Текст книги "Выживала. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18
Запись в школу

В конце мая, когда на деревьях уже вовсю распустились листья, Женька с мамой отправились в школу записываться в первый класс. Перед этим ходили в ЖЭК, взяли выписку из домовой книги, где говорилось, что Некрасов Евгений Григорьевич прописан на улице Хитарова. Ходили, естественно, с Анастасией, лежащей в коляске, оставить её было не с кем: отец работал.

Чтобы спустить коляску в отсутствие бати, действовали в определённом алгоритме: сначала одевались мама и Женька. Потом мама одевала Анастасию в тёплый фланелевый костюм, надевала чепчик и обматывала тем же белым одеялом, в котором привезли из роддома. Потом Женька сидел с сестрой, развлекал её и ждал, пока мама вытащит коляску на первый этаж, оставив на площадке у выхода из подъезда, у двери в подвал. Потом мама ворачивалась домой, а Женька с маминой сумкой в руках спускался на первый этаж и вытаскивал коляску из подъезда. Мама брала Анастасию на руки, выходила из квартиры, захлопывала дверь и осторожно спускалась на первый этаж. Женька открывал дверь подъезда, мама выходила и клала дочь в коляску. Со стороны казалось трудно, на самом деле, уже приловчились, получалось быстро. А куда деваться? Конечно, Женька и сам бы попробовал стащить коляску вниз, однако для него она пока ещё была тяжёлая: боялся, что не удержит на крутой лестнице. Да и мама была против.

Идти недалеко, всего метров 200, поэтому прогулялись в своё удовольствие, погода стояла хорошая.

Школа встретила относительным безлюдьем: уроки уже закончились, по пустым коридорам гуляла тишина и лёгкий ветерок от раскрытых окон. У старшеклассников начались консультации и экзамены, школьники средних классов отрабатывали на школьном участке: убирали мусор, мели дорожки, копали землю для грядок и клумб, красили известкой кирпичи, которыми эти клумбы были выложены, и стволы деревьев. Школьников младших классов распустили на каникулы.

Женька открыл дверь, мама занесла коляску на крыльцо, преодолев пять ступенек, и таким образом вошли внутрь. В школе было тихо, в фойе стояли несколько девчонок лет 12–13, держа в руках большие авоськи, в которых, похоже, лежали учебники, полученные в библиотеке.

– А вы куда, мамаша? – спросила вахтёрша и по совместительству техничка, пожилая женщина в синем рабочем халате и берете, сидевшая за столом у входа, хотя ответ был и так очевиден.

– В первый класс сына записывать, – объяснила Мария Константиновна.

– А это вам в приёмную директора надо, там заявление писать, – заявила вахтёрша. – На второй этаж, кабинет 202. Вот объявление на доске висит.

Она показала на информационный стенд, на котором висело большое объявление, написанное от руки: «Уважаемые товарищи родители! Приём в первый класс школы номер 12 ведётся весь май и июнь, каждый будний день, с 8:00 до 12 часов в приёмной директора, кабинет 202. Принимаются дети по месту прописки, проживающие на улицах квартала 49Б, на проспектах Металлургов, Пионерском, улицах Кирова, Орджоникидзе, Энтузиастов и Хитарова. Приёму подлежат дети, которым исполнилось на 1 сентября 1977 года полных 7 лет. При себе иметь: свидетельство о рождении ребёнка, справку из домовой книги о месте прописки ребёнка, паспорт одного из родителей, с которым ребёнок пришёл на запись».

Мария Константиновна пожала плечами: всё это у ней было. Осталось приступить к тому, ради чего они пришли…

Пока мама разговаривала с вахтёршей, Женька внимательно огляделся: школа, несомненно, старая, но старая именно по интерьеру, который выглядел как типично советский. Однако в то же время с полной уверенностью можно было сказать, что и в 21 веке есть точно такие же школы, разве что мебель поновее или отделка.

