Текст книги "Выживала. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21
Месяц июнь

В субботу, если стояла хорошая погода, обычно ходили на долгие и не очень долгие пешие прогулки. Несколько раз посещали городской парк культуры и отдыха имени Гагарина. Иногда ходили с новоприобретёнными друзьями, иногда своей семьёй. Шли втроём, толкая коляску с Анастасией впереди себя. Переходили через проспект Металлургов и попадали на Театральную площадь перед драматическим театром. Здесь находилось одно из знаковых мест города: большой фонтан с приличных размеров бассейном диаметром, как минимум, 30 метров. Фонтан имел круглую форму, по контуру шёл парапет, облицованный шлифованной гранитной плиткой красного цвета.

В центре фонтана стоял круглый постамент, на котором возвышалась массивная чугунная чаша чёрного цвета, покрытая барельефами купальщиков и купальщиц. Из чаши вверх било несколько десятков струй воды. Также по всей площади бассейна на разном расстоянии друг от друга стояли сопла, из которых вверх, примерно на 3 метра, били струи воды, рассеиваясь в воздухе. Это было популярное место летнего отдыха: мимо проходящие люди подходили, садились на парапет подышать влажным воздухом, полюбоваться на округу, на людей и перевести дух.

Дети, как с родителями, так и одни, ходили сюда купаться: в бассейне глубина была самая комфортная, примерно по пояс взрослому человеку. Для Женьки, конечно, это было много, и они с пацанами сюда купаться ходить побаивались, а те ребята, что постарше, прибегали, мигом сбрасывали с себя одежду, обувь, раздеваясь до трусов, и осторожно спускались в воду, опасаясь скрытых железяк в глубине. Конечно, купание в фонтане было запрещено, и милиция временами гоняла купающихся, но на это внимание почти не обращали, да и милиционеры гоняли детвору по-доброму, и только лишь по долгу службы. Сами такими были…

Немного постояв у фонтана, посмотрев на пацанов, купающихся в нём, Некрасовы шли мимо дворца культуры и техники Кузнецкого металлургического комбината, и выходили на тенистую аллейку, ведущую в сам парк имени Гагарина.

Здесь по выходным было многолюдно. В центральную кассу, где продавали билеты, всегда стояла очередь, в которой можно было провести много времени. Поэтому сразу рассчитывали, на каких аттракционах сегодня будут кататься, чтобы не стоять второй раз. Обычно выбирали самые простые и привычные: карусель-цепочку и колесо обозрения. Взрослый билет на карусель стоил 30 копеек, детский билет – 10 копеек, что, конечно же, было очень доступно по цене.

Сначала на колесе обозрения ехали Григорий Тимофеевич с сыном, мама в это время присаживалась в теньке на лавочке, брала на руки Анастасию, которая была в ползунках, белой рубашонке и в белом чепчике, из-под которого уже торчали густые тёмные волосы.

Женька с отцом, пристёгнутые цепочками, сидели в кресле, тихо поднимавшемся вверх под скрип подшипников колеса, и с любопытством смотрели по сторонам, хотя видели эту картину неоднократно. Чувство удивительное, когда ты поднимаешься всё выше и выше, до высоты птичьего полёта. Отсюда, с высоты 30 метров, было хорошо видно весь город: центральную часть со сталинскими домами, которые утопали в зелени, хрущёвки более нового района, чуть подальше белевшие строящиеся девятиэтажки с кранами, на строившейся части улицы Кирова. Если посмотреть в другую сторону, видно длинные горы за вокзалом, тянувшиеся вдоль железной дороги к Соколиной горе, в просторечии, Соколухе, на которой Жека с родителями кались на лыжах зимой. Сейчас она была вся в зелёни.

Потом наоборот, на колесе обозрения ехали мама с папой, а Женька сидел с Анастасией. Сестра, привыкшая сидеть у матери на руках, в коляске оставаться никак не хотела, начинала возмущаться, недовольно хныкать, и Женьке волей-неволей приходилось брать её на руки. Анастасия, попав на руки к брату, сразу переставала возмущаться, замолкала, зыркала голубыми глазёнками, и начинала баловаться, стараясь ухватить Женьку то за волосы, то за нос, то, вцепившись в рубаху, пытаться сесть.

