Текст книги "Выживала. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Ну всё, пойдёмте! – решительно сказал батя. – Там такси ждёт. А то, поди, уже уехал…

На счастье, таксист оказался порядочным человеком: терпеливо ждал, выйдя из машины и покуривая сигаретки одна за другой. Потом, увидев идущую процессию, улыбнулся, поздоровался с Марией Константиновной, поздравил её с рождением ребёнка, открыл заднюю дверь и предложил сесть.

Когда все расположились, тронулся с места и покатил в сторону центра. Вёл осторожно, словно специально зная, что везёт маленького ребёнка. Довёз прямо до подъезда. Как назло, во дворе гуляла вся сопливая Женькина компания. Увидев машину такси, подъезжающую к подъезду, что для этого времени и этого района было, безусловно, событием, пацаны столпились метрах в 10 и принялись наблюдать за тем, что будет дальше.

Григорий Тимофеевич, как было договорено, рассчитался с таксистом, вышел из машины, открыл заднюю дверь, взял дочь у жены, потом Мария Константиновна вышла, взяла сумки, одну из них отдала Женьке, и вся процессия тронулась к подъезду.

Так началась новая фаза в жизни Женьки, и стала она намного активнее, чем прошлая…

Глава 15
Первые весенние хлопоты

Придя домой, мама осторожно раздела дочь, распеленала её, обработала тело присыпкой от опрелостей, и обработала пуп зелёнкой. Пока всё это делала, Настя проснулась, начала сучить руками и ногами, кричать, требуя еду, маме пришлось её кормить, предварительно надев новый подгузник, и тщательно запеленав, чтобы ребёнок неосознанными движениями рук не поранил себя. Потом мама укачала дочь, и положила её в кроватку, которая стояла в зале, рядом с их взрослой кроватью.

Женька смотрел на все эти манипуляции и офигевал: вот ведь как бывает… Дожить практически до 32 лет и увидеть новорождённого ребёнка впервые в жизни. Всё казалось удивительным.

На счастье, Анастасия не оказалась капризной: пососав грудь и укачавшись, тут же уснула. Женька осторожно, стараясь не шуметь, прошёл в свою спальню и так же осторожно, стараясь не скрипеть, лёг на раскладушку, закинув руки за голову и глядя в окно. Похоже, образ жизни действительно поменялся: шуметь и стучать сейчас было нельзя, чтобы не проснулась сестра. Телевизор, радио и магнитофон… Естественно, о них сейчас можно забыть. В общем, наступала абсолютно новая жизнь…

… На следующее утро из местной детской поликлиники пришла врач-терапевт. Осмотрела ребёнка, дала рекомендации для того, чтобы пуп зажил как можно быстрее, сказала, что купать можно, но стараться не мочить его. Сказала, что необходимо сделать специальный матрасик для того, чтобы ребёнок на ней лежал в ванне, специальную подушечку, наливать воду из-под крана, при этом обязательно мерить, чтобы температура воды была не более 38 градусов, а также в воду необходимо добавить немного марганцовки.

Потом терапевт осмотрела квартиру Некрасовых, чтобы посмотреть, какие бытовые условия будут у ребёнка, и написала в карточке, что бытовые условия у семьи хорошие.

Женька сразу же подумал: интересно, что сказала бы врач-терапевт, приди она к ним в барак на улицу Завокзальную? Наверное, написала бы что бытовые условия у ребёнка нехорошие…

Потом врач-терапевт сказала, что к ним на протяжении первой недели будет каждый день ходить патронажная медсестра из поликлиники, пожелала малышу и родителям здоровья и ушла…

… Конечно, с точки зрения Женьки его жизнь значительно ухудшилась. Мама постоянно сидела дома, ухаживала за ребёнком, кормила, усыпляла, купала. Постоянно стирала пелёнки и подгузники, которые пачкались с завидной регулярностью. А их мало того, что нужно было стирать, но ещё и кипятить, а потом гладить. Естественно, в этих делах помогала вся семья, и батя, и Женька. В квартире постоянно стояла жарища и повышенная влажность, от которых потели члены всей семьи. Из-за этого регулярно нужно было открывать все форточки для проветривания, при этом плотно одевая ребёнка в одеяло.