Стены школы выбелены извёсткой. По низу, примерно на высоте полутора метров, тянулись панели, обрисованные масляной краской синего цвета. В вестибюле с двух сторон стояли у стен откидные деревянные сиденья. На потолке длинные светильники дневного света с трубчатыми ртутными лампами.

На стенах информационные стенды с расписанием занятий, информацией и объявлениями. Обязательные для советского времени плакаты: «Ученье – свет, а неученье – тьма», «Нам Ленин великий путь озарил», «Пионер всем ребятам пример» и другие. От вестибюля в обе стороны шли коридоры, ведущие в правое и левое крыло. Наверное, там находились кабинеты. Прямо от вестибюля вверх шла широкая лестница, похоже, парадная. Она поднималась на площадку между первым и вторым этажом, где был оформлен красный уголок: на постаменте, крытом кумачом с золотыми кисточками по краям, стоял большой белый гипсовый бюст Ленина. В углу в специальной стойке с правой стороны флаг Советского Союза, с левой стороны в стойке флаг школьной пионерской дружины. Над бюстом большой транспарант-плакат с надписью золотыми буквами на красном фоне: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!». В целом, всё смотрелось так, как будто Женька находился в каком-то фантастическом фильме про попаданцев. В школе отмечалось обилие красного цвета и пропагандистских плакатов.

– Пойдём! – сказала мама и дала Женьке в руки свою сумку. – Коляску я сама занесу.

Конечно, подниматься с коляской и дочерью в ней на второй этаж было тяжеловато, но ничего не поделать. Мария Константиновна занесла сначала коляску на площадку, где стоял бюст Ленина, постояла минутку, перевела дух, а потом преодолела следующий пролёт. Женька, как хвостик, держа мамину сумку в руках, последовал за ней.

202 кабинет находился совсем недалеко от парадной лестницы, самая первая дверь направо. Дверь открыта, но видно табличку с надписью «Приёмная». Мария Константиновна остановила коляску перед дверью и заглянула туда.

– Можно? – спросила мама и для приличия слегка стукнула в дверь.

Женька подошёл к двери и тоже заглянул внутрь. Там в обширном помещении за большим столом с плакатом «Приёмная комиссия в первые классы» сидела женщина лет 40, одетая в тёмное платье, рядом с ней ещё одна, более молодая, лет двадцати пяти, в белой блузке и тёмной юбке. Они с интересом уставились на Марию Константиновну.

– Да, можно. Вы ребёнка записывать в первый класс? – спросила женщина, сидевшая за столом.

– Ребёнка записывать, – согласилась мама.

– Ы-ы-ы-ы! М-р! – Анастасия проснулась, заворочалась в коляске, недовольно залепетала и нахмурилась: похоже, нечаянно выплюнула и потеряла пустышку. Женька проявил инициативу: самостоятельно поднял пустышку, лежащую у щеки, протёр чистым платком, лежащим рядом и дал сестре, которая зачмокала её и с облегчением задремала, опять закрыв глаза.

Мама знаком показала, чтобы Женька покачал коляску, сама прошла в кабинет.

– Присаживайтесь, – женщина, сидевшая за столом, показала рукой на стул. – Меня зовут Валентина Ивановна Овчарова, я заведующая учебной частью школы номер 12. А это Людмила Александровна Фадеева, учитель начальных классов. Подавайте документы.

Мария Константиновна вынула документы из папки, и протянула завучу, которая стала внимательно их изучать и почти сразу же с удивлением подняла глаза.

– Некрасов Евгений Григорьевич, 1970 года рождения, 7 ноября. Но ведь ему в этом году 7 лет исполнится только в ноябре. Мальчику сейчас 6 лет. Я даже не знаю… По закону требуется семь полных лет.

– Но не будем же мы сидеть дома ещё год? – спросила Мария Константиновна. – Мы его из детского сада забрали, потому что он занимается спортом – горными лыжами. Уже на какой-то там разряд сдал.

– Вот как… Интересно, – оживилась молодая учительница. – А что ещё ваш ребёнок умеет? Буквы знает? Считать до 10 умеет?

