Текст книги "Накладная на Тень (СИ)"
Автор книги: Архимаг
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
– Главное, чтобы платили, да побольше. Всё остальное лирика.
Следующего клиента я услышал раньше, чем увидел. Под самое окно подкатила жёлтая «Гранта» с шашечками на дверях, уткнулась фарами в решётку.
Через амбразуру я видел салон как на ладони: водила в кепке, руль, ароматизатор-ёлочка. И зеркало заднего вида, в котором отражалось пустое водительское кресло. Кепки в зеркале не было. Мужика тоже.
Я мысленно пролистал Правила ночной смены. Про отсутствие отражений там не было ничего, а значит, формально претензий к клиенту нет. Нельзя определить, из Промтеха он или из Особняка.
Таксист выбрался из машины, подошёл к окошку, зевнул во весь рот. Зубы у него были самые обычные, жёлтые от курева.
– Чекушку и «Приму», из Нижнего. Если есть без фильтра и времени, то лучше её.
– Есть. – Я снова полез в ящик. – Пять тысяч за чекушку, сигареты девять двести.
– Ох ты ж. Ладно, ночь длинная, отобью. – Мужик сунул в лоток смятые купюры. – Слышь, продавец, ты если домой поедешь под утро, не суйся на кольцевую. Там опять туман с зубами. Я вот объезжать буду по встречке в девяносто третьем, там посвободнее, только посты гаишные бесят.
– Ремень пристегните, – сказал я, выдвигая лоток. – Батя говорил, что там в девяносто третьем ещё не штрафовали, но вам всё равно пригодится.
– Да кому ремень там нужен, – хмыкнул таксист и ушёл к машине.
«Гранта» сдала назад, развернулась и укатила в сторону трамвайных путей. Фары мигнули, и на секунду мне показалось, что с конца улицы машина уезжает уже другого цвета. И вовсе не «Гранта», а какой-то другой, неизвестной мне марки…
Я не стал приглядываться.
– О, это Витёк был! – булькнуло из банки за спиной. – Он меня от Рижского возил, когда я ещё не совсем спился! Нормальный мужик, только зеркала у него всегда ворованные были, потому и не показывают ни черта.
– Толик, он просто таксист.
– Я и говорю, нормальный мужик.
И вот тут наконец стало тихо. Холодильники гудели, Фина за стеллажом переставляла банки с приправами, мурлыкая любимый мотив. Котя в своей коробке перевернулся на спину и захрапел, как маленький трактор на холостых. Лера крутила кольцо и иногда делала пометки в блокнот.
Я посмотрел на Терминал. Зелёный курсор мигал в углу, терпеливо, как кассир, который ждёт, пока клиент найдёт мелочь.
Последние дни я мотался как заведённый. Чёрная пятница, этот чёртов квас по расписанию, Фина со своей «Капустой», клиника Штерна, квартира Влада с домовым, Сестры с их расписками… Честно, я уже и забыл, когда последний раз открывал каталог не для того, чтобы срочно что-то заткнуть или кого-то легализовать. А ведь там, на первом уровне, оставалась ещё целая пачка позиций, в которые я так и не заглянул.
Я нажал F3. Каталог развернулся таблицей с ровными ячейками.
– Так, граждане. Я подумываю бахнуть апгрейд. Кто хочет высказаться, поднимает руку.
– Денчик! – Банка за спиной звякнула. – Разверни меня! Разверни к экрану, я тебе по-братски скажу, куда оборотку вливать! Я в девяностые на Рижском три палатки держал, я в этих делах шарю лучше любого твоего банкира!
– Ты держал три палатки или грузил три палатки?
– Какая разница, если итог один!
Я вздохнул, развернул банку лицом к Терминалу. Толик прижался носом к стеклу изнутри, глаза навыкате забегали по зелёным строчкам. Лера поднялась с ящика, подошла, встала за плечом. От неё пахло полынью и кожей куртки.
Первой строкой шёл Детектор Порога «Светофор». Двадцать пять тысяч. Датчик над ночным окошком, при приближении визитёра загорается зелёным, жёлтым или красным. Зелёный значит безопасно, жёлтый велит соблюдать правила смены, красный советует готовить швабру и засовы.
– Удобно, – сказала Лера. – Как для дальтоников.
– У меня камеры с аномальным режимом то же самое показывают. Только без фонариков. – я побарабанил пальцами по прилавку. – Платить двадцать пять штук за то, что Котя делает бесплатно, когда шипит в угол? Не-е-е-е… Это как купить будильник, когда у тебя сосед сверху каждое утро в семь роняет гантелю.
