Текст книги "Выживала. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

По спортшколе разнёсся слух, что сегодня будет драка между местными и воспитанниками. Что уже всех поджидает местная кодла в количестве 10 человек, от нетерпения подпрыгивая на снегу. У некоторых в руках палки.

Однако никто их уже не боялся, лавину было не удержать. Вместе с младшими пошли и пацаны из старшей группы. Горьковские хулиганы увидели, что к ним со стороны спортивной школы подходит толпа человек в 20, в том числе и старшаки, да ещё и с палками в руках, попробовали убежать, и опять у них не получилось. С обратной стороны двора их тоже блокировала ещё одна толпа воспитанников.

Поймали всех, опять накостыляли по щщам, в том числе жирному и его друзьям, сидевшим без шапок на снегу.

– Я тебе что сказал? Не приходи сюда! – зловеще сказал Выживала, сунул руку в карман пальто и подошёл к Петрову. – Сейчас отрежу тебе кое-что и скормлю. Кранты тебе, мразь!

– Не надо! Не надо! – заплакал хулиган, закатавшись по снегу. – Я больше так не буду! Ма-а-а-ма-а-а!

Для профилактики попинав несколько раз всю кодлу, воспитанники, довольные собой, вернулись кто в альма-матер, а кто и пошёл домой. Великое дело – толпа верных друзей! Сколько могут хулиганы собрать со всего района? Человек 10, не больше. Остальным, которые живут подальше, за квартал, и сюда не ходят, вкупаться за местных нет резона. Поэтому Петров остался один на один со спортсменами и понял, что сюда лучше не соваться, а лучше вообще обходить спортивную школу за километр…

Таким образом, в достаточно короткий срок вокруг лыжной школы сформировался недобрый ореол отрицательной славы и пошли недобрые городские легенды, что занимаются там сплошные отморозки, постоянно ходящие с ножами, которые хотят резать уши и носы, и от которых лучше держаться подальше…

Глава 10
Новое место

Пацаны сильно удивились, когда узнали, что Женьке сегодня ехать на автобусе.

– Ты туда не влезешь! – уверенно заявил Егор. – Пойдем, сам посмотришь. И ты имей в виду, что электричка всегда по расписанию придет, а автобус можно полчаса ждать.

Так и получилось. Автобусная остановка находилась недалеко от остановки электрички, и когда Женька увидел толпу, которая скопилась в ожидании автобуса, немного приуныл. А ещё больше приуныл, когда увидел склонившийся набок жёлтый ЛИАЗ, подошедший к остановке. Едва завидев автобус, толпа пришла в движение. Люди высчитывали, где остановится транспорт, чтобы очутиться как можно ближе к дверям. Когда автобус затормозил, толпа пришла в движение и бросилась к нему.

– Да дайте вы выйти, черти позорные! – крикнул какой-то мужик, разрывая пуговицы пальто, с боем прорываясь через толпу людей, старавшихся забраться внутрь. С его головы слетела хонориковая шапка и закатилась под ноги, сразу же начавшие топать её.

Надо признаться, забраться в автобус было большой проблемой. Места внутри нисколько не было – людям приходилось вдавливаться внутрь, ругаясь и матерясь друг с другом. Очевидно, что Женьку там просто-напросто задавили бы. Поэтому, пожав плечами и признав правоту пацанов, отправился на остановку электрички. Там хоть тоже народу было порядочно, но зайти всегда можно, по крайней мере, в тамбур. А ещё большой плюс то, что можно было не платить за проезд.

– За всё время, что я тут езжу, а это 2 года, ни разу контролёров не было! – уверенно заявил Егор. – А если даже и будут, просто отпустят и всё.

Доехав на электричке до вокзала, Женька уже повернул по старой памяти на мост, однако вовремя вспомнил, что его там, в бывшем месте жительства, никто не ждёт. Бабка Авдотья сейчас на работе, в детсад ему родители сказали не ходить. Конечно, можно было и пойти, отец наверняка ещё не разговаривал с воспитателями. Но мог и поговорить. Решив не отступать от намеченного плана, который озвучили накануне, Женька отправился на трамвайную остановку.

