Текст книги "Накладная на Тень (СИ)"
Автор книги: Архимаг
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
– Помада? – предположила Лера.
– Помада не пустая. У помады есть бренд, у неё рекламные кампании, её в кино показывали. Мне надо копеечное. Массовое. Из тех вещей, которые никто не помнит, что купил.
Фина вдруг подняла голову. Посмотрела на меня, потом полезла в карман толстовки и вытащила маленькую прозрачную пластиковую коробочку. Потрясла ею. Внутри застучали белые драже.
Я узнал коробочку. «Холодок Мятный», тридцать девять рублей, с полки у кассы, прямо рядом с жвачкой. Фина таскала их по одной, когда думала, что я не вижу. Я видел, но не говорил, потому что за неделю она съела две пачки, а это меньше, чем съедает Котя сосисок за вечер.
– Ты молодец, – сказал я. – Ты лучшая.
Фина покраснела, наверное, второй раз за всю нашу общую кассирскую жизнь, и отвела глаза.
Лера взяла коробочку, вытряхнула на ладонь одно драже, повертела.
– Ментол, – сказала она. – Угу, дышишь, и выходит холод. Кладёшь в рот… Денис, это ведь по логике идеально. Слишком идеально. Мне это не нравится.
– Да тебе ничего не нравится.
– Неправда. Мне нравится, когда ты не истекаешь кровью.
Я взял у неё драже. Белое, гладкое, с глянцевой сахарной оболочкой, внутри наверняка какая-то химия, которую варили в чане на заводе в Подмосковье вместе с миллионом таких же. Ни истории, ни веса. Никто никогда не вспоминает, какое драже он съел в прошлый вторник.
Я засыпал в тигель щепотку сизого резонанса. Совсем чуть-чуть, на кончике мультитула, меньше, чем в прошлый раз. Потом наклонил лоток с амальгамой, и одна серебристая капля, тяжёлая, медленная, сползла по стенке воронки и легла поверх порошка. Порошок звякнул, капля дрогнула и замерла.
Фина взяла драже у меня из пальцев и сама положила в камеру. По центру. Посмотрела, подвинула на полмиллиметра. Закрыла заслонку.
Я положил ладонь на барабан. Он был тёплым.
– Если опять заорёт, – сказала Лера, – я тебя сама в этот люк засуну.
– Если опять заорёт, – сказал я, – ты сначала выдерни мне что-нибудь из уха. Это уже традиция.
Я повернул барабан на «Режим 3». Посмотрел на Фину. Фина стояла сбоку, руки по швам, лицо сосредоточенное, и смотрела на камеру, не моргая. Посмотрел на Леру. Лера крутила кольцо на большом пальце, быстро, раз за разом, и даже не замечала.
Посмотрел на люк. Он, естественно, был закрыт.
Ну-с, с Богом.
Я дёрнул рычажок, и «Вектор» вздохнул. Не загремел, не запел, а именно вздохнул, тяжело, длинно, как вздыхает человек перед тем, как выйти на сцену. Внутри что-то медленно сдвинулось. Щёлкнуло реле, раз. Стрелка «ПЛОТНОСТИ СМЫСЛА» поползла вправо, остановилась на середине, подумала и поползла дальше. Стрелка «СОПРОТИВЛЕНИЯ МАТЕРИАЛА» не шелохнулась, лежала на нуле, как и положено пустоте.
Щёлкнуло реле, два. Пахнуло не палёным пластиком, а мятой, резкой, ледяной, так, что у меня защипало глаза. По стеклу смотровых окошек побежал иней, тонкий, узорчатый, хотя за ним, внутри, всё ещё дотлевало то, что осталось от Элеоноры.
Котя на пороге поднял уши и выгнул спину. Хвост встал торчком и распушился до состояния ёршика.
Мы втроём стояли и смотрели на заслонку. Я понял, что не дышу. Лера тоже не дышала, я это слышал, точнее, не слышал. Даже Фина, по-моему, замерла, хотя она и так всегда дышит так тихо, что не поймёшь.
Щёлкнуло реле, три раза.
Заслонка дрогнула.
Глава 16
Скидка 100%
Заслонка отщёлкнулась с тихим, почти вежливым звуком, как крышка у хорошей пудреницы.
Никто не кинулся к ней. Я стоял, Лера стояла, Фина стояла, и все мы смотрели на чёрную щель, из которой полз холодный пар, мятный и ледяной.
– Ну, – сказал я. – Кто первый?
– Твоё производство, – сказала Лера. – Ты и снимай пробу.
– А если оттуда опять кто-нибудь заорёт?
– Тогда вдарь ему чем-нибудь от души. А я отсюда что-нибудь бодрящее покричу.
– Договорились.
Я выдвинул пинцет из мультитула и сунул его в камеру, держа руку подальше, будто там сидел хомяк, который кусается. Нащупал что-то маленькое и гладкое и вытащил на свет.
Драже было уже не белым. Лунно-серебристым, с перламутровым отливом, как старая ёлочная игрушка, которую бабушка хранит в вате с пятьдесят седьмого года. По глянцевой оболочке шла трещинка, тонкая, как волосок, и вилась от одного бока к другому. Не скол, не брак, а именно трещинка, аккуратная, как будто её туда дорисовали иголкой.
