Текст книги "Выживала. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13
Приятные хлопоты

Время уже было 11 утра, и Женька засомневался, что они успеют сделать столько дел. Одно дело, когда ты на машине поехал, другое дело, когда на автобусе. Однако батя автобус ждать не стал. По дороге иногда проезжали жёлтые автомобили такси: «Волга» ГАЗ-24. Батя увидел первую попавшуюся «Волгу», вышел на дорогу, залихватски свистнул и помахал рукой. Машина притормозила и остановилась на автобусной остановке, несмотря на то, что в такси уже сидел пассажир.

– Шеф, до проспекта Металлургов надо, за рубль довезёшь двоих? – спросил батя, подойдя к водительской двери.

Увидел, что водитель согласен, махнул рукой Женьке, подзывая к задней двери.

– Садись, Семён, – молвил батя. – Сейчас поедем.

В такси на первом сидении ехал какой-то толстый мужик, который сразу же начал возмущаться, говоря о том, что он не подписывался ехать с двумя попутчиками. Однако таксист быстро приструнил его.

– Ваше какое дело, гражданин? – строго спросил таксист. – Вы едете до вокзала, а они до Металлургов. По одной линии, если бы нужно было сворачивать, я бы отказался.

Конечно, Женька сразу понял, что таксист решил подкалымить, как и многие таксисты, – толстый мужик платил по счётчику, а они с отцом на лапу. Впрочем, кого и когда это волновало… Не зря в СССР таксиста называли «шеф». По сравнению с пассажиром считался он на две головы выше…

…Таксист остановился на улице, не став заезжать во двор, который не имел проходного выезда.

Дома отдохнули пять минут после дороги, привели себя в порядок. Потом батя взял свой паспорт, паспорт мамы, справку из роддома, сказал Женьке одеваться, и вдвоём направились в ЗАГС, который находился у горсовета, то есть идти всего ничего.

– А как вы назовёте её? – полюбопытствовал Женька. – Ну… сестру, в смысле.

– У нас сразу договорённость была! – заявил батя. – Если пацан рождается, то называем Святославом, как моего деда звали, мамкиного отца. Если девочка, то Анастасией, как Машкину бабушку. Так что, Семёныч, будет у тебя сестра Настюшка.

Женька впервые услышал про деда отца. Раньше батя о нём, кажется, не говорил. Вроде бы мельком, что погиб. А где и как, никогда не заострял внимание. Как-то неловко было спрашивать больше, да и сейчас явно не лучший момент для этого…

…На удивление, в ЗАГСе выдали свидетельство о рождении ребёнка буквально через считанные минуты. Это действительно было большим удивлением для Женьки. В своём времени, чтобы попасть в подобное учреждение, нужно было записаться через «Госуслуги» на определённое время, прийти, оплатить пошлину, потратить фиг знает сколько времени. Да ещё и не зайдёшь просто так, охранник на входе обшмонает и через металлоискатель прогонит.

Сейчас же, когда вошли в ЗАГС Городского исполнительного комитета Совета народных депутатов Центрального района, никаких охранников у входа не было. Даже милиции не было! Сидела лишь старушка-вахтёрша с накинутой на плечи шалью. На вопрос, куда обращаться, сразу же указала номер кабинета.

Отстояв небольшую очередь, прошли в кабинет, подали документы, батя написал заявление на выдачу свидетельства о рождении ребёнка, и тут же, подождав всего ничего, получили новенькое свежее свидетельство о рождении. Выдававшая женщина только спросила, какое имя, фамилию, отчество будет носить ребёнок.

– Некрасова Анастасия Григорьевна, – уверенно сказал батя.

Через несколько минут вышли и направились в магазин: нужно было в овощном купить матери грецкие орехи, потом наколоть их молотком, ядра ссыпать в кулёчек.