Народу на этом трамвае тоже было много, однако войти можно. В трамвае стояли кассы и компостеры, на которых надо было прокалывать абонементы. Женька взял 3 копейки, едва дотянувшись до кассы, бросил монету в прорезь и неожиданно понял, что не знает, как пользоваться этой кассой. Хотел уже спросить стоявшего рядом мужика, однако догадался и сам: сбоку кассового аппарата торчала ручка. Взяв за неё, изо всей силы потянул вниз. Внутри кассы что-то хряснуло, и в небольшой поддон выпал оторванный билет с отрезанными по ёлочке краями. Интересная система!

Проехав три остановки, Женька вышел у драматического театра и отправился искать магазин. Только сейчас он сообразил, что не спросил у родителей, где тут продуктовый. Однако, решив, что всё равно куда-нибудь да придёт, пошёл по проспекту Металлургов по ходу движения трамвая. Улица тут была широкая, две полосы в каждом направлении, а посередине два трамвайных пути. Между дорогой и тротуаром газон с насаждениями из деревьев и кустарников, огороженный красивой витой чугунной оградой. Вдоль широкого тротуара тянутся красивые сталинские дома, на первых этажах которых находятся самые разнообразные магазины. Женька увидел магазин «Грампластинка», потом хлебный и за ним продуктовый.

Первым делом зашёл в хлебный магазин, к стеллажам с хлебом, специальной железной вилкой проверил свежесть буханки. Убедившись, что мягкая, положил в авоську, туда же положил три плюшки по 7 копеек, из расчёта каждому по одной. Потом на кассе выложил плюшки и хлеб перед кассиром и расплатился за товар. В очередной раз удивился отсутствию элементарных пластиковых мешков, в которые можно положить купленное.

Потом отправился в продуктовый магазин за молоком. И опять, едва дойдя до дверей, сильно погрустнел, когда увидел поток людей, входящих туда и выходящих обратно. Но делать нечего, придётся стоять в толпе… Заняв очередь в молочный отдел, Женька принялся стоять и разглядывать окружающих, однако стоявшие в очереди люди быстро обратили на него внимание.

– Мальчик, а ты что, без родителей? – спросила одна из женщин в синем пальто и коричневой шали на голове.

– Один, – согласился Женька, потупив глаза и сделав жалостливый вид. – За молоком стою. Мама сказала купить. Она сейчас на работе.

– Люди, пропустите ребёнка, что он тут такой маленький и один стоит, – громко сказала женщина и показала на Женьку.

Люди повернулись посмотреть, что там за мальчик и почему он один, но по их нулевой реакции не было видно, что они прониклись жалостью. Однако женщина не отставала.

– Иди! Иди, тебя там пустят! – сказала она и легко подтолкнула Женьку к прилавку.

Женька подошёл, и остановился перед стеной людей, закрывших проход. И что вот делать?

– Где там ребёнок стоит? – крикнула продавщица. – Граждане! Разойдитесь немного!

Когда взрослые разошлись, Женька подошёл и сказал, что ему нужно литр молока.

– Молоко в литровых бутылках! – крикнула продавщица и написала на чеке цену: «35 копеек».

Странно, но точно так же пустили и в кассу. Заплатив 50 копеек и получив 15 копеек сдачи, Женька прошёл обратно к отделу. Один из рядом стоявших покупателей помог поставить бутылку молока в авоську, и Женька, осторожно держа авоську в двух руках, отправился к выходу из магазина. Сейчас нужно было найти свой дом. Впрочем, память у него была прекрасная, и дорогу нашёл быстро: для этого нужно было перейти через проспект. На удивление, пешеходных переходов здесь не видно, или ими никто не пользовался. Люди шли кто во что горазд, переходя дорогу в любом месте. Машин мало, и, по-видимому, перейти проспект можно было спокойно можно в любое время.

Подходя к дому, увидел четверых пацанов, по возрасту таких же или чуть постарше. Одеты кто во что горазд: пальто, куртки. Нутром почуяв, что он сейчас в чужом районе, тоже чужой, и разборки неизбежны, а у него в руке авоська с молоком и хлебом, счёл за благо не идти там, а миновать дом с обратной стороны. То есть повёл себя вполне осознанно, как взрослый человек.