Пахло гримом. Тем густым, жирным, с пудрой, которым пахнет за кулисами в школьном актовом зале перед новогодним спектаклем. И ещё льдом, горным, чистым, какой бывает в морозилке у человека, который ничего в этой морозилке никогда не хранил.
– Не орёт, – сказал я.
– Пока, – сказала Лера.
Фина наклонилась, понюхала драже и чихнула. Потом повернула голову, посмотрела на трещинку, снова понюхала и одобрительно кивнула.
– Видишь, – сказал я. – Стажёр одобряет.
– Стажёр недавно одобрила и таракана, – заметила Лера.
– У таракана тоже был потенциал.
Я положил драже в спичечный коробок и, держа его на вытянутой руке, пошёл в зал к сканеру.
Терминал проснулся, как только я подошёл, и уставился на меня зелёным глазом. Я поднёс коробок к сканеру. Пискнуло. Экран задумался секунды на три, дольше, чем на кислоте, но меньше, чем на Толиковом порошке. Потом выдал.
ОБЪЕКТ: ИЗДЕЛИЕ ВЕКТОР-0, ПАРТИЯ 001.
НАИМЕНОВАНИЕ (ПРИСВОЕНО АВТОМАТИЧЕСКИ): ДРАЖЕ ТЕАТРАЛЬНОЕ «ОВАЦИЯ».
ВШИТОЕ ПРАВИЛО: «ПОЛНЫЙ ПАРТЕР».
ДЕЙСТВИЕ: ПРИ РАССАСЫВАНИИ ГОЛОС НОСИТЕЛЯ НА 10 (ДЕСЯТЬ) МИНУТ ПРИОБРЕТАЕТ СЦЕНИЧЕСКИЙ СТАТУС.
ЛЮБАЯ РЕПЛИКА, ВКЛЮЧАЯ ШЁПОТ, ВОСПРИНИМАЕТСЯ СЛУШАТЕЛЕМ КАК РЕПЛИКА СО СЦЕНЫ.
ПЕРЕКРЫВАЕТ: ШУМ БОЯ, МЕТЕЛЬ, ВОЙ, ФОРМУЛЫ ВНЕШНИХ ЗАКАЗЧИКОВ (ПРОМТЕХ).
СЛУШАТЕЛЬ НЕ МОЖЕТ ПЕРЕБИТЬ РЕПЛИКУ ДО ЕЁ ЗАВЕРШЕНИЯ.
ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ (ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ): ВРЕМЕННЫЙ ИММУНИТЕТ СВЯЗОК К УГАРНОМУ ГАЗУ И АНОМАЛЬНОМУ ТУМАНУ.
ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ (ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ): НЕ ВЫЯВЛЕН.
ПРИМЕЧАНИЕ: НЕ ЖЕВАТЬ.
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЦЕНА ЗА ШТУКУ: 45 000 ₽ / ШТ.
Я присвистнул. Тихо, но присвистнул. За спиной Толик на полке встрепенулся.
– Денчик, не свисти в хате, денег не будет!
– Это магазин, Толик.
– Тем более, – отрезал он.
Лера подошла сзади, прочитала через моё плечо и медленно выдохнула.
– Сорок пять тысяч, – сказала она. – За конфетку.
– За конфетку, которая может перекричать Промтех, – уточнил я. – И туман. И бой. «Отрицательный побочный эффект не выявлен». Лер, ты понимаешь? Не выявлен. У меня за полтора месяца ни одна вещь в этом магазине не была без подвоха.
– Не выявлен Терминалом, – сказала Лера. – Это разные вещи.
– Ты не веришь Терминалу?
– Я вообще никому тут не верю. – Она помолчала. – Но звучит хорошо, не спорю. Слишком хорошо.
– Значит, надо проверить.
– На ком?
Я посмотрел на Толика. Толик посмотрел на меня.
– Даже не думай, студент, – сказал он. – У меня горла нет. Мне сосать нечем.
– Логично, – признал я. – Правда, сосут не горлом, но… ладно, проехали.
Пока мы разговаривали, Фина, оказывается, сходила в тупик и принесла коробочку из-под «Холодка» с остатками драже. Я посмотрел в лоток резонанса, там ещё оставалось на дне сизой пыли, и амальгамы на пару капель. Мы с Лерой переглянулись.
– Только остаток коробки, – сказала Лера. – Больше ничего не трогаем.
– Только остаток, – согласился я.
Мы вернулись в 0-бис, засыпали в тигель всё, что оставалось, Фина высыпала в камеру драже из коробочки, всё до единого, и аккуратно разровняла пальцем в один слой. Вышло девятнадцать штук. Я прогнал «Режим 3». Пресс вздохнул, иней пробежал по стёклам, реле щёлкнуло три раза, и через минуту у нас в руках была горсть серебристых конфеток, все с одинаковыми тонкими трещинками.
Двадцать штук, если с первой.