Сестра вела себя относительно спокойно, но, как часто это бывает с новорожденными, то у ней болел живот, то она посреди ночи хотела есть и громко возмущалась, требуя титьку. По сути, спокойный сон в семье Некрасовых закончился.

Потом начали ходить гулять на улицу, так как врач сказала, что с ребёнком нужно гулять каждый день минимум по часу. Это сначала нужно стащить вниз коляску, которая имела нехилые габариты и вес, потом осторожно выйти с ребёнком, закрыть дверь квартиры, осторожно спуститься с третьего этажа по крутой лестнице, стараясь не упасть. Хорошо, что отец пошёл в отпуск, и первые дни жизни малышки в квартире помогал изо всех сил.

Зато каким счастьем для родителей было наблюдать, как дочка открывает глаза, внимательно смотрит на них, слушает ласковые речи, которыми обращаются к ней, пытается улыбаться, или улыбается во сне. Чему такой маленький человечек может улыбаться?

– Женька, подержи хоть сестрёнку-то, – сказала как-то мама и подала запелёнутый свёрток Женьке. – Смотри, только аккуратнее! Поддерживай левой рукой под голову, а правой держи тело.

Женька взял сестру на руки и удивился какая она лёгкая, 4 килограмма, не больше, а уже живой человек. Сестра лежала тихо, смотрела на него полуоткрытыми тёмными глазёнками, как будто запоминая, морщила нос, а потом начала кваситься, почувствовав, что видит перед собой не маму.

– Есть хочет! – заявила Мария Константиновна, взяла ребёнка у Женьки и, сев на кровать, принялась кормить.

… Через месяц, в конце апреля, как и обещала, проведать внучку приехала бабка Авдотья. Настя к этому времени уже хорошо окрепла, набрала примерно килограмм веса и ощутимо стала держаться поактивнее. Уже вертела головой из стороны в сторону, хмурясь, сосредотачивала взгляд сначала на одном, потом на другом члене семьи, потом улыбалась. Пыталась освободить руки из пелёнок и пробовала перевернуться на живот. Мама на короткое время освобождала руки, но всё ещё боялась, что Настя поцарапает себе лицо, да и пугалась она пока своих же движений.

Бабка Авдотья приехала не с пустыми руками: привезла целую гору пелёнок, подгузников, распашонок, чепчиков. Купила несколько ползунков с лямками, пинетки, носочки. Дала 100 рублей деньгами.

– Берите! От меня! – заявила бабка Авдотья.

Батя, зная, что маманя предпочитает постную еду, отварил картошки, пожарил минтай, нарезал хлеба.

– Садись, Авдотья Святославовна, закуси, чем бог послал, – предложил батя.

Пока бабка, батя и Женька сидели и ели, маманя стояла, прислонившись к подоконнику, и качала ребёнка на руках.

– Я к вам приезжать буду, водиться, – предупредила бабка Авдотья.

– Приезжай, мы что, чужие люди тебе? – уверенно ответил батя. – Мы тут иной раз не спим. Ночью как начнёт у ней то живот болеть, то обделается, встаём, зажигаем свет, копаемся иной раз по часу-два.

– А ты как хотел, забыл уже, как Женьку растил? – рассмеялась бабка Авдотья. – А мы ведь в бараках жили. А тебя как я растила? В деревне жили, ничего не было, вода и та в роднике замерзала зимой. Выйдешь на улицу, а там минус 50, снега в вёдра набьёшь и на печку. Растает, а там всего 2 литра воды. Так вот и жили… Ну а ты-то рассказывай, карапуз, как у тебя дела? Вон какой длинный стал!

Бабка Авдотья погладила Женьку по голове, шутливо потрепала по щеке.

– Всё нормально, бабушка, – солидно ответил Женька. – Занимаюсь спортом.

– А как ваш этот-то? – спросила бабка Авдотья, кивнув в сторону соседской двери.

– А… – неопределённо кивнула головой мама. – То неделю нету, придёт потом, день поживёт и опять уходит.