Ещё в роддом требовалось много чего, что мама не успела или забыла захватить: кожаные тапочки, которые можно дезинфицировать, зубную щётку с пастой, мыло, мочалку, молокоотсос из аптеки, стеклянную баночку с пластиковой крышкой, и ещё кое-чего. Вдобавок нужно дома пожарить котлеты, сделать картофельное пюре, положить в баночку и потом, собрав всё вместе, поехать обратно в Куйбышево… К сожалению, кроме бабки Авдотьи и загадочных Соловьёвых, с которыми не знались, родни у семьи Некрасовых здесь больше не было, полагаться не на кого. Даже бабка Авдотья не знала, что невестка разродилась…

…Невзирая на то, что Женька думал, что они не смогут сделать столько дел за оставшееся время, получилось не так: успели! Всё сделали вовремя! Приехали второй раз уже в 16:40. Передачи принимали только до 17:00, то, получается, успели впритык.

Зайдя в комнату приёма передач, сразу отдали передачу санитарке. С документами внутри лежала записка, которую батя написал перед тем, как выйти из дома. Женька видел, с каким трудом он подбирал слова, когда писал эту записку. Не привыкший общаться эпистолярным жанром, отец натужно выдавливал слова, в час по чайной ложке. При этом весь покраснел, и по лбу бежал пот. Иногда тихо улыбался про себя, словно писал какие-то приятные слова любви и счастья. Что пишет отец, Женька, естественно, спрашивать не стал. Это была тайна его отца и матери.

Когда санитарка принесла пустую авоську и ответную записку в ней, батя прочитал и махнул рукой, призывая Женьку идти за собой.

На улице уже вечерело, синий полумрак разлился по городу. Зажглись фонари. Идти по растаявшей дорожке с обратной стороны роддома стало совсем невозможно: снег проваливался чуть не по колено, поэтому батя сказал, чтобы Женька стоял на асфальтированном проезде, метрах в двадцати от роддома. Сам отец вынужден был подойти вплотную к окнам, иначе ничего не видно. Когда подошёл, опять начал кричать:

– Маша! Вторая палата! Маша! Вторая палата!

Во всех окнах уже горел свет, и в них показались, как минимум, 10 женщин. Девять из них, поглядев, что это зовут не их, ушли, и осталась одна, это была мама. Как Женька заметил, лицо у неё было очень бледное, почти как восковая маска, может, так казалось на фоне освещённого окна. Сейчас в руках дочери не было, мама просто стояла, смотрела на батю, потом тыкала пальцем в сторону Женьки, что-то говоря, но опять же, ничего не было слышно. Наверное, спрашивала, кормит ли батя сына. Потом помахала рукой и ушла. Отец с Женькой поехали домой.

– Что она написала? – спросил Женька, когда уже тряслись в грязном ЛИАЗе по пути домой.

– Сказала, из продуктов пока ничего не надо, чтобы завтра не ездили, лишний раз время не тратили, кормят так себе, но жить можно, – заявил батя. – Ещё сказала, что со здоровьем у малышки всё нормально, ест хорошо, стул хороший, если всё будет так дальше идти, то через 7 дней уже выпишут, в следующий понедельник. Так что опять предстоят нам большие дела. Вернее, мне предстоят. Надо купить ванночку для купания, детскую кровать и коляску. Деньги, надо сказать, большие. Поеду завтра у мамки просить.

– А может, мне завтра самому к матери съездить, сюда, одному? – предложил Женька.

– Не вздумай даже, Семён! – нахмурился батя. – Она сказала не ездить! Деньги на проезд не тратить. Я на машине послезавтра заеду сюда, всё, что надо, узнаю, привезу, увезу. Ещё ты сюда не таскался, чтобы потерялся по пути! Нет! Сиди дома! Ходи на тренировки.

…По правде говоря, на тренировки ходить уже было не так интересно, как в январе или в феврале. Лыжная трасса на стадионе превратилась в кашу, а кое-где и растаяла, особенно с южной стороны, там серел асфальт. На горе снег частично сошёл, а кое-где ещё держался, но тоже стал некачественным: растаял, раскис, появились глубокие проталины и рваные провалы. Ночью они замерзали, потому что по ночам стояли заморозки до −10 градусов, превращаясь в ледяные наросты, и кататься было невозможно.

– Всё, ребята, лыжный сезон закрыт! – объявила тренер Светлана Владимировна. – Сейчас сделаем упор на общефизическую подготовку и на специальную подготовку.

С одной стороны, конечно, фигово, что сезон по сути закончен, с другой стороны, хорошо: скоро лето!