Я пересыпал их обратно в коробочку из-под «Холодка». Взял из-под кассы фирменный зип-пакет с синей полосой, положил туда коробочку, заклеил. Вытащил из кармана маркер и написал печатными буквами, с нажимом.
«СПЕЦ-АССОРТИМЕНТ. 1 шт. – 45 000 ₽. НЕ ЖЕВАТЬ. СОСАТЬ С ДОСТОИНСТВОМ».
– Последнее обязательно? – спросила Лера.
– Обязательно. Иначе кто-нибудь разгрызёт, и будет претензия.
– Кто-нибудь это кто?
– Толик, например.
– Слыш, я тебе сразу сказал, у меня горла нет!
Я опустился на колени, набрал код на Нижнем ящике. Синеватая подсветка встретила меня привычным холодком. Я сдвинул в сторону мешочки с солью, банки с табаком и пристроил пакет в самом углу, рядом с бутылками кваса. Закрыл ящик.
И в этот момент по бронестеклу ночного окошка дробно застучали. Не тростью, не полонезом. Кулаком, быстро, нервно, как стучат в соседскую дверь, когда у тебя прорвало трубу.
Я посмотрел на часы. Дедушкины, с хронографом, они никогда не врут. Пять пятнадцать. Самый глухой час, когда даже нечисть устаёт и расходится по подвалам, а рассвет ещё не решил, приходить ему или нет.
– Кто там в пять утра? – пробормотала Лера.
Я подошёл к окошку и отодвинул заслонку.
За стеклом стояла тётя Люба.
Вид у неё был такой, будто она только что вылезла из горящего трамвая, и, судя по всему, примерно так оно и было. Оранжевый сигнальный жилет весь в копоти, на одной щеке чёрная полоса, вязаная шапка сбита набок и держится на одном ухе. Она тяжело дышала, держась за край окошка обеими руками, а когда открыла рот, оттуда вырвался не голос, а хрип. Сиплый, сорванный, обожжённый, как у человека, который полчаса орал на ветру.
– Крот, – просипела она. – Налей кипятку… хоть сдохни… налей…
– Тёть Люб, вы чего?
– На Литейной… совсем озверели… – Она закашлялась, долго, надсадно. – Ботаны эти, промтеховские… пустили по проводам визжащую гармонику. Я еду, а в кабине такой свист, что перепонки лопаются. И дугой сигнал стрелок перебивает. Я должна диспетчеру по рации отмашку дать, а у меня голоса нет. Совсем нет, Крот. Я сиплю, а она меня не слышит. Застряну на кольце к чертям. А там эти, с вывернутыми локтями, ждут…
Она снова закашлялась и сплюнула в сторону, мне показалось, сажей.
Я уже потянулся за стаканчиком. Кипяток в кулере был, чайный пакетик под кассой. Пятьдесят рублей, тётя Люба всегда берёт без сдачи. И вдруг остановился.
Я ведь только что спрашивал у Леры, на ком проверять.
– Чай не поможет, тёть Люб, – сказал я и снова набрал код на Нижнем ящике.
– Ты чего удумал? – подозрительно просипела она.
Я вытащил пакет, распечатал, вытряхнул на ладонь одно драже и положил в лоток. Серебристая конфетка блеснула в рыжем свете.
– Новинка от поставщика, – сказал я. – Тестовый режим. Первая пятьсот рублей за штуку. Рассосите до стрелки. Только не жуйте.
Позади меня Лера издала странный звук, нечто среднее между кашлем и словом «пятьсот». Я сделал вид, что не услышал.
– Ты меня травить собрался? – спросила тётя Люба.
– Тёть Люб, я вас за полтора месяца хоть раз травил?
Она подумала. Подумала ещё. Видимо, вспомнила, что не травил, хотя мог.
– Ну смотри, Крот, – сказала она. – Если я помру, тебе дядя Юра ведро на голову наденет.
И кинула драже в рот.
Сначала ничего не было. Она стояла, катала конфету за щекой, морщилась от мяты. Потом глаза у неё округлились. Медленно, как у человека, который сел в холодную воду. Она глубоко вдохнула, всей грудью, впервые за весь разговор без хрипа.
Потом открыла рот и сказала то, что тётя Люба всегда говорит, когда удивлена. Коротко, ёмко, из трёх слов, два из которых в приличном обществе не произносят.
Только это было не тётя Люба.
По тупику прокатилось меццо-сопрано. Бархатное, густое, королевское, такое, от которого у меня в позвоночнике всё встало дыбом, как у Коти. Матерная фраза из трёх слов раскатилась по Веретейскому тупику, как первая строчка арии из «Кармен», с таким сиянием в голосе, будто тётя Люба стояла на сцене Большого в бархатном платье, а не у ночного окошка в оранжевом жилете в копоти. Звук ударился о гаражи, отразился от девятиэтажки, вернулся. С козырька над окошком сорвалась сосулька и разбилась о бордюр. У меня за спиной в банке с рассолом Толик замер с открытым ртом, и из этого рта медленно выплыл пузырь.
Тётя Люба посмотрела на меня. Я посмотрел на неё.
Потом она откашлялась. Звук был такой, будто в соседнем квартале кто-то нажал на педаль органа.
