Текст книги "Беглый в Гаване 2 (СИ)"

Автор книги: АЗК

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

Мы вырвались с генералом на несколько часов в Швейцарию, в шале Коралины – атмосфера после тропической Кубы казалась вырезанной из спокойного сна. Хрустальный воздух, запахи полевых цветов и предгорной сырости. За большим столом на веранде уже стояли чашки, деревянная доска с козьим сыром, свежеиспечённый луковый пирог и неизменная термос-кофеварка, которую Кора, как выяснилось просто обожала.

Мы с генералом сели рядом, грея руки о чашки, и начали издалека:

– Странное всё-таки совпадение, – сказал генерал, глядя не на Вальтера, а куда-то в альпийскую даль. – Её увольнение, и почти сразу после этого Обнаружение болезни у Коры…

Кора поставила чашку, медленно кивнула:

– Тогда я подумала, что просто случайное совпадение. Начальство стало сторониться. Потом – пригласили «поговорить»… и на выход… А потом я долго болела…

– А когда диагноз? – уточнил я.

– Через два дня. Я тогда уже не работала.

– Ведь я пошла обследоваться по страховке. Стандартное обследование в мамологии. И вот… – она пожала плечами.

Вальтер нахмурился:

– Мы ведь потом с Костей смотрели записи, помнишь? – повернулся он к генералу. – Я тоже тогда подумал, что это… как бы помягче… «управляемый отбор». И вы знаете, – добавил он, – вы сейчас не первые, кто поднимает эту тему.

– Были и другие случаи? – спросил генерал.

– Были, – вмешалась Кора. – Внутри банка тогда ходили слухи. Одна женщина из юридического отдела – сначала её отстранили под предлогом «утраты доверия», а потом оказалось, что у неё редкая форма лейкемии. Ещё один – мужчина с девичьей фамилией в досье, шёл как технический аналитик – уволили после внепланового аудита. Через полгода – инсульт, а ему 37 всего было.

– И все они работали в блоках с доступом к конфиденциальным клиентским данным? – уточнил генерал.

– Да, – ответили Вальтер и Кора почти одновременно.

Я переглянулся с генералом. Он чуть заметно кивнул мне, и я мысленно отдал приказ «Другу»:

«Проверь совпадения по увольнениям и тяжелым диагнозам сотрудников финансового блока банка. Период: последние десять лет. Особое внимание – к связям с архивами, фондами, 'спящими» счетами.

Ответ не заставил себя ждать:

«Подтверждаю девять совпадений. Уровень статистической аномалии – 92%. Анализ продолжается.»

Вальтер налил себе ещё кофе, вздохнул:

– Понимаете, мы же тогда даже не думали, что это может быть как-то связано. Просто череда несчастий. Но теперь, когда вы рассказали… становится жутко.

Кора посмотрела на меня, в её глазах впервые за всё время появился холодный расчёт, который я раньше видел у совсем других людей:

– Если они и правда использовали болезни как инструмент управления кадрами… или устранения свидетелей…

Генерал поднял руку:

– Спокойно. У нас пока нет прямых доказательств. Но если «Долголетие» станет публичной легендой, надо быть готовыми к тому, что нас тоже попытаются зачистить, прежде чем мы поднимем слишком много шума и пыли.

Я медленно поставил чашку:

– Значит, надо действовать первыми.

* * *

Я сделал глоток холодного уже кофе, отставил чашку и посмотрел на генерала. Он кивнул едва заметно – мол, думай дальше, раз уж начал.

– Слушайте, – начал я, обращаясь и к Мюллерам, и к нему. – А ведь у нас теперь есть вполне легальная структура. Фонд. Позиционируется как благотворительный. Направление – геронтология, здоровье, долголетие…

– Ну? – прищурился Вальтер.

– Надо развить эту легенду. Но не как декорацию, а как рабочий инструмент. Создать медицинскую группу внутри фонда. Назовём её, допустим, «наблюдательная комиссия по здоровью сотрудников банковского сектора». Или что-то подобное. Это даст нам и юридическое, и этическое прикрытие. И доступ к медстатистике интересующих нас медучреждений всей Европы.

– Осторожнее с терминами, – пробормотал генерал. – Нужно еще выяснить какое у нас правовое поле в этой области.

Ответ от «Друга» пришел практически мгновенно, в моей и генеральной голове прозвучала следующая информация:

«Сейчас никаких наднациональных норм по защите персональных данных в Европе нет. В Швейцарии, Германии и других странах действуют только национальные законы, и они – достаточно либеральные в отношении сбора медицинской информации.»

«Например „Друг“?» – попросил я уточнить.