– И-и-и-и! – восторженным визгом пыталась что-то сказать Анастасия, улыбалась и выплёвывала пустышку, которая летела на землю. Оставалось только терпеливо сносить шалости сестры…

Покатавшись на колесе обозрения, шли на карусель-цепочку, где по правилам катались только взрослые люди и подростки, начиная от 12 лет. Поэтому Женька качал коляску с Анастасией и смотрел, как при включении карусели родители на сиденьях начинают двигаться всё быстрее, раскручиваться, и потом, когда машина входит в рабочий режим, сиденья, на которых они находятся, отклоняются на 45 градусов от вертикальной оси, чуть не выходя за контур ограждения.

За то, что Женька не катался на карусели-цепочке, ему покупали билет на игрушечные машинки, которые целой кучей стояли на центральной аллее парка. Машинки были размером примерно полтора метра длиной и метр шириной, как раз на одного водителя. Имели работающий рулевой механизм, в движение приводились педалями, как велосипед. Женька садился на машинку и 10 минут демонстрировал чудеса вождения, катаясь по центральным аллеям, уворачивается от других водителей, прохожих, потом подъезжал к пункту, где эти машинки выдавали, и где его ожидали родители.

Потом все вместе шли в тир, где батя, бывший таёжный человек, мастерски стрелял из воздушки и неизменно выбивал все имеющиеся в наличии мишени, забирая какой-нибудь мелочёвочный приз вроде зажигалки или брелка, кошелька или набора карандашей.

Заканчивали развлечение поеданием сахарной ваты, мороженого, купленного тут же, на центральной площадке парка и запивали угощение холодной газировкой из прилавка под тентом, причём мама неизменно говорила:

– Женька, смотри, заболеешь, пей осторожно! Мелкими глоточками пей!

Однако, как ни странно, за без малого год, проведённый здесь, Женька ни разу ещё не болел. Вот ни разу! Даже малейшей простуды не было, даже герпес ни разу не высыпал на губах. С чем это было связано, он не знал, может быть, с тем, что его взрослый мозг как-то по-иному воздействует на детское тело? Возможен и такой вариант.

Пока поглощали мороженое и газировку, наблюдали за окружающей обстановкой. Кроме развлечений на каруселях, в парке проходило много чего интересного. Например, на одной из аллей, в теньке, рядом с колесом обозрения, стоял целый ряд столов, за которыми пенсионеры, одетые в брюки, светлые рубахи навыпуск и белые летние фуражки, играли в шахматы и шашки. Всегда все столы были заняты, и даже возникала своеобразная очередь. Женька смотрел и удивлялся: какой смысл стоять в очереди для того, чтобы сесть и поиграть в шахматы, причём если доска принесена с собой. Вот она, в руках у игроков. Можно расположиться в любом дворе, на скамейке в сквере, и там поиграть. Но нет, видать, был в этом месте какой-то своеобразный вайб, из-за которого люди шли именно сюда, играть в компании себе подобных любителей шахматов и шашек.

Чуть поодаль, на поляне, развлекались любители воздушных змеев. Правда, для того чтобы запускать змея, нужен хотя бы небольшой ветер. Если ветра не было, любители просто раскладывали и показывали всем желающим свои странные конструкции, начиная от самых простых воздушных змеев ромбической формы, заканчивая сложными этажерками из деревянных реек и папиросной бумаги.