– Крот, – сказала она, и голос её был как у примы, которая вышла на бис. – Это что такое?
– Новинка, – повторил я. Голос у меня звучал очень жалко по сравнению с её голосом.
– Это ж я теперь… – Она прижала ладонь к груди, потом к горлу. – Это ж я теперь Зинке с диспетчерской так скажу, что у неё наушники отвалятся. Я теперь стрелки голосом переводить буду, Крот! Я теперь…
Она полезла в карман жилета и вытащила горсть монет. Советских, медных, никелевых, вперемешку, некоторые чёрные, некоторые зелёные от времени. Высыпала в лоток не считая. Монеты звякнули, одна покатилась, упала с края лотка мне на прилавок.
– Это за одну, – сказала она. – А остальные я тоже беру. Сколько у тебя там?
– Девятнадцать, – сказал я, и мне стало грустно за девятнадцать по сорок пять тысяч.
– Давай все.
– Тёть Люб, это, вообще-то…
– Крот! – пропела она, и стекло окошка мелко завибрировало. – Давай все! У меня там бригада! Там Вася на шестнадцатом без голоса третий день! Там Таня на кольце! Мы им эту гармонику обратно в провода засунем!
Сорок пять тысяч умножить на девятнадцать. Восемьсот пятьдесят пять тысяч. Я посмотрел на горсть советской мелочи в лотке, на коробочку в руке, на тётю Любу, у которой глаза горели так, как не горят у людей в пять утра на четвёртый год работы на ночном трамвае-призраке.
– За последующие сорок пять тысяч, – сказал я. – Правила Магазина.
Она без лишних слов сыпанула еще советских монет, в разы больше.
– Да сколько скажешь! – она согласилась не глядя.
Я положил коробочку в лоток и вытолкнул его наружу.
Тётя Люба схватила коробочку, прижала к груди, как младенца, и, не попрощавшись, побежала в сторону трамвайных путей. На бегу она что-то пропела, кажется, «расступись», и я увидел, как туман у поворота шарахнулся от неё в разные стороны, как стая голубей.
Я закрыл заслонку и подтащил лоток с монетами к сканеру.
Терминал пискнул один раз, потом ещё раз, потом пискнул так, будто подавился.
ОПЛАТА ПРИНЯТА.
ВАЛЮТА: МОНЕТЫ СССР, ЧЕКАНКА 1961–1991, АНОМАЛЬНО ЗАРЯЖЕННЫЕ (ВАГОНОВОЖАТАЯ ЛИНИИ № 604).
КОНВЕРТАЦИЯ ПО КУРСУ ИЗНАНКИ: 61 231 ₽… 32491 ₽… 15904 ₽… [НАЖМИТЕ ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ВСЕ ВЫЯВЛЕННЫЕ НОМИНАЛЫ]
ПОЗИЦИЯ: «ОВАЦИЯ», 20 ШТ. ЦЕНА ПРОДАЖИ: 500 ₽ (ПЕРВЫЙ ОБРАЗЕЦ), 45 000 ₽ (ПОСЛЕДУЮЩИЕ).
ИЗЛИШЕК: 51 231 ₽.
КЛАССИФИКАЦИЯ ИЗЛИШКА: ЧАЕВЫЕ / «СДАЧИ НЕ НАДО» / БЛАГОДАРНОСТЬ ТРУДОВОГО КОЛЛЕКТИВА ДЕПО.
ВАШ ПРОЦЕНТ (15%): 128 325 ₽. + ЧАЕВЫЕ = 179 556 ₽.
Я смотрел на цифру и чувствовал, как у меня внутри просыпается жаба-бухгалтер. Сначала она открыла один глаз. Потом второй. Потом села, потянулась, подтянула нарукавники и пустилась в пляс. С подскоком, с притопом, с какими-то коленцами, которых я от неё никогда не видел.
– Почти две сотни, – сказал я вслух. – За горсть мелочи из кармана. За конфеты, которые стоили тридцать девять рублей пачка.
– За осколки мёртвой оперной дивы, – поправила Лера.
– За конфеты тридцать девять рублей, – повторил я упрямо. – И щепотку оперной дивы. Себестоимость, Лер. Себестоимость копейка.
– Себестоимость это кровь у тебя из носа.
– Это нематериальные затраты.
Она устало вздохнула, села на табуретку у кофемашины и вытянула ноги в тяжёлых ботинках.
– Денис. Давай по-честному. Ты сегодня сделал три штуки. Одна орала так, что в щитовой лопнули лампы. Вторая тебя чуть не убила. Третья получилась удачной. Ты считаешь это хорошей статистикой?
– Тридцать три процента. Для стартапа нормально.
– Для стартапа, где каждая ошибка может стоить тебе мозгов. – Она покрутила кольцо на большом пальце. – Так нельзя. Методом тыка Правила не делают. Когда Осколки Дивы закончатся, у тебя здоровья не хватит, даже с твоим квасом. Нам нужна информация. Рецептура. Пропорции. Хоть что-то.
– Вот именно, – сказал я и сел на прилавок, потому что ноги опять стали ватными. – Сергунька.
– Что Сергунька?
