Текст книги "Жека (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

– Ну? Как купальник? – тут же бухнулась на плед, и перевернулась на живот.

Как? Что тут можно сказать? Скажи пацанам, они ж не поверят, скажут что бздит! Что он с кем? С непокорной оторвой Сахарихой на пляже! И она ещё у него спрашивает, как её купальник! А купальник-то хорош! Красный, с какими-то малиновыми полосками. По-видимому, тоже импортный. И то, что под купальником, тоже очень хорошее. И побольше, чем у Вальки. Впрочем, Жека Сахариху ни в коем разе не рассматривал как сексуальный объект. Он же не совсем ещё дурак. Во первых, ей 14, а это уже могли быть проблемы с законом. Во-вторых, её брат – местный блатной на районе. И связываться с ним не хотелось бы. Эти люди плавали намного выше, чем районная пацанва, и реально могли причинить большие беды. От них арматуриной или ножом не отмахнёшься.

Светка сорвала травинку, и засунула её в рот, между пухлыми губами, и стала пожёвывать, перекатывая из стороны в сторону, косясь на парня. Жека уставился на губы. Да она провоцирует! Хотя... Жека тоже разделся, снял спортивные штаны, кроссовки, и лёг рядом со Светкой, стараясь не дотрагиваться до неё ни одним сантиметром тела. Однако, Сахариха, увидев это, наоборот, придвинулась вплотную, и стройной горячей ляжкой как обожгла Жеку. Тот снова отодвинулся. А она, хихикнув, снова придвинулась. А дальше уже отодвигаться и некуда было!

– Жарко так лежать! – заметил Жека, чувствуя, как от светкиной ляжки, действительно, становится кое-где жарко. Против природы не попрёшь...

– Жарко, значит пошли купаться! – хихикнула Светка, вскочила, взяла его за руку шершавой ладошкой, и потащила к воде.

Почему у неё руки такие шершавые? У Вальки ладошки были очень нежные и чувствительные. Потом Жека догадался, что родители у Светки в тюрьме, и ей приходится, кроме того, что учиться, ещё и за домом ухаживать. Наверное, и еду готовить, и на брата стирать. Хотя... Хрен знает, как там всё у них устроено... Жека только знал, что Светка закончила седьмой класс, и перешла в восьмой. Восьмиклассница, ооо, как пел Цой – ухмыльнулся Жека про себя.

Ну что ж... Купаться так купаться...

Глава 7. Жека влюбился!!!

Дно каменистое, и Жека ступал осторожно, но Светка безбашенно почти от берега прыгнула в воду, расплескав тучу брызг, потом встала на ноги, а там глубина лишь по пояс, и начала брызгаться, загребая обоими руками, и дико хохоча. Жека тоже засмеялся, потом прыгнул в воду, сделал несколько гребков, и остановился, опустив ноги на дно. Здесь уже было чуть ли не по грудь. Светка, подняв руки, медленно пошла к нему, приближаясь всё ближе и ближе, и в конце концов остановилась прямо перед ним. Если Жеке вода была по грудь, то Светке по горло. Вот такое соотношение ростов.

– Подбрось меня! – Сахариха охватила Жеку за плечи, оттолкнувшись ото дна, подставила свои маленькие ступни под Жекины руки, которыми он мощно выбросил её из воды. Пролетев несколько метров по воздуху, девочка с визгом грохнулась в воду, тут же нырнув под воду. Потом выплыла, догребла до Жеки, и пару раз еще повторила. Потом Жека тоже решил поплавать, но Сахариха и это не дала. Как пакостная кошка то хватала Жеку за ступни и щекотила их, то цеплялась за шею, шутливо стараясь утопить.

Минут двадцать барахтались, а потом решили вылезать. Подплыв к берегу, Светка встала на ноги, и стала отряхивать волосы. Жека с удивлением посмотрел на неё – правая чашка топа сползла, и оголила большой пухлый розовый сосок. Светка, не видя этого, занималась волосами, убирала с кожи мелкие водоросли, но потом, как будто почувствовав Жекин взгляд, посмотрела сначала на него, а потом туда, куда он уставился. Себе на грудь.