В этом моменте Женьку чуть не разразился громким хохотом. Естественно, считать он умел, знал умножение, деление, мог припомнить какие-нибудь простые формулы вроде пи-эр-квадрат, хотя… За те 14 лет, что прошли с момента окончания средней школы, он… Да практически всё забыл! Что он помнил? Да, умел бегло читать, но только про себя. Как-то оставшись дома один, попробовал читать вслух, и понял что бегло читать вслух не получается, неизбежно возникают ошибки и неточное чтение. Математика? Она ему так и не понадобилась ни на каком уровне, разве только когда высчитывал треки или высоту гор, на которых надо было устраивать лагеря при увлечение фрирайдом или альпинизмом. История? Знал только на уровне обывателя. География? Зоология? Биология? Это он конечно знал, не отнять, на начальном уровне знал, чтобы посмотреть на карту и определить куда ехать на сплав, какие природные условия в этой местности, а также какая там рыба водится, и какие звери могут представлять опасность. Знал английский язык на довольно приличном уровне, потому что многие названия и специализированные термины были на этом языке, в том числе на инглише часто общался со своими заграничными коллегами. Много это или мало? Пожалуй, себя он считал образованным человеком. На среднем уровне… Только этот средний уровень был намного ниже чем уровень обычного школьника, который именно сейчас изучает эти науки.

… – Он у нас не только считать умеет, но и читать уже умеет! – с гордостью сказала Мария Константиновна.

Её высказывание вызвало большое удивление у членов приёмной комиссии. Они с любопытством уставились на Женьку, стоявшего в коридоре.

– А можно, чтобы он продемонстрировал? – попросила Валентина Ивановна.

– Женька, подойди сюда! – махнула рукой мама. – Коляску завези сюда, поставь у двери.

Женька, повинуясь приказу мамы, осторожно завёз коляску с Анастасией в приёмную и поставил у двери, сам прошёл к столу и остановился в метре от него, в смущении потупив голову.

– Ты правда умеешь читать? – спросила Валентина Ивановна.

– Умею, – подтвердил Женька.

– Прочитай, что здесь написано, – попросила Людмила Александровна и протянула Женьке альбомный лист, на котором от руки было написано несколько строчек. Он сразу понял, что его хотят проверить, умеет он читать рукописный шрифт или нет. Естественно, для ребёнка такой экзамен, в теории, выглядел более сложным, чем просто читать печатные буквы.

– Образец заявления для записи в первый класс школы номер 12, – прочитал Женька. – Я, Иванов Иван Иванович, 1950 года рождения, проживающий по адресу: Кемеровская область, город Новокузнецк, улица Ленина, дом 60, квартира 20, прошу принять моего сына, Иванова Ивана Ивановича, в первый класс школы номер 12. Дата, подпись.

То, что на лицах учителей появилось удивление, невозможно было отрицать. Это было самое настоящее изумление. Женька прочитал рукописный шрифт относительно быстро и без малейшей запинки!

Удивление можно было понять: большинство детей, практически 99 процентов, приходящих в первый класс советской школы, читать не умели. А те, что умели, с трудом читали печатные буквы, с усердием водя под ними пальцем. А здесь – шестилетний мальчишка, да ещё читающий так бегло. Не иначе, какой-нибудь гений!

– Прекрасно! – наконец отошла от изумления Людмила Александровна. – Беру тебя к себе в первый класс под буквой А.

– Да, безусловно, вам уже нужно начинать учиться в школе, мальчику не стоит терять год! – решительно согласилась завуч и пододвинула Марии Константиновне чистый лист, чтобы она писала заявление.

Когда заявление было написано, Людмила Александровна сказала, что в начале августа в школе будет информация о первом общем родительском собрании первоклассников, которое состоится в физкультурном зале школы, и на котором будет рассказано, что нужно приобрести в школу: школьную форму, ранец, физкультурную форму и так далее. К этому времени уже точно будет готова разбивка по классам. Также скажут, какого числа состоится перекличка.