«Франция: в 1978 принят закон „Informatique et Libertés“ – один из первых в мире о защите данных. Германия (ФРГ): с 1977 действует федеральный закон „BDSG“ – но без чёткого регулирования биомедицинской информации. Швейцария: законодательство крайне либеральное, банки и медучреждения живут по своим уставам. Фонд „Долголетие“ может вполне официально закупать медицинскую информацию, проводить анонимизированные исследования, или просто использовать связи в клиниках, используя методы социальной инженерии.»

Продолжая пить свежий и как всегда восхитительный кофе, я продолжил:

– Естественно, всё добровольно, – кивнул я. – Мы же будем предлагать бесплатный медицинский мониторинг. Что-то типа превентивной помощи, поддержки, ранней диагностики. Особенно – для людей старше сорока.

– Лучше понизить возраст до тридцати пяти, – предложила Кора.

– Психосоматика, онкомаркеры, нейростресс. У фонда есть технологии. И мы можем себе позволить действовать аккуратно, почти незаметно. Включить несколько проверенных клиник, параллельно подключить другие средства (медботов)…

– … и через них собрать первичку, – продолжил за мной Вальтер. – А потом сводить. И если где-то в структуре банка будет появляться тот самый паттерн – увольнение → болезнь…

– … мы сразу это увидим, – закончил генерал. – Неплохо.

Кора внимательно на нас смотрела. В её глазах читалось сразу всё: благодарность, страх, лёгкое недоверие – и понимание, что мы собираемся на полном серьезе идти ва-банк.

– Коста, – тихо сказала она. – А ты точно уверен, что вы справитесь? Не перегнёте? Это всё ведь тонкая грань – между помощью и… вторжением.

– Если мы не сделаем это – никто не сделает, – ответил я. – Но я не предлагаю подменять собой врачей. Только собрать данные, а дальше – пусть решают врачи, семьи, страховые компании. Мы просто вытащим на свет то, что кто-то очень старательно прячет.

Генерал усмехнулся, посмотрев на меня со значением, и добавил через нейроинтерфейс:

«И заодно создадим ещё одну мощную вербовочную базу для сбора важной информации. К нам сами будут тянуться те, кто почувствует угрозу для себя – но боится говорить вслух.» – Добавил через нейроинтерфейс генерал.

«И база для отбора союзников. Те, кто пройдут через это и выживут, уже не будут прежними.» – Подтвердил я.

Мы переглянулись. План начинал обрастать не только плотью, но и нервной системой.

* * *

Тихо потрескивает камин. За большим деревянным столом – мы все. Бокалы с вином отставлены в сторону, их место в центре заняли бумага, ручки…

Глубокую тишину, нарушаемую только потрескиванием поленьев прервал генерал. Он откинулся в кресле и, глядя в огонь, заговорил медленно, но твердо:

– Вальтер, Кора… Мне нужно вас попросить кое о чём серьёзном.

Они переглянулись. Вальтер напрягся, но Коралина всего лишь кивнула.

– Мы с Костой хотим попробовать… помочь другим. Таким же, как ты, Кора. Людям, которых могли тихо убрать – используя увольнение, болезнь, целенаправленно доводя до стадии, когда ты не понимаешь, где причина, а где – ловушка.

Он сделал паузу и добавил:

– Пожалуйста, вспомните, кто ещё мог оказаться в похожей ситуации. Клиенты банка. Коллеги. Просто знакомые. Любая зацепка может стать началом новой жизни для кого-то.

Вальтер поднял глаза на Филиппа Ивановича:

– То есть вы Тино, действительно хотите этим заняться? И это… не ради пиара фонда?

Генерал усмехнулся, но мягко:

– Ради справедливости. Ради ответа на вопрос – кто за этим стоит. Мы кое-что умеем делать, и уже делаем. Нам нужно понять, что и как там устроено. Особенно – кто имеет административный доступ к медицинским базам.

Коралина какое-то время смотрела на него, а потом тихо сказала:

– Я вспомнила еще двоих, которых уволили в последние полгода. Один – бухгалтер с двадцатилетним стажем. Второй – женщина из отдела compliance. Её уволили после внутреннего расследования, якобы по «утере доверия», но за ней потом следили…

Вальтер потянулся за бумагой.

– Я сделаю список. Без фамилий – пока только некие сокращения, год увольнения, отдел, специфика. Потом разберёмся.

Генерал внимательно смотрел на него. В голосе не было ни нотки приказа – только человеческая просьба:

– Спасибо тебе, Вальтер. Спасибо и тебе, Кора. Вы нам сейчас очень помогаете. Мы постараемся – и не только разобраться, но и, может быть, спасти кого-то, кто ещё в этой мясорубке.