Конечно, ошибкой было бы считать, что если тренировки на горе закончены, юным горнолыжникам будет какое-то послабление: Светлана Владимировна переключила тренировочный процесс с горных лыж на специальную физическую подготовку. Сейчас более интенсивно тренировали перескоки, координацию на бревне, делали кувырки, перевороты и даже пируэты, которые исполняют танцоры и фигуристы. Исполняли наклоны, повороты корпусом в разных положениях. По команде тренера имитировали спуск на склоне, при этом чётко реагировали на команды, делая движения, соответствующие воображаемому рельефу местности. Всё это способствовало наработке координации, умению в любых условиях держать равновесие, при этом активно работая ногами…

… Во вторник Григорий Тимофеевич после работы зашёл в хорошо знакомый барак на улице Завокзальной. Во дворе сидели старые кореша, которые увидели его, обрадовались и предложили вмазать за встречу. Однако Григорий Тимофеевич тактично отказался, постоял минут 10, покурил, узнал местные новости, отдав должное компании, потом зашёл в старую квартиру.

Маманя недавно пришла с работы и только что закончила ужинать. В доме порядок: тепло, топится печка, вода есть. Увидев сына, Авдотья Святославовна обрадовалась.

– Григорий Тимофеевич пришёл! – рассмеялась Авдотья, подошла к сыну и обняла его, похлопав по спине. – Ну, садись, трапезничать будем.

Наложила сыну солёных грибов, огурцов, квашеной капусты, варёную картошку, жареный минтай, нарезала хлеба. Налила морс из чёрносмородинового варенья. Григорий Тимофеевич с жадностью приступил к еде. После работы пойдёт и такое…

– Ну как, Авдотья Святославовна, здоровье? Работа? – солидно спросил Григорий Тимофеевич, наяривая простецкую еду.

По старообрядческому обычаю назвал он мать по имени-отчеству, так же как и она его. Потрафил матери.

– Всё хорошо, с божьей помощью, – сказала Авдотья Святославовна, с умилением глядя, как Гришка поедает угощенье. – Работаю. Как у вас дела? Лялька ещё не родилась?

– Родилась лялька вчера, – заявил Григорий Тимофеевич. – Девочка, назвали Настасьей, как и хотели. 3800 вес, 53 сантиметра рост. Вроде, всё хорошо.

– И ты мне ничего не сказал? – с укором спросила Авдотья Святославовна. – Чего вчера-то не заехал? Я бы, может, с работы отпросилась, съездила, Машку попроведывала. В окошко ей покричала. Уваженье оказала снохе.

– Мы сами вчера как белки в колесе, туда-сюда. Да она сказала, не надо её проведывать! – заявил Григорий Тимофеевич. – В понедельник уже выпишут. Чего, говорит, лишний раз будете ездить. Завтра на машине поеду. Я к тебе чего… Мы тут подиздержались маленько… До получки ещё далеко, нам кроватку детскую надо, ванночку для купания и коляску. Рублей 100 хоть займи до получки. Я Семёнову коляску не хочу брать: грязная, сколько лет хранилась, металл заржавел, а ванночка грязная, вся в паутине. В сарае оставил. Я что, дочку в такую мерзость класть буду? Пусть у тебя тут будут, там видно будет. Хотя… Не знаю… В раздумьях я. Ум нараскараку. Или старую отмыть? Так она опять же, никудышная, её и Машка не хотела брать.

– Бери всё новое, Гришка! Новому человечку божьему – новые вещи! А насчёт денег не выдумывай! Ну вот ещё! Я что? Совсем уже? Со своих деток не буду деньги брать! Я тебе и так дам! – возмутилась Авдотья Святославовна. – Пусть от меня вещицы будут внучке. Помру, память останется. У меня тут есть немножко, как раз хотела положить на книжку.

Авдотья Святославовна прошла в спальню, слышно, как оторвала какую-то дощечку и принесла 120 рублей, положила на стол перед Григорием Тимофеевичем. Поблагодарив мать, он положил деньги в кошелёк.

– Это в понедельник, значит, забирать будете? – поинтересовалась Авдотья Святославовна.

– В понедельник, – кивнул головой Григорий Тимофеевич. – Хочешь, поехали вместе, хочешь, приезжай вечером к нам домой. Внучку посмотришь.