– Вам примерно в середине августа необходимо пройти медицинскую комиссию и принеси медицинскую справку по форме 086-У! – предупредила Людмила Александровна. – Это в детской поликлинике по месту прописки.

– Ну всё, товарищ Некрасова, – завуч встала из-за стола и подала Марии Константиновне руку. – У вас одарённый ребёнок. Мы с удовольствием возьмём его в нашу школу.

Мария Константиновна с неловкостью пожала руку завучу, следом учительнице, сказала до свидания и, взяв коляску, вышла из кабинета.

– До свидания, Женя, ждём тебя 1 сентября! – приветливо улыбнулась Людмила Александровна и помахала рукой.

Женька помахал рукой в ответ и пошёл вслед за мамой. Пожалуй, это уже был самый первый звоночек обстоятельств, которые могут значительно ограничить его свободу… Но всё-таки, если Людмила Александровна будет его учительницей, было бы хорошо: женщина на вид смотрелась дружелюбной и милой, как и подобает быть первому учителю. Хотя ситуация, конечно же, выглядела кринжово: идти в школу второй раз… А если принять во внимание, что заново будут контрольные, лабораторные, экзамены, домашка, драки в школьном дворе и туалете, то, пожалуй что, ничего хорошего в этом не было…

… Мария Константиновна с трудом стащила коляску со второго этажа, вышла из здания школы и присела отдохнуть на лавочке перед центральным входом. Женька видел что маме тяжело справляться с этой ношей, но к сожалению, ничем не мог помочь ей.

– Ы-ы-ы-ы! – захныкала проснувшаяся в ходе этих процедур и выплюнувшая пустышку Анастасия. Мария Константиновна попробовала её укачивать, но ничего не получилось – пустышку дочь выплёвывала и спать не хотела, с каждой минутой разворачивая руками одеяло и всё громче проявляя своё недовольство, под конец перешедшее в громкий рёв.

– Есть хочет! – сказала Мария Константиновна и дала бутылочку с грудным молоком.

Анастасия стала, причмокивая, с удовольствием пить из соски, потом сразу же уснула прямо в ходе кормления. Мама осторожно вытащила изо рта соску и опять дала ей пустышку. На короткое время освободились.

«Блин, это мне ещё повезло, что я в тело пятилетнего шкета исекайнулся», – неожиданно подумал Женька. – «А вот так очнулся бы спелёнутый, как мумия, со всех сторон, да ещё с закрытым лицом, точно бы фляга засвистела».

– Пойдём в детскую поликлинику сходим, там сегодня день здоровых детей, Настю педиатру покажем, и подробно о твоём лечении узнаем, – заявила мама и поднялась с лавочки.

Надо признать, о лечении от плоскостопия родители Женьки, да и он сам, совсем забыли в связи с переездом на новую квартиру и рождением ребёнка. В старой поликлинике он честно отходил на лечебную физкультуру 10 сеансов, больше было нельзя. Медсестра, проводившая лечение, сказала, что нужно обратиться к ортопеду, чтобы он спланировал дальнейший план действий, но как раз в это время переехали, батя забрал карточку Женьки из старой поликлиники, отдал в новую, и на этом всё заглохло…

– Далеко до детской поликлиники? – спросил Женька.

– Две остановки на трамвае, – Мария Константиновна слегка задумалась. – Пойдём прогуляемся не спеша.

Погода располагала к прогулке: тепло, светит яркое майское солнышко, лёгкий ветерок гуляет по молодой траве и только что распустившимся листьям. В воздухе аромат цветов, свежих листьев, травы и весны, который несёт радость и ожидание чего-то хорошего.

Наверное, со стороны они прекрасно смотрелись. Мама для выхода в люди оделась прилично: клетчатая юбка до колена, жакет, розовая блузка под цвет коляске, на виске легкомысленная заколка в виде ромашки. Женька в брюках, туфлях, короткой чёрной курточке и белой рубашке. Выглядят на все 100! Люди сразу видят: идёт молодая мама с двумя малышами.