Каждый такой поход батя фотографировал. Делали фотографии членов своей семьи в разных местах, в разных локациях. Так называемые «сюжетные снимки», на которых изображены посторонние люди, либо пейзажи, фотографировать не было принято, всё-таки в фотоплёнке ограниченное число кадров. Всякую ерунду просто так снимать не будешь…

Если Некрасовы в субботу засиживались дома, будучи заняты какой-нибудь работой, то приходили в парк во второй половине дня, и там уже играл аккордеон и начинались танцы. Танцы проходили на летней эстраде, стоявшей в глубине аллей. К этому времени сюда подходили нарядно одетые люди разного пола и возраста, и стояли в ожидании, когда начнётся всем известное действо. Гармонист всегда присутствовал не один, приходило несколько человек из разных ансамблей или даже талантливые самоучки, а иногда появлялся гитарист и скрипач. Играли самые разные мелодии: от вальса «Дунайские волны» до русских народных плясовых. Танцевали тоже самые разные люди, от подростков до глубоких стариков.

Когда начинали играть вальс, Григорий Тимофеевич подавал руку жене и звал её покружиться в стремительном танце. Женька смотрел на них двоих, таких молодых, таких нарядных, и думал, как же они выделяются на общем фоне. Мама в белом платье, босоножках на каблучке, в белой шляпке, из-под которой видно густые тёмные волосы, остриженные до плеч, папа с идеально прямой спиной, как профессиональный танцор, в белой рубахе и чёрных брюках, с причёской как у Высоцкого, смотрелись красиво, как какие-то знаменитые артисты. Отец вёл прекрасно, мама тоже танцевала умело и быстро: белая юбка поднималась красивым колоколом, позволяя видеть красивые икры и бёдра правильной формы.

Когда Женька смотрел на танцующих вальс людей, кружащихся под звук двух аккордеонов, ему казалось, что сейчас, именно в это время, окружающая его обстановка похожа на кадры из какого-то старого советского фильма, а он находится прямо в этом фильме, настолько пронзительное чувство театральности происходящего его охватывало… А может и правда, он сейчас в какой-то «Матрице»? Реальности, созданной искусственным интеллектом? Ответа на этот вопрос у него, естественно, не было…

… Когда плёнка оказывалась отснята, отец ручкой на фотоаппарате перематывал её обратно в кассету, потом заряжал новую кассету. Когда плёнка заканчивалась и в ней, батя точно так же перематывал её в кассету, и позже наступал увлекательный процесс проявки плёнки, а затем печать фотографий.

Манипуляция с заправкой плёнки в фотоаппарат и извлечение использованной кассеты были Женьке знакомы. В 2000-е годы, на которые пришлась его юность, уже вовсю продавались импортные плёночные «мыльницы» и более серьёзные плёночные фотоаппараты, в которые нужно было зарядить купленную плёнку Kodak. Зарядка плёнки была такая же, как и сейчас: в тёмном месте открыл коробку с плёнкой, достал кассету, на фотоаппарате открыл отсек для заправки, вставил кассету в держатель механизма подачи, за ушко вытащил плёнку из кассеты и закрепил узким краем в ведущем валу. Вот и вся процедура. Потом, когда плёнка отснята, электроприводом сматываешь её обратно в кассету и достаёшь из фотоаппарата.

Лишь в этом процессе процедура получения фотографий оказалась идентичной с советской. Однако последующие шаги в корне отличались от нынешних. В 2000-е годы плёнку самому проявлять было не нужно, так же как и печатать фотографии: на каждом шагу находились фирменные салоны «Kodak», где за деньги проявят и плёнку, и напечатают фотографии, какие нужно и сколько нужно.

Позже, в десятые годы, вовсю пошли цифровые фотоаппараты, и Женька пользовался ими, последним словом техники. Однако сейчас, в 1977-м году, и процедура проявки плёнки, и печать фотографий была делом фотографа-любителя. Возможно, где-то в городе и были фотосалоны, где можно проявить плёнку и напечатать фотографии, однако батя никогда так не делал. Он всегда всё делал сам, так же как и тысячи фотолюбителей по всему Советскому Союзу.