– Как бы его вам отсюда сковырнуть… – задумалась бабка Авдотья. – Глядишь, и вам поспокойнее было бы…

К сожалению, как сковырнуть соседа, никто не знал…

…В конце апреля снег уже практически растаял, лежал лишь под северной стороной домов. Однако во дворе всё равно было ещё топко, земля была сырая, и играть во что-либо было невозможно. И что делать на улице? Снег растаял, в хоккей не поиграешь, для футбола ещё грязно, а на асфальте перед подъездами играть было нельзя: можно было разбить окна, и если кто-то из взрослых видел одного из пацанов с мячом, сразу же мог накостылять по шее, а родители бы ещё добавили. Поэтому приходилось ходить гулять где попало.

Для Женьки прогулки были как глоток свободы. Он с тренировки-то старался приходить как можно позже. Иногда даже, приехав, несмотря на то, что хотелось есть, домой не шёл, играл во дворе или куда-нибудь шёл с пацанами, и делал так до тех пор, пока Мария Константиновна не возмутилась.

– Женька, ты не наглей! – строго заявила она. – Ты приезжаешь с Запсиба, я не знаю, то ли ты живой, то ли нет. Где-то там бегаешь, а вдруг нам тоже нужна какая-нибудь помощь, или надо в магазин сходить? Давай прекращай это. Приехал с тренировки, иди сразу домой, там поешь, сделаешь домашние дела, и можешь пойти на пару часов погулять. Я тебе обещаю.

На этом и сошлись, и теперь каждые 2 часа у Женьки были законными прогулочными часами. А что такое 2 часа? Да тут можно почти весь район обойти! И обходили! Первым делом шли на Абушку, которая в конце апреля значительно разлилась и затопила всю пойму. По реке несло толстые льдины: в верховьях, до того как в неё впадали тёплые промышленные стоки, река всё-таки замерзала. И когда начался ледоход, здоровенные толстые льдины, ломая прибрежные кусты, сплошным потоком неслись по руслу.

Рядом с речкой находилась 12-я школа: трёхэтажное здание, построенное ещё до войны. Во время войны в здании находился госпиталь для раненых, о чём говорила табличка у входа. Школа и манила, и представляла опасность: на территории за железным забором располагалась небольшая спортплощадка с железными конструкциями, из которых особенно манила дугообразная лестница, поднимающаяся на высоту, как минимум, второго этажа. Так и хотелось пробраться по ней от начала до конца, однако на спортивной площадке постоянно надо было остерегаться более старших пацанов, постоянно находившихся у школы: эти хулиганы запросто могли мелкоте накостылять по шее просто так, из шалости.

Если пройти по берегу речки вверх, можно было попасть на задворки педагогического института и педагогического общежития. Здесь иногда попадались интересные штуки, которые сотрудники могли выкинуть в помойку: например, старые журналы. Один раз нашли поломанные приборы из какой-то учебной лаборатории и, естественно, утащили их к себе во двор.

Если дойти до городской бани номер 1 и повернуть налево, можно было попасть в проезд, в котором находились злачные места: ресторан «Москва», самый первый в городе, построенный ещё при Сталине, восьмой гастроном, в котором торговля велась методом самообслуживания, винно-водочный магазин и павильон, где были два магазина: «Соки-воды» и «Кулинария».

Гастроном занимал отдельно стоящее здание. Поднявшись по ступенькам, можно было попасть в обширное помещение, из которого вправо вход вёл в кафетерий, в котором продавали готовые блюда и торты с пирожными. Прямо, в самом конце, находился рыбный отдел. Женька как-то подошёл к витрине: по левую сторону от кассы в витрине лежала замороженная рыба: камбала, навага, палтус, скумбрия, минтай, серебристый хек. Хорошей рыбы, лососей и осетров, не было. По правую сторону от кассы лежала копчёная и солёная рыба. В железных кюветах насыпана килька, селёдка, скумбрия. Стоят пластиковые овальные банки с солёной селёдкой. На стеллаже, у стенки, за продавцом, высокими пирамидами стояли множество консервных банок, от кильки в томатном соусе до прибалтийских шпрот. Цены… Дешёвые. Свежемороженый минтай стоил 37 копеек килограмм. Правда, вся рыба почему-то с головами и не потрошёная.