Впрочем, насколько Женька заметил, взрослых с детьми, в том числе и с маленькими, попадалось много. Один в коляске, другой рядом, иногда совсем карапуз, лет четырёх-пяти. Тем более каникулы начались!

…В детской поликлинике народу было много, однако также много было и работающих кабинетов с участковыми педиатрами. Оптимизация медицину ещё не коснулась. Очередь двигалась быстро.

Подождав 10 минут, вошли к своему участковому педиатру. Мама сначала показала Анастасию, которая к этому времени опять проснулась, нахмурилась и стала недовольно махать руками и громко возмущаться тем, что её распеленали и полностью раздели для осмотра, да ещё и крутят-вертят как хотят.

– Ух ты какая грозная! – рассмеялась педиатр. – С характером будешь!

– Ы-ы-ы-ы! – недовольно ответила Анастасия и закатила рёв. Пришлось маме взять её на руки и укачивать, чтобы успокоить.

Потом педиатр занялась Женькой. Замерила рост, вес, спросила, есть ли какие-либо жалобы.

– У вас тут в карточке написано, что вы к ортопеду ходили, – сказала педиатр, женщина лет тридцати, в белом халате и в высоком белом колпаке. – У нас ортопед тоже есть, вам нужно показаться. В остальном у вас мальчик здоров. В августе придёте ко мне на диспансеризацию, я вам справку в школу оформлю.

Очень к ортопеду была тоже небольшой. Разувшись, Женька вошёл в кабинет, Мария Константиновна, с Анастасией на руках, заглянула, ввела врача в курс дела и села на лавку в коридоре, стала дожидаться результатов осмотра.

Ортопед внимательно осмотрел ступни Женьки и заявил, что прогресс есть, нужно ещё походить на лечебную физкультуру и носить ортопедические стельки, возможно, необходимо скорректировать их размер, если нога выросла.

– В остальном вы здоровый молодой человек, мне кажется, даже не по возрасту развитый, – с лёгкой иронией заявил ортопед. – Спортом занимаетесь?

– Горными лыжами, – смущённо сказал Женька. – Сейчас, правда, на лыжах не катаемся, у нас летняя подготовка. Сдаю нормативы по бегу, прыжкам.

– Это хорошо что сдаёте, – ортопед подписал направление на лечебную физкультуру и протянул Женьке. – 2 недели походишь, потом ко мне на приём. Тридцать третий кабинет, с 6 до 7 вечера. А сейчас всего доброго.

Женька вышел из кабинета и вместе с матерью и сестрой отправился домой. Придётся ходить на лечебную физкультуру, никуда не деваться… По крайней мере, хотя здесь до детской поликлиники расстояние больше, чем на прежнем месте жительства, зато можно не спеша прогуляться по проспекту, глазея по сторонам и на людей, подмечая любые вехи этого времени…

Глава 19
Начало лета 1977 года

Лето 1977 года накатывало стремительно, как течение быстрой реки на камень-обливняк. Казалось, вот недавно, только что лежал снег, потом проходила весна, и вот на тебе: всюду свежая, изумрудная листва, выросла высоченная трава, на городских клумбах высажены цветы.

Во дворе дома, как всегда и во все времена, местные бабульки вскопали старые клумбы, засеяли их цветами и сильно ругались, когда местные пацаны бегали даже не то что по клумбам, а рядом с ними. Старушки если были не на улице, то из окон ревностно следили, чтобы их насаждениям ничто не угрожало.

Во дворе появился народ, и Женька, используя свой взрослый аналитический ум, смотрел и узнавал, как тут всё устроено, особенно иерархия среди молодёжи. А как ещё поступить? Ведь ему тут жить и жить достаточно долго.

