Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8
А я по должности могу. У меня допуск

До конца рабочей смены Арбитра Равновесия оставалось сорок минут.

Я, разумеется, об этом ещё не знал. Лежал себе спокойно посреди разгромленной базы Охотников, пришпиленный к земле гравитационным штырем, как редкая бабочка в коллекции энтомолога-садиста.

Штырь торчал из моей груди и деловито гудел, прижимая меня к планете с силой в пару сотен тонн. Дышать получалось через раз. Регенерация вяло ковырялась в ране и жаловалась на условия труда.

Дождь висел в воздухе.

Не шёл, а именно висел. Миллионы капель застыли между небом и землёй, как будто кто-то нажал на паузу. Пламя от взорванной турели замерло рыжим кустом. Даже дым перестал подниматься и стоял столбом, задумавшись о вечном.

Так, отметил я. Кто-то остановил время… или типа того. Причем не локально, а с размахом, оптом, на всю поляну.

Такие фокусы стоят дорого. Значит, к нам пожаловал кто-то с бюджетом.

Над бессознательной Ксенией распахнулся золотой разлом. Не рваный, как у Бездны, а идеально ровный, будто его вырезали по линейке и заверили печатью. Из него неспешно выплыла полупрозрачная фигура в белых одеждах. Ни складочки, ни пятнышка, хоть сейчас на обложку журнала «Небожитель». Вместо лица у гостя красовалась мраморная маска, из прорезей которой били лучи света. В руке покачивались золотые весы.

– АРБИТР РАВНОВЕСИЯ, – прогремел голос, от которого зависшие капли пошли рябью. – НОМЕР СИГМА-ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ. ПРИБЫЛ ПО ВЫЗОВУ.

Прозвучало это как-то… совсем не по-божественному. Слишком буднично что ли?

Великолепно. К списку моих сегодняшних проблем добавилось ходячее министерство.

Из свободной ладони Арбитра выстрелили светящиеся нити. Тонкие, как паутина, они впились Ксении в запястья, локти, колени и виски. Архимаг дёрнулась всем телом.

А потом встала.

Причем встала неправильно. Не так, как встают люди, а так, как поднимают куклу за верёвочки: рывком, целиком, с неестественно склоненной набок головой. Глаза Ксении распахнулись и залились ровным серым светом. Алое платье, порванное и обгоревшее, колыхнулось на несуществующем ветру.

Молча, дёргаными шагами марионетки, она пошла на Охотников.

Кросс среагировал первым. Излучатель в его руке выплюнул бледную вспышку прямо Ксении в грудь.

Вспышка долетела и… остановилась в сантиметре от её кожи. Повисела, подумала и растворилась.

– НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА РАВНОВЕСИЯ, – прогудел Арбитр. – ВМЕШАТЕЛЬСТВО ВНЕШНЕГО КОНТУРА В ЗАКРЫТУЮ СИСТЕМУ. ПРИГОВОР… – тут голос сбился, кашлянул и продолжил уже совершенно другим тоном, усталым и по-человечески раздражённым: – Знаете что, я заколебался. Так что к черту регламент. У меня правда нет времени, так что давайте я вас быстренько оформлю, и разойдемся.

Я моргнул. Показалось?

Остатки божественного пафоса окончательно слетели с этого кренделя. И он даже не старался их как-то удержать.

Монолит не стал вникать. Гора брони с анигиляторной пушкой наперевес попёрла на Ксению, содрогаясь и истекая золотистой маной из всех стыков.

– Ну куда ты прёшь, шкаф трёхстворчатый? – устало спросил Арбитр. – Тебе ручку отломать, чтобы не открывался?

Ксения взмахнула пальцами. Легко, небрежно, как отгоняют муху.

Раздался хруст, с каким ломается ребро мироздания. Наплечник Монолита, сплавленный с живой плотью, смялся в гармошку вместе с рукой. Двухтонного Охотника унесло через половину поляны и впечатало в остов разбитого ангара.

Изящно. Даже завидно. Я вот так пальчиками не умею, мне обязательно надо что-нибудь сожрать.

Веста метнулась сбоку, из предплечья с щелчком выскочил плазменный клинок. Красивый выпад, честно. Балетный почти.

Марионетка-Ксения поймала клинок двумя пальцами. Плазма, способная резать метрику пространства, зашипела и просто перестала существовать, как вычеркнутая строчка.