– Светофор это для лохов, – поддержал Толик. – Нормальный пацан врага по походке чует.
Я листнул дальше, и у меня под рёбрами что-то неприятно ёкнуло.
Накопительный Бойлер плюс Душевая кабина. Двадцать две тысячи. Монтируется в подсобке номер три. Горячий душ после тяжёлой смены мгновенно восстанавливает тридцать процентов Разума.
– Стоп, – пробормотал я. – Эта штука была на втором уровне, не? Я точно помню, в первую неделю смотрел, облизывался. Тогда он стоил больше и был заблокирован… вроде бы.
– Патч, наверное, – сказала Лера. Сказала так, как говорят «ну-ну».
– Ну, возможно, и патч. Обновления же приходят. В 03:33 Магазин обновляется, ты сама Дверь видела. Может, после этого обновления позиции и съехали.
– Денчик, стой. – Толик надул щёки и стал похож на рыбу-шар. – На кой тебе душ? Ты что, баба? Нормальный мужик моется два раза: в бане на Новый год и когда в морг везут. Ты лучше это, туда ниже глянь. Кофемашина там, я видел. Ты мне в рассол капни эспрессо, у меня вообще мозги заработают!
– Твои мозги в банке плавают, Толик, им уже ничего не поможет.
– Вот это ты зря, вот это обидно.
Лера молча смотрела на экран. Я знал этот её взгляд, сквозь человека и даже сквозь стену. Она так в метро смотрела, когда ещё ничего не произошло… а потом произошло всё.
– Что? – спросил я.
– Магазин не делает скидок просто так. – Она произнесла это спокойно, почти лениво. – Ты сам говоришь: позиция была дороже и выше. Теперь она дешевле и ниже. Систему никто не заставлял. Значит, системе зачем-то надо, чтобы ты её купил. Чтобы вы с Финой начали регулярно заходить в душ. Проводить там время без одежды. С закрытыми глазами, когда шампунь течёт.
– Лера.
– А за стеной коридора в 03:33 проступает дверь, которой официально не существует.
Я помолчал. Холодильник за спиной выдал особо низкую ноту.
– Знаешь, что самое противное? – сказал я. – Что ты права по сути. Я бы так и сделал, если бы хотел загнать клиента в нужный отдел. Передвинул бы товар на уровень глаз и снизил цену.
– Ну вот.
– Но я мыслю как продавец, а не как людоед.
– Это не одно и то же? – Лера едва заметно дёрнула уголком рта, и тут же сама качнула головой. – Ладно. Возможно, это просто моя паранойя. У меня она хроническая, ты в курсе. Может, они реально что-то поправили. Может, тебе наконец положен душ за выслугу.
– Выслуга у меня месяца полтора.
– В этой дыре полтора месяца идёт как три года.
За стеллажом перестали звякать банки. Фина стояла в проходе, прижав к груди банку куркумы, и слушала. Слово «душ» она явно знала. Голубые глаза смотрели на меня с каким-то совершенно детским интересом. Или даже просьбой.
И это решило дело.
Потому что, если честно, не мне этот душ был нужен в первую очередь. Я-то себя знал, помоюсь от и до хоть в раковине, я в общаге и не такое видел. А Фина мыла волосы, нагнувшись над ржавой раковиной с ледяной водой, и ни разу не пожаловалась, потому что не умела. И волосы у неё всё равно получались красивые, светлые, она потом подолгу расчёсывала их у обогревателя. Вроде бы и не против была. Но «не против» и «нормально» это разные вещи, и я это понимал лучше многих.
– Берём, – сказал я и нажал Enter раньше, чем жаба внутри успела организовать профсоюз.
Терминал щёлкнул, подумал и списал двадцать две тысячи. Где-то в глубине коридора глухо бухнуло, будто уронили мешок цемента, потом зашипело, потом потекло.
Мы пошли смотреть. Все, включая Толика, которого я после недолгих уговоров прихватил под мышку. Котя тоже пошел с нами, он счёл процессию достаточно важной, чтобы проснуться.
Третья подсобка изменилась ровно наполовину. Слева всё те же ржавые стеллажи с канистрами «Белизны», швабрами и коробами с ценниками из девяностых. А справа, там, где раньше была просто сырая стена, стояла душевая кабина. Невысокая, с матовым стеклом, с никелированным смесителем. Над ней висел пузатый бойлер, от него уходила труба куда-то в стену, в сторону генераторной. Стена там, кстати, была тёплой, я невольно положил на неё ладонь.
– Теплоцентраль Изнанки, – хмыкнула Лера. – Экологично.
