Текст книги "Жека (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Жека удивился, как высок авторитет Сахара. Его знал весь город. Знали все. Приехали все. И приехали всего лишь на 15-летие сестры. Впрочем, отказать, наверное, было бы трудно. Только кто же Сахар был в иерархии города? Для Жеки он был обычным крутилой-бандитом на вишнёвой девятке.

– Уважаэмые товарищи! – раздался чуть картавящий слащавый голос конферансье. – Все вы конэшно же знаэте, почему здесь собралась такая тёплая и дружная компания друзэй и единомышленников! У извэстного в нашем замэчательном городе коопэратора и мэцэната Романа Алэксандровича Сахарова в сэмье празднэк. И нэ буду томить, скажу, что у его сэстры Свэтланы сегодня юбилэй! Пятнадцать лет – замэчатэлная дата! Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались ! Виват, Свэтлана! Виват Роман! А тэпэрь прошу вас к столу, дорогие товарищи!

Гости громко захлопали, с показной радостью смотря на Сахара и Сахариху, однако сами исподтишка разглядывали друг друга, смотря кто во что одет. Одеты, конечно все так, как и положено сливкам общества. Мужики в смокинги и костюмы, их женщины в строгие классические платья «А-ля Маргарет Тэтчер». Удостоверившись, что всё как положено, присутствуют все свои, кроме той странной молодёжи в самом углу, гости расслабились. Сахар с Сахарихой сели на место, и принялись за еду. Жека зорко наблюдал за Светкой, что она делает, и как, но вроде всё в порядке.

– А сэчас слово прэдоставляется товарищу Слонову Виктору Алексэевичу, сэкрэтарю городского комитета КПСС, – объявил конферансье. – Прошу вас.

Слонов и в самом деле, выглядел как слон. Разьетое до безобразия лицо, грузная пузатая фигура. Толстыми, как сосиски пальцами, он взял микрофон у конферансье.

– Кх.. Кхх... Гм... Здравствуйте, гм... Дорогие товарищи, – начал Слонов, постоянно кашляя, потея и вытирая лоб большим белым платком. – Хотелось бы кхх.. кххх... Поздравить уважаемую Светочку, пусть она...кх... простит меня за столь фамильярное обращение... Поздравить, товарищи... А.. Да... С пятнадцатилетием. И хочется... гм... пожелать ей счастья, здоровья, и всего самого лучшего!

Потом выступил начальник городского отдела образования, и сказал, что Светлана в учёбе лучше всех в городе ( хотя Сахариха больше шарилась в спортивках днями по району, и курила на лавках, чем сидела дома с учебниками), и что стопудово у неё будет красный аттестат, и золотая медаль за окончание школы. Потом выступил председатель городского комитета ВЛКСМ, и сказал, что за выдающиеся успехи Светланы Александровны Сахаровой в молодёжном коммунистическом движении, её решением горкома ВЛКСМ приняли в союз юных ленинцев. И тут же притаранил Светке комсомольский билет, скорей всего, даже без фотки. Прямо к столу, где встав, как рыцарь, на колено, поцеловал ей ручку и торжественно отдал билет в руки довольной Сахарихи. Естественно, присутствующие встретили это объявление бурными, продолжительными аплодисментами.

Потом в поздравления наступил небольшой перерыв, и конферансье объявил танцевальную паузу.

– А сэчас небольшой танцэвальный антракт! – громогласно заявил конферансье. – Вальс! Кавалэры приглашают дам!

Глава 20. Продолжение банкета

Сахар подошёл к какой-то высокой худощавой тёлке, сидевшей за столом со Слоновым, и пригласил её на танец, поклонившись, заложив одну руку за спину, и протянув другую. Та, засмеялась, и тоже подала руку в длинных серебристых перчатках. Была она единственная из всех женщин, одета в короткое платье, да и по возрасту как Сахар, лет 30-ти. Светка осталась сидеть за своим столом совсем одна, в грустном одиночестве. Её лицо, несмотря на откровенное платье, было совсем невинным, даже детским в этом шалмане.

Однако Жека заметил, что на девочку плотоядными глазами, как мышь на крупу, уставился Шамиль с базара, который продал ему интимное бельё для Сахарихи. Был он, судя по всему, грозным кавказским авторитетом, и человеком очень опасным. Что ж... Вот и свела их слепая судьба на узкой дорожке...

