Текст книги "Беглый в Гаване 2 (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 33

Мы с Филипп Иванычем только вернулись с тренировки – пробежка вдоль побережья, пара десятков отжиманий, и десятиминутный сеанс на нейростимуляторе. Генерал на нашей кухне заваривал мате в своей любимой медной кружке, а я успел забросить пару бананов и чуть-чуть мёда в блендер – утренний рацион шпионов карибской провинции.

Сигнал на коммуникаторе прозвучал как всегда лаконично:

«Есть доклад. Уровень – доверительный. „Друг“ на связи.»

Генерал кивнул:

– Принимай. Только сначала проверь экранирование.

– Уже в белом шуме, – ответил я и лёгким движением пальца активировал плоскость проекции.

Голос «Друга» прозвучал ровно, безэмоционально, но за каждым словом угадывался пулемётный ритм аналитической машины:

«Сделка в ЮАР завершена успешно. Вмешательств не зафиксировано. Объём – полторы тысячи унций. Золото распределено в соответствии с утверждённым планом: партия „Твидовому“ подтверждена, партия на Катар – запечатана, ожидает инструкции по доставке.»

– Вот и хорошо, – тихо сказал генерал, потягивая мате.

'Дополнительно. Приобретена партия мелких технических алмазов: фракция 0,05–0,1 карата. Объём – незначительный. Оплата проведена в полном объёме, несмотря на то, что сделка была обозначена как «подарочная».

Я усмехнулся:

– То есть «подарок», за который пришлось заплатить?

– Презенты нынче подорожали, – фыркнул генерал.

'Алмазы могут быть использованы в трёх направлениях: 1) сборка оптических фильтров; 2) ювелирные вставки для пробных «марок»; 3) микросверление в электронике.

– Отложим под ювелирку, – сказал я. – Пусть пара штук уйдёт в кольца, если дойдёт до ручного распространения через «бутик-сеть».

Генерал медленно кивнул:

– Наверное пришло время начинать вкладываться в фасад. Престижная упаковка – половина дела.

Я коротко кивнул в сторону интерфейса:

«Всё, „Друг“?»

«На данный момент – да. Отчёт по транзакциям и маршрутам доставки будет в течение трёх часов. Уровень шифрования: „Малахит“.»

«Принято. Конец связи.»

Тишина появилась в воздухе, оставив ощущение чётко сделанного хода. Где-то на другом конце планеты, в пустыне, под грохот старых дизелей и искры на контактах сортировочного робота, наша шахматная партия продолжалась. Ход за нами.

* * *

Вечером, в тот же день я и генерал сидели на креслах под вентиляторами в автомастерской. Рядом – импровизированный журнальный столик уже из блока цилиндров с поверхностью из каленного лобового стекла от американского авто. На нём – старый советский термос, пара жестяных кружек, пепельница с сигарой. Кресла уже не пляжные шезлонги, а из отрезанных багажников с установленными в них сидениями.

Интерфейсы у нас с генералом оживают одновременно.

«Поступил входящий вызов от Вальтера, – произнёс „Друг“ через нейроинтерфейс.»

Генерал подал знак, и я включил канал. Маленький голографический экран раскрылся над корпусом столиком, будто зеркальная линза – в нём появилось уставшее, но довольное лицо Вальтера. Картинка была предоставлена одной из «Мух», которую оставили приглядывать за герром Мюллером. Сейчас он удобно развалился на кресле в каком-то офисном помещении.

– Приветствую, господа! – улыбнулся он. – Надеюсь, не поздно?

– В самый раз, – отозвался генерал. – Мы как раз вспоминали о тебе Вальтер. Слушаем.

– Коммуникатор – вещь фантастическая, – Вальтер постучал пальцем по устройству около своего уха (Коммуникатор через зонд имеет прямой радиоканал с базовой станцией в доме Фридриха, которая сопряжена с телефонной линией. Через него Вальтер имеет возможность соединяться с любым стационарным телефоном на планете).– Не понимаю, как я раньше без него жил. За сутки провёл три встречи, о которых договорился через него, в том числе – с тем, кого мы называли восточным клиентом.

– Представитель Катара? – уточнил я.

– Он самый. Он официально – консультант по инвестициям. Неофициально – связующее звено с нефтяными фондами. У них есть интерес, и очень конкретный.