– О, а вот это уже интересно, – оживился Арбитр. – Плазменный резак модели «Керикеон-семь». Снят с производства за конструктивные дефекты. Гарантийный случай, между прочим. Претензии к производителю.

В его голосе явно мелькнуло что-то живое.

Свободной рукой Ксения ударила Весту раскрытой ладонью в грудь. Охотница улетела в грязь, пропахав борозду метров в десять.

Я лежал под штырём и почти наслаждался спектаклем, превозмогая боль. Что ещё оставалось? Попкорна, к сожалению, не завезли.

– Между прочим, – Арбитр повернул мраморную маску куда-то в пространство, словно жаловался невидимому коллеге, – у меня в Теневом Ангаре торт тает. Понимаете? Торт, трёхъярусный. У жены день рождения. Жена, к слову, беременная, а беременная жена, у которой растаял праздничный торт, страшнее любого перекоса баланса. Я вам как специалист по катастрофам говорю.

Как же я его понимал.

Кросс перекатился, сменил позицию и открыл огонь короткими сериями. Профессионально, экономно, по учебнику.

Ксения шла сквозь бледные вспышки, как сквозь мыльные пузыри. Нити на её суставах гудели натянутыми струнами.

– Вот упрямые, а, – вздохнул Арбитр. – Ребят, ну вы же ликвидаторы, у вас должен быть протокол отступления. Активируйте его, будьте людьми. Мне через тридцать восемь минут смену закрывать.

Где-то слева от меня зашуршало.

Скосив глаза, я увидел Софью. Лиса ползла ко мне по грязи, оставляя за собой тёмный след. Половина её хвостов болталась тряпочками, медные волосы слиплись от крови, но золотые глаза горели упрямо и зло.

– Лежишь? – прохрипела она, доползая.

– Загораю, – ответил я хрипло. – Под гравитационным штырём отличный микроклимат. Рекомендую.

– Юморишь. Значит, жить будешь. – Софья обхватила штырь обеими руками. – Сейчас будет больно.

– Солнц, у меня в груди кол весом с товарный вагон. Больнее уже…

Она дёрнула.

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!…

Беру свои слова обратно. Больнее бывает.

Штырь вышел из моей груди с мерзким чавканьем, и мир на секунду мигнул белым. Софья отшвырнула железку и прижала ладони к ране. Синее лисье пламя растеклось по моей груди, тёплое и почему-то пахнущее чем-то домашним.

– Не дёргайся, – велела она. – Я всё-таки медсестра. Бывшая. С клыками.

– Самый страшный подвид медицины, – просипел я, чувствуя, как рёбра со скрипом встают на места.

Тем временем на поле боя случилось новшество. На развороченном доспехе Весты с треском лопнул кристалл связи. Из осколков поднялся сгусток чернильной тьмы, развернулся, распух и распахнул два огромных глаза. Космических, без белков, полных далёких умирающих звёзд.

Это кто ещё? Запах незнакомый…

– СИГМА-ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ, – прошипела тьма голосом, от которого у застывших капель дождя случился нервный тик. – НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИ! У МЕНЯ ДОГОВОР С РАВНОВЕСИЕМ!

Арбитр повернул мраморную маску к пылающим глазам. Пауза вышла долгой и удивительно ехидной для существа без лица.

– О-о-о, – протянул он. – Алайя. А я-то думаю, чей это почерк. Кто ещё станет накачивать смертных ликвидаторов божественной силой без сертификации. Ты в курсе, что за такое полагается штраф в размере трёх звёздных систем?

– НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ПО ИМЕНИ, КЛЕРК.

– А я по должности могу. У меня допуск, – невозмутимо парировал Арбитр. Ксения под его нитями в это время методично впечатывала Кросса в землю, как молоток гвоздь. – Кстати, твои мальчики и девочка оформлены как «незаконное усиление третьих лиц». Рапорт уже пишется. Сам собой. У меня перо-автомат в Теневом Ангаре.

– УХОДИ, СИГМА. НЕМЕДЛЕННО. КОЛЕБАНИЯ ТАКОЙ СИЛЫ ПРИВЛЕКУТ ЕГО. – Глаза сузились. – БЕЗУМНОГО БОГА. И ТОГДА НАМ ОБОИМ НЕ ПОЗДОРОВИТСЯ.