В их доме проживало большое количество детей и подростков. Да и в соседних домах их было очень много, намного больше, чем в 21 веке. Дворы буквально гудели по вечерам от криков, воплей и девчачьего визга. Вся дворовая шатия-братия твёрдо делилась на несколько чётко очерченных групп, которые занимали в дворовой иерархии определённую позицию, в первую очередь за счёт пола, возраста и физической силы.

Самое главное: разделение по полам. Девчонки любого возраста в дворовой иерархии занимали самое низшее положение: с пацанами любого возраста они не играли и почти никак не взаимодействовали. Да и вообще считалось, что девчонки находятся в другой вселенной, в которую подступаться нужно с большой осторожностью. От мала до велика играли они отдельно, гулять ходили тоже отдельно. В дела пацанов не лезли, так же как и пацаны в девчачьи дела. Даже подростки друг с другом общались лишь насмешками и хихиканием.

«Ты что, как девчонка!», «Плачет, как девочка» – было самое жестокое оскорбление у пацанов, жёстче было разве что назвать козлом.

Если пацан по случаю или недоразумению начинал играть с девчонками, ставил на себе неизгладимое пятно зашквара на всю жизнь. Этого никто и никогда бы не забыл, насмехались бы: «Иди в куколки поиграй к своим подружкам».

Для Женьки, первое детство и юность которого пришлись на конец девяностых – начало двухтысячных, это казалось диким до невозможности. В своём времени у них в дворовой компании никакого гендерного обезличивания не было! Местные деффачки, в большинстве неформалки, прочно тусовались вместе с их компанией верных перцев. Вместе слушали модную музыку на магнитолах и плеерах, в основном техно, транс и рейв, вместе пили пиво, пробовали первые сигареты, целовались в подъездах. В общем, вели активную жизнь сопливой школоты и студни, выросшей в эпоху развитого либерализма и естественно, считались полноправными членами местного молодёжного сообщества.

Девки в нулевые годы из их компании почти поголовно были либо эмо, либо готы, красили волосы в чёрные или кислотные цвета, наносили яркий агрессивный макияж, красили ногти в чёрный цвет, носили модную одежду на грани фола, подсмотренную из модных молодёжных девичьих журналов «Cool Girl», «Oops!» и «Принцесса».

В СССР девчонки-подростки никакой косметикой не пользовались, ногти и волосы не красили, подстригались либо коротко, почти под мальчика, либо оставляли волосы длиной по плечи и с чёлкой. Да и то… Чем ухаживать за длинными волосами? Ни шампуней, ни бальзамов-ополаскивателей, ни гелей и лаков для укладки волос в магазинах не водилось.

Ходили местные девчонки почти сплошь в платьях, юбках и кофточках. В брюках или в джинсах Женька за всё время, что сюда попал, не видел ещё ни одну девчонку, кроме тех, что ходили вместе с ним в спортивную школу. Как он предполагал, носили они спортивную форму только потому, что так положено.

Занятия у девчонок тоже были довольно скучные. Мелкие почти всё время либо играли в песочнице с совками и ведёрками, либо притаскивали кукол, рассаживали их на лавке. Более взрослые девчонки и девочки-подростки обычно играли в классики, расчерчивая разноцветными мелками весь асфальт перед домом, либо прыгали на скакалках, играли в прятки и догоняшки. А иногда просто сидели на лавочке, о чём-то разговаривали, читали книги и журналы.

Девушки возрастом от 17 лет и старше во дворе вообще не появлялись, похоже, либо сидели дома, либо уходили гулять куда-то вне двора. А, возможно, занимались спортивным и культурно-спортивным досугом, от бега, танцев, до посещений библиотек. Жека часто видел девчонок с пачками книг в руках.

Пацаны таким возрастом, как Жека, от 6 до 10 лет, составляли более высокую касту в дворовой компании. Они тоже проводили время за игрой в прятки, иногда играли в Чапаева, бегая друг за другом с палками, имитирующими шашки. Половина играли за беляков, половина за красных. Или играли в войнушку, или в партизан, делая из обычных палок автоматы и пистолеты. Бегали по кустам и как будто стреляли из них. «Пфф, пффф! Я тебя убил! Нет, я тебя! Я первый увидел!» – неслись крики по всему двору.