Генерал чуть подался вперёд:

– Какой формат?

– Бартер. Прямой обмен: нефть на золото. Без третьих сторон, без банков. Им нужно что-то вне системы, но проверенное. Он увидел, как прошёл первый аукцион – и теперь хочет предложить сделку. Объемы пока не озвучивает, но упомянул 100 тысяч унций в год. Это только начало.

Я вскинул брови:

– И ты согласился?

– Нет Коста, я сказал, что фонд изучает возможность международного партнёрства и что такие вопросы требуют одобрения учредителей.

Генерал сдержанно кивнул:

– И правильно. Пока пусть разогревается.

– Он на следующей неделе будет в Женеве. Просит хотя бы намёк: да или нет. Я предлагаю сказать «возможно», – если это укладывается в вашу линию.

Я снова повернулся к генералу:

– На первом этапе мы можем дать им пробную партию. Через опосредованное лицо. Пусть они покажут логистику, и базовую схему оплаты.

– И пусть представят конкретную схему поставки нефти, – добавил генерал. – Нам не нужны благие намерения. Нужен товар.

– Я тебя понял Тино, – Вальтер сделал пометку. – Ещё одно. Ювелир после экспертизы просит ещё две марки – хочет показать потенциальному партнёру из Лихтенштейна. Я надавил: без сертификации – ничего не будет. Но он настаивает.

Костя сказал твёрдо:

– Дадим только если он обеспечит непробиваемую гарантию. Думаю, через день-два мы передам что он просит.

– Ясно, – Вальтер усмехнулся. – Команда у нас уже международная. Зато результат общий.

Генерал загасил сигару в пепельнице:

– Действуй аккуратно. Восточные клиенты – это не просто дельцы. Они умеют ждать. А еще – умеют и исчезать без следа. Нам это не нужно.

– Я понял. Завтра будет ещё одна встреча – с представителем ювелирной сети. Пока мелкий опт. Если дадите «добро», начну с ними прорабатывать формирование канала продаж золотых монет.

– Держи паузу, – Генерал качнул головой. – Пока только разведка.

– Принято. Свяжусь завтра вечером. И да – Коралина передаёт привет. Сказала, что «ждёт новых медицинских чудес».

Генерал улыбнулся краем рта:

– А мы ждём от тебя экономических.

– До связи. Конец передачи.

Вальтер отключился. Но «Муха» продолжала трансляцию со звуком. Всегда интересна реакция собеседника после разговора. Герр Мюллер оправдал наши ожидания – никаких эмоцианальных возгласов или жестов. Постоял несколько минут у большого панорамного окна и спокойно сев за письменный стол принялся работать с бумагами. Голограмма погасла и свернулась. В автомастерской снова стало тихо, только вентилятор лениво покачивался под потолком.

* * *

Тусклая лампа над столиком поскрипывала, еле держась в патроне. За стенами слышалось, как ветер шумит ветками сада. Где-то в них затаилась «Муха», отслеживая тепловые сигнатуры в зоне своей ответственности. В углу под аккуратно шевелился рембот, собирая раскладную жесткую крышу моей машины.

– Всё-таки необычное место мы выбрали для обсуждения полётов и финансовых потоков, – усмехнулся я, взглянув на генерала.

Я сосредоточил взгляд на нужной иконке нейроинтерфейса и на голографической плоскости между мной и генералом всплыла привычная синяя панель: поступил зашифрованный пакет от «Помощника».

– Доклад из Швейцарии. «Помощник» передал данные через спутниковый буфер. Входящий канал прошёл без перехватов, – тихо сказал он.

Я кивнул, и слегка подался вперёд. Лицо Филиппа Ивановича в полумраке выглядело сосредоточенным.

– Что там?

Измайлов прокрутил сообщение.

– Наш трёхбуквенный банк… по просьбе Вальтера, цитирую: «готов выдать всё, что пришло от аукционного дома – в наличной форме.» Более того, они могут доставить выданную сумму в любую точку Швейцарии – силами собственной службы инкассации.

Я молча вскинул бровь. Потом медленно отставил кружку с кофе в сторону.

– Прямо так и сказали?

– Чёрным по белому. «Fondante de la sécurité de transport» – отдел инкассации. Оборудованные броневики, своя логистика. По документам – доставка между филиалами. Без лишних вопросов.