В процессе получения фотографий крылась какая-то таинственная магия, недоступная каждому человеку. Начиналась эта магия в универмаге, в отделе под названием «Фототовары». Продавалось здесь абсолютно всё, что нужно для печати фотографий: плёнка, пачки фотобумаги, реактивы, проявители, закрепители, фотоаппараты, от самых простых до более продвинутых фотокамер, стоивших приличные деньги, продавались фотоувеличители, кюветы, красные фонари. Реактивы могли в продаже быть, а могли и не быть, хотя дефицитом не считались, поэтому батя всегда плёнку, фотобумагу и реактивы покупал впрок, по нескольку штук за раз.

Потом, с помощью Жеки водрузив пальто на руки, вытаскивал плёнку из кассеты, осторожно засовывал её в бачок для проявки, закрывал его, разводил проявитель, заливал в бачок, ждал строго 5 минут, потом сливал проявитель, наливал обычную воду, промывал плёнку, потом наливал фиксаж. Держал в бачке 5 минут, потом сливал реактив, осторожно вытаскивал свежепроявленную плёнку из бачка и для просушки вешал в ванной, на верёвку, закрепив бельевой прищепкой.

Когда плёнки были проявлены и высушены, батя просматривал их на свет, чтобы определить получившееся качество негативов. После этого наступал увлекательный процесс печати фотографий, а увлекательный он был, потому что процесс был творческий, ведь из ничего получалось что-то, целое произведение искусства! Вдобавок, процедура должна была проходить при свете красного фонаря. Красный фонарь представлял собой металлический прямоугольник, с одной стороны которого находилось красное стекло. Когда фонарь включали в сеть, свет, который он давал, становился тускло-красный, из-за которого фотография не могла засветиться.

Таинственности прибавляло то, что фотографии нужно было печатать строго ночью, когда на улице минимум освещения. Окна на кухне завешены плотными шторами, на холодильнике стоит красный фонарь, дающий мистический кроваво-красный свет, на кухонном столе стоит фотоувеличитель, громоздкий механизм, с помощью которого подаётся изображение с плёнки на фотобумагу. По одну сторону фотоувеличителя лежат пачки чистой фотобумаги, по другую сторону стоят небольшие металлические кюветы с реактивами.

Батя с Жекой занимаются делом. Батя, сидя на табуретке перед фотоувеличителем, заправляет в него плёнку. Достаёт из пачки лист чистой белой фотобумаги, кладёт её под увеличитель, ручкой подматывает плёнку на нужный кадр, регуляторами выставляет резкость, размер кадра, потом кнопкой на короткое мгновение открывает через линзу подачу яркого белого света через плёнку, и на фотобумаге фиксируется изображение, но его пока ещё не видно. Для того чтобы появилось изображение, отец берёт белую фотобумагу пинцетом и кладёт её в кювету с проявителем, и здесь происходит чудо! На фотобумаге медленно появляется чёрно-белое изображение. За минуту оно полностью появляется, и можно посмотреть, какого качества получившаяся уже не фотобумага, а фотография. Если не засвеченная, хорошая, то батя достаёт её из кюветы пинцетом и кладёт в кювету с закрепителем. Подержав фотографию там, достаёт пинцетом и несёт в ванную, где вешает для просушки на верёвку, цепляя прищепкой за самый краешек. Потом настаёт очередь следующей фотографии.

Процесс неспешный, проходящей ночью, и от того кажущийся таинственным и необычным.

За ночь фотографии успевали высохнуть, их оставалось только положить в какую-нибудь толстую книгу для выпрямления, и можно было класть либо в фотоальбом, либо в большой конверт, сделанный из клеёнки, на хранение… Насколько Женька понял, батя был очень увлечённым фотолюбителем, и любил фиксировать малейшие события в жизни семьи…

…Однако Григорий Тимофеевич не всегда проявлял семейные фотографии. Один раз как-то сказал Женьке, что справится с проявкой сам.

– Мало снимков, сделаю сам! – заявил батя и отвёл взгляд.

Явно что-то не договаривает! Женька сразу подумал, что вроде бы ничего особого не фотографировали, текущие плёнки все проявили, фотографии напечатали. Может, что-то из старого?

Однако шило в мешке не утаишь. Когда отец был на работе, Женька как-то случайно залез в ящик шкафа, где у отца лежали инструменты, и нашёл тщательно свёрнутые в газету фотографии.