Фина шагнула вперёд. Тронула смеситель ледяными пальцами. Потом заглянула в кабину, присела на корточки, нагнулась к сливу.
И замерла.
Я тоже заглянул через её плечо. Пол кабины и стенки внутри были выложены кафелем. Маленькие белые квадратики, десять на десять, ровные, ряд в ряд, шов в шов, без единого перекоса. Такого кафеля не бывает ни в одной московской новостройке, таким кафелем даже бригады, которые ремонтируют дачу какому-нибудь депутату, не умеют класть.
Фина медленно повернула голову. Глаза у неё были круглые, и в них плескалось что-то, что у обычного человека называлось бы восторгом. Она протянула руку, провела пальцем по шву, по второму, по третьему. Все совпали.
– Понравилось, – констатировала Лера. – Надо же. Девочку покорили не бриллианты, а ровная затирка.
– Дешевле выходит, – сказал я. – Фина, душ твой. Личный. Моешься сколько хочешь, воды в бойлере восемьдесят литров, потом ждём. Поняла?
Фина кивнула, не отрываясь от кафеля. Потом посмотрела на меня и ткнула пальцем сначала в меня, потом в кабину, потом вопросительно подняла брови.
– Я после тебя. По графику. Не переживай, из зарплаты не вычтут.
Она снова кивнула и осталась сидеть у кабины. Я понял, что сдвинуть её отсюда в ближайшие минут десять не получится, и махнул рукой.
Вернулись к Терминалу. Жаба внутри уже оклемалась и разминала с хрустом лапы. Я потёр виски и твёрдо напомнил себе, что это не траты, а реинвестиция. Вложение в основной капитал. Капиталом в данном случае являлся я сам, целиком, вместе с поясницей и котом.
Следующая строка, кофемашина «Чёрный Двигатель». Сорок тысяч. Для себя: эспрессо, баффающий Бодрствование на сто процентов без отходняков. На продажу: разрешает отпускать «Аномальный Кофе» ночным таксистам и сущностям с наценкой в пятьсот процентов.
– Вот! – заорал Толик так, что банка загудела. – Вот это дело! Вот это я понимаю, ликвидность! Денчик, ты сам посчитай, пятьсот процентов, это сколько? Это очень много, вот сколько!
– Это пятикратно, Толик.
– Я и говорю, очень много.
Я смотрел на строчку и злился. На себя. Кофе у меня брали почти каждую ночь. Тётя Люба с трамвайного депо брала, дядя Юра сторож брал по два стакана, алкоголик Гриша… да много кто. А старый аппарат у входа варил бурду по пятьдесят рублей и постоянно жрал жетоны. И я полтора месяца не замечал, что в каталоге лежит золотая жила, потому что не вчитался.
Классическое упущение стажёра: пахать и не смотреть по сторонам.
– Это вроде как апгрейд существующего аппарата, – сказал я вслух. – Не новая покупка, а замена. Значит, место под него уже есть, электричество подведено.
– И что в описании смущает лично меня, – Лера наклонилась ближе к экрану, – так это слова «без отходняков». Магазин никогда не обещает ничего бесплатно. Если нет отходняка, значит, платишь чем-то другим.
– Или это просто хороший кофе.
– В Чернопрудово? В четыре утра? Из дыры в полу?
– Беру, – сказал я и нажал.
Из угла у входа раздался сухой треск. Мы обернулись.
Старая кофемашина, пластиковая, облезлая, с наклейкой «Не бить, не работает» на боку, вздрогнула. Потом её передняя панель вывернулась наружу, как лепесток, потом вторая, потом аппарат сложился внутрь сам в себя, с хрустом, с запахом горячего чугуна. С таким звуком, с каким в автосервисе снимают прикипевшую гайку.
Секунду на том месте не было ничего. А потом из пола выросло… оно.
Матовый чёрный металл, клёпаная медь по углам, витые трубки, два манометра с глицерином вместо стрелок, в котором медленно всплывали пузыри. Латунный рожок висел сбоку, тяжёлый, как револьвер. Сверху торчала труба, похожая на выхлопную, из неё лениво шёл пар.
Агрегат доходил мне до груди и выглядел как гибрид паровоза, церковного органа и чего-то пыточного, чем в Средние века выбивали признания.
Котя подошёл к нему, обнюхал, чихнул и демонстративно улёгся рядом, спиной. Опасности в кофемашине он не видел. Я решил считать это заключением экспертизы.