– Правда интересно?.. – протянул генерал, слегка поджав губы. – Значит, хотят быть гибкими. Или проверяют нас. Или уже поняли, что к ним пришёл не просто фонд, а возможный партнёр по «деликатным» операциям.

Я откинулся назад и сложил руки за головой.

– В любом случае, открывается окно. Мы можем выводить кэш. Чисто. Официально. Без трассировки со стороны американцев.

– Пока, – заметил генерал. – Пока не перегреем трассу. Давай подумаем, что мы с этим можем сделать. Сумма небольшая?

– После аукциона – около 600 тысяч. Швейцарских франков.

– Берём всё?

– Думаю, нет. Надо попробовать «обкатать» маршрут.

Генерал прищурился:

– Как считаешь имеет смысл светить «Восход-банк»?

– Зачем? Меньше знают о наших делах – мы крепче спим. Попросим выдать тысячными купюрами, это будет шесть бандеролей. В туалете любого кафе Вальтер их передаст вам, выпьет чашку кофе и поедет к себе в офис, а мы в «Восход» на Шютценгассе 1.

– Остановка за малым – договориться в нашем банке.

Я кивнул:

– В таком случае надо сразу продумать маршрут последующего движения наличности. Кэш надо скрытно доставить на атмосферник.

Генерал усмехнулся:

– Думаю с этим проблем не будет, – сказал генерал, беря в руки сигару, – похоже, швейцарцы осторожно открывают перед нами двери. Осталось решить – мы зайдём с коробкой конфет… или с чем-то поинтереснее.

– Предлагаю и то, и другое, – усмехнулся я.

Генерал подлил себе кофе:

– Хорошо пошло. Но всё же, брат, чувствую – начинается новая партия. И ставки растут. Надо снова лететь в Цюрих…

Глава 34

Сквозь открытое окно лился тёплый ветер – с запахом соли и зелени. За дальним корпусом кто-то лениво заводил дизель. Я поставил на подоконник кружку с недопитым кофе и коснулся коммуникатора.

«„Друг“, доклад, – произнёс тихо, не размыкая губ.»

Ответ пришёл мгновенно. Всплыло объёмное изображение – голографическая таблица с красными и жёлтыми маркерами по строкам.

Генерал в своем кабинете, ничего не говоря, тоже рассматривал визуализацию доклада «Друга».

– Что это?

– Ежедневный отчёт. По тому самому медучреждению, где «умирала» Коралина. «Друг» завершил предварительное изучение связей. Совпадений слишком много, чтобы они были случайны.

Я провёл взглядом по таблице, увеличивая первые строки.

– На текущий момент идентифицировано 37 человек, по которым наблюдалась схожая последовательность событий:

– внезапная постановка тяжёлого диагноза,

– увольнение или вывод из штата,

– отсутствие последующей медицинской поддержки,

– блокировка доступа к страховке,

– отсутствие полноценного контакта с родственниками.

Через нейроинтерфейс было отчетливо слышно как генерал стиснул зубы:

– Сколько уже…

– Четверо – ушли. Один – от внутреннего кровотечения, двое – после резкой сердечной недостаточности, одна – в коме, отключена по решению врача.

– Кто-то выжил?

– Семь человек – в критическом состоянии. «Друг» настаивает: если вмешаться в ближайшие 72 часа, есть шанс стабилизировать пятерых. У двоих – шанс на восстановление до 60%. Но нужна срочная диагностика и коррекция терапии.

Генерал медленно, растягивая слоги задал вопрос:

– Диа-гно-зы?

Я вызвал дополнительный слой голограммы:

– Основное:

1. Подавление костного мозга – похоже на ранние формы миелодисплазии.

2. Искажение эндокринной регуляции – сбой щитовидки, надпочечников.

3. Аномальные реакции на стандартные медикаменты – возможно, следствие малых доз токсикантов.

4. Один случай – внезапная демиелинизация – напоминает ускоренную форму рассеянного склероза, но слишком быстрая.

5. Два пациента – резкое падение иммунных маркеров, при отсутствии ВИЧ.

– Они точно проходили через это учреждение?

– Сто процентов. Все – в течение последних трёх лет. Большинство – сотрудники банков, страховых компаний, юридических контор. И – внимание – все они либо имели доступ к финансовым документам, либо работали с персональными данными клиентов.