– Он сделал катану. Пластиковую. Значит, у него есть рецепт, как вшивать. Значит, он уже прошёл через эти тридцать три процента, или через десять, или через один. Значит, у него есть, чем поделиться.
– А если он узнает про «Вектор»?
– Он по-любому узнает про «Вектор», если уже не в курсе, – Я поморщился. – И захочет долю. Обязательно захочет. Он же не идиот, он увидит, что у меня тут промышленная установка, а у него паяльник на кухне. Он нам продаст рецепт, а потом выставит такой счёт, что я до пенсии буду ему конфеты сосать. С достоинством.
– Значит, надо идти с позицией, – сказала Лера задумчиво. – Не с просьбой.
– Надо идти с позицией, – согласился я. – Сначала понять, что у нас есть, чего у него нет. Потом торговаться. Он нам рецептуру и консультации, мы ему, например, процент с какой-то линейки. Или эксклюзив на что-то. Или…
– Слыш, – сказал Толик с полки. – Денчик. Ты чё, Серёгу душить собрался?
Мы оба обернулись.
– Никто никого не душит, Толик, – сказал я. – Это переговоры.
– Да какие переговоры. – Толик скривился, насколько вообще может скривиться голова в банке. – Серёга пацан ровный. Видно ж. Ты к нему приходишь, ставишь пузырь, говоришь, мол, так и так, Серёга, есть тема, давай вместе. Он тебе: давай. И всё. По-пацански. А ты ему сразу позиции, проценты, эксклюзивы. Он ж обидится. Ровные пацаны на такое обижаются. А у Сергуньки даже голос ровный, так-то.
– Ровный? После того, как Фина ему челюсть сломала? – фыркнула Лера. – Я не удивлюсь, если он теперь говорит, не открывая рта.
– Тем более, – сказал Толик, и было непонятно, тем более что.
Лера посмотрела на меня поверх кофемашины.
– Хотя знаешь, – сказала она, – а ведь Толик в чём-то прав.
– В чём? В том, что надо ставить пузырь? Да это я мигом…
– В том, что Сергунька не любит, когда его душат бумажками. Ты видел, как он с Заей разговаривает? С клиентами? Ему будет скучно, если ты придёшь с таблицей в эксель. Ему надо прийти с чем-нибудь… интересным.
– С чем?
Она пожала плечами.
– Не знаю. Ты же торговец. Придумай.
Я подумал. Потом вспомнил.
– Штерн, – сказал я. – Штерн обещал заявиться лично. За квасом или за жвачкой. Помнишь? Он сказал, что сам придёт.
– Помню. И ты хочешь, чтобы он нам тоже рецептуру подсказал?
– Почему нет? Он же видел Фину изнутри. Он видел, как на её костях эти руны сплетены. Он понимает в структуре. Может, он понимает и в том, как вшивают. Да и с Сергунькой у них свои счёты, он с радостью подскажет что-нибудь, что Сергуньке не понравится. А мы сделаем наоборот.
– Ты хочешь стравить двух людей, которые и так друг друга ненавидят.
– Я хочу получить консультацию от двух независимых специалистов, – сказал я. – Это нормальная практика. Second opinion, если по умному.
Лера не ответила. Посмотрела на ларец, который так и стоял на прилавке, с бархатом и колотым хрусталём внутри.
– И знаешь что, – сказала она тише. – Конфеты это хорошо. Это отлично. Но это, по-моему, самое дешёвое, что можно было сделать из Элеоноры.
– Сорок пять косарей это дёшево? – возмутился Толян.
– О Боже… Мальчики, из неё можно сделать… я не знаю. Что угодно. Морок, который никто не пробьёт. Голос, который ломает стены. Взгляд, перед которым на колени встают. Это всё там лежит, в ларце, в ожидании, что ты сообразишь. А ты делаешь из неё «Холодок».
– Это был тест.
– Я понимаю. Я говорю, что это только начало.
Я посмотрел на ларец. Где-то внутри, в глубине самого крупного осколка, что-то медленно повернулось, как рыба в аквариуме.
– Ну что, – сказал я, – тогда план такой. Ничего больше не крафтим, пока не поговорим с Сергунькой и Штерном. Сергунька, правда, сейчас на больничном. С челюстью. Ему надо пару дней, чтобы оклематься. Мы к нему придём… ну, на неделе. Не спеша. С пузырём, – я покосился на Толика, – и с позицией. Штерн, если придёт, послушаем, что он скажет. А пока…
Терминал звякнул.
Не пискнул, не завыл сиреной, как во время Чёрной пятницы. Он издал мягкий, благородный звук, как колокольчик в дорогом отеле. Или как звук, с которым на старых биржевых терминалах в фильмах про Уолл-стрит выскакивает новая котировка.
Я обернулся. Лера тоже.
Экран мигнул. Зелёная DOS-оболочка, к которой я привык за полтора месяца, вдруг дрогнула и съехала в сторону, будто кто-то отодвинул занавеску. Под ней открылась вкладка, которую я видел раньше всего один раз, в самый первый день, когда листал каталог. Тогда она была серой, с нарисованным висячим замком, и на ней было написано «НЕДОСТУПНО». Сейчас замок пропал.