По левую сторону находился сам магазин. Продавали здесь одну бакалею:если пройти мимо кассы, то слева, у окон, стояли невысокие стеллажи с рядами трёхлитровых банок сока: берёзового, яблочного с мякотью, абрикосового, гранатового. Самый дорогой сок был гранатовый, и стоил целых 9 рублей, а самый дешёвый берёзовый – стоил 3 рубля. Тут же стояли литровые банки с фруктовым пюре и повидлом. Чуть поодаль трёхлитровые банки с маринованными зелёными помидорами и квашенными мелкими яблоками. Тут же стояли банки с томатным соусом и бобами в томатном соусе. Иногда выбрасывали томатную пасту в 3-литровых жестяных банках производства Болгарии или болгарские маринованные огурцы с помидорами в трёхлитровых банках, поэтому люди внимательно осматривали этот отдел.

Напротив полок с соками и овощными консервами тянулась длинная полка с сухими супами, приправами и разными блюдами, вплоть до картофельных оладий.

Если пройти на противоположную сторону этого рядом, там были ещё полки, на которых располагались крупы, лапша, мука и сахар в пакетах из плотной многослойной коричневой бумаги. Чуть дальше к кассе располагались коробки чая, какао-порошка и ячменного кофейного напитка. Часто продавались кофейные зёрна в бумажных пачках. Однако кофейные зёрна не так-то просто пустить в обиход: продавались они зелёными, сначала их надо было жарить, потом молоть, и уже потом варить из них кофе, поэтому особым спросом они не пользовались. Зато иногда сюда выбрасывали настоящий растворимый индийский кофе в жестяных банках, и вот его-то уже расхватывали, из-за чего всегда давали в нагрузку какой-нибудь неликвид, например, лавровый лист или перец в пачках.

На другой полке, стоявшей напротив, лежали карамели, развешанные по 200 граммов в кульки из хрустящего прозрачного пластика. Иногда выбрасывали зефир и мармелад в картонных коробках или железные баночки монпасье. Однако самые дорогие конфеты, шоколадные, московскую карамель «Раковые шейки» и шоколад, продавали за прилавком, находившимся здесь же, у стены. Тут же продавали сахар на развес: кубинский, тростниковый, жёлтого цвета, по 78 копеек за килограмм, и краснодарских совхозов, свекольный, по 84 копейки. Продавщица быстро скручивала кулёк из коричневой плотной бумаги, пластиковым совком насыпала туда конфеты или сахар, смещая грузики на механических весах, потом щёлкала костяшками деревянных счётов, писала на кульке вес и стоимость, которую нужно было заплатить на кассе.

Народу в этот отдел всегда было порядочно, и чтобы что-то купить, нужно было отстоять очередь. Потом покупатели шли на кассу, клали взятые товары на полочку рядом и ждали пока кассир, щёлкая счётами и клавишами скрежещащей пузатой кассы, вращая её за ручку, напечатает чек, где видно только синие расплывчатые суммы за каждый товар и общую сумму.

Что удивительно, никаких корзинок или тележек для товара здесь не было: всё взятое с полок несли в руках или клали в свои авоськи и сумки, из которых потом на кассе всё доставали и показывали кассиру, что другого товара там нет. Как Женька заметил, показать свою сумку на кассе была вполне нормальная процедура, никто из покупателей не выл о своих нарушенных правах, милицию не просил вызвать, люди досмотр на кассе воспринимали как должное.

Жека с корешами ходили сюда в основном за конфетами, скинувшись на общак мелочью. Заплатив 37 копеек, можно было взять 200 граммов сосательных карамелей, которых хватало надолго. За 43 копейки продавались карамель с начинкой: со сливовой и яблочной. Продавались ещё карамели и по 20 копеек, подушечки или сахарные шары, но они были совсем дубовые, и чтобы их съесть, можно было поломать зубы.

