Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4
Магия для эльфов, свинец для мужиков

Логово Волковых

Дядя Боря ворвался в холл так, будто за ним гналась вся налоговая инспекция сразу. Артефакт связи в его кулаке верещал и плевался искрами, а очки съехали на самый кончик носа.

– Ярик звонил! – выдохнул он, хватаясь свободной рукой за мраморную колонну. – Предупреждал про пришельцев и сказал готовиться! Они могут уже идти к нам! И… и…

– Не мямли, боец! – рявкнул из угла дед Корней. – Диспозицию давай!

– Они глушат магию! – Боря взмахнул артефактом, как белым флагом. – Ярик сказал: у них броня, которая жрёт ману! Руны не сработают! Щиты не сработают! Барьеры не сработают! Мы голые!

В холле стало тихо. Только хрустальная люстра тихонько звякнула под потолком, словно тоже испугалась.

Лиза опустила разводной ключ и посмотрела на Демида. Демид посмотрел на Лизу. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на дальнюю стену, за которой лежали его барьеры. Семь слоёв базальта и рунная вязь в четыре нити. Две недели работы без сна.

– Бесполезны, – прошептал он и вцепился пальцами в волосы. – Всё бесполезно. Я плёл усиливающий контур на внешнем периметре… я туда душу вложил!

– Отставить истерику! – коляска деда Корнея скрипнула, разворачиваясь.

Сочный металлический лязг разнёсся по холлу. Старик загнал в патронник двустволки тяжёлую заговоренную картечь, и звук этот подействовал на всех лучше нашатыря.

Дед не выглядел напуганным. Напротив, ветеран сиял, как начищенный самовар. Единственный глаз горел таким азартом, что Лизе стало слегка не по себе.

Кепка полетела на пол.

– Наконец-то! – гаркнул Корней. – Тридцать лет ждал! Магия… Магия – это для эльфов в лосинах! Сталь, вот выбор мужчин!

Он крутанул колёса и выкатился в центр холла, окидывая пространство взглядом полководца.

– Жестянка! Баррикаду мне! Внучка пока в коконе дозревает, красоту наводит, значит, последняя линия обороны – это мы. Ты, я, Паучиха, землекоп и… – глаз скользнул по дяде Боре, – … и тыловое обеспечение. Беременных и мелких Волчат в подвал под присмотр эльфийки и Дани!

Дядя Боря молча снял с каминной полки графин с настойкой баобаба и сделал глоток прямо из горлышка.

– Я просто хочу сказать, – произнёс он обречённо, – что на ремонт этого холла ушли огромные деньги. Итальянский мрамор. Хрусталь ручной работы, между прочим!

– Спишем на боевые потери, – отрезал дед. – Работаем!

Лиза хрустнула пальцами и улыбнулась.

Улыбка вышла нехорошая. Год назад от такой улыбки она сама упала бы в обморок, если бы увидела себя в зеркало. Впрочем, год назад у неё был французский маникюр, а не мозоли со стальной пылью под ногтями.

Она подошла к парадной лестнице. Кованые перила девятнадцатого века, завитушки, розочки, вензеля покойного прадеда Волковых. Тонны отличного, выдержанного чугуна.

– Только не лестницу, – простонал дядя Боря. – Лизонька, деточка, это же историческое наследие! Оценочная стоимость…

– Дядь Борь, – Лиза положила ладони на перила, – а какая оценочная стоимость у нас с вами? Если нас тут положат?

Боря подумал и сделал второй глоток из графина.

– Работай, деточка, – вздохнул он, сглотнув.

Под её пальцами проступили серебряные жилы, от ключиц до самых запястий, и чугун потёк.

Зрелище завораживало. Столетние перила размякли, как пластилин на батарее, вытянулись длинными чёрными языками и с шипением поползли на пол. Три секунды, и вместо вензелей на мраморе застыли уродливые растопыренные ежи. Каждый шип заточен до бритвенной остроты, каждая грань выверена так, что перекатиться через такого ежа можно только по частям.

Рядом легли капканы. Здоровенные, зубастые, медвежьего калибра, только сжимались они с усилием, которое медведю и не снилось.

– Красота-а, – протянул дед Корней, объезжая ежей по дуге. – Вот это я понимаю искусство. Не то что твои розочки на воротах, землекоп!

Демид всё ещё стоял у стены, бледный, как его любимый известняк.

– Мои барьеры… – начал он.

– Твои барьеры теперь декорация! – дед развернул коляску к нему. – Но руки-то у тебя рабочие остались? Соображай, парень! Магию они глушат. А камень они глушат? Гранит у тебя под ногами тоже испарится, что ли?