Я, лёжа под руками Софьи, навострил уши. Оба. Батя, значит, может пожаловать на огонёк? Значит, он уже близко.

Вечер переставал быть томным и начинал быть семейным.

– Да ты что? – отмахнулся Арбитр, и Ксения синхронно отмахнулась от Монолита, снеся тому пол-нагрудника. – У меня смена через тридцать четыре минуты кончается. Всё, что произойдёт после, это головная боль следующего Арбитра. Дельта-сто семнадцать. Мужик въедливый, тебе понравится.

– ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, С ЧЕМ ИГРАЕШЬ!

– Я играю с табелем учёта рабочего времени, Алайя. И проигрываю. Как всегда по пятницам.

Софья над моей грудью тихонько фыркнула. Даже сквозь боль и кровь её пробило на смешок.

– Он мне нравится, – шепнула она.

– Не влюбляйся, он женат, – просипел я. – И вообще, лечи давай. Я почти чувствую левую руку.

Когти на моей правой вспыхнули сами собой. Со скрежетом они впились в грязь, и я начал медленно, по сантиметру, подтягивать себя в сидячее положение. Тело выло и требовало отпуск, море и ананасы.

Алайя тем временем оценила обстановку. Её Охотники валялись по всей поляне живописными грудами металла и страдания. Марионетка-Ксения стояла посреди разгрома, покачиваясь на нитях. Арбитр демонстративно посмотрел на весы, как смотрят на наручные часы.

И тогда огромные глаза сделали то, что делают все скверные руководители, когда партия проиграна.

Решили перевернуть доску.

– РАЗ УБОРКА НЕ УДАЛАСЬ, – прошипела тьма, – ОЧИСТИМ ПОЛЕ ЦЕЛИКОМ.

Пространство под поляной застонало.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: земля перестала быть надёжной. Под дерущимися, под обломками, под всеми нами распахнулся Разлом. Не мой уютный, знакомый разлом Бездны, а нечто чужое, космическое, ледяное.

Нулевой Разлом. Тот самый, в который засосало нас с Ди в тот злополучный день. Я уловил запах миндаля и пепла. Гигантская воронка из чёрного стекла и мёртвых звёзд.

И эта воронка начала жрать.

Втягивать в себя всё подряд, с чудовищной силой, против которой мой гравитационный штырь показался детской присоской.

– Да ладно⁈ – возмутился Арбитр, когда обломки ангара, куски турелей и первый Охотник посыпались в дыру. – Это вещественные доказательства! Алайя, ты хоть представляешь, сколько бумаг…

Монолита утянуло первым, целиком, вместе с обломком пушки. За ним кувыркнулась Веста, царапая когтями пальцев борозды в земле. Кросс продержался дольше всех, зацепившись за вкопанную опору, но воронка дёрнула сильнее, и командир Охотников молча исчез в черноте. Даже не вскрикнул. Профессионал.

– Яр! – Софья вцепилась в меня обеими руками.

Поздно.

Притяжение схватило меня за ноги, как невоспитанный великан. Я всадил когти в землю по самые костяшки. Грязь поползла лентами, земля вспахивалась бороздами, а меня волокло к воронке вместе с ней.

– Держись! – Лиса упёрлась всеми хвостами, окутавшись синим пламенем.

– Гениальный… план… – прорычал я сквозь клыки. – Обязательно… воспользуюсь…

Краем глаза я увидел, как воронка добралась и до Ксении. Марионетку сдёрнуло с места и потащило вместе со светящимися нитями. Нити натянулись, зазвенели.

– Да вы издеваетесь! – рявкнул Арбитр уже совсем не потусторонним голосом. – Это казённое имущество! Смертный, оформленный в работу! Мне же теперь рапорт писать об утере вещдоков! Ты знаешь, какая у нас форма на утерю вещдоков, Алайя⁈ Двенадцать листов! От руки!

Нити лопнули одна за другой, как струны. Ксению, безвольную и потухшую, утянуло в черноту следом за Охотниками.

Моя очередь.

Когти проскребли последний метр. Земля кончилась. Я успел увидеть золотые глаза Софьи, полные ужаса. После чего второй рукой успел разжать её пальцы на своём запястье, потому что тащить её за собой в неизвестную космическую дыру не входило в мои планы даже примерно.