Вот так да! Батя, оказывается, порнуху печатал! Это были фотографии голых баб, причём очень невысокого качества, похоже, неоднократная пересъёмка с других фотографий. Все они были с надписями, и похоже, взяты из западных эротических журналов. Ничего особого, а для двадцать первого века так вообще считай что обыденность, которую в интернете найти можно за один клик. Однако здесь, в СССР, за подобного рода деятельность можно было получить реальный срок.

Женька просмотрев фотографии, завернул их обратно в газету и положил на место. Как говорил его первый батя, не тобой положено, не тебе и забирать. Пожалуй что, эта народная мудрость не иссякнет никогда…

Глава 22
Увлекательный жаркий июль 1977 года

В начале июля, когда сплошняком пошли почти ежедневные сильные грозы, чередующиеся с дикой жарой, в городе полезли грибы: шампиньоны. Росли не везде, только в определённых местах, где были постоянные грибницы, которые находились в основном на газонах, в траве, в скверах под деревьями, иногда даже пробивались через трещины в асфальте. Каждое место было известно годами.

Пацаны сразу же принялись ходить искать грибы, часто по просьбе родителей. Конечно, для Женьки поиск шампиньонов в городе был очень удивительным: уж он-то знал, что грибы, выросшие в городской среде, собирать ни в коем случае нельзя, они концентрируют в себе канцерогены и ядовитые вещества. Однако, насколько он понял, здесь и сейчас этого… Просто не знали! А может, не обращали внимания.

Вот и Женька с друганами договорились идти за грибами. Для этого нужна была вилка, так как с ножом никто не дал бы ходить по улице, и какая-нибудь ёмкость. Обычно брали либо маленькую авоську, либо ведёрко. Женька взял двухлитровое игрушечное пластиковое ведёрко, которое его родители заимели когда-то давно и сейчас использовали для хранения всякой ерунды на кухне.

На грибную охоту вышли примерно в 10 утра. Последнего «охотника», Серёгу, пришлось кричать, стоя под окном, чем вызвали недовольство старушки, жившей на первом этаже, которая выглянула в окно и начала грозить пальцем и стучать в стекло.

Когда Серёга вышел, впятером обыскали весь свой двор, найдя в траве несколько червивых шампиньонов и дождевиков. Потом прошлись вдоль газона с растущими кустарниками, до сквера, расположенного совсем недалеко. На газоне и в сквере грибы росли скучно, начиная от самых маленьких, круглых белых шампиньонов, заканчивая большими, уже распустившимися грибами с бело-коричневыми шляпками. Шарились примерно час, за это время набрали каждый около полутора литров. Сразу же отнесли по домам.

– Это ты где, во дворе, что ли, набрал? – с удивлением спросила мама, когда Женька показал ей свои трофеи тихой охоты.

Мама с удовольствием понюхала грибы, источающие соблазнительный запах.

– Во дворе и около него, – уклончиво сказал Жека. – Там было много, но половина гнилые и червивые, а хорошие мы все вырвали.

Вечером этого же дня Мария Константиновна, дождавшись прихода мужа с работы, на сковородке пожарила эти шампиньоны с луком. Деликатес! Женька сначала есть не хотел, но запах от жареных шампиньонов стоял такой ароматный, которого никогда не добиться от шампиньонов, выращенных промышленным путём, и в 21 веке продававшихся в каждом магазине, поэтому всё-таки взялся за еду, причём не заметил, как схомячил всю свою порцию.

– Странно как-то, – заметил батя, внимательно посмотрев на Женьку. – Раньше ты грибы не любил, а сейчас сам за ними ходишь.

Вот так и начинается провал у Штирлица…

– Раньше не любил, сейчас люблю, – возразил Женька. – Если надо, ещё потом как-нибудь сходим с пацанами.