Обойдя дом, выглянул из-за угла, убедился что во дворе никого нет, подошёл к подъезду и поднялся к себе на третий этаж. В подъезде пахло жареной картошкой и капустой: самой простецкой едой. Двери в квартиры были с плохой звукоизоляцией и было прекрасно слышно, как за одной из дверей плачет грудной ребёнок, за другой дверью бубнит телевизор, за третий кто-то ругается. Складывалось ощущение какого-то очень тесного общежития.

Придя домой, Женька ощутил, что сильно устал. Вдобавок, при виде стоявших на полу неразобранных вещей опять нахлынуло мрачное чувство временной неустроенности этой жизни. Впрочем, горевать не стоило. Назад уже ничего не вернуть.

Кое-как распечатав белую пробку из фольги, Женька налил из бутылки молока в стакан и приговорил одну из купленных плюшек. Неожиданно ощутил резкий позыв ко сну. Тут же разделся и завалился на кровать. Спать хотелось до невозможности.

Так прошла его первая самостоятельная дорога от спортивной школы до нового жилища…

…Когда проснулся, уже пришли с работы родители, причём приехали сразу вдвоём. Привезли целую сумку еды и… кухонный стол со стульями и раскладушку.

– Семёныч, вставай! Ужинать будем! – радостно сказал батя и потрогал Женьку за плечо. – За новым столом!

– Вы что, стол со стульями и раскладушку купили? – с недоумением спросил Женька, протирая руками глаза и глядя на новую мебель.

– Купили! В мебельный магазин заезжали! – сообщил батя. – А ещё холодильник купили, сейчас грузчики привезти должны, я на лапу кое-кому дал, чтоб сегодня, а не завтра. Холодильник мамка в рассрочку взяла. А я в рассрочку шифоньер купил, завтра привезут и сразу соберут.

Родители решили не откладывать дело в долгий ящик! Взялись за обстановку новой квартиры сразу же в полную силу. Очень похвально!

Потом мама на скорую руку пожарила купленные в кулинарии готовые котлеты, отварила вермишель и позвала всех ужинать. Едва только успели поесть, как постучали в дверь, и двое грузчиков с трудом внесли картонную коробку.

– Распечатывайте, проверяйте, – сказал один из грузчиков.

Батя со знанием дела снял упаковку, проверил холодильник, включив его в сеть, убедился, что работает, подписал накладную и сунул одному из мужиков рублёвую купюру. Тот благодарно кивнул головой в ответ, шутливо приложил руку к шапке и, кивнув своему напарнику, вышел из квартиры.

– Эх, целых 370 рублей стоит! – с гордостью заявил батя. – «Океан» называется!

Поставив в новый холодильник недопитую бутылку молока и кастрюльки с котлетами и макаронами, родители решили немного передохнуть, завалившись на кровать. Однако отдых длился недолго. Через полчаса батя сказал что нужно стаскивать ненужный хлам в их ячейку, которая находится в подвале.

– А ты там был, Гришка? – с интересом спросила мама.

– Был, – подтвердил батя. – Вот ключ от подвала, а это ключ от ячейки.

Он показал большой винтовой ключ, на одном кольце с которым висел ещё один ключ, по-видимому, от навесного замка.

Все трое оделись, взяли вещи, которые не потребуются в ближайшее время, и отправились вниз, исследовать подвал. Вход в него находился слева от лестницы, ведущей на первый этаж. Батя большим винтовым ключом открыл замок и распахнул деревянную дверь, из-за которой пахнуло теплом, запахом мышей и кошек. Включив свет выключателем, который находился сразу у входа, батя с удивлением воскликнул:

– Смотрите, какой таракан!

По ступенькам лестницы, быстро перепрыгивая с одной на другую, бежал громадный подвальный таракан, длиной сантиметра три, не меньше.

– Фу, какая мерзость! – крикнула мама. – Я туда не пойду!

– Да брось ты, обыкновенный чёрный таракан! – рассмеялся батя. – Пошли давай!