Заиграл медленный красивый вальс Евгения Доги из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». Мужики стали вставать, и как настоящие кавалеры, приглашать своих партнёрш. Хотел и Жека тоже пойти Сахариху пригласить, но Пуща его придержала.

– Тише! Тише! Куда ты лезешь, Женька! Тебя сомнут там! Кто ты... Кто мы и кто они!

Жека посмотрел на испуганное лицо Оксанки. Она так боялась за него, что почти вцепилась в рукав олимпийки. В красивых глазах застыла тревога.

– Не надо, пожалуйста... – прошептала она. – Я Светке обещала... Что ты не полезешь никуда.

– Всё нормально, малыш. Чему быть, того не миновать, – улыбнулся Жека, коснулся её волос, и посмотрел на Славяна, Митяя. – Она же не будет там сидеть одна. Чтоб к ней чернь подкатила? Пусть я дурак, но иначе не могу. Помяните водкой потом. Я пошёл.

Жека встал, отодвинул стул, и медленно пошёл к Светке, в то же время обратив внимание, что и Шамиль тоже собирается встать. Пришёл горец один, но занимал при этом целый столик. Видать не захотел, чтоб с ним кто-то садился ещё. И Сахар, наверное, согласился на это условие.

– Пойду и я, – буркнул Славян, всё так же сидевший в чёрных очках. Он достал деньги, отслюнявил пару сотен, и пошёл к оркестру, лишь потрепав по щеке чуть не плачущую Пущу. – Не ссы, Ксюшка.

– И я! – крикнул Митяй, опрокинул ещё водки, прямо руками взяв кусок осетрины, и пошёл в толпу, прямо на ходу доедая и роняя куски еды себе на олимпийку и на пол. И тут же отряхивая руки. Ладно хоть не о штаны вытер...

Шамиль, глядя как удав на мышь, и не отрываясь от Светкиного тела, поднялся, и в это время вальс внезапно кончился. Пары в недоумении остановились на миг. Но тут же в полную громкость грянула «Ламбада». И хоть местная группа играла её так себе, но ритм был бойкий, быстрый, зажигательный, и конечно же, на сто процентов знакомый каждому в этом зале. Поэтому все без исключения переключились на Ламбаду. У оркестра стоял серьёзный Славян, только что сунувший музыкантам пару сотен, и сказавший, что надо бы немного изменить мелодию – солидные люди хотят быстрый танец потанцевать.

И то правда. Захмелевший секретарь горкома КПСС товарищ Слонов, уже порядком принял на грудь, и сейчас отплясывал под Ламбаду нечто исконно русско-народное. Жена его, в жёлтом классическом платье, жёлтой шляпке и с крупными бусами на шее, составила ему компанию. Чопорный танцевальный зал превратился в дискотеку. Незаметно Ламбада сменилась на «Есаул-есаул, что ж ты бросил коня». И тут уже не выдержал начальник городского УВД, бросивший пиджак на стул, и пошедший в пляс, развязав галстук. Уже никто не спрашивал, кто, откуда и куда.

Митяй притащил графин водки со стопками, и кому-то наливал на брудершафт, пил сам, плясал вприсядку со Слоновым и начальником УВД, потом тут же курил, бросая бычки на пол, и давя их ногой. Впрочем, все делали абсолютно то же. Официальная мишура слетела, обнажая исконно-пролетарскую душу собравшихся.

Пуща танцевала со Славяном, подняв руки. Жека танцевал с Сахарихой, обняв её, в самом углу, в сторонке, словно отдалившись от других. И танцевали они совсем не в ритм, а какой-то совсем уж медленный танец, доступный только им двоим. И всем было на них пофиг, кроме трёх человек, которые знали Жеку. Это Сахар, Шамиль и Вениамин Людвигович. Причём, если первый и второй смотрели на Жеку неодобрительно, а Шамиль, так даже и с ненавистью, то Веня Одессит с каким-то умилением и радостью.

– Кто этот чудесный молодой человэк? – с умилением спросил у Сахара Веня. – Роман... Посмотри какая великолэпная молодая пара! Посмотри, как они счастливы! Посмотри, как прэкрасна эта юность, эта сила любви! И заметь – этот юноша прекрасный коммэрсант!

– Какой ещё коммэрсант? – недоумённо спросил Сахар. – Это Женька Соловей, из дворовой шпаны. То ли одноклассник Светкин, то ли ещё кто, вместе шатаются и обжимаются по подъездам уже с год.