– Никуда я не поеду, Гринька! – замахала руками Авдотья Святославовна. – Ребёночка чтобы глазить? Вот месяц исполнится, тогда и приеду. И вы тоже никого не зовите, никому малышку не показывайте! Людей знашь, сколько дурных вокруг? Поедешь Машку забирать, не забудь одеялко, в которое ребёночка заворачивать, ленточку красну купи, чепчик. Съезди накануне, узнай. Что надо-то будет ещё вам? Может, пелёнки, подгузники нашить?

– Это я тебе сейчас не скажу, но если тебе не трудно, на всякий пожарный, пошей, – согласился Григорий Тимофеевич. – Машка вроде шила, но сколько, не знаю. Штук по пять хотя бы сшей тёплых пелёнок и тонких. Ну и подгузников штук 10.

– Ладно, сделаю всё, как ты сказал, – заявила Авдотья Святославовна. – Может, ещё пару распашонок сошью, с вышивкой. Ты только мне сам сейчас машинку поставь. Завтра я после работы зайду, куплю у нас тут в магазине фланель и ситец, и сразу же шить начну.

Григорий Тимофеевич нутром почуял, что для матери шить пелёнки с распашонками для внучки – очень радостное и творческое занятие, поэтому притащил швейную машинку «Зингер» и поставил её на стол. Потом посидели ещё, поговорили, и отправился домой: времени уже было много…

Приехав домой, Григорий Тимофеевич понял, что еды в доме – ноль. Сам-то вроде поел, а сын некормленый весь день.

– Да ел я! – спорил Женька. – Там в холодосе колбаса есть и сыр.

– Это не еда! И завтра утром что-то надо есть! – вздохнула батя и устало достал из зимнего холодильника авоську с картошкой. Сразу же принялся чистить и варить суп с килькой в томатном соусе.

Женька давно заметил, что отец его, невзирая на любые сложности и усталость, никогда не откладывал дело в долгий ящик. Если можно, нужно и даже необходимо что-то сделать сейчас, всегда делал. Вот и сейчас, знает, что дома нет ничего из еды, значит нужно сварить, чтоб было, несмотря на то, что устал после работы. А кто ещё сварит? Никто.

– Я вот думаю, чего завтра к мамке брать, – словно размышляя, сказал отец, когда сварил суп и налил чашку Женьке. Впрочем, и сам не отказался похлебать горячего, несмотря на то, что ужинал у матери.

– Она сказала ничего не брать! – напомнил Женька.

– Это я помню, – согласился отец. – Но я же с пустыми руками не поеду. В общем, завтра заеду в продуктовый, куплю чего-нибудь. Хоть ряженки той же самой. Ещё завтра с тобой где-то около полудня пойдём кроватку купим, коляску и ванночку. Завтра на тренировку не ходи.

– Там же в сарае всё это было, – опять напомнил Женька.

– Там всё старое и грязное, – махнул рукой отец. – Не видел, что ли? Всё в паутине и дохлых мухах. В эту парашу маленького ребёнка класть? Нет, Семён, не стоит так делать. Мы люди, а не свиньи. Деньги я у мамки взял, поэтому поедем завтра и купим новое.

…В среду, 23 марта, Григорий Тимофеевич опять поехал к жене в Куйбышево, на этот раз на своей рабочей машине, посреди рабочего дня. Путёвка была оформлена на Киселёвск, и отклониться от маршрута нужно было всего ничего, пару сотен метров. Экспедиторша Клавка иронично посмотрела на молодого отца, но ничего не сказала, когда он по дороге в аэропорт свернул влево, к пятой больнице.

Время было ограниченное, поэтому Григорий Тимофеевич передал небольшую посылочку: кефир, варенец, две булочки, забрал грязные банки из-под еды, которые привозил ещё в понедельник, и записку, которую прочитал тут же, сев на сиденье у стола приёма передач. Жена писала, что у неё всё хорошо, так же как и у малышке. Из еды попросила отварить немного говядины, так как нужно восстанавливать кровь, и привезти в пятницу. Также написала, чтобы шёл к окну: покажет дочку.