На передней панели, на латунной плашке, было выгравировано меню. Я подошёл и начал читать. Лера читала через плечо, и я слышал, как она дышит ровнее с каждой строкой. Возможно, это был такой эксклюзивный способ нервничать.
«Деповский лунго». Вызывает лёгкую тахикардию и абсолютную неспособность уснуть в течение восьми часов. Зрачки сужаются до точек. Рекомендовано машинистам и ночным кассирам.
«Раф с серой». Для ночных гостей. Пахнет жжёным сахаром и колодезной водой. Себестоимость сорок рублей, рекомендованная цена для сущностей Изнанки четыреста пятьдесят.
«Флэт-уайт из молока ночной смены». На пене сама собой проступает руна или тайный знак. Трактовка не входит в стоимость.
«Американо по-над оврагом». Без описания.
«Капучино для того, кто ещё не пришёл». Варится заранее. Описания тоже не было, но под строкой кто-то процарапал мелко: «не пейте сами».
Дальше список шёл ещё строк на двадцать, и часть названий я просто не смог прочитать: буквы вроде бы были русскими, но собирались в слова, которые глаз отказывался удерживать.
– Молоко ночной смены, – сказала Лера. – Не хочу даже знать, как его добывают…
– А я вот знать не хочу, кто «ещё не пришёл». – я провёл пальцем вдоль плашки, нашёл строчку попроще. «Эспрессо обычный, двойной». Состав: зерно, вода. Приписка: «честно». – Начнём с безобидного.
– Ну да, раз там написано, что честно, значит, так оно и есть, – согласилась Лера, даже не скрывая сарказма.
Я взял рожок. Тяжёлый, холодный, ладонь привыкала к нему секунды две. Вставил в гнездо, повернул до щелчка, нажал единственную кнопку без надписи. Агрегат вздохнул, где-то внутри застучало, манометры дрогнули, пузыри в глицерине пошли быстрее.
Струя полилась чёрная и плотная. Не как кофе, скорее как сырая нефть, с маслянистым синеватым отливом по краю. Чашка наполнилась, пар пошёл ровный.
Запах был настоящий, зерновой, горький, с какой-то железнодорожной ноткой: креозот, нагретые рельсы, вокзал в семь утра.
– Ты серьёзно? – спросила Лера.
– Я пил чефир из пакетиков. Хуже уже не будет.
Я отпил.
И мозг щёлкнул. Не метафорически, а именно щёлкнул, с коротким сухим звуком где-то за затылком, как будто кто-то выдернул из него севшую батарейку и вставил новую, из холодильника. Усталость не ушла постепенно, она просто отступила на три шага и встала в сторонке.
Я вдруг чётко увидел все пылинки на стеллаже, услышал, как в генераторной проворачивается коленвал, насчитал в глицерине манометра одиннадцать пузырей.
И где-то очень далеко, за сквером, за гаражами, за всеми путями, гуднул поезд. Один раз, протяжно. Я знал, что трамвайные пути там кончались тупиком, и никаких поездов там ходить не могло.
– Ну? – Лера смотрела внимательно. Кулон у неё на груди висел тёмный, инеем не покрылся.
– Нормально. – я облизнул губы. – Даже хорошо. Если я через восемь часов упаду, ты будешь знать почему.
– Денчик, мне капни! – завыл Толик. – Хоть каплю! Через дырочку! Я тебя потом так проконсультирую, Рижский рынок позавидует!
– Тебе кофеин противопоказан, у тебя давления нет.
– Ты мне ещё диету пропиши, медик!
Я поставил чашку на прилавок, вернулся к Терминалу. Листнул ниже.
Авто-задвижка «Паук». Тридцать тысяч, не установлено… Позволяет нажатием кнопки под прилавком мгновенно запечатать дверь в подсобку на все три засова.
Я почесал челюсть. Логично было бы спросить, зачем, если засовы я и так закрываю руками за пять секунд.
– Ну это понятно, – тут же вступил Толик. – Если менты или наезд, ты бац, заперся и пересидел. Я так в девяносто шестом в ларьке на Рижском сутки сидел, пока одни чепушилы с другими разбирались.
– Ты там три палатки держал или сутки сидел?
– Одно другому не мешает!
Лера покачала головой.
– Это не от клиентов, – она говорила тихо. – Снаружи у вас УФ-прожектор, решётки, ставни и правила. Снаружи вы более или менее держитесь. А вот внутри… может произойти, что угодно.