– Ахахаха! – рассмеялся Вениамин Людвигович. – Вот оно что... А мне он сказал, его зовут Алэксандр. Я точно помню, потому что сразу же подумал об Алэксандре Макэдонском. Находчивый! На лету соображает!

– А когда ты его видел? – удивился Сахар. – Как ты вообще стыканулся с ними?

– Ты же знаешь, Роман Алэксандрыч, я честный бизнесмэн... Имею дело с самыми разными людьми. В наше время, когда страна трещит по швам, это очень важно... Он предложил мне товар, я купил. А уж что это за товар, и где он его взял, я тебе Роман, сказать не могу – коммэрческая тайна знаешь ли... Но повэрь... Твоих интэрэсов в этом абсолютно нет.

– Он и у меня был. По твоей наводке, Веня, – недовольно насупился Шамиль. Он недобро посмотрел на Жеку. Тень смертельной вражды ясно обозначилась на лице горца. – Посылаешь неизвестно кого, и неизвестно зачем. Я ему продал. Что, ты знаешь...

– Продал, молодэц! – рассмеялся Веня. – Сейчас я вижу, что подарок на дело пошёл!

– Что продал? Я уже перестал вообще понимать, что тут творится. Кто что у кого купил... Кто кому продал... Светка сказала мне, что не пойдёт, если я не приглашу её друзей. Я сначала не хотел приглашать дворовую шпану... – недоумённо развёл руками Сахар.

– А почему ты не хотел, Рома? – перебил его Вениамин Людвигович. – Ты посмотри на эту молодёжь! Они единственные живые в этом дохлом кладбище. Это они лэт через 10-20 будут крутить-вэртэть всё вокруг! Что тебе не нравится? Что они бедные пока? Так они МО-ЛО-ДЫ-Е! Мне ли, старому одэсскому босяку, не знать об этом? Или тебе? Что такое молодость и бэдность? Много ты имэл, будучи в возрасте этого юноши? Много бы ты заработал? А он приехал ко мнэ, и я отдал ему честно заработанную штуку. Штуку, Рома!

– Ладно... – махнул рукой Сахар. – Пусть с кем хочет, с тем и ходит. Лишь бы счастлива была. На ней тоже много чего лежит. Весь дом... И готовит, и стирает, и убирает... Прислугу ни в какую не хочет, до истерики. Я уже на учёбу её хрен забил. Внимание ей нужно родительское, Веня. Возраст такой. А я чё? Постоянно в делах. Ты ж сам знаешь... Только оставь здесь всё... Порвут сразу...

– Ну... Я полагаю, с грустной и официальной частью нашего сабантуя покончено... Не пора ли нам поговорить о своих дэлах насущных? А потом в прэфэранс, как всегда, на интэрэс? – иронично улыбнулся Веня, и подмигнул правым глазом. – Пусть молодёжь веселится...

Сахар, Вениамин Людвигович, Шамиль, и Добей, здоровенный мордатый мужик, бывший боксёр, а ныне уважаемый кооператор, пошли вчетвером в специальную комнатку внутри ресторанной кухни, где был приготовлен стол для преферанса, и ожидали дорогих гостей очень редкие ещё в СССР бутылка виски и несколько сигар. Авторитеты привыкли играть в карты так же, как показывали в фильмах.

Конферансье пробовал объявить что-то ещё из программы, поздравления, или смену блюд, но гости решительно не хотели садиться на свои места, и пьянка приняла совсем бессистемный характер. Официанты просто забрали со столов грязную посуду и остатки еды, и принесли горячее – громадные бифштексы, запечённое мясо в горшочках, жульены. На каждый стол поставили громадное блюдо с мясной нарезкой, сырную тарелку, и бутылки с водкой, шампанским, минералкой и Тархуном.

Время уже двигалось к полуночи, когда Жека предложил свинтить с пьянки, вообще вышедшей за пределы допустимого. Всё смешалось в ресторане «Гудок». Кое-как растолкав Митяя, спавшего на столе, Жека с дружбанами вышли на свежий воздух, на перрон. Постояли, покурили, глядя на ряды автомобилей уважаемых граждан. Были тут уже и иномарки. В городе в последнее время у шахтёрского и металлургического начальства появились японские внедорожники «Ниссан Патрол», которые предприятия завозили по бартеру. Естественно, сначала эти машины появлялись у тех, у кого были деньги – то есть, у уважаемых людей.