… Очень запомнился Женьке праздник 1 Мая, который наступил, как всегда, очень неожиданно. В 21 веке гуляли на него несколько дней, поэтому, когда спросил у отца, сколько они будут отдыхать сейчас, в 1977 году, батя даже как-то удивлённо посмотрел на него.

– Как и всегда, 2 дня всего, Семён, сколько ещё? – с удивлением спросил батя. – Да и то, 1 числа на демонстрацию надо идти.

Что такое «демонстрация», Женька примерно знал, хотя никогда и не видел. Когда гуляли с пацанами в конце апреля по проспекту Металлургов, заметили, что на театральной площади из металлических труб и досок начали собирать большой помост-трибуну. К 1 мая она была вся затянута кумачом, с гербом Советского Союза на главной трибуне и большой надписью: «Мир! Труд! Май!». На больших флагштоках, стоявших вдоль проспекта, как-то быстро появились длинные красные флаги, на проспекте Металлургов на растяжках, висящих над дорогой, появились красные транспаранты с надписью: «С Днём международной солидарности трудящихся!» «С 1 Мая, труженики!» «Мир! Труд! Май!».

Город сразу преобразился и стал каким-то незнакомым. Нарядным он стал! На субботниках убрали мусор, везде, что могли, покрасили: лавки в парках, ограду вдоль дорог, белой извёсткой покрасили бордюры и стволы деревьев.

Накануне 1 Мая отец сказал, что ему нужно участвовать в демонстрации, на работе сказали, явка обязательная.

– А вы-то пойдёте демонстрацию смотреть? – спросил батя.

– Пойдём, ненадолго сходим, – заявила мама. – Пока Настюшка не закуксится.

Надо признать – сейчас очень многое зависело от Анастасии. Такой маленький человечек, а вся семья от него зависит!

На следующий день, 1 мая, отец ушёл рано, примерно в 8 утра, Женька с мамой позавтракали, мама накормила и собрала Анастасию, и примерно в 10:00 утра вышли из подъезда, кое-как вытащив коляску. Было слышно, как в городе из рупоров играет громкая музыка, звучат какие-то патриотические песни, кажется, что-то про комсомол. К проспекту Металлургов со всех сторон шло множество людей с флагами, шарами, целыми связками шаров.

Мама катила перед собой коляску, рядом шёл Женька в том же направлении. Чем ближе к проспекту, тем громче становился звук музыки и людской гомон.

– Там уже демонстрация идёт! – заявила мама, указывая на проспект. Сейчас по нему ни трамваи, ни автомобильный транспорт не ходили, вместо них шло множество людей с транспарантами, флагами, разноцветными воздушными шарами. Между ними ехали машины, забранные фанерными конструкциями красного и белого цвета, из-за которых что это за машина даже невозможно было разглядеть, разве что догадаться, что это бортовые грузовики.

Иногда музыка прекращалась и из репродукторов звучал мощный раскатистый голос.

– Дорогие товарищи новокузнечане! Городской комитет коммунистической партии Советского Союза и городской совет народных депутатов поздравляют вас с великим праздником – Днём международной солидарности трудящихся. За право рабочих на труд! За право всех трудящихся на свободу! За социализм! Ура! Ура! Ура!

– Ураааа! – демонстрация отозвалась дружным рёвом. – Урааааа!

Вдоль ограждения проспекта стояло множество людей, полностью закрывавших обзор, и Женьке не было видно, что на самом деле там происходит. Потом, когда один из зрителей куда-то ушёл, Женька встал на его место и полностью увидел всю картину. Вдоль дороги цепью стояли множество милиционеров в парадной форме, по-видимому, наблюдавших за порядком. Посреди проспекта, как лавина, или течение бурной реки, валила громадная масса нарядно одетых радостных людей, что-то громко говорящих, выкрикивающих. То и дело между ними попадались гармонисты, игравшие весёлую плясовую музыку.

По ощущениям Женьки, настроение у всех людей было приподнятое, даже праздничное. Это был настоящий народный праздник, празднуя который люди радуются и показывают, что им хорошо. Никакого официоза, присущего 21 веку, здесь не наблюдалось! Люди действительно считали, что это их праздник, и искренне праздновали его.