Григорий Тимофеевич опять прошёл на уже знакомое место, где, несколько раз крикнув привычное «Маша, вторая палата!», увидел свою ненаглядную Марию Константиновну, которая опять показала дочку на руках. Постояла с минуту, держа ребёнка, потом помахала рукой и ушла. Григорий Тимофеевич с авоськой в руках отправился в больничный проулок, где стояла машина. Предстояло работать, ехать в Киселёвск…

Глава 14
Встреча Анастасии Некрасовой

После того как приехали из Киселёвска, Георгий Тимофеевич заехал домой, забрал Женьку, и втроём с экспедиторшей направились в универмаг, благо до него всего с полкилометра. Конечно, мог бы сына и не брать, попросить в помощи Клавку, однако нутром чуял, что лучше в таких делах прибегнуть к помощи сына, а не постороннего человека. Да и помощь-то, в сущности, заключалась в том, чтобы помочь отнести что-нибудь по мелочёвке или подержать в руках. Можно было сходить в универмаг вдвоём с Женькой и после работы, однако пришлось бы тогда всё тащить на руках, что было немного проблематично. Тем более, зачем тащить, если можно увезти…

Отец поставил машину сзади универмага, чтобы не бросалась в глаза.

– Идите, покупайте что хотите, – жеманно сказала Клавка. – Я в кафетерии посижу. Кружку чаю выпью.

Не затягивая время, Григорий Тимофеевич с сыном прошли в детский отдел универмага, который находился на первом этаже, и занимал почти весь этаж. Чего тут только не было! Большой отдел школьных товаров, где продавалось всё: от канцелярии, красок и пластилина до школьных портфелей и ранцев. Напротив него большой отдел детской одежды, где продавалась любая детская одежда, от одежды для младенцев до школьной формы на разные возрасты. Здесь же выставлено разнообразная обувь, от детской до подростковой.

Рядом находился просто громадный отдел игрушек, куда городские и приезжие дети ходили как на выставку, и часами бродили, рассматривая в витринах игрушечных солдатиков, машинки и пупсиков. А на полках??? Чего там только не было! Было всё, от погремушек, больших конструкторов, до кукол разного размера, и ракеток для тенниса.

Напротив находился отдел для самых маленьких, где продавались детские кровати, манежи, ходунки, коляски, ванны для купания, соски, пустышки, бутылки для кормления и тому подобный важный инвентарь.

Выбор невелик, но посмотреть есть на что. Григорий Тимофеевич выбрал сборную деревянную кровать за 60 рублей, красивую розовую коляску с большими колёсами за 50 рублей и пластиковую ванну для купания за 8 рублей. Маманиных денег хватило тика в тику.

Григорий Тимофеевич тщательно осмотрел выбранные товары, особенно комплектность кроватки, оплатил покупки, положил в коляску ванночку для купания, сам взял набор для кровати, состоящий из четырёх ножек, восьми распорок, связки реек для решётки и донышка из фанеры с матрасом. Вдвоём с сыном осторожно перенесли всё купленное в машину, положив в фургон. Потом сходили за Клавкой, сидевшей в кафетерии, и поехали домой.

Вечером, после работы, Григорий Тимофеевич собрал кроватку, от которой по всей квартире сразу стал расходиться приятный запах дерева и новизны. До этого так же пахли купленные стол со стульями и шифоньер. На удивление, в сборочном комплекте хватило всего: и шурупов, и болтов, и даже из обрешётки ни одна рейка не была потеряна. Ванночку для купания и коляску батя поставил в спальню к Женьке, который почему-то сразу же подумал, что если сестра подрастёт, им и этой квартиры будет мало, её же наверняка разместят здесь. Впрочем, сейчас пока до этого было ещё далеко.

Женька, позабыв об осторожности, лежал на раскладушке, закинув нога на ногу, и читал книгу «Избранное» Михаила Юрьевича Лермонтова, случайно найденную в сарае. Книга была серьёзным академическим произведением 1957 года издания, с картинками в виде чёрно-белых псевдогравюр, и по идее, пацана его возраста никак не могла заинтересовать, если он не умел читать.

– Семёныч, а ты что делаешь? – неожиданно спросил батя, обративший внимание на сына. – Буковки, что ли, рассматриваешь? Или ты читать умеешь?