Вниз вела довольно крутая лестница, по которой нужно было спускаться осторожно. Правда, слева были перила, и спуститься можно было, держась за них.

Когда спустились, очутились в подвальном коридоре, идущем под всем домом. Стены коридора были бетонированные, а пол засыпан песком вперемешку с гравием, за долгие годы перемешавшимися с грязью и пылью. Через равные промежутки на стене были прикреплены светильники в защитной металлической решётке.

С одной стороны коридора находились подвальные отсеки, на которых были написаны номера квартир, к которым они относились. Батя нашёл синюю дощатую дверь, на которой намалёвана крупная цифра 22, номер их квартиры, и открыл замок, а потом распахнул дверь. Зажёг свет и шагнул внутрь. Женька осторожно заглянул в отсек. Внутри с одной стороны стояли самодельные полки, сделанные из горбылей, с другой стороны сделан ларь, по-видимому, в котором бывшие хозяева хранили картофель. Сейчас в ларе ничего не было, да и полки стояли пустые. Только на самой нижней полке стояли какие-то старые, уже ржавые банки от краски и бутылка с потёками, затянутая паутиной. Чувствовался слабый запах какого-то растворителя либо олифы.

Мама тряпкой, захваченной с собой, на скорую руку протёрла пыль на полках, и батя положил вещи: болотные сапоги, рюкзак, снасти для рыбалки, удочки поставил в угол, рядом с ними лыжи, часть которых держала в руках мама.

– Вот и всё, новый сарай, – заявил батя. – Можно всякое барахло хранить, как и раньше. А то, что понадобится вскоре, положим потом на антресоль.

Потом закрыли подвальный отсек, поднялись из подвала, закрыли дверь в подвал и хотели уже подняться, как неожиданно нос к носу столкнулись с какой-то бабкой очень сурового вида, которая вошла в подъезд. Одета она была в длинное сиреневое пальто мешком и шарообразную вязаную шапку с вышитым сбоку цветочком. На ногах валенки.

– А вы кто такие? – недружелюбно спросила бабка. – Вы чего по подвалу лазаете? Милицию вызвать? Али в прокуратуру написать?

– Мы новые жильцы, – объяснил батя. – В двадцать второй квартире живём. Сейчас в подвал ходили, вещи таскали.

– Я старшая дома, Антонина Петровна! – строго сказала бабка. – Вы знаете, как у нас здесь принято жить? У нас принято жить спокойно, мы люди культурные: нельзя пить водку, мусорить в подвале и в подъезде, а также во дворе. Мусор носить знаете куда?

– Не знаем, – отрицательно качнул головой батя.

– Мусор надо носить за больницу, туда мусорка приезжает с 6 до 6:30 вечера, – заявила старуха. – А пищевые отходы выбрасывайте в бачок, который стоит у подъезда. Только стекло туда и всякую дребедень нельзя бросать, а то штраф большой! Всё ясно? И чтобы квартплату вовремя платили! Если что – милицию вызову или участковому напишу!

Сказав последние слова, старуха не стала выслушивать ответ на них, а, вздёрнув нос, начала подниматься по лестнице вверх. На втором этаже была дверь с небольшой эмалированной табличкой, на которой написано: «Ветеран социалистического труда Антонина Петровна Жабова». Бабка открыла эту дверь, вошла внутрь и с грохотом захлопнула её.

Некрасовы поднялись в свою квартиру. Так и познакомились с первым человеком, живущим здесь. Вернее, уже со вторым человеком. Первым был их сосед.

…Соседа Женька увидел в этот же вечер. Сидели, смотрели телевизор, как неожиданно клацнул входной замок. Сначала было даже непривычно, что ты живёшь в квартире и к тебе запросто может зайти какой-то посторонний человек. Женька с любопытством уставился на то, как в коридор вошёл мужик в чёрном пальто, старой потрёпанной кроличьей шапке, с авоськой в руке. Мужик, увидев, что на него смотрят, кивнул головой, открыл замок своей комнаты, попав дрожащей рукой в скважину лишь с третьего раза, и вошёл внутрь, задев авоськой косяк. Внутри звякнули бутылки.