Когда постояли немного, Анастасия от громких воплей и криков проснулась, стала хныкать, и мама сказала что нужно идти домой. Насмотрелись. Это был первый опыт участия в праздновании 1 мая в СССР…

Глава 16
Первая рыбалка в 1977 году

Праздник 9 мая 1977 года Женьке почти не запомнился. Запоминать было нечего: в этот день испортилась погода, как часто бывает к этой дате, пошёл проливной дождь, даже сыпануло снегом. Поэтому никуда не ходили, смотрели весь день телевизор…

Тем не менее, весна шла полным ходом. С середины мая на площадку к 8 гастроному трактор утром привозил с кондитерской фабрики жёлтую бочку с надписью «Квас». Водитель с продавщицей отцепляли бочку, прицепное устройство ставили на кирпичи, проводили от павильона резиновый шланг с водой для мойки стаканов, отвязывали от бочки торговый столик, ставили табурет для продавщицы. Иногда натягивали тент.

Квас стоил 12 копеек за литр. Чаще всего наливали в трёхлитровые стеклянные банки и трёхлитровые железные бидоны. Продавщица подставляла ёмкость под краник, открывала его, запуская пенящийся холодный напиток в ёмкость. Недолив примерно половину литра, доливала нужное количество специальным металлическим ковшиком-черпаком.

Наливала по рубчик, это считалось 3 литра, но если заплатить 40 копеек, можно было налить полный бидон или банку, до самого горлышка. Желающие могли испить свежего кваску из гранёного стакана, штук 10 которых стояло на подносе, на столике. Стакан кваса стоил 3 копейки. Продавщица брала стакан, мыла его в специальном устройстве внутри отсека бочки, осторожно наливала до рубчика и протягивала покупателю. Свежий ароматный квас пенился, вытекая поверх стакана, и выпить его, не пролив на себя и не сделав липкими пальцы, было высшим пилотажем…

Сюда же бортовой грузовик ГАЗ-53 из соседнего совхоза привозил жёлтую бочку с надписью «Молоко». Принцип торговли был точно такой же, как и у кваса. К бочке от павильона протягивали и подсоединяли резиновый шланг для мытья ёмкостей и стаканов, ставили столик и табуретку для продавщицы. Молоко стоило 24 копейки за литр, за трёхлитровую банку или бидон брали 78 копеек, а если заплатить 80 копеек, то можно было можно налить банку или бидон до вершины горлышка. Молоко продавали настоящее, не порошковое, и при еде рекомендовалось его кипятить, но многие пили и так. Иногда покупали в хлебном свежую плюшку и по пути домой приговаривали иногда чуть не литр свежайшего холодного молока, хлебая прямо из бидона, и заедая свежайшей вкуснейший плюшкой.

Молоко пользовалось большей популярностью, чем квас: очередь за ним скапливалась ещё когда и бочка не стояла. На площади пусто, а люди подходят, спрашивают кто крайний, и к тому времени, когда приезжала долгожданная молочная бочка, человек 20 уже стояли с банками в авоськах или сетках и с бидонами в руках. Ёмкость молочной бочки 900 литров, но распродавалась она буквально до обеда. Квас же мог простоять и до 14–16 часов, но неизменно распродавался весь. Те же самые 900 литров.

Когда молоко или квас в бочке заканчивались, продавщица просила мужиков из очереди, чтобы они поддерживали бочку за прицепное устройство. Продавщица в это время вынимала один или два кирпича из-под него, чтобы бочка наклонилась и остатки жидкости лучше сбегали в кран.

Женька эту удивительную систему торговли видел в первый раз: в его времени подобный бизнес закошмарили бы кассовыми аппаратами, штрихкодами «Честная марка» с соединением к интернету, эквайрингом банка для расчёта по картам, санэпиднадзором и тому подобными надстройками. Здесь же – пожалуйста, торгуй на радость государству и людям… СССР иногда являл его взору настолько удивительные вещи, что глаза на лоб лезли…

…На выходные бабка Авдотья приезжала практически всегда, помогала водиться с подрастающей малышкой. Мария Константиновна имела возможность сходить в магазин или в парикмахерскую, а у Григория Тимофеевича с Женькой появилось свободное время. В первую очередь, для рыбалки.