– Вон, вон стоит Патруль! – поддатая Сахариха, слегка качаясь, и стоя босиком на холодном асфальте, показала на японскую диковинку. – Это кто-то из этих приехал... Как его... ну тот, короче, жирный мужик.

Ни в именах, ни в фамилиях она не разбиралась, и знать их не знала, деля мир только на своих и чужих.

– А у меня скоро Ромка такой купит, – призналась она. – Не хочет на этой, вишнёвой. Говорит, на них уже полгорода ездит. А «Волгу» не хочет. Говорит, пенсионерская машина.

– А ты чё хочешь? – спросил Жека, поддерживая хмельную Сахариху.

– А ничего мне не надо ! – Сахариха полезла целоваться мокрым ртом. – Тебя хочу!

Пока курили, Митяй сходил обратно в ресторан, и притащил бутылку водки, победно поболтав её над головой.

– На ночь!

Сахару сказали, что его сестра наклюкалась, и хочет домой. Тот велел подать первую попавшуюся машину, стоящую у вокзала и везти домой, и с ней всю её зелёную компашку в придачу. Первой машиной оказался милицейский бобик. Сахар самолично затолкал Сахариху в него, подождал, пока вся компания залезет внутрь, и бросил, абсолютно трезво глядя Жеке в глаза :

– Головой отвечаешь за неё.

– Всё. Давай, поехал! – приказал он сержантику за рулём бобика, и стукнул по капоту. Бобик поехал с перрона через служебные ворота.

Жека ехал на переднем сиденье, искоса глядя на водилу. Совсем молодой сержант, наверное, только из армии. Что он видит? Его зарплата такая же, как у этих людей, которые в карты проигрывают за одну ставку. За что он работает? Почему? Что им движет? Вот сейчас он везет явную гоп-стоп компанию, по указу даже не командира, а хрен знает кого.

Однако дело своё сержант знал – довёз быстро, и по адресу. Пьяная компашка с шумом вывалила на улицу у подъезда Сахарихи. Постояли, покурили, поугарали, вспоминая как всё было.

– Я требую продолжения банкета! Хахаха! – заржал Митяй и затряс захваченной бутылкой.

– Где твой комсомольский билет? – спросил Жека у Сахарихи, что-то подпевающей про себя и танцующей.

– А... Где-то там! – небрежно махнула она рукой в направлении «куда-то туда!».– Наверное, на столе остался. На него рыба упала. Да... Нафиг он. Они в школе меня задолбали с ним, не хотела получать, так они тут отдали.

– Ты обещал меня домой! – плаксиво заныла Пуща. – Я маленькая девочка, и мне уже пора спать!

– Никаких снов! – разошлась Сахариха, хватая её за шею, и притягивая, визжащую к себе, стараясь поцеловать в губы. – Оксанка! Пошли ко мне! А то обижусь!

– Светка, у тебя сиськи вываляться щас! – заржал Митяй. – Ну чё? Идти так идти!

Девчёнки в обнимку, толкая друг друга и визжа, пошли к подъезду. Митяй за ними. Славян хладнокровно пожал плечами и отправился тоже, подмигнув Жеке. Тот конечно же не хотел, но деваться некуда, пришлось тащиться следом. Завтра воскресенье, и наверняка надо будет тащиться к деду.

– А ты ключ-то взяла? Как дверь открывать будешь? – спросил Жека у Сахарихи, поднявшей весь спящий подъезд на уши. – Тише ты! Спят же люди!

– Да мне поооофиг! – разошлась она. – Пусть встаююют! Ааааааа! Насилуюююю!

– Никто не выйдет, спорим на рубль! – ухмыльнулся Славян. – Всем пофиг! Кричи – не кричи, всем пофиг! Убивать будут, всем насрать! И мусоров никто не вызовет. Они щас Сахара все охраняют.

В самом деле, так и было. Хоть грабь, хоть убивай, хоть насилуй – никто не откроет дверь, никто не выйдет помочь. Да и телефонов нет почти ни у кого, вызвать милицию. Телефон считался предметом роскоши, и чтоб поставить его, люди годами маялись в очередях. Если не были, конечно, льготниками – ветеранами войны, афганцами, или ликвидаторами Чернобыля. Или просто блатными людьми, кому давали номер вне очереди.