Коралина подняла глаза, чуть прищурилась – так она всегда делала, когда собиралась сказать что-то важное.

– У меня есть человек, которому я доверяю, – сказала она тихо, но с нажимом. – Доктор Марио Делькур. Мы вместе работали в одном медицинском проекте, ещё до всей этой истории. Он ушёл из официальной медицины, потому что не мог больше мириться с тем, что творится за кулисами. Он честный, очень грамотный и умеет разбираться в сложных случаях, особенно когда дело касается так называемых «необъяснимых» диагнозов.

Генерал кивнул, взглянув на Костю.

– Где он сейчас?

– В Лозанне. У него своя клиника, небольшая, но с хорошей репутацией. Работает только по рекомендации. Думаю, если вы решите его привлечь – он не откажется. Но к нему надо ехать с открытым сердцем и честными намерениями. Он не любит «игры».

Я улыбнулся:

– Сердце у нас открыто, а вот намерения… – он сделал паузу и добавил с теплотой: – … вполне честные, хоть и с изюминкой.

Генерал допил кофе, и медленно поставил чашку:

– Тогда давай координаты. С ним мы тоже поговорим. Лучше иметь на борту ещё одного, кто знает, как не дать хорошим людям умереть в системе, которая на это давно махнула рукой.

Тишина повисла над столом. Вальтер первым нарушил её:

– До сегодняшнего дня, я думал, что вы… просто агенты, люди системы. Умные, опасные, но всё же – системные.

Он усмехнулся.

– А теперь… вижу другое. Вы за пределами. И вы боретесь. Не только с врагами – но и за людей.

Коралина, не отрывая глаз от генерала, добавила тихо:

– И мне кажется, я даже знаю, с чего всё у вас началось. Но, наверное, спрошу потом…

Полено в камине треснуло особенно громко. А я, не глядя на всех, уже запускал через нейроинтерфейс команду:

«Мухи-4 и 5. Вылет по готовности. Цель: известный вам медицинский центр Цюриха. Задача: Сбор карт, анализ инфраструктуры, фиксация любых данных и фактов вызывающих вопросы и сомнения. Режим – скрытый.»

Глава 20

Утренний туман еще не развеялся над склонами, когда тёмно-синий «Сааб» Вальтера выехал из шале. За рулём сам хозяин, рядом – генерал, на заднем сиденье я. Внешне – три уважаемых мужчины в деловых костюмах. Внутри – два оперативника и агент, который давно понял, с кем именно его свела судьба.

– На аукционе, пока без нас, Вальтер, – негромко сказал генерал. – Нам нужно пока оставаться в тени. Слишком рано «светиться». Ты – лицо. Фонд – твой. Мы – лишь идеи и стратегии.

– Понял, – отозвался Вальтер, не отрывая взгляда от дороги. – А по Коре… хоть какой-то результат?

Я ответил вместо генерала:

– Жди отчёта вечером Вальтер. Сейчас идёт операция.

* * *

Цюрих. Медицинский центр «AlpeMed». 07:42.

В вестибюле с зеркальными стенами и приглушённым светом ни кто не заметил тонкий, как иголка, сгусток воздуха, который скользнул вдоль вентиляционной решетки. Вторая «Муха» – чуть крупнее – просачивалась через щели в грузовом лифте.

Они действовали по стандартному протоколу:

1. Составить подробный план всех помещений и коммуникаций.

2. Установить все маршруты доставки биоматериалов.

3. Выявить помещения в которых храниться документация с любой информацией и кто имеет туда доступ.

4. Определить систему связи и охраны объекта

5. Поиск связей между персоналом и клиентами медцентра со всеми внешними структурами, включая места работы и проживания.

Через 1 час 42 минуты после начала выполнения поставленной задачи у «Друга» был первый отчёт от работающих дронов:

«Уровень доступа 'Мух» – высокий. Обнаружены: признаки целенаправленной сортировки биоматериалов пациентов р разрезе страховых фондов и компаний; закрытая сеть помещений с доступом по коду через цифровой замок; единая картотека наблюдений за VIP-клиентами банков;

признаки передачи зашифрованных данных в адрес «Consortium Helvetica» – объединения крупнейших страховых и трастовых фондов Швейцарии.'

* * *

Генерал и я включили свои нейроинтерфейсы по запросу «Друга».

«Докладывай.» – моя команда была короткой.