– Тебе нельзя на это смотреть! – ехидно улыбнулась Сахариха, рывком поправила топик, и стала выбираться из воды. Добежав до пледа, бухнулась на него задницей, достала полотенце, и стала вытираться. Жека встал напротив, решив обсохнуть под небольшим ветерком. Однако тут же почувствовал, что зря это сделал – Светка, закурив, насмешливо уставилась на то, что у него под плавками, и смеясь выпалила:

– А у тебя стоит!

– Да не! —смущенно возразил Жека, отвернувшись. Блин... Всё увидит... Но Светка рассмеялась, почувствовав смущение Жеки, и ещё больше распалилась.

– Да! Да! Да! Стоит! Стоит! Стоит! Люююдиии! У него стоиииит!

– Ай... Да ну тебя, – рассмеялся Жека в ответ, и лёг на живот отвернувшись от неё. Сахариха молча улеглась рядом, на спину, и набросила на лицо своё полотенце. Так полежали несколько минут, потом она предложила идти домой.

– Рано ж ещё, – удивился Жека. – Сейчас, может, пацаны подтянутся. Славян с Митей.

– Славян на дачу уехал вчера с предками, Митяя вашего тоже с неделю не видно. Наверное, тоже уехал. Один этот, придурошный Клаус ходит, башкой вертит из стороны в сторону, как будто стырить что-то хочет. Никто не придёт. Да и жарко сейчас будет. Пошли, Жень...

– Ну... Ладно.. Пошли.

Светка оделась, собрала вещи, и медленно пошла впереди, оглядываясь по сторонам. Жека молча топал следом. Так до района и не разговаривали. Дом Сахарихи был ближе, чем Жекин, и не доходя до подъезда, она вдруг взяла его за руку. Так и пошли рука в руку. Однако не доходя до её подъезда, Жека чуть не вырвал свою руку из её. Блин... Там стоял Сахар и ещё какой-то крутой. На лавке играла большая двухкассетная японская магнитола, посвёркивая хромом ручек. Рядом стоял Сахар – крепкий парень лет 30-ти, наголо бритый, в широких как шаровары спортивных штанах, синей майке Адидас и в красных кроссовках Ромика. Рядом с ним точно такой же кручёный паренёк. Тут же стояла Сахаровская девятина. Увидев Сахариху под ручку с Жекой, крутые сначала удивлённо вытаращили глаза, а потом расхохотались во всё горло. Только над чем – Жека так и не понял. Ему, конечно, приятно идти с молодой девушкой. Да и ей тоже, судя по всему. Чё ржать-то?

– Светк! Ты самого длинного что-ли тут нашла! – рассмеялся Сахар, блеснув золотыми фиксами. – Пусть на руках тебя носит!

– Вот и выросла у тебя Светка! Вон уже с кентами ходит! – засмеялся другой крутой. Жека конечно же, чуть не обиделся на слова этого крутого. Всё-таки он был пацаном, а не кентом каким-то зашкварным... Назвал бы пацаном – и вопросов не было бы...

Подойдя к своему подъезду, Светка оглянулась, и её бесячие зелёные глаза как будто сверкнули из темноты сквозь мокрые белобрысые волосы, слегка потемневшие от воды. И Жека понял, что вот она – та, что навек. Вот бывает же так... Себя Жека не считал слишком весёлым и угарным. Нет... Скорее, постоянно шугался чего-то, то стеснялся, то ещё что-то... Весь в себе... Думал и о тёлках. Что вот, когда-нибудь потом, найдёт себе скромную, верную, домашнюю, надёжную... Потом дом, дети, работа. Как у всех. Но вот встретил же. И как этот чертёнок его приложил. Своим весельем, энергией, искрой жизни...

Махнув на прощание рукой, Светка исчезла в подъезде девятиэтажки, а Жека пошёл домой. Потренировать удары, почитать. Завтра уже чапать на работу с утра.

В конце лета, после расчёта, Жека получил в кассе завода 310 рублей. Из них отдал матери полтишок, остальное оставил себе. Получив в сентябре стипуху за летние месяцы, 150 рублей, добавил, и купил на барахолке джинсы-пирамиды. Варёнки, светло-синего цвета. Сверху широкие, а книзу заужающиеся чуть не до размера носков. Такие пошли по моде. В таких и бить ногами без проблем, почти как спортивки. Купил двое белых носков со значками Адидас и чёрную рубашку. Абсолютно чёрную, без рисунка. Такие как раз сейчас пошли по моде у крутых. Стричься стал на «Модельную». Чуть подороже выходило, чем «Молодёжная», но вид поприличнее стал. Чуть сзади отрастил волосы, сантиметров на пять. И иногда походил даже на чувака из телевизора. Какого-нибудь музыканта.