Светка нагнула резиновый коврик и достала из-под него ключ от хаты. «Не боятся, что обнесут» – подумал Жека, хотя, кто решится на это? К их двери и подходить-то близко боялись. А уж чтоб своровать что-то... И куда потом девать? В комиссионку тащить, по паспорту? Через частные объявления в газете? Так найдут сразу, вычислят на раз. Ходили слухи про каких-то залётных, поднявших хату одного авторитета. Не успели даже сдать поднятое. Сожгли воров прямо в машине.

Сахариха открыла дверь, и вошла в хату, бросив босоножки на пол.

– Урааа!!! Уиииии! – завизжала она, и запрыгала по полу. Тут же побежала включать музон.

– «Распустилась черёмуха, нарядилась невестою, на душе неспокойно мне, не найду себе место я!» – заорали мощные АС-90 голосом Марины Журавлёвой, сопровождая песню мощным басом, от которого задрожали стены и пол. – Бум! Бум! Бум! Бум!

Сахариха запрыгала в такт музыке, затанцевала. И Жека загляделся, надо признать. Очень уж хороша она была, такая пьяненькая и шальная.

Компания завалилась на диван, но Сахариха подняла их опять движениями рук, показывая, чтоб тоже плясали. Потом притащила стопки, дала Жеке бутылку чебурашки, чтоб открыл на запивку. А потом он смутно помнил, что было. Помнил только как Сахариха полезла в бар Сахара, достала бутылку «Юбилейного» коньяка. Это вроде, когда уже водка кончилась. Или до этого?

Проснулся с Сахарихой в обнимку, в её спальне. Та спала, свернувшись калачиком. Уже успела переодеться в майку и трикушки. Голова гудела. Жека, пошатываясь, пошёл в зал. Тут вповалку спали вообще все. Пуща на диване, тоже свернувшись калачиком, и по-детски сложив ладошки под щекой. Митяй и Славян сидели на полу, у дивана, откинув головы на её ноги. На журнальном столике пустые бутылки и стопки. Смертельно хотелось попить. Жека напился воды из-под крана. Вроде полегчало немного. Пошёл расталкивать тёплую компанию. Время было почти 8 утра, и в любой момент мог прийти Сахар. Если он конечно не зарулил к той высокой длинноногой блондинке, дочке директора завода. «А она хороша» – подумал Жека, вспоминая блондинку. Лет тридцати, но... Такая...

Через час стояли на балконе, более-менее в порядке и курили. Даже говорить не хотелось. После произошедшего было какое-то опустошение.

– Ладно... Идите. Сейчас Ромка наверное приедет. А мне убраться ещё надо. Потом к школе приготовлюсь. Почитаю что-нибудь.

– Чё читаешь? – заинтересованно спросил Жека. До этого как-то они не затрагивали темы учёбы, книг, журналов. Все разговоры крутились вокруг музыки, фильмов и обычной простецкой подростковой философии и романтики. Для Жеки даже стало откровением, что Сахариха что-то читает. Но она не захотела разговаривать на эту тему.

– Не скажу! Ещё чего! Идите отсюда! – капризно заявила она, и в шутку вытолкала всех из квартиры. – Идииите! Ну идиииите же!

Мать дома ничего не сказала, только недовольно посмотрела в комнату:

– Живой хоть? Доходишь когда-нибудь... Я тебе передачи в тюрьму таскать не буду!

– Поехали к деду съездим – предложил Серый, заглянув к Жеке. Чувствовал он, что братан отдаляется, что стал другим, что появились деньги. Тут и дураку понятно.

– А... Поехали!

– Картошки привезите! – крикнула мать, когда уже собрались выходить. Пришлось брать сумку.

До вокзала доехали на троллейбусе, купили билет. Покурили на остановке.

– Ну чё? Как там? – спросил Серый. – Кто был?

– Все были, Серёга.

– Как прошло? Где ночевал-то? Мать на табуретке у окна всю ночь просидела.

Жека удручённо вздохнул и покачал головой. Сказать было нечего...

Глава 21. Похороны деда

Шли по деревенской улице и смотрели по сторонам. Весна уже вовсю. Ручьи, лужи, лёгкий ветерок. Нет-нет да замычит корова, закудахтают куры.

У деда кильдым. Не топлено два дня, да и сам, похоже, на кочерге. Лежит в одежде под одеялом, в холодильнике мышь повесилась. Орёт некормленый кот, бросаясь под ноги. И сами ничего не взяли, как назло.