– Присмотри за городом, – шепнул я одними губами.

И чернота сожрала меня целиком.

Разлом схлопнулся с хлопком, похожим на закрывшуюся дверь.

На поляне стало очень тихо.

Застывший дождь наконец сорвался вниз и обрушился на выжженную землю миллионом капель разом. Софья осталась одна. Раненая, мокрая, посреди дымящейся воронки на месте чужой базы.

Она стояла на коленях в грязи и смотрела на то место, где только что был Яр. Половина хвостов не работала, лисий огонь едва теплился, а в груди было пусто и холодно.

Шорох за спиной заставил её обернуться.

Чернильная тьма никуда не делась. Огромные космические глаза висели над поляной и смотрели прямо на неё. Внимательно. Оценивающе.

– А ВОТ И ЛИСИЧКА, – промурлыкала Заказчица, медленно надвигаясь. – СОВСЕМ ОДНА.

Глава 9
ИМЕННО ПОЭТОМУ ТЕБЯ И ВПУСТЯТ БЕЗ ВОПРОСОВ

Софья

Умирать Софья не собиралась. По крайней мере, не сегодня и уж точно не в грязной луже.

Она поднялась с колен. Ребра при этом высказали всё, что думают о её решении, парочка из них точно была сломана. Хвосты висели мокрыми тряпками, лисий огонь внутри едва теплился, как забытая на ночь конфорка.

А напротив, над дымящейся поляной, висели два космических глаза размером с грузовик каждый.

– СМЕЛАЯ, – промурлыкала тьма. – ЭТО МИЛО.

– А ты глазастая, – прохрипела Софья. – Это жутко. Мы квиты.

Где-то на задворках сознания билась паническая мысль, что дерзить существу, которое только что засосало в дыру трёх Охотников, Архимага и целого Ярослава, немного самонадеянно. Софья эту мысль придушила.

Яр бы дерзил. Значит, и она будет!

Высшие Хищники не скулят. Высшие Хищники огрызаются до последнего.

Вцепившись в самые глубокие резервы, она рванула из себя всё, что осталось. Вокруг восьми с половиной хвостов вспыхнуло пламя, синее с золотыми прожилками, подарок от волчонка, которого она когда-то носила под сердцем. Огонь получился честный, злой, но на фоне давящей космической туши он смотрелся как спичка перед ледником.

Плевать.

Софья выпустила когти и прыгнула. Одновременно с прыжком развернула перед глазами Заказчицы стену иллюзорного пожара, девять слоёв морока, лучшее, что она умела. По этой стене растеклись фантомные лисы, взрывы, ложные траектории. Любой маг Северогорска ослеп бы на неделю.

Космические глаза даже не моргнули.

Тёмная энергия прошла сквозь пламя, как нож сквозь туман. Морок погас весь и сразу, будто кто-то выключил рубильник. А следом на плечи Софьи словно рухнула гора.

Землю она встретила лицом. Хвосты прижало, как бельё прищепками. Попытка встать закончилась хрустом в многострадальных рёбрах.

– ЗАКОНЧИЛА? – поинтересовалась тьма. – ХОРОШО. Я ЦЕНЮ КРАТКОСТЬ.

– Я… ещё… не начинала… – просипела Софья в лужу.

– УВЫ. Я С ТОБОЙ УЖЕ ЗАКОНЧИЛА.

Сгусток тьмы стёк с высоты и завис прямо над ней. Вблизи он не имел ни формы, ни запаха, только холод. Такой холод бывает между звёздами, где никогда ничего не жило и жить не собиралось.

– ЗНАЕШЬ, ЛИСИЧКА, Я НЕ ЛЮБЛЮ ПАЧКАТЬ РУКИ, – доверительно сообщила Заказчица. – НО ОХОТНИКИ ОКАЗАЛИСЬ БРАКОМ. А ТЫ… ТЫ ПОДОЙДЁШЬ.

– Подойду… для чего?

– ДЛЯ МЕНЯ.

И тьма полилась внутрь через каждую пору кожи. Софья закричала бы, но кричать стало нечем: лёгкие заполнил космос. Тело выгнулось дугой, каблуки проскребли по грязи. Внутри всё покрывалось инеем, вымерзало, уступало место чему-то огромному и чужому, что вползало в неё, как рука в перчатку.