Очевидно, что из-за рождения дочери бате не получилось съездить к родне в Шерегеш, поездку в который он планировал в марте. А сейчас было уже поздно.

– Чего там делать! В Шерегеше этом! – махнул рукой отец. – Сейчас только клещей ловить!

Женька огляделся: сидели они с отцом на лавочке, напротив своего подъезда, под большим клёном. Только что пришли из магазина и решили перевести дух и передохнуть. Во дворе уже выросла трава высотой чуть не 20 сантиметров, всё было усыпано жёлтыми одуванчиками. Распускались листья на тополях и клёнах. У соседнего подъезда зацвела сирень. Светило солнышко. Тепло, красота!

Под одним из деревьев посреди двора стоял стол со скамейками, точно такой же, который был во дворе их барака. Сейчас за столом сидели и играли в домино какие-то мужики самого непрезентабельного вида, но батя, похоже, знакомство с ними сводить не спешил: знал, что только вяжись в эту компанию, деньги полетят только в путь. Последнее время дружил с мужиками только со своей работы, денежными калымщиками, и познакомился с многими. Сейчас перехватить денег до зарплаты, даже полсотни, уже не представляло труда.

Были и здесь в районе активные мужики: в соседнем дворе собиралась взрослая компания из приличных на вид мужиков, которые вечерами, в хорошую погоду собирались, делились на две команды и играли в волейбол. В том дворе оказалась оборудована простенькая волейбольная площадка, состоявшая из двух стальных труб с двумя крючками на каждой и судейской корзиной на одной трубе. Сама игровая площадка не имела даже никакой подсыпки: играли на мелкой траве, которую к середине лета утаптывали до твёрдой как камень земли.

Кто-то из игроков приносил сетку, сообща натягивали на крючки, приносили мяч и резались в волейбол вечерами до самой темноты. Громкие крики от играющих и болельщиков разносились по округе. Григорий Тимофеевич всё хотел сходить туда, свести знакомство и самому тоже поиграть, но всё было недосуг…

… – Хотя… Конечно, и в это время хорошо в Шерегеше, сейчас колба вовсю, огоньки цветут, трава небольшая ещё… – мечтательно сказал батя, переменив разговор на диаметрально противоположную тему. – Можно на гору Зелёную сходить. По тайге пошариться походом. Но опять же…

Отец махнул рукой и удручённо покачал головой. Женька прекрасно его понимал: одно дело – сходить в поход, пусть даже небольшой, в компании с взрослыми, подготовленными мужиками, другое дело – тащиться с ребёнком, который через пару километров сядет на корточки и скажет, что никуда больше не пойдёт, либо тащите его на руках.

Бывало с ним такое, когда водил коммерческие экспедиции по тайге. Туристы брали с собой пяти-шестилетних детей, собак породы корги или такс, которые и километр на коротких ножках не пройдут, да ещё по тайге, по бурелому, по курумам. Потом всей группе приходилось останавливаться, ждать, пока семейные туристы управятся с детьми и животными… А это задержка, недоход до контрольной точки засветло. И ведь предупреждение было, что детей можно брать только от 12 лет, а собак и вовсе нельзя. Но коммерческие туристы считали, что если заплатили за поход деньги, то могут всё…

Но не мог же Женька сказать бате, что он сам опытный походник! Это следовало внушать потихоньку, без лишнего треска…

– Ладно… Давай на рыбалку съездим, на шестой километр, – наконец решился батя. – Сейчас, правда, вода ещё высокая, ну сходим, посмотрим, чего клюёт, хоть выходные не за стиркой пелёнок проведём.