– Да вот... Загулял опять... Бурду ставил на старом варенье... – даже как-то обречённо сказал дед, приподнимаясь и садясь на кровать. – Хоть закурить дайте, ребята. Жека дал деду две штучки «Бонда». Тот тщательно отломил фильтры и засмолил. Всегда был у него домашний самосад, но то ли кончился, то ли потерял где-то.

– Иди в сельпо, купи хоть консервов, – Жека сунул Серому чирик, а сам стал выгребать золу из печки. Почистил, принёс дров, угля. Затопил. Бачок пустой, вёдра тоже. Помойное ведро через край полное, пришлось выносить. Натаскал воды, начистил и отварил картошки, заварил чаю. Там и Серый пришёл. Принёс морской салат, кильку в томатном соусе, булку хлеба. Навалил консервы и картошки коту.

– Хорошо хоть вы приехали, – чавкал дед принесённую еду. – Чё-то слетел опять я. Да телевизор ещё не показывает, и говорунок молчит.

Серый покрутил ручку радио туда-сюда, точно. Молчит. Однако тут же увидел, что провод порван на полу – то ли сам дед порвал, то ли кот напакостил. Направил, соединил, подмотал изолентой. Тут же звук появился.

– Хорошо! – оживился дед. – Хоть время послушать по Маяку.

Хотя, что его слушать-то, всё равно дед никуда не ходил...Сейчас телевизор надо посмотреть, что с ним.

Жека включил в сеть старый чёрно-белый телек – точно, не показывает, и даже лампы не светятся. Снял пыльную заднюю крышку, продёргал такие же пыльные лампы. Один разъём слабый вроде. Подогнул усики – заработало. Тут дед уже совсем расплылся от удовольствия.

– Сейчас бы похмелиться ещё... Выручайте, внучата!

– И где тебе взять? – недовольно поморщился Серый. – В магазине ничего нет.

– Да не в магазине. У Михалны. Она самогонку по пять рублей продаёт. За два дома туда вон, в той краянке.

– Тебе возьми, ты опять забухаешь! – Жека недоверчиво посмотрел на деда. – Смотри мне!

Дед неопределённо покачал головой, показывая, что доверять ему не стоит. Однако Жека не стал спорить, сходил, купил у бабки самогона, принёс, отдал деду.

–За картошкой-то полезете? – дед выпил рюмку, и сразу поднял настроение. – Только в погреб надо идти, тут наверное кончилась.

Время было позднее уже, на электричку скоро, поэтому пацаны отказались.

– Не, дед! На базаре купим, на вокзале. Лень! Ладно, дед, пойдём мы! Давай! Чтоб хорошо всё было!

– Будет! – заверил дед, и тут же закашлялся. Да так тяжко, с надрывом. Жека увидел, как изо рта выбежало несколько капель крови.

– Ты что, дед? – с тревогой спросил Жека. – Тебе в больницу надо. Я мамке скажу.

– Да... – неопределённо махнул рукой дед, и с трудом опустился обратно на кровать. – Но что-то тяжко в последнее время... Пройдёт. Где наша не пропадала...

Однако не прошло... На своих выходных приехала мать, отвезла в сельскую больницу. Сделали рентген. Онкология. Двусторонний рак лёгкого в четвёртой стадии.

– Как он вообще жил один? – недоумённо спросил врач, разглядывая рентгеновский снимок. – Он неходячий уже должен быть. Операция бесполезна. Там уже оперировать нечего.

– И что нам делать? – скорбно спросила мать.

– Оставьте пока в отделении. Полежит месяц. Подкормим, проколем витамины, а потом заберёте домой. Сколько проживёт...

Однако не получилось так. Через неделю умер дед прямо в больнице. Ночью. Никого не позвал на помощь. Догнал коварный чёрный враг бывшего разведчика и гвардии сержанта. Похороны в пятницу. На деревенском кладбище рядом с роднёй. Придётся с города тело в гробу везти. Жека дал матери две сотни на всё про всё. Родственники добавили ещё. Самое главное – транспорт, и продукты на поминки. Однако есть большая загвоздка – надо водку где-то отоварить.

На похороны давали два ящика. Только сначала надо взять из ЗАГСа справку о смерти, поехать с ней в горисполком к уважаемому товарищу, взять там ещё справку, потом ехать на оптовую базу, и уже там получать. Волокита такая, что отец два рабочих дня без оплаты взял. По зарплате конечно, потеря значительная... Жека хотел помочь – таскать, то да сё, но с работы не отпустили.