В сентябре Жека с удивлением увидел у половины одногруппников фиксы во рту. Летом в кинотеатрах прошёл фильм «Беспредел» про зону, и многие пацаны решили фиксануться, как герои того фильма. На золото, понятно, мало у кого деньги были, у самых богатых только, большинство, кто хотел, ставили рандолевые фиксы. У кого и на рондоль денег не было, лепили на зубы золотинки от жвачек Турбо и Дональд, и так ходили. Типа, тоже фиксатые. Жека, будучи здравомыслящим, мысленно крутил пальцем у виска, глядя на это дурачество.

Осенью ездил к деду в деревню. Помогал копать картошку. Дед, по деревенской традиции, садил не только полный огород, чуть не 25 соток, но ещё как пенсионер, брал от совхоза и на поле соток 20. Так как мать с отцом, случалось, работали по выходным, Жека с дедом копали обычно вдвоём. Дед был 1920 года рождения, и несмотря на свои 69 лет, да и в целом, разгульный образ жизни, не способствовавший здоровью, демонстрировал чудеса силы. Запрягал у соседа коня в телегу, заезжал домой, брал Жеку, и вдвоём ехали на поле, за деревню.

На поле, накопав картошки, ссыпали по мешкам. Дед легко брал 4х ведёрный мешок картошки на плечо, и тащил к телеге по полю, давя кирзовыми сапогами раскисшую землю. Накапывали много. Часть, конечно же, дед продавал кооператорам и кавказцам, разъезжавшим по сёлам, совсем небольшую часть оставлял себе. Остальное шло на корм свиньям. Дед и сам-то не заморачивался с готовкой. Ел что попроще. Далёкая война оставила на нём вечный отпечаток. Варил себе картошку в мундирах, едва отмыв от грязи, потом чистил, посыпал хрусткой крупной солью, и ел с квашеной капустой, закусывая чёрным хлебом по 10 копеек. Свиньям варил тут же, на печке, тут же картошку. Причём даже чугунки были одинаковые, и дед частенько путал, где свиньям, где себе.

Однако на одной картошке свиньи не вырастут. Приезжал в совхоз вечером, когда нет управляющего, совал сторожу бутылку, и грузил несколько мешков комбикорма из скотника. Днём, раз в неделю, ездил в магазин, и брал несколько десятков булок старого хлеба, что строжайше запрещалось, но продавщица всё равно втихую продавала знакомцам. Дед потом, осенью, приносил кусман свинины в несколько килограммов, и совал продавщице, залихватски подмигивая.

С технаря гоняли осенью на овощную базу пару раз. Перебирали картошку, привезённую с полей. «Опять картошка» – тоскливо подумал Жека, глядя на овощ, которой уже успел набить оскомину.

– А чо мы-то? – негодовали пацаны, наезжая на классуху, вместе с ними делившую все тяготы отработки. – Мы учиться должны, а не ишачить тут как папа карло. Пусть коммуняки и совки ишачят!

– Трест «Сибовощторг» – наши шефы, – объясняла классуха. – Так положено. Ребята, не вы первые, не вы последние.

Ближе к зиме Жека подрался с деревенскими, и накостылял им прямо на остановке, на виду у всех. А получилось всё до банального просто. Жека приехал к деду, набрал сумку картошки домой, подождал, пока до электрички останется двадцать минут, и не спеша, пошёл на остановку. Идти минут семь-восемь. Ходил он в то время уже со спортивной сумкой с надписью USSR наперевес, презирая рюкзаки и авоськи, считая их «совковыми». Шёл, шёл по улице, покуривал, никого не трогая. Навстречу вышел пьяный деревенский парень в грязной советской спортивке, спросил закурить. Жека вытащил пачку Аэрофлота, слегка тряхнул, чтоб одна сигарета показалась из пачки, и вежливо протянул её парню. Тот попытался грязными пальцами взять, не получилось. Выронил. Потом попытался ещё одну взять, опять выронил. Жека вытащил сигарету сам, протянул парню, однако тот решил быкануть. Сломал сигарету, бросил на землю, наехал почём зря. Вот так и связывайся со свиньями...