– Ты хочешь сказать, что если Фина сорвётся…
– Я хочу сказать, что если из подсобки полезет что угодно, или если Фина сорвётся, или если кто-то снаружи окажется внутри, у тебя должна быть возможность отсечь жилую зону одним ударом. Не бежать по коридору, не возиться с тремя засовами, пока сзади горит. Один удар по кнопке. Карантин. Ты за кассой, Котя у тебя под рукой, всё остальное отрезано.
Я представил. Фину с горящими рогами в коридоре, себя с одним пальцем на кнопке. Представил и сразу отогнал, потому что картинка была гадкая и неправильная, но Лера в целом права. Хотя я не любил, когда она права насчёт Фины… Это было нечестно по отношению к человеку, который только что десять минут гладил кафель.
– Берём, – сказал я глухо и нажал.
Из-под прилавка раздался щелчок. Я нагнулся. Рядом с тумблером «Зари», под сдвижной крышкой на пружине, теперь сидела тяжёлая алая кнопка размером с крышку от банки. С защитным колпачком, как в кино про ракетные шахты.
Я поднял колпачок, посмотрел на кнопку, опустил обратно. Пальцы слегка покалывало.
А по коридору прокатился другой звук, многоножечный, скребущий, как будто кто-то очень большой пробежал по бетону на кончиках пальцев.
Я высунулся за угол.
По периметру стальной двери в подсобку, из стены, росли рычаги. Чёрные, стальные, в палец толщиной, суставчатые, они выползали из бетона прямо на глазах, восемь штук, и застывали, согнутые, нависая над дверью, как лапы паука-птицееда над норой. На каждой лапе на конце был короткий стальной штырь, а в косяке, с хрустом раскрошив штукатурку, открылись бетонные пазы под эти штыри.
Из третьей подсобки выглянула Фина. Посмотрела на лапы, посмотрела на меня, наклонила голову.
– Это замок, – сказал я. – Не трогай пока. Он на кнопке.
Она кивнула и ушла обратно к кафелю. Котя, прибежавший на звук, встал в проходе, выгнул спину и пару секунд смотрел на «лапы» с подозрением, потом сел и начал умываться. Экспертиза признала угрозу умеренной.
Я вернулся к Терминалу и начал листать каталог назад, вверх, к самому началу. Привычка курьера: сдал заказ, проверь, не осталось ли чего в сумке.
И вот тут меня зацепило.
Я хорошо помнил, как в самую первую смену открывал этот каталог. Таблица тогда была… как будто длиннее? Я помнил чувство: «ого, сколько всего», и помнил, что скроллил вниз пальцем по колёсику, а не одной страницей.
Сейчас позиций первого уровня было ровно столько, сколько я просмотрел. Ни одной лишней строки, ни одной пустой ячейки. Сетка стояла плотно, подогнано, как будто её так и нарисовали. Да, я ранее купил и матрац, и статуэтку котика, и камеры, и… но как будто должно было остаться что-то ещё.
– Что? – Лера заметила, как я замер.
– Мне кажется, тут было больше. – я потёр висок. – В первый день смотрел, были ещё строчки. Другие. Я не помню какие. Но помню, что были.
– Кажется или помнишь?
– Вот этого я и не могу понять. – Я коротко усмехнулся. – Это квас так восприятие чистит, что я теперь вижу дырки там, где они зашиты? Или Магазин сам вычёркивает из каталога то, что стажёру больше не положено знать? Или просто уже не нужно?
Лера молчала. Крутила кольцо.
– Ладно, – сказал я. – Неважно. Если оно убрано, значит, его либо нет, либо оно не моё. В обоих случаях денег не требует.
Жаба внутри одобрительно квакнула. Я допил кофе, холодный уже, но всё равно отличный, и в затылке снова коротко щёлкнуло.
Фина вышла наконец из третьей подсобки с мокрыми пальцами и лицом человека, который узрел чудо. Котя мурчал у коробки.
Глянув на оставшийся в одиночестве Светофор, я немного подумал, после чего решил установить и его. Ну, как говориться, гулять так гулять. Удобство лишним не будет.
Ткнув в кнопку остановки и дождавшись списания средств, я закрыл каталог и уже тянулся к клавише, чтобы вернуться в кассовый режим.
И тут Терминал загудел.
Не пискнул, как обычно при списании или новом правиле. Загудел низко, протяжно, вибрируя так, что клавиатура поползла по прилавку, а чашка задребезжала. Гул поднимался выше, выше, словно хотел выйти за пределы доступного человеку
Котя прижал уши и вжался в коробку, Фина зажала руками уши, Лера схватилась за кулон, Толик недовольно забулькал.