– Это не близкий родственник, – отрицательно покачал головой механик. – Даже и не проси. Вот если бы родители у тебя померли, другое дело, приходи. А так... Нет, нет, и нет! Иди работай!

– А похороны? Похороны в пятницу! – спросил Жека, предчувствуя, что опять получится облом.

– В пятницу будет профсоюзное собрание после работы. Ты кстати, в профсоюз вступил, как тебе говорил Сергеич? Нет? Чё тогда просишь? Сейчас работать некому. Иди к директору, если отпустит... Но знай – я тебе такую характеристику потом напишу, что лучше бы ты не работал тут вообще!

Механик махнул рукой, показывая на дверь, намекая, что разговор закончен. Жека смотрел на его лицо, и недоумевал. Вот вроде чувак не сказать, что большой начальник, поднялся лишь на полметра от унитаза, но быкует по пустякам. Рабочий для него – никто. Заехать бы этому чёрту в ухо с вертушки... Но это проблемы не решит. Чё-то делать надо... И мать и отец на взводе уже. Сёстры маленькие плачут – дома бардак.

– Жень... Могилу копать надо... – вечером безучастно сказала мать. Была она скорбно-отстранённая. И даже глаза, казалось, запали, и выглядели тёмными провалами, как на старых иконах.

– На деревенских надежды нет. Вдвоём с Серёжкой копать будете...

– Ладно. Мам... Ничего. Всё хорошо будет... – Жека осторожно положил руку матери на плечо, как будто утешая, и вышел на улицу. Тут только Сахар мог помочь. Девятка на стояке, значит, можно зайти...

Покурил для храбрости, поднялся на этаж, позвонил. Открыла Сахариха. Как всегда, чем-то недовольная.

– Чё надо? Где был?

– Свет, я к Роману.

– А... Так ещё и не ко мне! – надула губки и недовольная пошла, стукнув кулачком в закрытую дверь зала, где тихо играла музыка. Блин!!! Сахар с тёлкой! У двери лежат чёрные женские туфельки на шпильке, и в прихожке висит импортная женская сумочка поверх дорогущего плаща из красного крека и шёлкового шарфика. Ну всё, капец...

Сахар вышел из зала с благостной физиономией, что-то говоря на ходу, но увидев Жеку, тут же помрачнел.

– Ты... Что тебе? Мало косяков за тобой, ещё и притащился. Ну, говори.

– Сахар, у меня дед умер.

– Ладно. Что дальше, – нетерпеливо сказал Сахар. – Денег надо что-ли? Так у тебя самого есть. Веня говорит, по штуке делаешь за ходку. Не, Соловей, ты вообще в курсе, куда ты влез? К кому ты влез? Ты думал???? Ты к ворам влез!!! Они тебя грохнут как комара, если проотвечаешь, или накосячишь. Я тебе помочь не смогу. Там не мой асфальт. Да и какой смысл мне за тебя вкупаться даже щас? Ты поверх меня нассать захотел, а теперь приходишь ко мне. Чё к Вене не идёшь?

– Ну... Получилось так, – промямлил Жека, не зная, куда девать себя от стыда. А Сахар-то, как ни крути, прав...

– Надо было товар толкнуть по бырому. Откуда я знаю, кто у вас там что держит? Был бы у тебя магазин, я бы к тебе пришёл, – не нашёлся что сказать Жека, предчувствуя, что разговор не в то русло пошёл.

– Знаешь, Жека, ты вроде и пацан толковый, а щас какой-то детский лепет трёшь, – Сахар всё более выходил из себя. – Говори, чё надо. У меня гости.

– Надо деду могилу копать, и вообще дел дохера, а не отпускают. Чё делать-то? Может, больничный купить?

– Где работаешь? – уже чуть не рявкнул Сахар, беря в руки кнопочный телефон.

– Кондитерская фабрика. Механик не отпускает, говорит, работать некому, – так стрёмно Жека никогда себя не чувствовал, как сейчас. Как будто малой пацан жалуется на наезжальщика.

– Тимофееч, привет. Узнал? Да. Я. Как здоровье? Как сам? Ну и хорошо. Да и я хорошо. Слушай... Тут у одного моего парнишки дед умер. Да. Он у тебя работает. На практике. Да. Да. Да. Соловьёв. Слушай... У них тут проблемы в семье. Сам понимаешь, похороны, то да сё... Нет. Он говорит, подходил к какому-то там механику, и он не отпускает, даже без оплаты дни не хочет давать. А... Ну всё. Понял. Сочтёмся. В преференс? Наверное, ближе к выходным. Ага. Давай. И тебе не хворать.