Подростки от 11 до 15 лет стояли ещё выше статусом. Эти уже чудили вовсю. Были у них велосипеды, самокаты, складные ножики, они могли уезжать от дома и кататься не только по району, но и по всему городу, правда, с оглядкой, чтоб не накостыляли по шее чужие пацаны. Ходили где хотели: лазали по стройкам, по подвалам, по бомбоубежищам, по крышам, лазали по самым высоким деревьям, ездили на городскую свалку, самостоятельно ездили купаться на речке, рыбачили, в общем, делали практически всё, что хотели. Уже в этом возрасте данная публика начинала покуривать.

Пацаны от 15 до 18 лет считались старшаками. Эти уже летали совсем высоко. Возились с мопедами, мотоциклами, издалека флиртовали с девчонками, насмехаясь над ними, изготавливали всякие опасные штуки: поджиги, самодельные бомбочки из карбида, ездили на завод, собирали там на площадке, на которой стояли привозимые на переплавку танки, патроны, жгли костры на речке и бросали туда эти патроны, наблюдая как громко они взрываются.

Выше этих самых взрослых парней стояли только взрослые мужики. Причём парень, обязательно уходя в армию в 18 лет, приходил из неё в 20 и уже автоматом переводился во взрослые мужики, так как считался парнем серьёзным, взрослым и ответственным.

«Армия воспитала!» – говорили в народе.

Никаких поблажек на дурогонство, как в нулевые годы, для них уже не было. Пришёл с армии – отдохни немного, а через недельку сразу на работу, на завод, в шахту, на стройку, к ребятам. Будь ты хоть партийный, хоть комсомолец. Наоборот, с партийного спрос ещё больше. А через годик-другой и жениться бы надо, и ляльку заводить, а то будет не как у людей.

Подобной традиционности во всём, особенно в сфере социальной коммуникации, насколько Жека помнил, в середине 90-х уже и в помине не было. Наоборот, самым крутым считалось откупиться от армии, заняться мутками, крутиться, делать деньги, да и женитьбу отложить до лучших времён.

…Несмотря на то что 15–18-летние парни уже были здоровенными бугаями, при этом даже самый плюгавенький мужик, самый последний дворовый алкаш, был по статусу выше, чем самый крутой парень, даже если тот умел хорошо махать кулаками. По одной простой причине: мужик был взрослый, а парни нет. Конечно, накостылять постороннему мужику, особенно пьяному, подросток мог, однако последствия потом замучили бы. В первую очередь потому что очень сильны были горизонтальные связи в обществе: у этого алкаша могло оказаться 20–30 друганов с работы, мощных мужиков, которые этих подростков скрутили бы в бараний рог.

Летними вечерами двор был полон народу: на лавочках у подъезда сидели либо старушки, бесконечно наблюдающие за окружающей обстановкой, либо девчонки разных возрастов. Это уже была как бы их территория. Под деревьями в траве и на близлежащей территории играли во всякую ерунду Жека и его сопливая компания. Пацаны постарше катались на великах либо играли в футбол на школьном поле, и во дворе их практически не было видно.

Самые старшие впятером поднимали из подвала мотоцикл и весь вечер возились с ним, то собирая, то разбирая, один раз завели, попробовали проехаться кругом вокруг района, чадя синим дымом на всю округу, потом опять стояли рядом с отвертками и ключами в руках. Трёхлитровая стеклянная банка желтоватого бензина стоит рядом.

Дворовые мужики из тех, кто попроще, сидели за столиком, находившимся в глубине двора, под сенью деревьев, играли в домино либо в карты. Пили за столом очень редко, не так, как у барака на Завокзальной. Здесь такой фокус не прошёл бы.

