но не сломался. Она встала.

Генерал подошёл ближе, чуть склонив голову.

– Рад видеть вас на ногах, Кора.

– А я – вас. И хотя вы ведь не врач, но… спасаете лучше многих.

Она подошла и обняла его. Тихо, просто, как человек, у которого отняли всё, а потом вернули главное. Внутри этого объятия было столько благодарности, что генерал не стал прерывать её словами. Просто легко похлопал по плечу.

– Вы уже знаете, что идёт восстановление? – спросила она.

– Да Кора. Фридрих сообщил, что вы сами поднимаетесь, передвигаетесь, пьёте чай – и даже, говорят, спорите с ним.

– Он не даёт мне готовить. Всё сам! – улыбнулась она. – Даже чай этот… из какого-то редкого альпийского шалфея… Он по моему, гордится им.

Генерал сел напротив, не снимая куртки.

– Я прилетел ненадолго. Вальтер скоро будет. Хотелось бы, чтобы мы поговорили.

– Он ещё не знает, как сильно мне лучше?

– Пока нет. Думаю, сюрприз будет хорошим.

Она кивнула.

– Тино… Я каждый день просыпаюсь и думаю: а вдруг это всё сон?

– Это не сон, Коралина. Это всего лишь шанс. Но дальше, всё в ваших руках. Мы сделали своё. Теперь вы в деле, и нам всем очень хочется что бы вы не подвели нас всех.

Он встал, открыл окно. Ветер шевельнул тонкую занавеску.

– Здесь красиво, – сказал он. – Даже очень. Почти как у нас, на юге.

– А я ведь хотела туда… в детстве… В Тарифе, казалось, это такая мечта.

– Мечты сбываются, если их оберегаешь. Вы – хороший пример.

Их разговор перешёл в тишину. За окном звенели колокольчики на шее коров. Вечер только начинался.

* * *

Мотор «Рено» заглушился на краю подъездной дорожки. Машина остановилась под навесом, усыпанным иголками сосен. Вальтер не спешил выходить. Несколько секунд он сидел, глядя вперёд, как будто собирался с мыслями. Потом выдохнул, снял перчатки и открыл дверь.

Он был в светлом летнем пиджаке и тёмно-синих джинсах, с небольшой дорожной сумкой в руке. Лицо – уставшее, но в нём больше не было той безысходности, что сквозила в Цюрихе. Скорее – настороженное ожидание, как у человека, готового увидеть чудо, но всё ещё боящегося в него поверить.

Генерал ждал его у входа. Подошёл на пару шагов и протянул руку.

– Приехали вовремя, Вальтер. Она будет рада.

– Как она? – голос дрогнул.

– Лучше, чем вы можете себе представить. Пойдём дружище.

Он молча кивнул и пошёл за Измайловым по тропке, петлявшей среди кустарника и валунов. Через пару минут перед ними открылся вид на небольшой домик, с распахнутыми окнами и тихо покачивающейся занавеской.

Изнутри доносился смех. Женский.

Вальтер замер.

– Это…

– Она. – Генерал положил руку ему на плечо. – Пора.

Он шагнул на порог.

Коралина стояла у стола, расставляя чашки. Увидев мужа, замерла. Их взгляды встретились, как две нити, натянутые через пропасть времени, боли, страха.

– Вальтер… – сказала она.

Он бросил сумку, подошёл, обнял её – осторожно, будто боялся сломать. Но она уже не была хрупкой. Обняла в ответ – крепко, по-настоящему.

– Я живу, Вальтер. По-настоящему.

– Я вижу… я не могу поверить…

Они стояли молча, пока генерал, чуть отступив, вышел в соседнюю комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.

Через несколько минут генерал вернулся и, когда супруги немного пришли в себя, протянул Коралине небольшой бархатный футляр.

– Это вам, Коралина. Сувенир с далёкого берега.

Она раскрыла его осторожно. Внутри лежала ложка, тонко выточенная из янтаря почти молочного цвета – без трещин, мягко сияющая в свете окна.

– Какая красота… – прошептала она. – Это… настоящий янтарь?

– «Белый янтарь», – уточнил генерал. – Самый редкий. Не просто украшение.

Он сел рядом, заговорил тише, почти по-научному, но тепло:

– В этом янтаре – сукцинат. Природное соединение. Наши биохимики ещё в семидесятых доказали, что он активизирует обмен веществ, усиливает выработку клеточной энергии. Особенно в ослабленном организме. Есть даже исследования… Марии Николаевны Кондрашовой. Она показала, что янтарная кислота действует как катализатор. Мобилизует и запускает процессы, которые организм забыл, как включать.