«Нет, – билась Софья где-то на самом дне себя. – Нет-нет-нет, это моё тело, я за него дорого заплатила, я его отвоевала, уходи, уходи, УХОДИ…»

«ТИШЕ, – отозвался холод отовсюду сразу. – НЕ ЦАРАПАЙСЯ. БУДЕТ ТОЛЬКО ХУЖЕ».

Судороги прекратились разом, словно кто-то щёлкнул выключателем. Тело Софьи обмякло в грязи. Полежало. А потом поднялось.

Без опоры на руки, без рывка, одним плавным кукольным движением, будто его подняли за макушку невидимой нитью. Голова качнулась, выравниваясь. Мокрые медные волосы облепили лицо.

Золотые лисьи глаза открылись. Зрачки в них медленно растворились, а следом и радужку затопила бездонная чернота. В глубине этой черноты зажглись искры. Холодные, статичные, как звёзды на самом краю вселенной, где даже свет устал лететь.

Лисьи уши мелко вздрогнули и замерли по стойке смирно. Хвосты, все восемь с половиной, вытянулись ровным веером, подчиняясь новому владельцу.

Софья всё это чувствовала. Изнутри.

Худшего ощущения она не испытывала за всю жизнь, включая ночь под дождём и разговор с Яром про «инкубатор». Собственное тело двигалось без её ведома, а сама она сидела где-то в тёмном чулане сознания, запертая, как нашкодивший котёнок.

«Отдай, – прошипела она в темноту. – Отдай моё тело, ты, глазастая клякса».

«ПОМОЛЧИ. Я РАБОТАЮ».

И Заказчица начала рыться в её памяти.

Ощущалось это как обыск. Грубый, бесцеремонный, с выворачиванием ящиков на пол. Перед внутренним взором замелькали обрывки жизни, выдернутые чужими пальцами из самых глубин.

Вот маленькая Софа читает под одеялом первый том «Моего Нежного Орка» с фонариком.

«СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ МУСОР. ДАЛЬШЕ».

Вот она, уже медсестра, таскает склянки за Еленой Андреевой и мечтает о принце.

«БЕСПОЛЕЗНО. ДАЛЬШЕ».

Вот ночь превращения, девять хвостов, чужая девятисотлетняя память, вливающаяся в голову раскалённым свинцом.

«О. УЖЕ ТЕПЛЕЕ».

Вот Ярослав. Много Ярослава. Слишком много Ярослава, если честно, Софья и сама не подозревала, сколько его накопилось в её архивах.

Чужое присутствие вдруг запнулось. Застыло на кадре, где Яр стоит в дверном проёме, и зрачки его залиты чернотой Бездны, а на губах играет ленивая усмешка хищника, которому принадлежит всё, что он видит.

По ледяному присутствию Заказчицы прошла рябь. Короткая, почти незаметная, но Софья её почувствовала. Так вздрагивает рука, наткнувшись в тёмном ящике на что-то живое.

«ГЛАЗА ОТЦА, – процедила тьма. – ТА ЖЕ НАГЛАЯ ПОРОДА».

«Ты знала его папу?» – не удержалась Софья.

Чулан её сознания сдавило так, что искры посыпались.

«ЕЩЁ ОДИН ВОПРОС, И Я СОТРУ ТЕБЯ В ПЫЛЬ. ДАЛЬШЕ».

Обыск продолжился, быстрее и злее прежнего. Спа-салон. Жабки. Чебуречная. Ночная битва у завода. Заказчица листала её жизнь, как скучный каталог, пока поисковый импульс не зацепился за нужное.

Логово.

«ВОТ ОНО».

«Нет! – Софья рванулась из чулана всем, что осталось. – Не смей, не трогай, там же…»

Поздно. Воспоминания уже разворачивались перед чужим взором услужливой картой. Особняк Волковых за пеленой охранных плетений. Плотоядный баобаб Игорёк, добродушно шевелящий ветками при её появлении. Рунные контуры на заборе. И главное, лазейки. Все до единой тропки, которыми Софья ходила в гости: брешь в юго-западном плетении, слепое пятно за теплицей, ветка Игорька, которую тот опускал специально для неё, как трап.

Она сама, своими лапами, протоптала врагу дорогу в дом.