Женька почему-то сразу понял, что сосед пьющий. Вид у него такой, словно он сильно побитый жизнью. Пальто явно не первой свежести, шапка старая, брюки неглаженные, на ногах суконные боты «прощай, молодость». Первое впечатление оказалось не обманчивым: холостяк Виктор Демидов был тихим и беспросветным запойным алкоголиком. Жил один уже много лет в захламлённой донельзя комнате. Женька как-то случайно обнаружил, что, уходя, сосед забыл запереть дверь. Движимый любопытством, понимая, что так делать не стоит, но всё-таки открыл дверь и посмотрел, что там находится.

Такое ощущение, словно здесь жил какой-то бомж. На окне не было штор, стёкла заклеены газетами, от чего в комнате казалось совсем темно. С давно небеленного потолка свисает запылённая лампочка. На кровати, похоже, никогда не разбиравшейся, лежит сразу несколько матрасов, одеял, покрывал и две подушки, с уже ставшими чёрными наволочками. Напротив большой шкаф, полностью забитый старыми пыльными книгами. Тумбочка с чёрно-белым телевизором без задней крышки, рядом стол, больше похожий на верстак, с настольной лампой, на котором грудой навален всякий хлам: старые телефонные аппараты, трубки, динамики, платы с какой-то допотопной электроникой и лампами, большие конденсаторы, груды отпаянных элементов схем: транзисторы, диоды, конденсаторы.

В углу у окна, в ногах кровати, стол, на котором несколько пустых бутылок из-под водки и вина. В комнате даже не было холодильника, что говорило о том, что сосед здесь вообще не питается.

Поражённый такой мрачной картиной, Женька закрыл дверь. Придётся жить с таким соседом…

Однако, по большому счёту, сосед много проблем не доставлял: жил он, как говорил, часто с матерью, у которой была своя квартира, питался или у неё, или в рабочей столовой. Дома он никогда не готовил и не ел, разве что пил спиртное. Однако даже когда пил, пьяным его почти никто не видел: напиваясь, Демидов смотрел телевизор, да так и засыпал под него. Наутро вставал, и почти не умываясь шёл на работу, часто с похмелья…

…В доме, оказалось, проживает множество детей самого разного возраста, от мала до велика, и Женька, как-то вечером вышедший погулять, неожиданно познакомился с целой компанией пацанов примерно его возраста. Оказалось, здесь очень любят играть в хоккей. Причём гоняли не на площадке, а прямо возле дома, в проезде. Впрочем, машины здесь ни у кого не было, разве что у подъезда стоял отцовский грузовик, да и то иногда, поэтому гоняли шайбу прямо у подъезда. Воротами служили сами подъездные двери, хоть и находились под углом в 90 градусов от воображаемого хоккейного поля.

Иногда пацаны пробовали ставить вместо ворот бачки с пищевыми отходами, но старшая дома Анитонина Петровна, которая была старшей дома ещё со времён Сталина, стучала в окно, призывая немедленно вернуть бачки на место, а то им не поздоровится.

– Как звать? Клюшка есть? – крикнул один из пацанов, увидев Женьку.

– Звать Женька, клюшки нету! – живо ответил Женька.

– Жаль, а то бы сейчас с нами поиграл, нас двое, а их трое, – с жалостью ответил пацан, но потом тут же нашёлся: – У меня запасная клюшка есть, она правда сломана, половинка только. Будешь с нами играть? Меня Игорь звать, вот этого Серёга, того Славка, это Диман, а тот Юрик.

– А давай! Поиграем! – кивнул головой Женька.

Клюшка, которую ему дали, конечно, была неказистенькая: много раз ломаная, перемотанная изолентой, да и лопасть наполовину отломана, однако худо-бедно играть было можно, и Женька с увлечением включился в игру. Так и завязываются настоящие мужские компании…

Глава 11
Февраль 1977 года

В начале февраля 1977 года Женька Некрасов сдал норматив на третий юношеский разряд, после почти месяца тренировок. Перед этим ощутил, что прилично окреп, на тренировках по общефизической подготовке уставал меньше, и в лыжах многое получалось лучше, чем прежде. Норматив по общефизической подготовке сдал без проблем. По горнолыжной подготовке тоже.