Экран погас. Осталось лишь чёрное стекло кинескопа. Я увидел в нём собственное отражение, бледное, с чашкой в руке, и за плечом отражение Леры с рукой на кулоне. Секунда мёртвой тишины, даже холодильники, кажется, замолчали.
А потом кинескоп вспыхнул. Янтарно-жёлтым, слепящим, цвета старого стоп-сигнала, цвета электрички на переезде, и в этом свете всё в зале стало плоским и жёлтым: лица, банки, рыжий кот.
На экране по одной, с паузами, проступали строки.
[ВСЕ ДОСТУПНЫЕ УЗЛЫ МОДЕРНИЗАЦИИ УРОВНЯ 1 УСТАНОВЛЕНЫ]
[БАЛАНС ТОРГОВОЙ ТОЧКИ: СТАБИЛИЗИРОВАН]
[СКРЫТОЕ УСЛОВИЕ ВЫПОЛНЕНО]
[ВНИМАНИЕ: СНЯТА АРХИВНАЯ ПЛОМБА С НУЛЕВОЙ ПОЗИЦИИ КАТАЛОГА]
– Нулевой, – сказала Лера одними губами. – Денис, в каталоге нет нулевой позиции. Нумерация с единицы. Я смотрела.
– Да я тоже смотрел, а толку…
Таблица развернулась сама, без моего участия. Пустая, одна только шапка и черта под ней. А под чертой, там, где всегда была просто чернота, начала выползать строка.
Я прочёл первое слово и забыл выдохнуть.
Я читал, а в ушах был только собственный пульс, и кофе больше не помогал, скорее наоборот. Пальцы сами полезли к бейджику, поправили его, потом полезли в карман за ручкой-мультитулом и там и застряли, потому что крутить её я сейчас не мог.
Я прочитал строку до конца, вернулся к началу, прочитал ещё раз. Цифра в графе «цена» была не в рублях.
Рядом Лера медленно опустилась обратно на ящик, не глядя, промахнулась попой и чуть не упала. Но даже, кажется, этого не заметила. Альтушка смотрела на экран почти так, как смотрела тогда через стекло на Подражателя, когда тот успел ей что-то прошептать.
Кольцо на большом пальце она просто сжала в кулак, и костяшки побелели.
– Это же… – начала она и не закончила. Подняла взгляд на меня. В сапфировых глазах в жёлтом свете кинескопа стояло то, чего я у неё ещё ни разу не видел.
Не страх. Что-то хуже и честнее.
– Я знаю, – сказал я. Голос сел.
– Ты понимаешь, что это…
– Я знаю, Лера.
Котя в коробке тихо, утробно зашипел.
Фина стояла молча, наклонив голову, и смотрела на строку с тем же лицом, с каким смотрела на кафель. Потом очень медленно подняла руку и дотронулась пальцем до одного из слов на экране. Стекло под её ледяным пальцем мгновенно запотело.
– Э, братва, вы чего зависли? – Толик зашевелился в банке, пытаясь прочитать строчку с расстояния в полметра. – Че там написано-то? Скидка? Бухло по акции? Денчик, ну скажи по-человечески, я ж тут без очков! Чего ты побледнел, как будто тебе налоговую впаяли?
Я не ответил. Просто смотрел на последние два символа в строке, которые ещё не допечатались, и считал удары чужого, тяжёлого, подземного пульса, который вдруг отчётливо услышал сквозь бетон пола. Сорок восемь в минуту.
Строка допечаталась. Последним выполз курсор, мигнул и замер, ожидая подтверждения.
[Y/N]
Глава 7
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ АВТОКЛАВ-ПЕРЕСБОРЩИК «ВЕКТОР-0»
На экране горело вот что.
[ПОЗИЦИЯ 0: КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ АВТОКЛАВ-ПЕРЕСБОРЩИК «ВЕКТОР-0»]
[КАТЕГОРИЯ: УЗЕЛ АБСОЛЮТНОЙ КОНВЕРСИИ]
[ФУНКЦИОНАЛ]:
«ПЕРЕПЛАВКА ХТОНИ»: разбор любых аномальных сущностей/трупов/частиц/артефактов на Чистые Субстанции, Спец-Топливо и Артефакты высшего порядка.
«КОВКА ПРАВИЛ»: позволяет кассиру лично вшивать аномальные свойства в бытовые предметы.
[ПОСТОЯННЫЙ ПАССИВНЫЙ ДОХОД]: производство дефицитных позиций Нижнего ящика без участия внешних поставщиков.
[УСЛОВИЕ ИНИЦИАЛИЗАЦИИ РЕАКТОРА (48 УД./МИН)]:
ТРЕБУЕТСЯ ПЕРВИЧНЫЙ БИОМАТЕРИАЛ ДЛЯ ЗАЖИГАНИЯ СУБСТРАТА.