«ЩЕДРО, – оценила Заказчица, раскладывая украденные схемы по полочкам. – БАРЬЕР, ЛАЗЕЙКИ, ГРАФИК ОХРАНЫ. ТЫ ИДЕАЛЬНАЯ ГОСТЬЯ, ЛИСИЧКА. ПРИХОДИШЬ СО СВОИМ КЛЮЧОМ».

А потом чужой взгляд нашёл Диану.

Воспоминание было недавним: Мелкая сидит на подоконнике, болтает ногами и ворчит, что Желудок с волчонком «щекочется изнутри, как будто там кто-то отрабатывает удары лапками». Золотое сияние под её рёбрами, где спит пересаженная искра.

«ДОЧЬ БЕЗУМНОГО БОГА, – протянула Заказчица, и в её холоде впервые проступило что-то похожее на аппетит. – В УЯЗВИМОЙ ФАЗЕ. С ЧУЖИМ ПЛОДОМ В ЯДРЕ. БЕЗ АЛЬФЫ. – Пауза. – ВЫГЛЯДИТ ВКУСНО. А ДЕНЬ-ТО НАЛАЖИВАЕТСЯ».

«Я тебя сожру, – тихо и очень серьёзно пообещала Софья из своего чулана. – Не знаю как. Но найду способ. Я хорошо учусь, у меня лучший учитель в этой вселенной».

«ЗАПИСАЛА В ЖАЛОБНУЮ КНИГУ», – равнодушно отозвалась тьма.

Тело Софьи тем временем осваивалось. Заказчица прошлась по поляне, разминая чужие руки и с брезгливостью оглядывая перепачканную одежду. Взмах ладони, и грязь с ткани осыпалась мёртвой пылью. Ещё взмах, и порванные ребра внутри срослись с неприятным скрипом. Не из заботы, разумеется. Хороший инструмент положено чинить.

Изменилась и сама пластика. Дикая, текучая грация Кицунэ исчезла, растворилась без следа. Тело теперь двигалось иначе: выверенно, холодно, царственно. Спина выпрямилась струной, подбородок поднялся. Так ходят не хищники, так ходят владычицы, привыкшие, что пол сам стелется под ноги.

Возле уцелевшего обломка брони Заказчица остановилась и посмотрела на своё отражение в тусклом металле. Чёрные глаза со звёздами внутри. Лисьи уши. Медные волосы.

– Хм, – произнесла она вслух.

Голос вышел хриплым, чужим, сорванным. Заказчица недовольно повела головой, прочистила горло и попробовала снова:

– Хм. Хм-м. Так лучше.

Теперь голос звучал ровно, но с двойным дном: под звонким голосом Софьи гудело низкое эхо, будто говорили двое, и второй стоял очень, очень далеко, в месте, где нет воздуха.

– Если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, – сообщила она своему отражению, – сделай его сама. Охотники, Разломы, наёмники… Расходный материал. Вечно приходится доделывать за всеми.

Она отвернулась от обломка и посмотрела на юг, туда, где за чащей и ночью спал Северогорск. Хвосты за её спиной сложились аккуратным, неестественно ровным веером.

«Пожалуйста, – Софья скреблась в стенки своего чулана, уже не приказывая, а прося. – Кого хочешь. Меня. Только не их…. Диана… Она же сама как ребёнок. Она мне жизнь спасла».

«ЗНАЮ, – спокойно ответила тьма. – Я ЧИТАЛА. ТРОГАТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ. – Тело Софьи сделало первый шаг к лесу. – ИМЕННО ПОЭТОМУ ТЕБЯ И ВПУСТЯТ БЕЗ ВОПРОСОВ».

Одержимая Лиса скользнула в чащу бесшумно, как и положено Кицунэ. Ни одна ветка не хрустнула, ни одна лужа не плеснула под ногами. Навыки остались прежними, сменился только водитель.

Впереди, за десятком километров мокрого леса, стояло Логово. Валерия колдовала на кухне над ночным чаем. Иллириэль в третий раз перепроверяла рунный контур, потому что Альфа не выходил на связь, и это ей очень не нравилось.

А на втором этаже, свернувшись внутри кокона, спала Диана. Искра под её рёбрами тихонько светилась в темноте, и волчонок внутри мирно отрабатывал удары лапками.

Никто из них ещё не знал, что смерть уже идёт к дому.

И что у смерти лицо лучшего друга.