– А ты кто такой а? – хлопая свиными текущими глазами из-под сальной кроличьей шапки, медленно, растягивая слова спросил деревенский, дыша вонючим перегаром. – Ты чё за чучело тут? А? А ты чё тут ходишь пля? А ты чё а...

Жека, видя что деревенский лыка не вяжет, пожал плечами, и хотел пройти мимо, но тот схватил за ремень сумки, порвал его, сумка упала на землю, деревенский замахнулся... Жека легко блокировал удар левой, а правой чётко засадил в бороду. Деревенский поплыл, а Жека добавил ещё ногой в печень. Хрюкнув, деревенский упал в сточную канаву на краю дороги. Стал орать что-то матом, барахтаясь в ней. Жека поднял сумку, взяв её подмышку, и пошёл на остановку. Там купил билет за 20 копеек, ещё зажёг сигарету – до электрички оставалось минут 5. И тут появилось человек пять деревенских. Жека сразу понял, что по его душу. Один, кое-как согнувшись, кандылял за четырьмя другими. Согнувшийся, понятно, что тот говнодав, которому Жека насовал на деревенской улице. Позвал на помощь дружбанов.

Народу на остановке мало, и деревенские ходили, внимательно осматривая каждого. Подошли и до Жеки, стоявшего на самом краю платформы.

– Во! Вот он! – заорал заляпанный в грязи деревенский, показывая пальцем в Жеку.

Деревенские подошли ближе, расходясь в стороны, чтобы напасть с разных сторон. Жека деревенских презирал. Пацанских понятий они не знали, творили лютый беспредел. Вот и сейчас без базара решились напасть. Даже не кинув предъяву. А если бы это не он насовал их другану, и это стоял левый пацан?

Деревенские были все низкого роста, но крепкие. То, что деревенские почти все низкорослые, Жека давно уже заметил. Первый, в фуфайке и спортивной шапке пирожком, напал один. Жека подбил ему правую чашечку на ноге, и зарядил потом прямым хуком в рожу. Тот сразу осел на жопу, и закатался, визжа, держась за искалеченную ногу. Второй и третий бросились одновременно, с боков. Жека кинул правому сумку с картошкой в рожу, в это время, присев, из низкой стойки, подсёк левого, и добил потом левой же ногой, пяткой в челюху. Получилось красиво. Прямо как в фигурном катании, на одной ноге всё. Потом зарядил по яйцам правого, и шлёпнул его в нос кулаком. Сопатка хрустнула, и правый, завопив, схватился за неё, и нагнувшись, поковылял прочь. Четвёртый не стал связываться, что-то матерно крикнул, и сиганул с остановки через железнодорожную линию прямо в болото. Тот, кого Жека прибил в деревне, пьяно качаясь, последовал за ним. А тут и электричка подошла, Жека сел и поехал домой.

Потом настала зима. 1990 год запомнился многим. Уже в конце 1989 резко ухудшился ассортимент товаров в магазинах. Исчезло многое. В первую очередь сигареты. Не стало вообще никаких. Даже без фильтра. Однако они почему-то были на рынке у спекулянтов, и сразу в 10 раз дороже. «Прима» если в середине лета ещё лежала везде за 30 копеек, то сейчас за 3 рубля её можно было купить на рынках у бабок-спекулянток, торгующих с лотков и ящиков. Правда, бабки это были чисто условные. Утром привозили их на девятках крепкие парни, рассаживали по местам, клали товар. Вечером так же забирали, считали деньги. То, за что мотали срок Светкины родители, начинало становиться нормой жизни. Спекуляцию стали называть «дело». Даже мусора не гоняли с вокзального базара бабок-спекулянток. Могли подойти и разбить дубинкой бутылки с водкой, или забрать сигареты. Но и то, это если бабка на чужую точку залезла, не заплатив вокзальным мусорам.

Пропал сахар, потом мука, лапша. В городе был специальный молочный магазин, и там ещё можно было достать сливочное масло, сыр, сметану, кефир, ацидофилин, но очереди были такие, что мама не горюй – туда тащились со всего города, потому что молочные отделы во всех районных магазинах были абсолютно пусты. В пору закрывать, и вешать табличку «Все ушли на фронт». Про колбасный и говорить нечего. Там был шанс купить только залежалое, синее сало, либо пельмени в пачках, от которых могло быть несварение.