Коралина слушала внимательно. Её пальцы уже обнимали тонкую ручку ложки – будто та сама ложилась в ладонь.

– Значит, теперь у меня будет собственная аптечка… из камня? – мягко улыбнулась она.

– Скорее – импульс, – ответил генерал. – Не только кушайте ей, но и носите рядом с кожей. Не обязательно как ложку. Главное – контакт. А остальное… организм знает, что делать.

Вальтер кивнул, крепко держа её за руку. Он видел – она снова живая и сильная. И пусть пока это только начало, но оно уже было чудом. А чудеса надо беречь.

* * *

Все сели на диван у окна, а Коралина, аккуратно повернув ложку в ладони, вдруг заговорила первой:

– Тино, я давно хотела кому-то рассказать… и, наверное только сейчас поняла, что только вам могу.

Она посмотрела на Вальтера – тот чуть кивнул. Не как муж, а как союзник.

– Я ведь работала в бухгалтерии, в отделе управления внутренними активами банка. Отчеты, аудиты, списания, сверки – рутинная, но важная работа. Особенно отчёты по так называемым «спящим счетам». Это счета и депозитные ячейки, на которых не было движения десятилетиями. Обычно в любом швейцарском банке, таких активов не мало.

По швейцарскому закону, если в течение сорока лет не происходит ни одной операции, и владелец не объявляется – средства переходят банку.

– Приватизированное забвение, – буркнул генерал, – вполне в духе эпохи.

– Только вот два года назад я наткнулась на странный случай. Один из старших менеджеров нашего отдела лично курировал уничтожение документов по такому «спящему» счету и двум связанным с ним ячейкам. Меня это насторожило. Обычно всё списывается через отделы комплаенса, а тут – личный контроль сотрудника с особым допуском.

Она замолчала, будто собираясь с духом. Потом продолжила:

– В папке, которую я всё же успела мельком просмотреть, значилось, что активы были размещены в сороковом году. Открыты немцем, которого в списках я потом нашла как офицера СС. Внутри одной из ячеек был… список фамилий и предметов. Вторая – с указанием вложений: золотые монеты, камни, документы.

Именно тогда я впервые услышала фразу «Eigentum des Reiches» – «собственность Рейха».

Генерал чуть наклонился вперёд:

– Ты точно уверена?

– Да. А через два дня все эти документы были официально уничтожены. Подписано было всё задним числом, включая внутренние распоряжения и акты уничтожения. Следов не осталось.

Вальтер посмотрел на неё, сжав пальцы. Голос его прозвучал глухо:

– Мы не могли тогда ничего сделать. Нас бы просто убрали. А Кора была ещё официально на работе, под присягой конфиденциальности. Мы решили, что риск не оправдан.

Генерал молчал. Только зрачки чуть сузились. Где-то в глубине взгляда вспыхнул ледяной огонёк.

– Значит, не всё было учтено после Победы…

И, судя по реакции – кое-кому до сих пор есть что скрывать. И, возможно, там не только деньги.

Он встал, прошёлся по комнате.

– Ты запомнила хоть что-то из того списка? Имена? Даты?

Коралина кивнула.

– Я запомнила номер счёта. Не полностью, но последние цифры – точно. И одну фамилию. Странную но звучную, именно поэтому её сложно забыть – Вильгельм Штаденхауэр. Он фигурировал как контактное лицо на случай «принудительного пересмотра судьбы активов».

Генерал остановился.

– Это фамилия из старых архивов. Возможно, это ключ.

Он подошёл ближе, заглянул ей в глаза:

– Вы хорошо сделали, что рассказали. И вы больше ничего не будете делать. Этим займёмся мы.

Если действительно есть шанс, что кое-кто пытался стереть следы старого нацистского золота – мы дотянемся.

Глава 9

После небольшой, но неизбежной паузы, генерал достал из внутреннего кармана тонкий футляр из темной древесины, фиксатор щёлкнул мягко, почти неслышно.

– Я кое-что привёз показать. Как говорится бизнес-идея на будущее.

Они переглянулись. Вальтер опустил очки на нос. Коралина слегка подалась вперёд.