– Вот видишь, Женя, как я и думала, всё хорошо, – радостно сказала Светлана Владимировна. – Поздравляю. Только вот беда: это как бы неофициально.

– Возраст? – догадался Жека.

– Возраст… – вздохнула Светлана Владимировна. – Третий юношеский по правилам официально только с 7 лет получить можно. Но ты не расстраивайся. Будешь ходить и кататься с ребятами. Мы тебе с завтрашнего дня и форму, и лыжи выдадим. Во внутришкольных соревнованиях будешь участвовать. Через год ещё раз подтвердишь разряд и на первенство города выйдешь. В этом сезоне соревноваться уже не получится: весна на носу.

Женька пожал плечами. Сказать тут было нечего, примерно это он и предполагал… В первой жизни он пришёл в горнолыжный спорт, когда исполнилось 9 лет, и сдал на третий юношеский только через год после того, как начал заниматься. Однако и нормативы тогда уже были другие, немного пожёстче, чем сейчас…

…Тем временем всё шло своим чередом. Всё свободное время, особенно вечерами, родители что-то делали в новой квартире, обустраивая своё жилище. Где-то подмазывали, где-то подбеливали. Единственное, что не стали красить, это окна, так как краска сильно воняет, а зимой открывать форточки на проветривание было проблематично. Хотя, окна кое-где облезли и явно нуждались в обновлении. Зато в остальном квартира оказалась выскоблена и обихожена.

Часто требовался электроинструмент: дрель, болгарка, шуруповёрт. Ничего этого не было даже в помине, ни в магазинах, ни у знакомых родителей. Большой дефицит! Батя делал всё вручную. Молотком и шлямбуром пробивал отверстия в стенах, забивал туда деревяшки, потом закручивал шурупы, на них вешал всё подряд: гардины, полки для книг и всякой всячины, два ночных светильника, репродукции картин, купленных для красоты. В основном, на картинах были пейзажи горной тайги и бурных рек.

На кухне сейчас вообще стало сказочно: на широком подоконнике стояла новая металлическая хлебница. Слева новый стол с тремя стульями. Справа, сразу у входа, холодильник, у раковины тумба, где хранились кухонные принадлежности и посуда. На стене, над тумбой и раковиной два навесных шкафа, сушилка для посуды. Всё как у людей!

В зале – родительская кровать, шифоньер и тумбочка с телевизором. Купили ещё комод для белья: деньги дала бабка Авдотья, когда первый раз приехали к ней в гости. В сущности, единственной необставленной комнатой была только спальня, где сейчас жил Женька. Спал он на раскладушке, но родители обещали купить кровать, письменный стол со стульями и шкаф для белья. Сейчас это сделать было невозможно, так как взять что-то в рассрочку можно было только после того, как будут выплачены текущие рассрочки, а родители сейчас влезли в них по самые уши, сразу вдвоём, даже невзирая на то, что матери через пару недель предстояло уходить в декрет.

Конечно, не забывали и об оставленной в бараке бабке Авдотье. Старались хотя бы раз в неделю приезжать по вечерам. Бабка жила скромно, лишь работой и молитвою. Жила она всегда скромно, деньги складывала на сберкнижку, лишь один раз распечатав её и дав 300 рублей на новоселье, который Некрасова потратили на комод и ещё кое-какие штуки.

– У меня там ещё есть! Купишь потом себе мотоцикл, когда вырастешь, али на свадьбу, – усмехалась бабка Авдотья, гладя Женьку по голове. – Мне-то куда их, в гроб чтоль брать?

Приехала один раз и к ним в новую квартиру, причём уже под вечер, в будний день. Нежданно-негаданно. Перед этим зашла в магазин, набрала полную авоську продуктов, даже по её мнению, скоромных.

– Маманя, ты как дорогу сюда нашла? – удивился Григорий Тимофеевич, запуская мать в квартиру.