[АКТИВАЦИЯ МОДУЛЯ: АНОМАЛЬНАЯ БИРЖА / ВНЕШНИЙ ЛИСТИНГ]
[ТОВАР «ТЕАТРАЛЬНОЕ ДРАЖЕ „ОВАЦИЯ“» ЗАРЕГИСТРИРОВАН В СЕТИ]
[ИСТОЧНИК РЕГИСТРАЦИИ: ТАКТОВЫЙ СИГНАЛ ТРАМВАЯ № 604, РАДИОЭФИР ДИСПЕТЧЕРСКОЙ]
– Тётя Люба, – прошептал я.
– Что?
– Тётя Люба вышла в эфир. Она открыла рацию и перевела стрелку голосом. На всю диспетчерскую, как и собиралась. На весь район. – Я с ужасом смотрел на экран. – Лер, у неё рация на общей волне. Её слышат все, кто сидит на этой частоте. Все трамваи. Все стрелочники. Все…
– Все, кто подслушивает, – закончила Лера.
Экран моргнул ещё раз. И пошло.
Строчки сыпались одна за другой, пулемётной очередью, со звуком того самого благородного колокольчика, только колокольчик теперь звонил так часто, что сливался в один сплошной звон.
[ПРЕДЗАКАЗ: ОСОБНЯК «ВАВИЛОН» (ГОСПОЖА ИЛТАНИ) – 50 УПАКОВОК. ПРЕДОПЛАТА ЗАБЛОКИРОВАНА.]
[КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА: «В счёт эмбарго не входит. Это подарок сёстрам. Каруми проверит каждую».]
[ПРЕДЗАКАЗ: ПРОМТЕХ (КАФЕДРА МАТЕМАТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА) – 200 УПАКОВОК. ПРЕДОПЛАТА ЗАБЛОКИРОВАНА.]
[КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА: «Для научных целей. Т. С. передаёт привет. Зачётка у неё».]
[ПРЕДЗАКАЗ: КЛУБ «ПОЛНОЧЬ» (С. КАТАНА) – ВЕСЬ ОБЪЁМ. ЦЕНА ×2.]
[КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА: «ДЕНЧИК Я ХЗ ЧЁ ТАК ВСЕ ВОЗБУДИЛИСЬ НО ЗАБИРАЮ ВСЁ. ЧЕЛЮСТЬ НЕ ДВИГАЕТСЯ, БУДУ РАССАСЫВАТЬ. ЗАЯ ПЕРЕВЕДЁТ».]
[ПРЕДЗАКАЗ: Д-Р ШТЕРН («БИО-ТЕСТ», ПОДВАЛ) – 3 УПАКОВКИ.]
[КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА: «Одну для себя, одну для анализа, одну для того, чтобы громко сказать Катане всё, что я о нём думаю. Квас тоже возьму».]
[ПРЕДЗАКАЗ: ТОТ, КТО НА ГЛУБИНЕ – 1 УПАКОВКА.]
[КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА: «ХОЧУ, ЧТОБЫ МЕНЯ НАКОНЕЦ ДОСЛУШАЛИ ДО КОНЦА».]
[ПРЕДЗАКАЗ: АНОНИМНО (+420) – 1 УПАКОВКА.]
[КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА: «Хочу услышать её ещё раз. Хотя бы из своего или чужого рта».]
[ПРЕДЗАКАЗ: ПУГОВКА (И МИШКА, ОН ТОЖЕ ВАЖЕН) – 1 ШТ.]
[КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА: «Мишке колыбельную петь. А то он не спит».]
[! РЕD3@К@3** %П@$Тyx% _ 1 IIIТ*]
[К0IVIVIЕНТ@РИN 3@К@3ЧИК@** 10101010110101ДЛЯ 0ВЦbI* ЧТ0БbI П03В@Л@10101010101*]
Последнюю строчку я прочитал два раза, потом заставил себя отвести глаза, потому что при взгляде на нее в затылок словно кололо иголками. Фина стояла у двери в подсобку и смотрела на экран через всю комнату. Я не знал, умеет ли она читать. Мне очень хотелось, чтобы не умела.
Колокольчик звякнул ещё раз, последний, и под списком появилась итоговая строка. Шрифт стал крупнее, будто специально для того, кто сидит в задних рядах.
[ОБЩАЯ СУММА ЗАБЛОКИРОВАННОЙ ПРЕДОПЛАТЫ: 14 500 000 ₽]
[ТАЙМЕР НА ОТГРУЗКУ ПЕРВОЙ ПАРТИИ: 02:45:00]
[ШТРАФ ЗА СРЫВ ПОСТАВКИ: ФОРМИРУЕТСЯ…]
Таймер тут же сменился на 02:44:59.
Я смотрел на четырнадцать с половиной миллионов. Я никогда в жизни не видел столько нулей на одном экране, если не считать того раза, когда в банке мне показали, сколько я им буду должен, если не верну кредит до тридцати. Жаба-бухгалтер у меня внутри перестала плясать. Она застыла посреди танца, с поднятой ногой, и медленно повернула голову ко мне. Вид у неё был такой, какой бывает у людей, которые выиграли в лотерею, а потом прочитали мелкий шрифт.