Голос его был сухим и точным:

«Установлено, что центр „AlpeMed“ имеет три филиала – в Берне, Женеве и Цуге. Все работают по одной схеме: диагностика, биобанкинг, отложенные протоколы. Сами протоколы передаются в закрытую страховую структуру – возможно, аффилированную с пенсионным фондом банковского сектора.»

Генерал мысленно хмыкнул:

«То есть диагнозы, отпуска по болезни, даже планы лечения – всё встраивается в цепочку? А дальше – либо увольнение, либо страховой отказ, либо медицинская отписка?»

«Подтверждается частичная корреляция между медпротоколами и кадровыми изменениями в крупных банках, страховых и иных учреждениях. Также найдены совпадения в графиках выдачи страховых пособий и увольнений. Один из филиалов фонда использует формулировку: „медицинская нецелесообразность продолжения сотрудничества“.»

Генерал кивнул:

«Значит, схема работает. Они заранее знают, кого „выключать“ – и обосновывают это медициной.»

Я тихо добавил:

«Современная евгеника, только в деловых костюмах. Без газа, но с таким же результатом.»

«Обнаружен канал передачи сведений от центра через шифрованный канал, связанный с закрытым архивом в районе озера Невшатель. Назначение архива пока не установлено.»

Генерал негромко выругался по-армейски:

– Похоже, наткнулись на айсберг. Один из крупных.

Вальтер обернулся:

– Выходит, это не просто совпадение?

Я кивнул:

– Да Вальтер, похоже это целая структура… Машина по «мягкому устранению». Аннулирование медстраховки как ордер на убийство.

* * *

Темно-синий седан плавно свернул с дороги и остановился у строгого, но ухоженного здания, больше напоминавшего загородную виллу, чем место, где вращаются миллионы. Над входом – старинная латунная табличка с выбитыми буквами: «Kunst Werte GmbH. Seit 1892.»(«ООО» Искусство и ценности «. С 1892 года»). Под ней – свежепригвождённый кусок бумаги с надписью «Private Auction. Zugang nur auf Einladung.»(«Частный аукцион. Доступ только по приглашению».)

– Приехали, – сухо сказал Вальтер, накидывая на плечи лёгкий плащ и проверяя портфель с документами.

– Удачи, – кивнул генерал. – Мы рядом, в ближайшем кафе, генерал кивнул на летнюю площадку под деревьями.

Хлопнули закрываемые двери машины и мы разошлись в разные стороны.

Пройдя несколько шагов, я произнес:

– «Мухи» уже внутри. Сигнал идёт. Будем наблюдать в прямом эфире.

Генерал ничего не ответил – лишь на мгновение задержал на мне взгляд, в котором читалось и напряжение, и азарт. Вальтер тем временем скрылся за резной дверью.

* * *

Плетёная мебель, фарфоровые чашки, лёгкий аромат ванили и какао в воздухе. Филипп Иванович потягивал крепкий эспрессо, Костя лениво размешивал лимонад с мятой. Оба сидели, будто туристы, случайно забредшие в летнее кафе.

Но на внутреннем экране нейроинтерфейса шёл прямой репортаж, как говорят журналисты. Птиц там не было. Только люди, деньги и золото.

* * *

Камеры «Мух» плавно двигались по линии потолочных карнизов, транслируя картинку с идеальной стабилизацией. Помещение – в духе швейцарского модерна: камень, дерево, стекло, минимум декора, максимум статуса.

Публика достаточно многочисленная: сорок, максимум сорок пять человек. Зал явно расчитан на меньшее количество людей, поэтому посадка плотная, сидят бедро к бедру. Двое в костюмах от Brioni, трое – явно представители ближневосточного капитала. Пожилая пара – скорее всего наследники какого-то торгового дома. И среди них всех выделялся один – человек лет пятидесяти, в сером твиде и с холодными глазами. ПОКУПАТЕЛЬ.

Сбоку – стол с тремя телефонными аппаратами. Их обслуживали женщины в одинаковых серых платьях и с причёсками «под Женеву» – связь с «внешними» клиентами.

На другом краю зала – знакомое лицо: управляющий банка, в котором обслуживается наш фонд «Долголетие». Он бросил в сторону Вальтера короткий взгляд и кивнул.

Вальтер сел на своё место. Легко. Спокойно. Его табличка на столе гласила: «Herr Müller. Konsultant.»(«господин Мюллер. Консультант.»).

Ведущий аукциона – высокий мужчина с бледной кожей и шрамом на подбородке – взял в руки молоток.

– Господа, мы начинаем…

* * *

– Эстетика у них, конечно прихрамывает… – пробормотал генерал, не отрываясь от внутреннего экрана.

– Мне трудно об этом судить, – хмыкнул я.