Вопрос был, что называется, на засыпку. И что вот сейчас говорить? Женька решил признаться, что читать он умеет. Будь что будет, скрываться не имеет смысла, в будущем это могло повлечь ещё большие проблемы.

– Да, я умею читать, – согласился Женька и закрыл книгу. – Научился сам. Вернее, нас в детском саду буквам учили, потом я как-то сам начал понемногу изучать их.

– И что, у тебя хорошо получается? – с недоверием спросил отец, присаживаясь на стул напротив раскладушки.

– Нормально, – согласился Женька, открыл книгу и достаточно бегло прочитал отрывок из «Демона»:

Печальный Демон, дух изгнанья,

Летал над грешною землей,

И лучших дней воспоминанья

Пред ним теснилися толпой.

Наверное, бате было очень удивительно слышать классическое произведение искусства из уст малолетнего сына. Честно говоря, он опешил. Уставился на Женьку и на пару секунд замер.

– А ну-ка, ещё что-нибудь прочитай, – попросил батя.

Женька открывал разные части книги, читал всё подряд: поэмы, стихи, письма. Читал и просто, и с выражением, как обычно просили школьные учителя.

– Ну как? – спросил он, невинно посмотрев на батю, сидевшего в ступоре.

– У меня просто нет слов, одни сплошные удивления, – признался он, подошёл к Женьке и погладил его по голове. – Но что-то же с этим надо делать? В школу ты точно пойдёшь в этом году, но, может, тебя ещё куда-нибудь, на какие-нибудь литературные курсы отдать?

– Нет, пока меня ни на что отдавать не надо, – рассмеялся Женька. – Сначала в школу надо поступить.

…В четверг батя посреди работы заехал на крытый рынок за мясом. В мясных отделах магазинов хорошего мяса никогда не водилось, лежали только кости, свиные рожи и свиные ноги с копытами. Вот и весь выбор. За мясом все горожане ездили на крытый рынок, который был якобы колхозный, и на законных основаниях торговали там только представители колхозов, но на самом деле, большинство колхозников выглядели почему-то как жители южных республик.

Мясной продукция здесь навалом: только налетай. Длинными рядами тянулись прилавки, на которых лежали куски отборного говяжьего мяса: вырезка, толстый край, тонкий край, рёбра, грудинка, огузок, кострец, шея и прочие аппетитные части. Цена 3–5 рублей за килограмм. Дорого! А куда деваться: мясо отличное. В магазине такого нет.

Между рядами стояла огромная массивная деревянная чурка шириной не менее метра. Два дюжих мужика, одетых в белые халаты со следами крови на них и в брезентовых фартуках, привозили на тележке громадную коровью тушу из недр рынка, где находился холодильник, звали подмогу, впятером клали тушу на эту чурку, держали, а рубщик мяса, похожий на палача из фильма ужасов, махая громадным острущим топором, похожим на секиру викинга из фэнтези, с первого удара чётко и точно разваливал тушу на нужные куски, не допуская брака в виде разломанной костной крошки и отщепившихся кусков мяса. Работал профессионал, на работу которого можно было смотреть вечно. Уже через 20 минут туша была полностью разрублена на части и разложена на прилавки.

Григорий Тимофеевич купил 2 килограмма говяжьей мякоти с толстого края, потратив 10 рублей. Взял сразу на всех: килограмм отварить и увезти Машке, килограмм приготовить дома, накормить Женьку. Не мог он обнести редкостной едой сына, хотя сам мог перебиться и на том, что обычно готовил…

Вечером порезал и отварил говядину кусками. Аромат по всей квартире стоял – мама не горюй. Примерно с килограмм положил отдельно в стеклянную банку, накрыл пластиковой крышкой и поставил в холодильник. Из бульона сварил ароматный борщ, покрошив туда полкилограмма мяса, остальные полкилограмма порезав на мелкие кусочки, отдал Женьке, а то, что осталось, съел сам.