Потом посмотрел на ларец. Колотый хрусталь, горсть, может, две. Сколько из этого выйдет драже, я не знал. Двести? Пятьсот? Я не знал даже, сколько осколков можно прогнать через «Вектор» за раз, чтобы он не заорал, как зеркальце.
Потом посмотрел на Леру.
Лера смотрела на меня, и в её глазах я видел ту же арифметику. Денег гора. Сырья один ларец. Времени меньше трёх часов. Либо за три часа ты строишь завод полного цикла с нуля, без рецептуры, без технолога, без упаковки и без понимания, что у тебя получится на выходе. Либо ты всё отменяешь.
А если отменяешь, то Илтани решит, что ты продал её долю Промтеху. Промтех решит, что Особняку. Сергунька решит, что ты его кинул. А Пастух… я не хотел думать, что решит Пастух.
– Денис, – тихо сказала Лера. – Ты же не собираешься…
– Я ещё ничего не собираюсь, – сказал я.
– Ты собираешься. Я вижу, как у тебя глаз дёргается.
– У меня глаз дёргается с самой Чёрной Пятницы.
– Денис.
Я протянул руку к клавиатуре. Не знаю зачем. Наверное, чтобы проверить, нельзя ли как-то сдвинуть таймер. Или отменить хотя бы один заказ, самый страшный. Или просто, чтобы сделать хоть что-нибудь.
Палец коснулся клавиши, и экран моргнул снова.
ВНИМАНИЕ.
МОДУЛЬ «АНОМАЛЬНАЯ БИРЖА» НЕ УСТАНОВЛЕН.
ДЛЯ ОБРАБОТКИ ЗАКАЗОВ ТРЕБУЕТСЯ УЛУЧШЕНИЕ УРОВНЯ 2.
ЖЕЛАЕТЕ РАЗБЛОКИРОВАТЬ УРОВЕНЬ 2?
СТОИМОСТЬ: ̶1̶0̶0̶ ̶0̶0̶0̶ ̶₽̶
СКИДКА: 100%
ВАША ЦЕНА: 0 ₽
[Y] / [N]
Я сглотнул.
Сто процентов, бесплатно. Раньше было 95% и даже 99%… а вот и до соточки добрались. Магазин, который за полтора месяца не дал мне бесплатно даже пачку соли, который вычитал из зарплаты за перегоревшую лампу и выставлял тариф за подругу, вдруг предлагает мне второй уровень за ноль рублей.
Я знал, почему.
Я помнил чек номер два из тайника под половицей. Кривой, торопливый карандаш Влада, буквы налезают друг на друга. «Уровень 2 ловушка. После Уровня 2 ты не сможешь уволиться».
Я помнил, что говорил Сергунька, когда проверял мою тень: «На втором уровне Магазин пускает в кассира корни, Денчик. Ты становишься частью точки. Как стеллаж или касса, только говорящий».
Поэтому я и пил квас. Чтобы подняться на второй уровень и остаться собой.
Только времени прошло мало. Две недели, может, чуть больше. А нужно было ещё три. Или месяц. Или два. Сергунька тогда сказал «неделю столовую ложку должен принимать уверенно».
Лера стояла рядом и молчала. Я видел, как её пальцы вцепились в кулон.
Фина у двери не двигалась. Котя сидел на холодильнике и смотрел на экран, не мигая.
Толик в банке молчал. Даже он понимал, что сейчас лучше молчать.
Таймер в углу экрана показывал 02:43:17.
Курсор мигал между «Y» и «N».
Глава 17
Подозрение на серую схему
Курсор мигал. Ровно, спокойно, с той невозмутимостью, с какой мигает свет в конце тоннеля у человека, который уже лежит на операционном столе.
Я убрал палец с клавиатуры и сунул руку в карман жилетки. Ручка-мультитул легла в ладонь привычной тяжестью.
Крутанул её. Ещё раз. Лера заметила и чуть подалась вперёд.
– Денис, – сказала она. – Ты нажмёшь «N»?
– Нет.
– Ты нажмёшь «Y»?
– Тоже нет.
– Больше вариантов нет, только два.
– Там два варианта у того, кто читает только крупный шрифт, – сказал я и потянулся к клавиатуре уже по-настоящему. – А я, Лер, полтора месяца читаю мелкий. Магазин сам меня научил.
Что ж. Пришло время действовать жёстко.
Я зажал Ctrl, потом Alt, потом F12. Эту комбинацию я нашёл в первую неделю, когда Терминал завис на возврате бутылки кефира и я полчаса тыкал во всё подряд. Зелёная оболочка дёрнулась, и поверх Биржи вылезло чёрное окно с одинокой строчкой:
C:TERMINALSERVICE_
– Это что? – Лера наклонилась через моё плечо, и от неё пахнуло полынью и озоном из 0-бис.
– Служебная консоль. Сюда пишут, когда касса не пробивает просрочку. Или когда тётя Зина хочет пожаловаться, что ей недоложили сахар в поставке.