Внутри футляра, на мягкой подкладке, лежала золотая марка. Она поблёскивала живым светом, словно в ней было не только золото, но и тепло человеческих рук. Гравировка выглядела современно, даже стильно – на ней не было ни флагов, ни гербов. Только рельефная поверхность с меткой на срезе: микроскопическая сетка линий, уходящих внутрь металла.

– Это… – Вальтер замолчал, взяв в руки изделие. Вес ощутимый. Холодок благородного металла.

– Это же не просто слиток.

– Верно, – кивнул генерал. – Это инвестиционный паззл. Состоит из элементов одного веса. Можно делать паззлы разного веса – от десятой до полной унции.

Игра и инвестиция в одном. Лотерея и драгметалл. Выигрывает тот, кто соберёт комплект.

Коралина провела пальцем по краю. Гладкий, но с едва заметными линиями разреза.

– Это же… можно разобрать?

– Да. Но не руками. Специальным ключом, что бы без повреждений. Внутри каждого – индивидуальный код. Как номер и серия на банковской купюре.

– Всё отслеживается… – Прокомментировала Кора.

Вальтер улыбнулся, но глаза оставались серьёзными:

– И что вы хотите с этим делать?

– Открыть бизнес нового типа, за пределами привычного. Без банков, без контроля.

Генерал выдержал паузу.

– Вы – первые, кто это видит.

Может, именно вы покажете это тем, кто умеет считать лучше, чем стрелять.

Коралина кивнула. Медленно, с осмысленным выражением:

– Это красиво. И… опасно.

– Как и всё настоящее, – моментально ответил генерал.

– Покажите еще раз Тино, – спокойно попросила Кора.

Генерал кивнул, и извлёк из футляра вторую марку – такого же размера, но с другим рисунком. Повернув её ребром к свету, он нажал невидимую кнопку в торце и золотое изделие рассыпалось на одинаковые по весу и размеру пазлы.

– Здесь интегрированы сразу три уровня идентификации, – пояснил Костя. – Первый – оптический: голографический код, видимый только в ультрафиолете. Второй – магнитный. Внутри марки имплантирована полоска с уникальным откликом на определённой частоте. Третий – радиометка ближнего действия. Её можно считать только в пределах полутора метров. Всё это позволяет полностью контролировать происхождение каждой части.

– Прямо как в Форт-Уэрте, – хмыкнул Вальтер.

– Лучше, – тихо сказал генерал. – У них такого ещё нет.

Генерал продолжил:

– На каждую «марку» нанесён серийный номер, он же ID-партии. Мы знаем из какого сплава она отлита, сколько времени прошла в камере стабилизации, кто был последним оператором. Это не просто безликий металл, это объект с историей.

Фридрих внимательно осматривал гравировку:

– Вы упомянули *пазлы*?

– Да, – подтвердил Костя. – Каждая «марка» состоит из одинаковых частей в: 1/10, ​¼, ½ или полной унции. Клиент заказывает определенное количество пазлов одной марки. Генератор случайных чисел выбирает сколько и каких ему отошлют, и совсем не факт, что в посылке будет полная марка, скорее всего какие-то пазлы будут повторяться. Некоторые части специально будут редкие. Чтобы собрать весь комплект, клиенту приходится покупать больше. Элемент коллекционирования плюс инвестиционная ценность. А редкие пазлы можно использовать как ограниченные выпуски – для аукционов, доноров, закрытых сделок…

Коралина улыбнулась:

– Как у детей – «найди недостающий фрагмент».

– Но в данном случае – каждый кусочек стоит как неделя на Лазурном берегу, – уточнил Вальтер.

Он задумчиво посмотрел на генерала:

– У меня есть один человек в Люцерне. Частный ювелир. Работает на галерею, имеет лицензию. Может попробовать вписать одну из марок в оборот – discreetly. Без бумаг.

Генерал мотнул головой:

– Пока не надо… Во-первых, что бы не засветить идею, во-вторых у меня нет пока счета в швейцарском банке…

Что бы немного отвлечь Мюллеров, он вытащил из своей сумки прозрачный термоупаковочный блистер: твёрдая вакуумная оболочка, герметичная и с логотипом вымышленной компании «Orbis Aurum». Под ней —место для «марки». Сложен идеально. Каждая часть на своей выемке. Отдельная защёлка на каждую.

– А это чтобы красиво смотрелось в витрине? – усмехнулся Вальтер.

Генерал, поправив ворот, подытожил:

– Это только начало. Но если марка пойдёт в оборот – у нас будет не просто свой капитал, а своя валюта, а значит – независимость. И право на свою игру.