Во-первых, все на виду, и могли начать кричать старушки или деды, да и жена всегда может увидеть из окна, что именно делает в это время её благоверный, а это опять очередной скандал. Но самое страшное – это старшая дома, которая запросто могла телегу накатать в ментовку, участковому, а это уже сулило большие неприятности и на работе, в профкоме и вообще. Могли и с очередью на улучшение жилищных условий подвинуть, и ребенку в лагерь путёвку не дать.

Во-вторых, вечерами очень часто по улицам ходили народные дружинники в сопровождении милиционера. Дружинники ходили толпами человек по восемь-десять, одетые в гражданскую одежду, с красной повязкой на правом рукаве. Шли в сопровождении милиционера и наблюдали за порядком, заглядывая во дворы. Любые крики, вопли, нетипичное поведение сразу же привлекали их внимание, и дружинники могли скрутить, арестовать незадачливого пьяницу и даже упаковать в милицейский автомобиль, чтобы направить в вытрезвитель. Поэтому те, кто горло на замке держать не мог, пили в скверах, в парках, в кустах, на Абушке, там, где не видно и не слышно, иначе – ни-ни. Во дворе никогда.

…Но кроме дворовой иерархии, существовала иерархия на районе, строго среди своего возраста. Пацаны из чужого двора, за редким исключением, считались чужаками, и в чужой двор, даже в соседний, ходить не рекомендовалось – можно было отхватить по сопатке. Однако всегда можно было, если в чужом дворе на тебя наедут сверстники и начнут качать права, сказать, что знаешь такого-то старшего пацана из своего двора, который в случае чего может прийти и накостылять, заступиться. Естественно, такие простые устрашения действовали только на сопливых малолеток возраста Жеки и его дружбанов.

У подростков и парней постарше коммуникабельность была уже получше: они уже дружили компаниями, имели верных друзей, в том числе среди парней из других дворов, так как вместе учились в школе или в средних и высших учебных заведениях. Они играли вместе в футбол, ходили купаться на речку, и в их возрастном диапазоне уже различие по дворам почти не имело смысла: там очень важное значение имела районная принадлежность.

Подростки и молодёжь из соседних районов друг с другом враждовали. Причём районы по степени криминогенности и опасности были разные. Самым плохим районом считался Завокзальный, откуда съехали Некрасовы. Почти такими же неважными считались Куйбышевский район, где находился роддом и куда Женька ездил с отцом, а также Заводской район, где находилась спортивная школа, где он учился. Ездить туда без лишней необходимости в среде подростков не рекомендовалось. Также очень плохим районом был так называемый «посёлок Форштадт», дом «гайка» по улице Курако и… Та самая улица Хитарова, на которой сейчас проживал Женька.

Старшие парни ходили на танцульки в клуб, в чужой район, хотя знали, что появляться там не следует, из-за этого после каждых танцулек возникали драки, стенка на стенку, район на район. Потом побитые ходили мстить, искать обидчиков. В общем, песенка эта была вечной… Естественно, такая вражда распространялась лишь на детей и подростков мужского пола. Взрослые мужики, женщины и девчонки могли ходить совершенно спокойно где угодно, если, конечно, не принимать во внимание уличную преступность. Всё-таки ограбить или избить могли просто так, не только в чужом районе, но даже и в своём.

О настоящем уровне местной преступности Женька не знал, по телевизору об этом не говорили, в газетах не писали, и всю информацию по этому поводу можно было получить лишь из народной молвы. А народная молва иногда доносила до детских ушей не очень хорошие вещи. Женька один раз услышал, как отец с матерью шептались на кухне, что в подвале дома, который за 200 метров от них, нашли изнасилованную и зарезанную девушку. Потом по двору пошли слухи, что в городе появилась какая-то банда уголовных женщин, которые поймали малолетнего пацана и отрезали у него кое-что. Конечно, это можно было считать лишь фантазией, но мама один раз, когда Женька отправился гулять, подошла к нему, внимательно посмотрела в глаза и даже потрясла за плечи:

– Со двора чтобы никуда! Тут вон мальчишку своровали и хозяйство отрезали! Ты слышишь меня?