– Иди. До следующей недели свободен, – Сахар показал на дверь, и выгнал, как заблудившегося щенка. Только Жека сделал пару шагов по подъезду, как свистнул вслед.

– Эй! Должен будешь! Я не люблю людям в глаза попусту лезть.

Жека шёл и вспоминал фильмы про мафию, как там легко и просто решались проблемы, когда сходишь к дону Корлеоне. Сейчас что-то похожее случилось и с ним. И ему пришлось идти к мафии. Вот не хотел же Сахара подпрягать... Но мать... Она ж запурхалась. Ладно. Будь что будет...

Нас следующий день поехали с отцом за водкой. И это заняло почти целый день. Свидетельство о смерти уже было получено. Осталось только отнести его в горисполком и получить там справку-разрешение на отпуск водки в количестве двух ящиков. Как назло, Никифырыч работал, придётся тачку там ловить, на базе. Пока дотилипали до горисполкома, пока отстояли очередь в горисполкоме, где для оформления документов на отпуск водки отдельный кабинет был открыт, пока получили справку на отпуск водки в количестве двух ящиков. Потом поехали на базу, которая была за городом, у чёрта на куличках. Жека тормознул бомбилу, и почти насильно затолкал к нему отца, который всё порывался поехать на автобусе, чтобы сэкономить деньги.

– Мы чё, богатые, и так доедем, на автобусе.

– Батя! Времени уже сколько? Сегодня не возьмёшь, а завтра похороны!

Отец немного поворчал, и полез в машину. Ездил он на легковой машине тоже считанные разы в своей жизни, поэтому тоже выглядел неуклюжим, когда садился в салон. С утра прошло уже дохрена времени, и запросто могли сегодня не успеть. В горисполкоме сказали, что водка сейчас на складе была, и чтобы срочно ехали забирали, а то завтра может и не быть.

Доехали до самого склада. Жека сунул мужику на копейке трёшку, и велел ждать. Если подождёт, то пятак ещё бы обломился. Отец побегал по конторе базы, оплатил покупку, потом с территории махнул рукой, чтоб подъезжали к складу. Внутри уже стояли два ящика «Русской» в чебурашках.

– Свадьба или похороны? – спросил водила копейки, помогая укладывать ящики в багажник, и тут же отбрасывая в сторону домкрат, инструменты, буксировочный трос. – Сюда весь город за водкой ездит. Только надо уезжать по тихому, а то тут крутые пасут.

– Какие ещё крутые? – недовольно спросил батя, садясь на заднее сиденье машины. – Чё у нас брать-то?

– Хэээ, друг мой... – засмеялся мужик. – Вы водку по сколько купили? По госцене? По 5 рублей? И они у вас ящик купят по 5 рублей, а в коммерческий по 10 сдадут. Или сразу старухам на вокзал отвезут. Или таксистам. Они тут постоянно пасут. Я сколько раз ездил – тормозят только в путь. Ящик оставят вам, и сто рублей за второй дадут. И ничего ты не сделаешь. А будешь выступать, ещё и по морде дадут, и два сразу заберут. Так что, смотрите. Если будут тормозить, я остановлюсь – мне проблемы ни к чему.

Только выехали со склада, и чуть проехали по гравийке, как из-за кустов справа выехала синяя шестёрка, и перегородила дорогу, ни объехать, ни проехать.

– Идите, разбирайтесь, – махнул рукой бомбила. – Договаривайтесь с ними, или ещё как. Я не поеду. Они и по колёсам могут стрельнуть, и машину сожгут, если найдут.

Надо дать должное отцу – ссыкливым он никогда не был. Сам из деревенских, ходивших село на село, да и молодость у него прошла на задворках города среди сомнительных компаний. Батя если и бывал бит, то никогда не убегал. Вот и сейчас сидит, сживая кулаки. Видя, как багровеет от злости его лицо, Жека подумал, что сейчас быть беде – выйдет, затеет драку, ему накостыляют, да ещё и выцепят, где живёт. А там жена, дети... Жека решил урегулирование тёрок взять на себя. Будь он один, то поступил бы просто – убил всех, кто сидит в тачле. Но так как тут ещё были батя и водила, следовало решить проблему по-другому. А как, он даже и не знал.