ЦЕНА: 1 (ОДНА) ЖИВАЯ РАЗУМНАЯ СУЩНОСТЬ (СВЕЖЕЕ СЕРДЦЕ / ДУША В КАМЕРУ СГОРАНИЯ).
[СКАНИРОВАНИЕ ОБЪЕКТОВ В ПОМЕЩЕНИИ НА СОВМЕСТИМОСТЬ С ТОПКОЙ]:
– КРОТОВ Д. А. [ЧЕЛОВЕК / РАЗУМ 78%] – СОВМЕСТИМ (ВЫХОД: 100%)
– СОКОЛОВА В. И. [ВОЛОНТЁР / АНОМАЛЬНАЯ ЧУЙКА] – СОВМЕСТИМА (ВЫХОД: 98%)
– ИНВЕНТАРЬ № 0002 / «ШВАБРА» [БИО-СТАБИЛИЗАТОР] – СОВМЕСТИМА (ВЫХОД: 99,4%)
– КОТЯ [ЗАМ. ДИРЕКТОРА / ФАУНА] – СОВМЕСТИМ (ВЫХОД: 82% – ДЕФИЦИТ МАССЫ)
– ТОЛИК [БИОМАТЕРИАЛ В БАНКЕ] – ЧАСТИЧНО (ВЫХОД: 14% – НЕДОСТАТОЧНО ОРГАНОВ)
ВВЕДИТЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ И ВЫБЕРИТЕ МАТЕРИАЛ: [Y/N]
Я дочитал до слова «сердце» и пожалел, что выпил этот честный эспрессо. Без него мозг бы просто завис, как старый терминал на инвентаризации, и это было бы милосердно. А так я впитал всё. Каждую букву, как у Леры дрогнуло веко…. Как в глицерине поползла одиннадцатая капля. И где-то внизу, под бетоном, под коллектором, под всем, продолжало стучать.
Тум. Пауза. Тум. Сорок восемь в минуту, я уже дважды пересчитал.
Внутри меня тем временем жаба встала на задние лапы и начала раскладывать по полкам.
Переплавка хтони. Это значит панцирь того краба, который до сих пор валяется в коробке на складе, можно не выбросить, а переработать.
Ковка Правил. Это значит, я смогу в теории сделать нечто вроде пластиковой катаны, как у Сергуньки. Которой, если повезёт, пробивается даже такое осадное орудие, как Эрранти.
Пассивный доход. Квас для моей тени, которым я сейчас завишу от поставок, можно гнать самому. Топливо для «Урала» даже, возможно. Артефакты для Сестёр? Я уже видел, как Каруми считает, сколько она заплатит. Магазин перестанет зависеть от дыры в полу и грузового ствола.
Потом жаба добралась до строки с ценой и там села обратно.
Я поднял глаза от экрана и увидел, что Лера смотрит не на монитор, а на меня. Не как на человека, которого знает, а как на человека, которого изучила. Я прочёл это сразу, потому что кофе делал всё слишком резким, и я очень пожалел, что умею читать по лицам.
Вот он, думала она. Кротов. Он сейчас прикинет выход в процентах, увидит девяносто восемь напротив моей фамилии и начнёт торговаться с собственной совестью, а торговаться он умеет.
– Денис.
– Нет, Лера. Я так не сделаю.
– Я ничего не сказала.
– У тебя на лице всё написано.
Она моргнула. Кольцо на большом пальце она уже не крутила, просто держала сжатым, как будто боялась, что оно сорвётся.
– Я… я не это имела в виду.
– Имела. Ничего, я бы на твоём месте тоже. – я кивнул на экран, на цифру сто процентов напротив собственной фамилии. – Заметь, я тут первый в списке. Он меня, видимо, оценивает как самый жирный кусок.
Котя в коробке больше не шипел, он просто исчез. Рыжее пятно метнулось из-под прилавка, пролетело через зал и забилось на нижнюю полку стеллажа, за упаковки «Доширака». Оттуда теперь блестели два жёлтых глаза и ничего больше. Зам по безопасности принял решение самоустраниться от переговоров, и я его понимал.
Фина стояла у экрана. Палец её по-прежнему прижимался к стеклу, к строчке «ИНВЕНТАРЬ № 0002», и запотевшее пятно под пальцем расползлось уже до соседних букв. Она не моргала. Потом очень медленно убрала руку, посмотрела на меня и сделала то, от чего у меня внутри что-то перевернулось.