Теперь до самого конца лета нет-нет, да приносил килограмм-два шампиньонов на жарёху…

…7 июля у детворы был особый праздник: день Ивана Купалы. Праздник, который Жека давно потерял и утратил за суровой повседневностью будней двадцать первого века…

– Иван Купала! Обливай кого попало! – смеялись дворовые дети. В этот день многие старались отсидеться дома, если была возможность: в городе начиналась целая вакханалия, связанная с обливанием водой. Пацаны в одних шортах, босиком, мокрые, бегали с кружками и банками, в основном черпая воду из фонтана на театральной площади. Мимо фонтана в это время лучше было вообще не ходить: весь асфальт залит водой. Спастись не мог никто, ни взрослый, ни ребёнок. Взрослые матерились, старушки ругались, дети смеялись. Особенно доставалось женщинам и девчонкам.

«Меня облили» – был самый частый комментарий по приходу домой этих категорий советских граждан.

В Женькином дворе с водой было попроще: из подвального окна торчал кран, которым набирала воду уборщица, мывшая полы, окна и панели в подъездах. Жэковские сантехники, зная пакостный характер местной детворы, сняли с крана барашек, чтобы воду не лили понапрасну, но разве это проблема для того, которому эта вода просто необходима, например, для обливания? Подростки где-то нашли запасной барашек, который таскали с собой, открывали кран, наливали в подручные средства, от вёдер до банок, и бегали друг за дружкой, обливая всех подряд, особенно тех, кто возрастом до 18 лет.

Кому охота было заморочиться, изготавливали брызгалку незамысловатой конструкции, представлявшую собой пустой пластиковый бутылёк от канцелярского клея и насаженный на него корпус от авторучки, достаточно точно входивший в горлышко бутылька. Если нажать на корпус брызгалки, вода лилась тонкой струйкой, причём била достаточно далеко, до 3 метров. Так можно было достать подозрительных девчонок, сидевших на лавках и грозивших кулаками пацанам. Впрочем, многие девки и сами не отставали, то и дело бегая в мокрых платьях и юбках домой, и наливали в банки из крана воду, чтобы облить наглых пацанов.

Насколько помнил Жека, когда он был молод и юн, в 2000-х годах никого уже не обливали, этим занимались разве что самые упоротые, многие относились к этому обычаю не так фривольно, как в СССР. Запросто могли по соплям надавать за такое прямое празднование дня Ивана Купалы… Да и бегать было некогда и незачем. В 2000-е годы у Жеки появился первый компьютер, и в свободное от тренировок время он делил его с братом, играя в Far Cry и Doom 3… А в 2020-е годы об дне Ивана Купала никто уже и не знал…

…Празднование дня Ивана Купалы означало одно: купаться пора! Городские пляжи считались официально открытыми.

В середине июля, когда вода в реке достаточно прогрелась и стала тёплой, поехали на речку, уже не в Черёмушки, а на городской пляж, в Топольники, на Томь.

Поход предполагался на целый день, поэтому вечером родители приготовили еды на завтра: мама запекла в духовке курицу, наварила яиц, приготовила магазинных огурцов, помидоров, булку хлеба, пару банок консервов. Налили в термос чай, во флягу чистой воды, батя сходил в магазин и купил четыре бутылки «Чебурашки». Всё как у людей. Сборы протекали также как в прошлый раз, когда ездили на речку год назад. Правда, сейчас ехать должны были с Анастасией, поэтому пришлось готовить кипячёную воду для питья и бутылочку сцеженного грудного молока. Сестра радостно пищала, следя за приготовлениями через решётку кроватки и активно двигая руками и ногами.

Вдобавок батя решил взять удочку: вечером сходили и на Абушке накопали червей. Сейчас, в жаркое время года, накопать их было проблемой, так как листья на половину пересохли, но всё же накопали немного, потратив времени примерно в два раза больше обычного, и изо всех сил отгоняя вечерних комаров.

– Ты думаешь, будет нормально клевать? – с сомнением в голосе спросил Женька. – Сейчас же жарко. И солнце начинает печь с самого утра.

– Порыбачим! – подмигнул батя. – Чего там делать-то ещё? На пляже жариться? Я человек северный, непривычный к такому провождению времени.