– И ты будешь жаловаться на сахар?
– Почти.
Я открыл соседнюю вкладку. Временный регламент от 23:00 висел там, где я его оставил, со всеми своими красными буквами. Промтех: штраф десять тысяч или стипендия. Особняк: почки кассира в залог, и мелким шрифтом добавлено «обе», а ещё ниже, совсем микроскопически, «обнуление смены».
Я выделил его, скопировал номер приказа. Потом вернулся в консоль и начал печатать. Медленно, двумя пальцами, как пишут заявления в ЖЭК пенсионеры, которые точно знают, что им положено.
ОТКАЗ В АВТОРИЗАЦИИ ОПЕРАЦИИ.
ОБНАРУЖЕН КРИТИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ ДИРЕКТИВ: ИСПОЛНЕНИЕ БИРЖЕВОГО ОРДЕРА (ПОЗ. 1, 2) НАРУШАЕТ ДЕЙСТВУЮЩИЙ АНТИСАНКЦИОННЫЙ ПРОТОКОЛ ДИРЕКЦИИ № ВР-2300.
КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА «В СЧЁТ ЭМБАРГО НЕ ВХОДИТ» ЮРИДИЧЕСКОЙ СИЛЫ НЕ ИМЕЕТ, ТАК КАК ЗАКАЗЧИК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ИЗДАТЕЛЕМ ПРОТОКОЛА.
РИСК: КАССОВЫЙ РАЗРЫВ, УТРАТА ОРГАНОВ ПЕРСОНАЛА, СРЫВ ПЛАНА ПРОДАЖ.
ТРЕБУЕТСЯ РУЧНОЙ АРБИТРАЖ УПРАВЛЯЮЩЕГО.
– «Утрата органов персонала», – прочитала Лера вслух. – Ты серьёзно? А «срыв плана продаж» зачем?
– Чтобы ему стало больно. Почки ему мои до лампочки, а план продаж это святое.
Я нажал Enter.
Экран задумался. Задумался всерьёз: в углу закрутились песочные часы, старые, досовские, которые я видел только на скриншотах в интернете. Где-то в щитовой «Урал» сбился с ритма, кашлянул поршнями и снова застучал, но как-то неуверенно, будто тоже ждал, чем кончится.
– А если он ответит? – тихо спросила Лера.
– Не ответит. – Я вытащил телефон и открыл «Телегу». Директор_24 висел в шапке чата со статусом «был недавно», а последнее сообщение от него пришло буквально пятнадцать минут назад: «На созвоне с кафедрой. Не беспокоить. Вообще. Даже если горит». – Хм, не удивлюсь, если он сейчас вымогает у Профессора компенсацию за свёрнутый рельс. Ну либо самолично что-то латает. Думаю, там до утра.
– Там до следующего семестра, – хмыкнула Лера. – Они друг друга стоят.
Песочные часы перевернулись последний раз и пропали.
[ОБНАРУЖЕНА КОЛЛИЗИЯ ВНУТРЕННИХ ДИРЕКТИВ]
[ЗАПРОС НАПРАВЛЕН УПРАВЛЯЮЩЕМУ: DIRECTOR_24]
[СТАТУС УПРАВЛЯЮЩЕГО: ЗАНЯТ]
[ИСПОЛНЕНИЕ БИРЖЕВЫХ ОРДЕРОВ ПРИОСТАНОВЛЕНО ДО ВЫНЕСЕНИЯ РЕШЕНИЯ]
[ТАЙМЕР ОТГРУЗКИ: ОЖИДАНИЕ АРБИТРАЖА]
[ПРЕДЕЛЬНЫЙ СРОК РАССМОТРЕНИЯ: ДО ЗАКРЫТИЯ НОЧНОЙ СМЕНЫ (08:00)]
Таймер в углу посерел. Цифры 02:41:56 так и застыли, а рядом с ними появилась маленькая иконка будильника с зачёркнутым звонком. Окно с «Y» и «N» затянуло серой сеткой, как прилавок в обеденный перерыв.
Я выдохнул. Только сейчас понял, что не дышал, наверное, секунд двадцать.
– Слыш, – уважительно сказал Толик из банки. – Денчик. Ты чё, систему бумажкой заткнул?
– Толик, отправил на согласование. Это разные вещи. Заткнуть можно только один раз, а на согласовании люди годами живут.
Внизу экрана тем временем проступила ещё одна строчка, совсем бледная, будто Терминал писал её сквозь зубы.
[ПРИ ОТСУТСТВИИ РЕШЕНИЯ К 08:00 ПРИМЕНЯЕТСЯ ДИРЕКТИВА С НАИБОЛЬШИМ ШТРАФОМ]
– Вот, – сказала Лера. – Вот и мелкий шрифт для тебя.
– Я его вижу.
– А с наибольшим штрафом это какая?
– Та, где почки, – сказал я. – Обе.
Котя на холодильнике перестал вылизывать лапу и посмотрел на меня с тем выражением, с каким смотрит на пустую миску. Мол, ты молодец, конечно, но это ещё не еда.




