Генерал задал следующий вопрос:

– Чистка? Или отработка какой-то программы?

– Пока непонятно. Но один из критических пациентов – специалист по хеджевым инструментам, второй – архивист, который работал в банке, где и Вальтер.

Генерал резко встал и зашагал по кабинету.

– Мы обязаны вмешаться.

Я кивнул:

– Уже запросил через «Друга» расширенную медицинскую панель по этим семьям. Если ты разрешишь, вытащим хотя бы троих под видом перевода в хоспис или клинику «фондового» типа того самого знакомого врача Коралины.

– Разрешаю. И передай «Другу» и «Помощнику» – пусть составят полную схему связей между этим учреждением, страховыми, банками и всеми случаями «странных смертей» за последние пять лет.

– Что-то мне подсказывает… что мы только коснулись айсберга.

Я молча кивнул, и активировал пару иконок.

Сигнал ушёл.

Обратный отсчёт уже начался.

* * *

Генерал откинулся на спинку кресла и поправил волосы. Щёлкнул тумблер коммутатора внутренней связи центра, из трубки послышалось:

– Лейтенант Иванихин у аппарата. – Откликнулся бодрый голос с характерным вкраплением утренней сонливости. – Слушаю, товарищ генерал!

– Ты сейчас чем занят?

– Дежурю товарищ генерал.

– Отлично, зайди ко мне.

Когда лейтенант зашел в кабинет, то генерал достав из сейфа конверт, вручил его Иванихину:

– Снимайся с места и катись в валютный магазин. С тебя – один ящик самого лучшего кубинского рома. И не тот, который для пляжных туристов, а такой, каким Фидель важных гостей поит.

– Понял, какой марки предпочтительно?

– Havana Club 15 Años. Или 25 Años, если добудешь. Только не забудь – не меньше 12 бутылок, понял?

– Понял, товарищ генерал.

– Дальше. Нужна коробка самых статусных сигар. Пусть будет Upmann Sir Winston или Cohiba Behike 56 – там сориентируешься по витрине. Главное – чтобы выглядело дорого, пахло как революция, и пепел падал, как с балкона ЦК.

Иванихин усмехнулся:

– Сделаем, товарищ генерал. Записываю.

– И ещё, последнее. Найди там гильотину для сигар, но не сувенирную дребедень. Если попадётся кубинская – с инкрустацией или гербом Революционных вооружённых сил, бери. Пусть будет из полированного серебра, с деревянной рукояткой. Для серьёзных людей презент готовится…

– Гильотина… понял. Кубино-революционная. Будет исполнено!

– После покупки сразу на базу. Упакуй всё аккуратно – и в отдельный ящик.

– Есть, товарищ генерал!

Генерал поднял бровь, глядя на подчиненного сказал как отрубил:

– Свободен!

* * *

Через полтора часа у входа в штаб центра раздался сдержанный скрип тормозов. В пыльной жаре кубинского утра подкатил УАЗ, на переднем пассажирском сиденье был лейтенант Иванихин в ослепительно выглаженной охровой гуаябере, и с пуговицами цвета жаренных кофейных зерен. Машина заглушилась, двери хлопнули.

Измайлов как раз стоял на крыльце.

– Товарищ генерал, ваш приказ выполнил, – отрапортовал он, выпрямившись у заднего борта.

– Показывай, – кивнул генерал, подходя ближе.

Задняя правая дверь машины открылась со скрипом – и внутри на дерматиновом сидениио бнаружился аккуратно закреплённый деревянный ящик, из-под крышки которого пахло тропическим деревом, патокой и табаком. Рядом лежала чёрная лакированная коробка, завёрнутая в мягкую ткань с надписью «Habanos Especial».

– Ром – Havana Club 15 Años. Двенадцать бутылок, как вы и заказывали. Сигары – «Upmann Sir Winston», двадцать штук, каждый в индивидуальной тубе.

Генерал кивнул одобрительно, но лейтенант сдержанно высказался:

– Тут только аромат стоит, как мое годовое денежное довольствие…

– Где гильотина?

– Вот, – Иванихин достал небольшой футляр из красного дерева и открыл его с торжественностью, словно представлял музейную реликвию.

Внутри, была серебристая гильотина, тяжелая, массивная, с гербом Революционных вооружённых сил Кубы на боковой пластине и гравировкой: «Por la Salud de la Nación»(За здоровье нации).