* * *

Мы сидели в шале за массивным столом, на котором рядом с чашками кофе лежала аккуратно вскрытая упаковка с первой «маркой». Окно было приоткрыто, и прохладный альпийский воздух наполнял комнату запахом сосен и свежести. Генерал облокотился на край стула, глядя на Вальтера.

– У меня, как ты уже слышал, счёта в Швейцарии нет. Ни под своим именем, ни под каким-либо другим.

Вальтер мягко усмехнулся:

– Это не проблема. Мы просто приходим в банк вместе. Я даю поручительство как клиент с двадцатилетней историей. Для них это будет достаточной гарантией. Счёт откроют в течение пары часов, максимум трех.

Генерал кивнул, но видно было, что его смущает не техническая сторона, а именно форма.

И тут в разговор спокойно, но с уверенностью, вмешалась Коралина. Её голос был мягким, но в нём чувствовался прежний бухгалтерский опыт:

– Господа, позвольте предложить вариант чуть более… структурированный.

Мужчины повернулись к ней.

– Если вы собираетесь всерьёз внедрять эти марки в оборот, вам нужен не просто банковский счёт. Вам нужен фонд. Желательно зарегистрированный в одной из кантонообразующих юрисдикций, например, в кантоне Женева или Цуге. Это создаст легитимность, позволит работать с аукционами, галереями, ювелирными домами. А главное – вы сможете оптимизировать налогообложение.

– Через фонд? – уточнил генерал.

– Конечно. В Швейцарии такие структуры используются как для благотворительности, так и для аккумулирования средств в интересах ограниченного круга лиц. Учредителем будете вы. Назначите попечителей. В документах можно указать, что целью фонда является поддержка культурных и историко-инвестиционных инициатив в сфере частного коллекционирования.

Генерал с интересом приподнял бровь:

– То есть мы можем легально продавать марки, использовать прибыль, и при этом никто не будет задавать лишних вопросов?

Коралина кивнула:

– Главное – прозрачность в рамках той «минимально достаточной» отчетности, которую требует закон. Схемы просты, отработаны, и, поверьте, используются не только филантропами.

Генерал слегка усмехнулся:

– Ты хочешь сказать, что лучшие аферы делают честные люди?

– Нет, – поправила Кора. – Лучшие аферы делают умные люди, действующие в рамках закона. Или чуть сбоку от него.

Вальтер накрыл её ладонь своей рукой.

– Мы поможем. У меня есть связи в нотариате и пара старых друзей, которые зарегистрируют всё быстро и чисто. Название фонда – за вами.

Генерал на секунду задумался.

– Назовём его…

– «Oro Libertas». Золото и свобода. – Предложил Вальтер.

Он замолчал, но тут Коралина тихо покачала головой и мягко возразила:

– Красиво, да. Но слишком вызывающе. Слишком латински. В этом есть риск – особенно если кто-то начнёт копать. А если вы хотите сделать не просто структуру, а нечто устойчивое, то имя должно быть нейтральным, но значимым. Таким, чтобы его не захотелось трогать, чтобы оно говорило само за себя…

Она сделала паузу и добавила:

– Назовите фонд «Долголетие».

В комнате повисла тишина. Даже Вальтер чуть приподнял бровь.

Генерал посмотрел на неё внимательно.

– Почему?

Кора ответила просто:

– Потому что это и есть ваша настоящая цель. Вы хотите, чтобы ваши технологии, ваши действия, даже эти марки – работали «на жизнь», а не просто на выгоду. Потому что вы спасли меня – не ради выгоды, а потому что мой Вальтер ваш друг, как человек, который заставил меня поверить, что можно дольше жить. Вот и пусть весь этот проект будет об этом.

Генерал не ответил сразу. Он встал, прошёл к окну, посмотрел на склон, где вечернее солнце касалось макушек сосен.

Потом обернулся и сказал тихо:

– Кора, ты большая умница. Пусть будет «Фонд Долголетие».

Вальтер улыбнулся:

– Звучит надёжно, даже слишком, можно сказать поэтично. И, что немаловажно, звучит как логотип ювелирного бренда. Да и для банка – в самый раз.

– А так и будет, – отозвался генерал. – Только это будет НАШ бренд. Независимый.

Вальтер посмотрел на генерала, на Кору, потом перевёл взгляд на лежащую на столе золотую марку, блеснувшую в луче света.

Слова будто сами всплыли в голове:

– Начало положено.