Ближе к Новому Году из продажи исчезло вообще всё. В магазинах на полках стояли бесконечные ряды трёхлитровых банок с берёзовым соком, пачек с сухарями, апельсиновой жвачки и банок с морской капустой. Кроме хлеба, есть стало нечего. Тут же ввели талонную систему. Про талоны в других городах говорили давно, но в Н-ке ещё бог миловал как-то. Сейчас вот... Добралось...Теперь раз в месяц надо было идти в ЖЭК, и там, отстояв огромную очередь, получить талоны на количество прописанных в семье. Получить можно было любому прописанному, поэтому зачастую и Жека или Серый таскались туда, отстаивая огромные очереди. Но получить талон это одно. Главное это отоварить его. Найти магазин, где «выкинули» тот же сахар, и купить там, опять же, отстояв огромную очередь. При этом сахар мог тут быть, а муки не было. Её надо было искать в других магазинах. Попытка накормить семью превращалась в головоломку, которую люди решали неделями.

Или в кооперативных магазинах. Там-то вообще всё можно было купить, были бы деньги... И у крутых... У них было всё. Жека ни разу не видел, чтоб они давились в очередях за водкой или сигаретами. Всё брали или в кооперативных, или у знакомых на складах.

Бате в 1990 году на заводе понемногу по бартеру стали завозить дефицит. Куртки, кроссовки, аудиокассеты, продукты. Но давали их не просто так, любому дураку. Надо чтоб рабочий был не замечен в производственных нарушениях. А так как таких было большинство, то дефицит разыгрывали в лотерею. Как говорили мужики, «тянули». Садились в круг, ломали спичку, один перемешивал столько спичек, сколько было в коробке, и все по очереди вытаскивали. Кто вытащил ломаную – тот выиграл.

Жеке батя очень удачно вытянул китайскую куртку, и китайские кроссы. Вернее, вытянул-то себе, но размер и ростовка оказались такими, что батя носить её не смог – она ему до колена была. А Жеке в самый раз. Курточка, конечно, осенняя, на отстёгивающемся меху, но выглядела как Аляска, и Жека гонял в ней зимой, несмотря на лёгкость. В шубе ходил если совсем уж дубарь на улице. Ещё батя вытянул китайскую же аудиокассету неизвестной китайской фирмы «National». На вид крутая, 90 минутка, с серебристой этикеткой. Батя сказал, что 9 рублей за неё отдал. Жека пошёл в студию звукозаписи в Дом быта в предвкушении записать что-нибудь этакое на такую крутую кассету. Посмотрел список, новая группа «Каролина» появилась. Стоит записать! На одну сторону «Каролину», на другую «Летний сад». А звукозаписчик разбил его ожидания, сказав, что на такую конченую кассету качественная запись не гарантируется, она для диктофонов и для автоответчиков, а не для записи музыки. И правда. Записалось так себе. Низов и высоких вообще нет, одна середина, да и уровень записи плавает.

Зимой ходили с Сахарихой в кино несколько раз. Тогда много фильмов хороших показывали, даже совковых. «Маленькая Вера», «Фанат», «Игла» с Витюхой Цоем. Было что посмотреть. Договаривались заранее. Жека ждал Светку у подъезда, потом шли на трамвай, ехали пару остановок. И вот оно. Здание кинотеатра.

Глава 8. Старые друзья

Приезжали заранее, хотя бы за полчаса-за сорок минут. Это уже как ритуал был. Сначала резались в игровые автоматы. В «Тир», «Морской бой», потом шли в кафетерий, покупали вкуснейшее ванильное мороженое в металлической розетке, посыпанное шоколадом и орехами, брали бутылку «Дюшеса» на двоих. Иногда ромбабу или кекс. Светка почти всегда платила сама. Денег у неё всегда как у дурака махорки. Жека пробовал возражать – деньги у него тоже были, он же пацан, должен сам платить, но Сахариха хихикала, и вытаскивала из кармана целый пучок мятых купюр разного цвета. Были там и трёшки, и пятаки, и четвертаки и чирики. Хотя, Жека ещё когда ползал с грузинами по барахолке, помнил, как Георгий поучал его.