Рукоятки – чёрное дерево, гладкое и блестящее, лезвие переливалось на солнечном свете.

Генерал взял её в руки, повернул так и эдак, взвесил в ладони.

– Это вещь, – сказал он наконец. – Даже если не куришь, хочется у кого-нибудь что-то отрезать.

Иванихин рассмеялся:

– Особенно если он из политуправления.

Генерал резко кивнул Иванихину:

– Молчи дурак! Перенеси все это в машину Борисенка. А так, молодец, лейтенант. Все выполнено с пониманием. Можешь на сегодня быть свободен. Только, чур, без фанфар и лишних разговоров. То, что ты сейчас сделал – часть большой дипломатии, и покрыто тайной. Понял?

Иванихин щёлкнул каблуками, и ушел тянуть суточное дежурство, растворившись в жарком мареве.

Генерал устало вздохнул и сказал, глядя на машину Кости:

– Вот теперь мы готовы вести переговоры всерьёз.

После чего вызвал Костю через нейроинтерфейс и сообщил ему, что в ночь они летят в Цюрих.

* * *

– Хочешь выстроить доверие с теми, у кого выхлоп пахнет политикой – начинай с рома и сигар.

Я хмыкнул:

– Особенно если в коробке лежит серебряная гильотина.

Снаружи тянуло с моря – ветер шуршал в пальмах, тёрся о ржавую сетку забора, издавая ровный, убаюкивающий скрип. Где-то хлопала жестяная крыша соседнего сарая, и этот редкий звук казался особенно громким в почти безлюдной ночи. Над островом висела круглая луна, подсвечивая двор жёлтым сиянием, будто кто-то сверху включил ночник, забыв его выключить.

Кабина атмосферника была полутёмной: только приборная панель давала холодное, слегка дрожавшее свечение, а из-за иллюминатора внизу тянулся узкий черный лоск океана – как лента бумаги под лампой. В салоне пахло табаком и слегка – ромом: генерал перед вылетом настойчиво настоял на ритуале «пару капель для храбрости». На коленях у нас с Филиппом Ивановичем – распечатки, схема движения, карты и пара старых фотографий из банковских архивов, которые мы успели получить к вылету.

Я устроился в кресле, подтянул шарф и, на автомате, включил нейросвязь. «Друг» молчал, экономя ресурсы, «Помощник» дежурил в фоне. В салоне было тихо – та приятная тишина, что бывает в хорошо отлаженном механизме. Только время от времени слышно шуршание систем и ритмичное урчание двигателей.

– Знаете, – начал я, пока генерал попивал ром и молча разглядывал карту, – мне кажется, это совсем не просто случайные увольнения и плохие диагнозы. Там какая‑то более законченная схема или комбинация.

Измайлов поднял взгляд. В его глазах – осторожная заинтересованность: он любил, когда вещи выглядели просто на вид, но имели внутри сложную логику или структуру.

– Говори, – сухо предложил он.

Я откинулся и вытащил из папки схему потока данных, нацарапанную на листе, и постарался объяснить всё по пунктам, чтобы «Друг» мог параллельно подгружать свои выводы.

– Представьте себе – у нас есть тысячи людей, проходящих обследование в одной «удобной» клинике. Они сдавали кровь, снимки, проходили разные обследования. Всё это оцифровывается – даже сейчас какие-то технологии по сбору данных уже у них есть. Эти данные – не просто цифры. По отдельным маркерам можно оценивать риск развития онкологии, инфаркта, прочих затратных для работодателя заболеваний. Стандартный набор: белки‑маркеры, результаты биохимии, семейный анамнез. Лаборатория формирует некий скор – вероятность за пять-десять лет.

– И дальше? – отрезал генерал, хотя я видел, что мысль его зацепила.

– Дальше скорость и методика: этот скор – в закрытый канал к страховым. Страховщик пересчитывает премии и риски. Банк – в свою очередь – получает от страховой сигналы: «рискованный персонал». Для работодателя – уведомление: «Сотрудник с высоким риском» – повод для реструктуризации штата. Уволили – уходят и обязательства работодателя по страхованию. А если человек имеет средства в ячейке, или у него депозит – есть юридические лазейки, чтобы по закону переработать условия обслуживания, «заморозить» движение по счетам, начать процедуру списания долгов, принудительную продажу и т.д. Это – не единичные сбои, это бизнес‑процесс.