– Язык хоть куда доведёт, – усмехнулась бабка Авдотья. – Вы же мне улицу сказали и дом. А тут люди добры подсказали.

Бабка ходила везде, смотрела на ванну, на унитаз, на обстановку, новую мебель. Накануне мама повесила новые ситцевые занавески синего цвета, с белыми ромашками, и квартира совсем преобразилась. Хотели ещё ковры на стену купить, но это была совсем уже роскошь, стоили они безумно дорого, где 500, а где и 700 рублей.

– Богато живёте, – уважительно кивнула головой бабка Авдотья. – Хорошая у вас квартира.

– Надо бы, маманя, и тебе тоже переезжать как-то, – задумался Григорий Тимофеевич. – Как можно под старость лет в бараке жить? Скоро не сможешь воду, уголь и дрова таскать.

– Кака мне квартира! – замахала руками бабка. – Всё у меня там хорошо! Живу сичас как у Христа за пазухой. Поем, потом помолюсь, потом радио послушаю, что люди говорят, да что в мире происходит. Глядишь, уже и спать пора. А там опять на работу.

Ночевать бабка не стала, сказала что у неё есть свой дом, и ушла. Не стала неволить молодую семью…

…В ближайшие выходные пошли с родителями в кинотеатр «Октябрь». Женька второй раз ходил в этот кинотеатр, первый раз летом, кажется, в июле. Был он построен ещё до войны, в неоклассическом стиле, хорошо оштукатурен и покрашен охрой в жёлтый цвет. Своей помпезностью походил скорее на театр обычный, драматический. Массивный портик, опирающийся на толстые оштукатуренные колонны, по верху идёт белая гипсовая лепнина и статуи по центру и бокам портика. Анфилада колонн по бокам, громадные двери с наборными обожжёнными филёнками и массивными бронзовыми ручками. Ко входу в кинотеатр вели широченные, во всё здание, гранитные ступени, кое-где с отвалившейся облицовкой.

С трудом открыв массивную дверь на мощной пружине, можно пройти внутрь. А там в фойе тоже колонны, оштукатуренные гипсом, натёртым до блеска, хрустальные люстры, бра, на полу узор из разноцветной наливной плитки, кассы с названиями фильмов на афишах и ценой билета.

Внутри особый запах, который присущ кинотеатрам, где пахнет всем сразу: бархатными портьерами, сидениями из толстой фанеры, паркетом пола в зрительном зале, из буфета доносятся аппетитные запахи пирожных, молочных коржиков, кексов, ромбаб, шоколадной картошки и лимонада.

В 21 веке Выживала последний раз ходил в кино лет в 20, тогда, помнится, не пропускал ни одной мировой премьеры. Каждые выходные старался с друзьями и девчонкой выбраться в ТРЦ, посмотреть блокбастер в 3D, потом посидеть в фудкорте, потом сходить на дискотеку. После этого настали долгие годы занятия экстримом, когда полностью забросил кино, и вот сейчас, сидя в кинотеатре, как будто снова окунулся в этот мир. Внезапно, здесь с родителями, почувствовал, как вернулись те давно забытые минуты абсолютного счастья, когда тебе лишь 20 лет, рядом горячее нежное девичье бедро, и вся жизнь впереди…

Конечно, сейчас, в 1977 году, кино было совсем не таким, и звук был не такой, изображение потусклее, цвета попроще, и фильм немного наивный, без спецэффектов и кровавых драм. Пошли на советско-американский фильм-сказку «Синяя птица», билеты на который стоили аж 50 копеек, детский – 25 копеек. Перед фильмом показывали несколько выпусков киножурнала «Ералаш», и для Женьки это тоже была своего рода весточка из прошлого детства.