– Женщын... Цвыток! Ммм... – грузин картинно целовал щепоть, откидывая потом руку в сторону. – Мущына платыт за ныго должын! Сначала жына платы, потом лубовныц платы! Настояшый мушын за всё платыт должын!

После кафешки шли в зал. Хоть ходили вечером, и многие фильмы были с надписью «Дети до 16 не допускаются», никто на контроле паспорт не спрашивал. Садились чуть ли не на последний ряд, Жека брал Светку за руку, так и смотрели, иногда шёпотом о всяком переговаривались. Потом ехали так же на трамвае домой, уже поздно. Светка внаглую садилась Жеке на колени, и клала голову ему на плечо. Жека провожал её до дома, даже до квартиры. Она потом подпрыгивала, обнимая его за шею, и цепляясь ногами, повисала на Жеке. Долго целовались.

Вообще, в подъездах зависали часто. Позвать к себе нечего было даже и думать. Во первых, обстановка бедновастенькая, крашеный масляной краской пол, белёные стены, обычные лампочки на потолке. Во вторых, народу всегда навалом. Да и что делать-то? Сидеть в своей комнатёнке на деревянном стуле? Так и это стрёмно – в квартире кельдым, постоянно все ходят туда-сюда, сёстры-братья бегают. Крики, ор. Мать с отцом недовольны будут...

Светка один раз позвала Жеку к себе, когда брат на машине на пару дней уехал в другой город, и Жека офигел. Живут же люди! Трёшка на третьем этаже. Везде красивые импортные обои, на полу где линолеум, где паркет. Огромные пушистые паласы. На стенах ковры. Громадная югославская стенка в зале, сверкает хрусталём, на тумбочке импортный телевизор с гордой надписью «Sharp», под ним видеомагнитофон «Panasonic» , за стеклянной дверкой куча видеокассет. Рядом тумбочка с блоковой аудиоаппаратурой, так и блестит серебряными ручками. Всё высшего класса. Кассетная дека, тюнер, эквалайзер, усилок «Корвет». Громадные колонки АС-90 в углах комнаты. Хрустальная люстра. Телефон на журнальном столике.

Сахариха призывно мотнула головой, и пошла в свою комнату. А у ней там обстановочка... Настоящая деревянная кровать с ярким японским пледом, дорогой письменный стол с учебниками и тетрадями. Двухкассетник «Сони»на нём же.

В комнате бардак. Небрежно разбросанные вещи на кровати. Трусики, лифчик, майка, трико. Светка сгребла всё в кучу, и засунула в шкаф. Сбросила куртку-аляску на пол, бухнулась на кровать, и дурачась, потащила Жеку за руку к себе.

Полчаса пролетели незаметно... Потом стояли на балконе, курили, обнявшись...

– Пока, Жекич... – буркнула она напоследок, явно недовольная собой. Но Жека уже знал, что надо делать в этом случае. Рывком притянул к себе, и поцеловал в ароматные губы.

– Я рад, что ты есть у меня...

По лестнице сбежал со второго этажа, и выйдя расстёгнутый на мороз, остановился, дыша полной грудью. Район переливался огнями, ещё у многих стояли ёлки. Ну до чего хорошо жить! Да ёлы-палы, как классно! Не в силах сдержать порыв счастья, веселья, и радости, Жека заорал во всё горло, хоть и пьяным-то не был... Эхо разнесло вопль по всему микрорайону. Потом пошёл домой, подкидывая и ловя спортивную шапку.

Учёба протекала не спеша. Со второго курса началось промышленное черчение, и предкам пришлось купить тубус для чертежей. Училка сказала, надо кульман. Да где ж его взять-то... Купили дипломат. С пакетом ходить было уже стрёмно – парень почти взрослый. Уроки Жека обычно делал на столе, в кухне, но на нём не почертить. Пришлось предкам в кредит покупать письменный стол, что было уже признаком крутости. А ещё набор для черчения, бумагу формата А1, пенал, циркули, твёрдый и мягкий карандаш, линейки, шаблоны. Вечерами Жека, раскинув огроменный лист бумаги на письменном столе, и придавив его книгами по краям, включал дискач на мафоне, и рисовал валы, шестерни, и прочую ерунду. Причём надо чтобы всё было по ГОСТУ – все линии, буквы чертёжным шрифтом. Училка по черчению была строгая, и докапывалась до малейших помарок. А вы попробуйте вручную, без кульмана, нарисовать такую портянку, и чтоб без единой ошибки? Всё равно, нет-нет, да мазня всплывала. Четвёрку с минусом по черчению всегда как отмаливал. Но до трояка не опускался, с повышенной стипухи не слетал.