…Казалось, недавно вот увезли Марию Константиновну в роддом, а дело уже идёт к выписке, по крайней мере, Григорий Тимофеевич, когда ездил в пятницу проведать жену и привезти отварное мясо, она написала ему, что в понедельник выпишут точно, выписали бы и раньше, но сегодня, в пятницу, ещё рано, у ребёнка небольшая желтуха, нужно пока под присмотром полежать, под синей лампой. Субботу, воскресенье ещё побудут, а в понедельник врач выйдет, сдадут анализы, и если всё нормально, выпишет примерно после обеда, во второй половине дня. Ещё написала, чтоб в выходные сюда не ездили, лучше приготовили квартиру к появлению ребёнка.

О выписке Мария Константиновна позаботилась заранее, что очень хорошо. Необходимо было привезти белое детское одеяло, две тёплые пелёнки, подгузники, распашонку, тёплый чепчик. Всё это чистое, поглаженное и аккуратно свёрнутое, лежало на отдельной полке в шифоньере, уложенное в чистую наволочку. Сверху две ленточки: красная и синяя. Ещё не знали, кто будет, мальчик или девочка. Сейчас уже знали: в роддом нужно было брать ленточку красного цвета.

Батя ещё в пятницу вечером всё это аккуратно свернул, обвязал старой, но чистой простынёй, перевязал бельевой верёвкой, чтобы удобнее было нести в руке. Плюс заранее приготовил положенный акушерам гешефт, хорошо, что накануне дали аванс и отпускные. В пятницу, после того как возвращался из Куйбышева в город, заехал по пути к дому в восьмой гастроном. Купил две шоколадки «Алёнка», одну Женьке, другую в роддом медсестре. Тут же рядом находился винно-водочный магазин, купил в нём бутылку шампанского за 4,5 рубля. Всё это завёз домой, и только после этого поехал дальше по работе.

Мария Константиновна, конечно, готовилась к рождению ребёнка и в меру возможности порядок наводила, но в последнее время было ей уже тяжело. Поэтому суббота и воскресенье у мужчин семьи Некрасовых прошли в сплошных делах: отец везде помыл полы, подоконники, ликвидировал малейшую пыль, которая была в квартире, вместе с Женькой убрался и сложил всё по порядку. Ощущалась какая-то торжественность в их действиях, как будто ожидали прибытия очень важного человека. Да так оно и было: новый член семьи должен был приехать сюда! Это было для Женьки удивительно: ещё вчера никого не было, а завтра в доме появится сестра. На одного человека больше! Как так? Как это может быть? Фантастика!

Ещё Женька заметил: отцу очень сильно досталось от трудностей, когда маму положили в роддом. Всё было на нём: работа, дом, сын, поездки в роддом, решение многих вопросов, в том числе и финансовых. Готовить еду для себя и для сына приходилось самому. В условиях, когда в рационе не такое-то большое разнообразие, как в 21 веке, нет доставок и готовых блюд, это было проблематично и занимало много времени.

Отец приходил с работы, его встречал пустой холодильник, значит, нужно что-то варить. При этом ведь варил не только себе и сыну, но и жене в роддом. За неделю готовил и носил два раза котлеты с картофельным пюре и варёной картошкой, пельмени, говядину. По мнению Женьке, батя в такой ситуации проявил себя как настоящий мужик, прошёл через эти трудности достойно…

…С понедельника Григорий Тимофеевич шёл в отпуск, поэтому для того, чтобы забирать жену из роддома, отпрашиваться не пришлось. Ещё и отпускные с авансом получил, что очень важно. Ещё маленько нашабашил на неделе. В общем, пока деньги были…

Понедельник начался с ощущения какого-то праздника, причём волновались сразу оба, но всё-таки нашли в себе силы позавтракать и кое-как дотерпеть до обеда.

Батя надел свой крутой кримпленовый костюм, розовую нейлоновую рубаху, синий галстук в белую полоску, весеннюю куртку и кепку. Оделся легко, хотя на улице ещё не сказать, что было по-весеннему тепло. Женьку одел по-зимнему: ехать далеко, разве что вместо валенок велел надеть весенние ботинки.

Положил в авоську шоколадку «Алёнка», бутылку шампанского, взял в другую руку приготовленное бельё для малышки и вместе с Женькой направился к драмтеатру, где стояли свободные таксисты. Договорился доехать до роддома за 3 рубля без счётчика, сели с Женькой в «Волгу» и поехали в роддом. По идее, ещё бы следовало купить цветы жене. Но сейчас, в конце марта, никаких цветов в продаже не было, даже у дачников и грузин на базаре.