Генерал глубоко затянулся, выдыхая тёмное облачко, и пробормотал:

– Ты говоришь, что у них есть сквозной канал: от медицинского теста – до увольнения и финансового воздействия. Это уже не «случайная ошибка», это прямой умысел.

– Именно. И самое неприятное – это крайне неудобно доказывать. Все операции – в рамках правил: «конфиденциальность», «страховой риск», «банк‑клиент». Никто ни к кому напрямую не пришьёт мошенничество. Но если у тебя есть массивы соотнесённых данных – ты видишь закономерность: увольнения следуют за анализами, выплаты по страховкам сокращаются, счета «замирают» и на выходе – активы переходят в руки предельно аккуратно.

«Друг» в это время тихо промурлыкал в мой канал: «Анализ подтверждает корреляцию. Зафиксированы 37 случаев в выборке; p‑значение ниже порога случайности. Связи между клиникой – страховой – банком выявлены. Отсутствие прямых финансовых транзакций между ними не мешает сделать выводы по косвенным данным.»

– То есть это не классический подлог, – продолжил я. – Это система, настроенная на «выдавливание» экономически невыгодных для капитала граждан: сначала медицинский маркер, затем административная реакция, а вишенка на торте – юридическое оформление потерь. И всё завернуто в правовой фантик.

Измайлов молча потер виски рукой. В его голосе была та редкая смесь гнева и расчёта:

– Это – сволочное и изощрённое. Кто может это курировать? Частная инициатива? Или кто‑то «наверху» даёт зеленый свет?

– Может и то, и другое, – ответил я. – Есть финансовый интерес у банков и у страховых. Но кто-то конкретный родил саму идею и должен был инициировать поток данных и дать «методичку» как оценивать риски. Иначе дешёвые люди просто заменяются – но тут явно есть координация. «Друг» находит привязки к нескольким филиалам, да и банк‑оператор показал связки с офшорными каналами.

Генерал задумчиво покрутил в руках кубинскую серебряную гильотинку, что мы взяли на обмен – мелкая вещица, а символизм её был ёмок.

– Что предлагаешь сделать немедленно? – спросил он.

– Первое – защитить людей, которых ещё можно спасти. «Друг» и «Мухи» уже дали карту: семь критических случаев, четверо умерших. Надо быстро организовать мобильные осмотры с помощью медблока орбитальной станции, перепроверить диагнозы и поместить в независимый стационар, например тот о котором говорила Коралина. Если это часть схемы – их первые шаги: скрыть истинную картину болезни, ускорить бюрократические решения. Мы должны действовать точечно и эффективно.

– Защитить – дорого, – усмехнулся генерал. – И опасно: если мы полезем силой – это будет публично. Но ты прав: нужно спасать людей.

Я наклонился к генералу и сказал:

– И ещё. Нужно начать аккуратно «разматывать» цепочку: кто на уровне клиники передал данные страхователю, кто запустил алгоритмы и какие юридические основания использовали работодатели. «Друг» подготовит шаблоны по каждому из этих 37 человек: даты обследований, даты увольнений, движения счетов. Я проверю это на открытых источниках – аккуратно. Если нам повезёт, найдутся следы человеческой ошибки, и тогда можно будет вытащить пару дельных улик.

Измайлов посмотрел в иллюминатор, на мерцающую ленту света.

Я сжал руку генерала и ощутил стальную силу в его ладони. Под нами – океан, над нами – безмолвный космос, между нами – маленькое окно времени, которое можно было превратить в спасение.

«Друг» незаметно добавил: «Рекоммендация: подключить максимальное количество „Мух“ к архивам страховых компаний и банков. Цель поиск аномалии в алгоритмах расчёта премий, плюс подготовка запросов на инкогнито‑аудит».

– Делай, – сказал я. – А я приготовлю мобильное оборудование орбитального медблока. Если у нас получится вернуть хотя бы половину тех семерых – это будет победа.

Генерал кивнул, и в салоне атмосферника снова повисла рабочая тишина. Мы оба знали: впереди – бумага, закон, копии, медосмотры, и, возможно, бой за каждого пациента. Но пока – ночь, тёмная гладь моря и ровный ход машины, что несла нас туда, где надо решать такие вещи не только силой, но и аккуратной мыслью.