Пацаны не парились, сдавали попросту – приносили деньги или дефицит, давали взятку. Сахар, муку, детские подгузники. Привозили с родителями обои на дом учителке. Сложилась парадоксальная ситуация – невзирая на тупость, почти все одногруппники ходили в отличниках. Жека выше четвёрки не поднимался никогда. Да и то выкарабкивался лишь за счёт усердия и крови из носу – у родителей давать взятки было нечем.

Мало того, пришлось ещё выписывать газету на немецком языке, «Neues Leben». Знание немецкого требовалось на уровне производственника.

–Это вам не обыденное «вас ист дас» – поучительно говорила немчанка. – Придёт к вам оборудование из ГДР, что делать будете? Как по немецки «Электромагнитная индукция», или, скажем, «Двигатель переменного тока с регулировкой частоты»?

– А чё, в газете это есть? – иронично спросили пацаны.

– В газете есть много чего, – парировала немчанка. – В ней пишут живым употребительным, а не академическим языком. Естественно, публикуются статьи по науке и технике, и мы их все с вами будем подробно разбирать. Со следующего месяца чтоб все ко мне на урок приходили с газетой. Будем читать и на ходу бегло переводить. Вы будущие С-П-Е-Ц-И-А-Л-И-С-Т-Ы!

Жека обсказал матери этот факт, и опять получил груду недовольства в свой адрес.

– На тебя одного больше всех уходит. Когда уже это закончится? Сейчас газету немецкую тебе надо...

Когда это закончится, Жека не знал. В этот же вечер он решил посетить Лысого и Эдю на старом районе. Зашёл сначала к Лысому, а там кельдым – к маманьке друганы-грузчики пришли. Входная дверь не заперта. Телевизор чёрно-белый на всю катушку орёт, дым столбом, пьяные вопли. На кухне мужики в триканах и майках, и пьют, и орут, и силой меряются, сшибая на пол пустые стопки и куски хлеба. Растрёпанная маманька с ними, сидит нога на ногу в замызганом халате, рукой с дымящейся сигаретой машет. Лысый тоже под градусом. Жека не разуваясь, и в одежде, прошёл в зал, и остановился. Лысый залип на диване, почти съехав на пол. Жека потряс друга за плечо, но он был совсем мёртвый. Махнув рукой, хотел выйти, как дорогу перегородил маманькин хахаль. Встав на полусогнутых и скорчив рожу, улыбнулся вонючим беззубым ртом, дыша перегаром, потом сплясал гопак, и замер в идиотской позе, вытянув руки.

– Опа... А ты кто? А? Дай рупь?

Жека ударил алкаша по яйцам, и отпихнул скорчившееся тело в сторону. Никто так и не заметил его. Пошёл к Эде. Тот делал домашку, но решил отставить на время. Давно не виделись. По мужски, крепко, поздоровались. Чё там, не виделись год. Повзрослели, возмужали немного. Одеты по-другому – не узнать.

– Пойдём к моей сходим, погуляем потом, – предложил Эдя.

– Пошли. Познакомишь.

Девчонка в соседнем доме жила. Ровесница. 17-летка. Невзирая на мороз, гоняла в дутом пуховике, коротенькой мини юбочке и чёрных капронках, выгодно оттеняющих стройные ножки на фоне белого снега. На ногах шикарные импортные ботиночки на каблучке. Мохеровый капор. В общем, прикинута зашибись тёлочка, ничё не скажешь... И говорила более-менее разумно. Жека привык к детским базарам Сахарихи, и слегка удивился.

– Знакомься. Вот... Анжела, – слегка стесняясь, представил подружку Эдя.

– Евгений, – представился Жека, и задумался. По идее, в фильмах при знакомстве с девушкой, целовали ей руку. Но тут Эдя. Ещё не поймёт. Неловко как-то. Да и вдруг Анжелка отдёрнет руку от его губ, что наиболее вероятно, и тогда будет совсем уж неловко. Поэтому Жека просто достал сигареты, и предложил всем, скрашивая неловкость. Если бы Сахарихе кто-нибудь при нём поцеловал руку, он бы наверное, разозлился. Подумал, что наезд.