– Что-то есть в этом театре. Все будто бы случайны, но на самом деле каждый – часть схемы. Какое место занимает нарцисс в твиде. Первый ряд. Центр?

– Он судя по всему – клиент.

– Не вижу, кто от банка?

– Сидит левее от Вальтера. Пока наблюдает, но не торгуется. Сейчас, он скорее поддержка. Если сделка пройдет, он подтвердит происхождение.

– Значит, всё по плану.

* * *

На экране нейросетки появилось изображение: золотой крюгеранд в стеклянной капсуле. Ставки начались плавно, но уверенно. Небольшая партия в десять одноунцевых монет ушла за шесть с половиной тысяч франков.

Ведущий улыбнулся, когда молоток стукнул по дереву.

– Следующий лот будет представлен через пятнадцать минут. Перерыв.

* * *

– Первый этап прошёл гладко, – заметил Измайлов. – У банка – никаких возражений. Покупатель – доволен. А главное – ни одной странной реакции. Ни SIGINT, ни всплесков по периметру.

Я кивнул:

– Хорошо. Тогда ждем как пройдут остальные лоты, и если все gut, то наш следующий ход – через ювелира. Но ты же понимаешь, это – уже совсем другой уровень игры.

– Понимаю. Иначе и неинтересно.

– Все таки, финансовый кризис иногда бывает полезен. Филипп Иванович, а давайте спросим, что об этом думает наш «Друг»?

– А давай!

Ответ мы с генералом получили мгновенно:

'Текущий годявляется годом невероятно сильного доллара США. Это ключевой момент для понимания. Политика ФРС: Под руководством Пола Волкера Федеральная резервная система успешно борется с высокой инфляцией в США. Резко подняв ключевые процентные ставки (в 1981 году они достигали 20%!). Это сделало инвестиции в долларовые активы очень привлекательными для инвесторов со всего мира, что резко увеличивало спрос на американскую валюту и укрепило ее курс по отношению ко всем валютам, включая швейцарский франк. Кризис в Европе: В это время многие европейские экономики переживают стагнацию, что ослабляет их валюты.

Швейцарский франк как «убежище»: Несмотря на сильный доллар, швейцарский франк традиционно считается валютой-убежищем, поэтому его ослабление по отношению к доллару не стало таким катастрофическим как с другими валютами Европы. Он остается одной из самых стабильных и надежных валют в мире.

Таким образом, текущим летом, мы можем наблюдать, как за 1 доллар США в обменном пункте дают примерно 2.05–2.15 швейцарских франка.'

– Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… А ведь…

– Что Филипп Иванович?

– Пока ничего… Мне надо подумать…

* * *

После короткого перерыва в зале снова повисла деловая тишина, нарушаемая лишь шелестом блокнотов и редкими щелчками авторучек. Под потолком, не замеченные ни одним живым существом, «Мухи» продолжали наблюдение, передавая данные напрямую в наши нейроинтерфейсы. Мы по прежнему находились в кафе под липами.

На трибуну вышли два ассистента в тёмно-серых костюмах. В руках у них был массивный кейс с новым лотом, весом почти тридцать килограмм.

– Дамы и господа, – голос ведущего стал чуть торжественнее. – Следующий лот номер 18/50 – инвестиционные золотые монеты. ЮАР. Krugerrand. 990 унций. Чистота – 91,67%. Начальная цена – 690 тысяч швейцарских франков.

Вздохи. Едва слышное движение в рядах. Несколько голов синхронно наклоняются к планшетам и блокнотам.

– 700 тысяч, – подал голос человек в тёмно-зелёном пиджаке, ближе к углу.

– 710, – тут же последовал отклик с другого края зала.

Вальтер молчал, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто наблюдал.

– 720.

– 730!

– 740!

Темп ставок нарастал, как джазовая импровизация: сначала лениво, потом – с азартом и почти вызовом. Большинство участников уже выбыли, остались двое: мужчина в светлом твиде, тот самый с холодными глазами, и человек в бордовом жилете с восточной внешностью – возможно, ювелир или представитель ближневосточного фонда.

– 750, – сказал твид.

– 760, – последовал ответ.

В зале повисла напряжённая пауза. Аукционист медленно оглядел участников, затем поднял молоток.

– 760 тысяч. Раз…

Твид откинулся в кресле, не моргнув.

– Два…

– … и…

– Восемьсот! – спокойно бросил твид.

– Восемьсот тысяч швейцарских франков! – повторил аукционист с лёгким акцентом удивления. – Раз…

Пауза.

– Два…

Бордовый слегка покачал головой. Сдался.

– … три. Продано!

Молоток с глухим щелчком ударил по дереву.