Бате было весело, а Женьку терзали невеселые мысли: как же они потащатся с удочками, продуктами, да ещё и с ребёнком на реку, на общественном транспорте? Конечно, в 21 веке это не представляло никакой сложности: посадили ребёнка в детское кресло на заднее сиденье автомобиля и поехали куда душе угодно, хоть на дачу, хоть на речку, за несколько десятков километров. Однако его родители не считали сложным поход с ребёнком на природу в пределах городской черты. В СССР люди жили закалёнными и привыкшими к чему угодно. Тем более, у них же был Женька, а это, как ни крути, дополнительные рабочие руки и плечи носильщика.

…По счастью, не так страшен чёрт, как его малюют. Оказывается, прямо до нужного места ходил трамвай. Утром легко позавтракали, мама накормила Анастасию, и вышли из дома. Мама в стареньком платье, босоножках на сплошной подошве, шляпкой на голове и с дочерью в руках. Батя в обычных тренировочных штанах, белой майке-алкоголичке и коричневых кожаных сандалиях на босу ногу. Родители оделись по-простецки: сейчас, проживая в центре, похоже, поняли, что на пляж можно ходить в самой обычной одежде, а не одеваться как в ресторан.

В руках у бати было две сумки-авоськи, а Женьке отец доверил нести удочку и небольшую авоську, в которой лежал садок, рыбацкие принадлежности и банка с червями.

Дошли до кинотеатра «Октябрь», там ходил трамвай второго маршрута, который шёл через весь город. Народу было много, но место для родителей нашлось, причём с теневой стороны, где не так жарило солнце. Женька остался стоять, держась рукой за поручень.

Тащиться пришлось через весь город, и пока трамвай ехал, Женька с любопытством смотрел в окно. Судя по всему, в этой части город только строился. Даже здесь, в центральном районе ещё попадалось множество частных домов и бараков, частично снесённых, особенно по левую сторону от дороги, где строительство только началось, – над крышами частных домов было видно остовы двух высотных зданий по проспекту Кирова и далее, ряды девятиэтажек с кранами над ними.

За прожитый здесь год Женька уже привык к окружающей реальности и воспринимал как само собой подразумевающимся и очень большое количество строящихся зданий в разных частях города, и обилие пеших людей на улице, и малое количество личного транспорта, и тесноту в общественном транспорте. Это уже была его вселенная, и её он воспринимал как данность. Вот отец с матерью ведь воспринимали как должное то, что придётся тащиться через весь город с сумками и двумя детьми… Для них это было обычное дело…

…Ехали примерно сорок минут, смотря на пейзаж, проплывающий за окном, и на меняющихся постоянно пассажиров, входящих и выходящих на остановках. Потом трамвай выехал на мост, и Женька уставился на широкую реку с быстрым течением, перекатами, островами. Томь! Река блестела в свете яркого солнца, и блики от воды слепили глаза. По центру плыла моторка, оставляя за собой расходящиеся волны. При виде воды сразу же нестерпимо захотелось рыбачить: правда батя, взял с собой удочку, снасти и наживку только на себя.

Трамвай остановился сразу за мостом, где была остановка под названием «Топольники». Вышли из трамвая, ступив на бетонные плиты, дождались, пока трамвай уехал, перешли дорогу и направились в сторону городского пляжа, до которого было всего ничего, 50 метров.

– Смотри, Семён, какие тополя интересные, – неожиданно сказал батя, показывая на высокие деревья с чёрной корой и крупными изумрудными листьями. – Это чёрный тополь, в народе называется осокорь, растение редко попадающееся. Растёт по долинам рек и в пойме, у нас на Тунгуске его не было, в Кутурчине тоже нет.

Спустились по деревянной лестнице и огляделись: быстрая широкая река ниже моста раздавалась в сторону берега примерно на 20 метров, формируя обширный плёс с медленным течением и хорошей, по всему видать, глубиной. Здесь и находился городской пляж. На всём протяжении песчаного пляжа, метров на 100, народу было видимо-невидимо. Погода стояла прекрасная, и горожане дружно попёрлись купаться и загорать.