Сходили в видеосалон. Тот, что у хранилища. Показывали «Греческую смоковницу». Фильм конечно так себе, да и Жека привык уже к нормальному видеосалону в «Веге». А здесь на простых сидушках ёрзать стрёмно как-то. Ну ладно. Обратно шли, Анжелка с Эдей в обнимку, Жека один.

– Женя, а у тебя есть девушка? – тонким культурным голоском спросила Анжелка, картинно ступая стройными ножками по снегу.

– Да есть... – неопределённо протянул Жека и задумался. Интересно, Сахариха его девушка, или как? По всему выходило, что так. Но... Как же далёк мир пацанвы от всех этих культурных амуров...

Проводили Анжелку до дома, постояли, покурили с Эдей, Жека пожал другану руку на прощание, и пошёл. Почему-то подумав, что не видаться им более – разведут пути-дорожки. Эдик учился в 10 классе, после хотел идти в институт, а потом в армию. От пацанвы он всё более отдалялся. Что наверное, и к лучшему – подумал Жека.

Не успел повернуть за угол, как встретился Намас, и ещё один говнодав, в джинсовой куртке и чёрной цигейковой шапке до глаз. Намас, не задумываясь, тут же схватил Жеку за лацканы куртки, сдавливая горло. У его корифана сверкнула финка.

– Тихо, тихо, лох... Куртку снимай, деньги давай!

Намас конечно же, был уверен в себе. Всех бил тут, шугал. Уже пробовал на кооператоров наезжать. Вот уже на открытый гоп-стоп пошёл. Жека понял, что надо действовать быстро. Подсёк невысоклика, и перебросил через бедро. Тут же двумя пальцами пробил глаза крикнувшего от боли цыгана. Увернулся от финки его другана, поймал следующий удар между рукой и корпусом, выбил нож, схватил за пальцы и сломал их. Потом рванул за руку вниз, и сломал её в локте. Развернувшись, заехал хуком в челюху финкарю. Слышно как хрустнула кость и сломались зубы. Чувак заорал, хотел бежать, но потерялся, и упал, подскользувшись. Цыган тоже ползал, не мог подняться – не видел ничего. Шары заплыли походу.

– Ты кто такой? – Жека подошёл, и несколько раз пнул Намаза по печени. – Ты кто, сука? Погоняло как? Ты кто? Ты чё, блатной?

– Нееет, – прохрипел Намас. – Просто... пацан... по жизни...

Жека поднял его за шкварник, и несколько раз с силой ударил по лицу. Рожа и так в крови, текущей из глаз, так ещё добавил. Теперь изо рта и носа лилось.

– Ещё раз увижу тут, сука, убью тебя. Слышал? Ты слышал, п..р? – негромко спросил Жека, держа Намаса за шкварняк, и долбанув ему в лицо коленом, опрокинул на снег. Похоже, цыган обмочился – спортивные штаны потемнели, полилось на снег. Хотел ещё добавить ползущему финкарю, но где-то в доме открылось окно, и женский голос заорал:

– Вызовите милицию! Тут драка! А ну, сволочь, иди отсюда!

Жека, усмехнувшись, осмотрел себя. Вроде, одежда не в крови, взял финку, сунул в карман, и пошёл домой. В этот район он не хотел влазить, но раз цыги сами себя так поставили... Был тут на ихнем районе крутой с погонялом Добей. На чёрной восьмёрке гонял. Беспределил иногда. Говорили, мог автобус рейсовый тормознуть, и водителя избить, за то, что со двора выехать не дал, не притормозил. И вроде как все эти мелкие чмошники шестерили на него. А... Пофиг... Жека пожал плечами, и пошёл на трамвай.

Дома разглядел финку. Зоновская. Ручка наборная из белого и красного оргстекла и чёрного гетинакса. Опасная вещица. Подбросил, и поймал несколько раз. Пойдёт на разборки таскать. Хотя... Если есть нож, придётся его использовать. Только успел спрятать под кровать, как зашёл Серый. Сел рядом на кровать, с удивлением посмотрел на Жеку.

– Ты чё, с Сахарихой ходишь?