Она кивнула. Коротко, по-рабочему, как кивала, когда я говорил «протри вторую полку». И сделала шаг в сторону коридора.
– Фина, стоять.
Остановилась. Повернула голову, наклонив её набок. Непонимание. Денис сказал стоять, но задача ведь была понятна. Девяносто девять и четыре. Хороший выход. Полезная вещь.
– Это не задание, – сказал я, и голос у меня вышел хуже, чем я хотел. – Это не задание, слышишь? Никто никуда не идёт.
Она смотрела ещё секунду. Потом вернулась к прилавку и встала рядом со шваброй, в полуметре от меня, и я заметил, что пальцы у неё шевелятся. Чуть-чуть, перебирают воздух. Ей надо было что-то делать руками, а я не дал.
– Пересчитай банки с кофе на второй полке, – сказал я. – Все, и просроченные тоже. Мне нужна точная цифра.
Фина кивнула, ушла к стеллажу и начала считать, касаясь каждой банки пальцем. Пальцы перестали дрожать.
Хоть кого-то я сейчас мог починить.
– Э! Э, братва, вы чего там шепчетесь, я ж тоже участник! – Толик бился лбом о стекло изнутри. – Денчик, поверни меня, не видно же ни хрена! Что там… четырнадцать? Это что, рейтинг? У меня четырнадцать⁈
– Это выход, Толик.
– Какой выход, я и войти никуда не могу! Недостаточно органов, да? Я вас понял! – банка закачалась, рассол пошёл волной. – Слышь, у меня все органы на месте! Просто они в другом месте лежат! Это временно! Я личность, Денчик, меня в утиль нельзя, у меня в девяносто седьмом три палатки было на Веретейке, кассеты, семечки, стеклотара!
– Никто тебя не сдаёт в утиль.
– Вот и правильно, а то я вам устрою! Я знаешь, с кем сидел… – он замолчал, подумал. – Ни с кем не сидел, но знаю, с кем надо!
Лера уже стояла рядом. Близко, плечом ко мне, и смотрела в экран. Я чувствовал, как от неё пахнет полынью и мокрой кожанкой, и ещё чувствовал, как от обсидианового кулона тянет холодом. Он покрылся инеем, пока я не смотрел.
– Влад, – сказала она тихо.
– Что Влад.
– Он царапал «он врёт». Помнишь. Ты думал, про Директора.
Я помнил. Я помнил, как эти две буквы были выдавлены в краске, глубоко, с нажимом, как будто человеку очень не хватало времени и очень хватало злости. Я тогда решил, что бывший кассир просто перегорел. А теперь смотрел на строку с нулевым номером, на пломбу, которую кто-то снял только сейчас, только после того, как точка полностью стабилизировалась, и думал: а что если позиция открывалась и раньше. Что если Влад тоже стоял тут с кнопкой под пальцем. Что если кто-то в этом магазине уже кого-то кормил. Или что если Влада самого.
Я не додумал, потому что додумывать было некогда, и ещё потому что в голове щёлкнуло совсем другое.
– Смотри, – сказал я и ткнул пальцем в стекло, как Фина. – Читай формулировку. «Требуется одна живая разумная сущность». Где тут «из списка»?
– Денис.
– Нет, ты прочитай. Список это что? Просто список объектов в помещении. Это инвентаризация, Лера. Он просто пересчитал, что в зале лежит. Как я пересчитывал сигареты. Не «выберите из пяти», а «выберите материал», сечёшь?
Она прочитала. Я видел, как она читает, два раза, медленно, по-своему, как привыкла в блокноте выискивать слабое звено в каждом Правиле. И видел момент, когда она поняла. Лицо у неё не изменилось, но пальцы на кольце разжались.
– Ты собрался нажать.
– Я собрался дочитать условия. Это не одно и то же.
– Это ровно одно и то же, когда это ты. – она выдохнула. – А если прочитать до конца и нажать N? Кнопка выглядит очень симпатично.
Я положил палец на N. Просто положил, не нажимая. Экран мигнул и выдал строку поверх всего, мелко, но очень читаемо:
[ПРИ ОТКАЗЕ ПОЗИЦИЯ 0 АННУЛИРУЕТСЯ БЕЗ ВОЗМОЖНОСТИ ВОССТАНОВЛЕНИЯ. ПЛОМБА БУДЕТ ЗАПАЯНА.]
Жаба внутри тихо, с достоинством повесилась на шнурке от бейджика. И высунула язык для пущего драматизма.




