Зал был полный, что в его время случалось крайне редко, даже если проходили громкие премьеры. И было видно, что люди реально смотрели кино, внимательно вглядываясь в каждый кадр и жадно ловя каждый звук. Здесь кино смотрели, а не жевали попкорн или пили колу через трубочки из больших стаканов. У советского человека каждый поход в кино оставлял незабываемое впечатление, ощущение праздника и счастья…

…Вообще, место, в котором они сейчас жили, несмотря на старый дом, было очень хорошим. Рядом был и драматический театр, куда они тоже ходили с родителями. Один раз, на чеховский «Вишнёвый сад». В театре что Выживала, что Женька были, стыдно признаться, вообще первый раз в жизни. И всё здесь имело свою неповторимую ауру, которая особенно остро ощущалась в первый день. Внешне драмтеатр чем-то был похож на кинотеатр, почти такое же неоклассическое здание с портиком и колоннами, разве что в драматическом намного больше зрительский зал и имеются, как и положено, партер, амфитеатр, ложи, балконы. А ещё оркестровая яма, колпак суфлёра на сцене, огромные бархатные занавесы, закрывающие сцену, и удобные мягкие кресла.

Да… Здесь всё носило налёт некой привычной каждому театралу элитарности: и философствующий длинноволосый, с лысиной на макушке, как у папы Карлы, гардеробщик, принимающий и выдающий пальто, по виду бывший артист, и дорогущий «артистический буфет», где завзятые театралы в антракте забрасывали по 50 грамм коньяка и бутерброд с чёрной икрой, а те, что попроще, стопку водки с половинкой яйца в майонезе. И публика, сплошь в костюмах и красивых платьях.

Женька, раскрыв рот и глаза от удивления, смотрел на спектакль, на игру актёров вживую, и поражался, что для того, чтобы посетить театр, ему пришлось переноситься в СССР, хотя в своём времени ему были доступны лучшие постановки Миланской Ла Скала и Парижской Гранд Оперы.

Был совсем рядом с домом кукольный театр, краеведческий музей со старинными чугунными пушками у входа, большой центральный парк имени Гагарина, и трёхэтажный универмаг, где можно было купить абсолютно всё, начиная от строительных товаров, заканчивая детской обувью и одеждой. Туда дети, а часто и взрослые, ходили как на экскурсию: пройтись по отделам, поглазеть, что продаётся и почём, купить в кафетерии беляш или пирожное со стаканом газировки.

Такие экскурсии по универмагу могли бы показаться странными, но большинство людей жили, не сказать что богато, скорее, по-среднему. На многие дорогие вещи, которые хотелось бы купить, денег или не было, или было жалко их тратить, зато всегда можно посмотреть на то, что продаётся в универмаге и сколько эти вещи стоят…

…Так, в тренировках, работе и хлопотах прошло время до конца февраля. Мама наконец-то ушла в декрет. Женька хорошо запомнил этот день. Последние два месяца она уже в рейсы не ездила, работала в конторе, на лёгком труде. Параллельно по направлению от работы выучилась в центре профессионального образования на секретаря-машинистку и в архиве печатала важные документы. Но в тот день, кажется, это была среда, пришла с работы раньше обычного, в 3 часа дня. Женька только что приехал с тренировки и даже успел с пацанами во дворе в хоккей катануть. Едва расположился дома за перекусом, как клацнул замок, открылась дверь и в квартиру устало ввалилась мама. В руках чемодан с вещами.

– Ну всё, сейчас буду дома сидеть! Ляльку вынашивать! – заявила она, присев отдохнуть на табуретку, стоявшую в прихожей, на которую садились для переобувания. – Вот, вещи с работы принесла. Женька, принеси мне попить.

Живот у неё уже был порядочный, и, похоже, через пару месяцев подходил срок к родам. Женька иногда задавался вопросом: кто у него будет, брат или сестра? Сейчас, насколько он понял, ультразвукового обследования ещё не было. А если было, то определить заранее пол ребёнка было невозможно. Во всяком случае, никто не знал, кто у матери в животе.

– А вы кого хотите? Мальчика или девочку? – поинтересовался как-то Женька у родителей.

– Нам хоть кого! – почти в один голос заявляли батя с маманей. – Кого бог даст, тот и будет нашим ребёнком любимым.

Естественно, как Женька и предполагал, когда мама плотно обосновалась дома, его вольнице пришёл конец. В отношении к сыну у Марии Константиновны не существовало понятия «отдохнуть» или «пойти погулять». Она считала, что сын должен заниматься делом.