Пляж был занят абсолютно весь, примерно как в Сочи в самый сезон, остановиться совсем негде. Всё пространство занято телами в купальных трусах и купальниках. В тени осокорей краснела ясно различимая будка спасателей и спасательная вышка со спасательным кругом.

В воде у берега визжат и плещутся дети, играют в мяч, перебрасываются спасательными кругами. Чинно-благородно в трёх-четырёх метрах от берега в воде сидят взрослые. Чуть подальше купаются подростки, и, как всегда, находятся самые смелые и бесшабашные, которые, желая удивить всех, плывут до середины реки и обратно или вообще переплывают реку. Группа подростков побежала вверх по лестнице, поднялась на дамбу, потом на мост, остановилась у самого ближайшего пролёта, потом один встал на перила и нырнул в воду. Глубина там, похоже, была большая, хотя и течение сильное. Парень с громким плеском ушёл в воду, потом через несколько секунд выплыл, развернулся к своим, стоявшим на мосту, что-то крикнул и вскинул вверх руку, показывая, что он не зассал, победил и теперь очередь его друганам повторять этот смелый поступок.

– Пойдёмте дальше, – предложил батя.

Дальше-то дальше, но песок был только здесь, именно на пляже, ниже по течению берег был галечный, и ходить по нему было явно неудобно. Зато места для отдыха шикарные. Отдалившись метров на 100 от городского пляжа, Некрасовы расположились под большим развесистым кустом тальника. Как бы и в затишке, и в то же время до воды всего 10 метров. Правда, насколько Жека понял, здесь уже течение было не такое тихое, как на пляже, но купаться ещё было можно, не опасаясь, что унесёт куда-нибудь вдаль. Ниже по течению виднелись перекаты.

Батя шустро расчистил от крупных камней место стоянки, расстелил покрывало, и мама первым делом положила на него Анастасию, которая в дороге и от жары, похоже, укачалась и задремала.

– Сейчас спать будет! Тихо говорите! – прошептала мама и начала снимать платье. – Я руки отмотала. Весит уже 6 килограмм.

– Так это же наоборот хорошо! – тихонько рассмеялся батя. – Ставь продукты в тенёк, и пойдёмте сначала искупнёмся. Только давайте по очереди. Пусть сначала Семёныч посидит, за сестрой посмотрит, а мы, Машка, с тобой пойдём поплаваем.

Вот, оказывается, для чего взяли сына! Он всегда посидит и последит за сестрой. Впрочем, особо следить за ней было не нужно: Анастасия намаялась и раскраснелась в дороге и тихо-мирно сопела, лёжа на покрывале и иногда двигая пустышкой во рту. Мама на всякий пожарный ещё закрыла её пелёнкой, чтобы не лезли мухи и всякая нечисть.

Пока сестра спала, Женька внимательно наблюдал за родителями. Осторожно ступая по камням, они вошли в воду и начали заходить всё глубже. В этом месте глубина была приличная: примерно через 10 метров от берега вода была уже по грудь. Дальше не пошли. Постояли немного, потом поплавали и где-то через 20 минут вернулись на берег.

– Теперь ты иди, Семёныч, – заявил батя. – Только в воду не лезь глубоко. А потом пойдём рыбачить.

Женька помнил, как в прошлый раз намял себе ноги по камням, поэтому в этот раз берёг ноги изо всех сил. Осторожно, качаясь из стороны в сторону, зашёл в воду примерно по пояс, то есть туда, где взрослым было чуть выше колена, и сел на корточки. Сразу же чуть не выскочил: вода, несмотря на летнюю жару, не сказать чтоб была слишком тёплая: то ли родников много, то ли потому что выше по течению река протекала по таёжной местности. Однако через несколько минут привык и по ощущениям значительно потеплело, стало вполне комфортно, Женька даже немного поплавал туда-сюда. Потом батя сказал выходить из воды, согреться, а затем предстояло идти рыбачить…