Приехав, отец попросил таксиста подождать полчаса, сунув в залог рублёвку и пообещав ещё 3 рубля на обратном пути, потом направился с Женькой в комнату выписки, которая имела отдельный вход.

В комнате в это время встречали другую роженицу. Народу пришло встречать человек пять, и все хорошо одеты: в костюмах, пальто, в галстуках, один мужик в плаще и шляпе, по виду – партиец или начальник. Акушерка вынесла младенца, завёрнутого в белое одеяло, перетянутое синей ленточкой, и вручила мужику, по-видимому, отцу. Следом вышла радостная молодая женщина в модном плаще и шляпке.

Пожилой мужик-партиец сразу же вручил акушерке презент: коробку дефицитных шоколадных конфет и бутылку шампанского. Григорий Тимофеевич сразу же подумал: как ему-то поступать с подарком? Ведь если он возьмёт ребёнка, то кто подаст медсестре авоську с подношением? Оставалась вся надежда на сына.

– Вы за Некрасовой? – сразу же спросила акушерка, обратив внимание на стоявших мужчину и мальчишку.

– Да, за Некрасовой, – подтвердил батя и протянул бельё. – Вот вещи для ребёнка.

Акушерка взяла вещи, кивнула головой и ушла в дверь, на которой была табличка «Посторонним вход строго воспрещён».

Здесь же, в комнате выписки, на стене висела другая табличка с надписью: «Распитие спиртных напитков строго запрещено». Однако, невзирая на эту табличку, компания, пришедшая за молодой мамой и ребёнком, достала стопки, бутылку коньяка, откупорила её, разлила по стопкам. Какой-то молодой мужик из их компании достал фотоаппарат и начал фотографировать сначала молодого отца с новорожденным, потом мать.

– Ну, за рождение наследника, тебя, Николай Васильич! – сказал один из встречавших и чокнулся почему-то с пожилым мужиком, а не с молодым отцом.

Через пару минут все ушли.

– Держи, Семёныч, – сказал батя и протянул авоську Женьке. – Когда я возьму Настю в руки, передашь это сестре.

Сказал по-мужски, твёрдо и чётко, ничего не добавив. Мама в этом случае добавила бы ещё: смотри бутылку не разбей, или шоколадку не сломай. Однако батя знал, что сын сделает всё как надо.

Через некоторое время наконец раздались шаги. Вышла акушерка, держа в руках свёрток из белого одеяла с повязанной красной ленточкой. За ней Мария Константиновна в длинном расстёгнутом пальто, меховой беретке, с двумя большими авоськами в руках: взяла все вещи. Женька заметил, что лицо у матери стало каким-то совсем другим, более мягким, более женственным. Это было лицо не просто женщины, а лицо матери! Оно как будто светилось, и на нём лежала светлая печать материнства!

– Вот, папа, ваша дочка, держите, – улыбнулась акушерка и подала отцу свёрток. – Растите большими, здоровыми, чтобы всё было у девочки хорошо.

Взволнованный батя взял дочь на руки, а Женька в это время протянул медсестре бутылку шампанского и шоколадку «Алёнка». Конечно, выглядело это достаточно гротескно, однако куда деваться!

Медсестра улыбнулась, поблагодарила за подарок, и пошла готовить к выписке следующую пару мама-ребёнок. Мария Константиновна с улыбкой подошла к бате, приобняла его, потом приобняла Женьку, прижав его к себе.

– Смотри, какая красивая! – Мама даже с какой-то гордостью откинула с лица новорожденной закрывавший его белый угол одеяла и показала бате и Женьке. Женька смотрел на сморщенное, бежевого цвета лицо сестры и не понимал, что значит «красивая». Честно говоря, ничего красивого он в этом крошечном лице не видел, разве что нос такой же курносый, как у Марии Константиновны, наверное, губы будут пухлые, и видно длинные, загнутые кверху ресницы. Наверное, это считается красивым? Однако можно было сказать с определённой точностью: то, что это лицо девчонки, было видно однозначно.