…В ближайшую пятницу сходили на Абушку, вода там уже пошла на спад, упала примерно на 2 метра. Но всё ещё была высокой, примерно на метр выше зимнего уровня, который помнил Женька. Рядом с руслом лежали кучи прошлогодних листьев, которые дворники насгребали со всей округи, привезли сюда на тележках и вывалили под откос. Листья осенью, естественно, никто не вывез, а потом быстро наступила зима. В этих прошлогодних кучах быстро накопали червей. Потом принесли банку домой и поставили у входа в квартиру.

– Вы что, с червями? – с подозрением спросила Мария Константиновна, сидевшая на кровати и что-то зашивавшая.

– Ы-ы-ы-ы! – как будто соглашаясь с ней, сказала двухмесячная Анастасия. – Гр-р-р!

Она лежала в детской кроватке, активно болтая руками и ногами в ползунках, иногда делая попытки перевернуться на бок и далее, на живот. За прошедшие пару месяцев сестра прилично подросла, набрала вес, ушла желтуха новорожденных, лицо очистилось, стало белым, а тёмные глаза – голубыми. Брови чёрные, ресницы длинные, волосы тоже тёмные. Точно, будет красавица!

Мама в последнее время уже не пеленала руки Анастасии, научилась она не пугаться их и контролировать движения, осознавать, что это её руки. Мама надевала самые маленькие ползунки, клала ребёнка на живот. Сестра поднимала голову, вращала ей туда-сюда, пыталась ползти, потом начинала хныкать, если это не получалось. Иногда переворачивалась сама обратно на спину.

Мама брала Анастасию на руки, успокаивала, давала пустышку, потом клала в кроватку, и малютка лежала, двигаясь всем телом, тянула ручонки к ряду погремушек, которые висели над ней. Мама иногда брякала ими, погремушки гремели и Анастасия, выплюнув пустышку, начинала улыбаться беззубым ртом и смеяться, что-то бормоча.

– Маша, мы завтра с Семёном на рыбалку пойдём, – негромко, но очень уверенно сказал батя. – У тебя всё есть. Посидим до часов трёх и домой поедем.

Надо отдать должное, у мамы тоже была женская сообразительность, понимала, что мужу нужна хотя бы небольшая разрядка.

– Поесть с собой хоть возьмите, оденьтесь потеплее, и клещей не нацепляйте, – заявила она.

Получив как бы официальное разрешение, отправились собираться на рыбалку. Батя приготовил четыре толстых сардельки, почистил и отварил немного картошки, нарезал полбулки хлеба, налил фляжку воды, приготовил термос с сладким чаем. Подумав, решил, что хватит и столько.

Вечером сходили вместе в подвал, принесли удочки, рюкзак, небольшую авоську и сапоги. Батя разложил удочки в коридоре, прямо напротив соседской двери, и слегка задумался. Удочки были, естественно, поплавочные, так как рыбачили последний раз на озере у аглофабрики, когда ловили карасей. Сейчас вода наверняка после половодья ещё мутная, высокая, с быстрым течением, и на поплавочную удочку был риск ничего не поймать. Нужно переделывать на донки.

Батя достал из матерчатого мешочка, лежавшего в маленькой авоське, несколько самодельных свинцовых грузил в виде чайной ложки с отверстием в верхней части, пробитым шилом. Грузил было всего три штуки, что совсем мало. В мешочке лежали и другие запасные грузила, но они оказались сильно больше и тяжелее, размером почти со столовую ложку, и предназначены для закидушек.

– Это всё? – спросил Жека, показывая на маленькие грузила.

– Всё, – с лёгким разочарованием ответил батя.

Женька знал, что весной рыбачить приходится на местах, где под водой могут находиться коряги, затопленные кусты, и всегда был велик риск зацепить за них снасть и порвать леску. Поэтому обязательно нужны запасные грузила. Да вообще всё нужно запасное: леска, крючки, поплавки.

– Ничего страшного. У меня вон что есть! – Батя из другого мешка, лежавшего в маленькой авоське, достал свёрнутый в небольшую спираль кусок тонкого свинца весом примерно в 500 граммов, похоже, оболочку от электрического кабеля. – Здесь, в сумке, есть ещё ложка для отлива и кружка. Разожжём костёр и после обеда нальём грузил из этого куска.