Демид моргнул. Потом в его глазах что-то переключилось, и паника уступила место злому инженерному расчёту.

– Ландшафт, – выдохнул он. – Им плевать на руны, но не на геометрию. Я не буду их держать. Я их… направлю.

– Вот! – Корней ткнул в него пальцем. – Растёшь на глазах!

Демид ударил ладонями в пол, и гранит вздыбился.

Плиты полезли из земли с утробным скрежетом, наслаиваясь друг на друга, вырастая косыми стенами. Роскошный холл на глазах превращался в каменную воронку, в горлышко бутылки, и горлышко это выводило любого вошедшего аккурат в одну точку.

Прямо под дуло деда Корнея, или на стальные ежи.

– Коридор смерти, – с гордостью объявил Демид, вытирая пот. – Куда бы они ни сунулись, стены сведут их сюда. По одному, максимум по двое в ряд.

– А тут их встречу я, – дед любовно провёл ветошью по стволам. – И триста восьмой калибр. Здравствуйте, гости дорогие, снимайте панцири, проходите на заклание.

Лиза присыпала капканы каменной пылью, отошла на пару шагов и оценила картину.

Пол усеян скрытыми ловушками. Коридор сужен. Ежи расставлены в шахматном порядке. Выглядело надёжно.

Слишком надёжно. Она поймала себя на том, что это чувство ей не нравится.

– Не хватает вишенки, – сказал дед Корней.

Он прищурился на входную арку, потом задрал голову к потолку.

– В восемьдесят четвёртом под Выборгом мы одну тварь из Бездны так взяли. Здоровая была, зараза, зубов больше, чем у всей нашей роты вместе взятой. Так вот мы ей на башку мост уронили. Железнодорожный. – Он мечтательно причмокнул. – Хочу повторить. Жестянка! Сделай мне пресс или типа того. Хочу, чтоб потолок на них упал. С шипами.

– С шипами, – повторила Лиза, и серебряные жилы под кожей вспыхнули ярче. – Дед, я тебя обожаю.

– Разговорчики.

Арматуру она потянула прямо из несущих стен. Стальные прутья с визгом полезли из кладки, извиваясь в воздухе, как червяки, и Демид взвыл дурным голосом.

– Стены! Ты мне несущие стены разбираешь! Своды же!..

– Так держи их! – огрызнулась Лиза, не отрываясь от работы. – Ты маг Земли или где?

Демид выругался словами, которых Лиза от него раньше не слышала, и врос ладонями в стену. Камень заскрипел, перераспределяя нагрузку, а прутья тем временем сплетались над входом в единую массу.

– Наступает праздник арматурной содомии! – гордо прокомментировал Чат из темного угла.

– Изыди, ирод! – прикрикнул на него Корней. Чат с визгом скрылся в щели.

Через минуту под потолком висела плита. Монолитная, стальная, ощетинившаяся шипами, тонны на три весом. При взгляде на неё хотелось на всякий случай выйти из здания.

– Триггер, – деловито сказал Демид, уже успокоившийся. Он подлетел к арке и принялся чертить в воздухе светящиеся линии. – Вешаю левитационные руны, вот сюда узел, сюда контур… Как только они наступят на плиту внизу, руна лопнет, и пресс рухнет! Мгновенно! Три тонны на макушку!

Он отступил на шаг, любуясь работой, гордый, как первокурсник на защите диплома.

Тишину разорвал грохот. Дед Корней с размаху ударил прикладом в пол.

– Идиот! – взревел он так, что с люстры посыпался хрусталь. – Архитектурный ты идиот! Ты что Ярик сказал, забыл⁈ Что тебе Борис только что в оба уха орал⁈

Демид застыл с поднятой рукой. И тут до него дошло. Дошло так, что во рту стало сухо.

Броня глушит магию. Всю. Без разбора.

Охотники войдут в холл, их поле подавления накроет арку, и левитационные руны просто перестанут существовать. Три тонны стали рухнут в ту же секунду, как враг подойдёт на дистанцию. То есть до того, как кто-то из них окажется под плитой.

В лучшем случае пресс перекроет им дорогу, и вся ловушка накроется. В худшем… Лиза посмотрела на шипы, потом на осыпающийся с потолка гранит, потом на позиции защитников. В худшем осколками и обломками накроет их самих.

– Мы подготовили самоубийство, – тихо сказала она.

– Именно! – дед швырнул ветошь на колени. – Магический триггер против глушилок! Это как растяжку на честном слове ставить!

– Я… – Демид побелел. – Я переделаю. Я сейчас всё сниму, опущу плиту, мы…

Артефакт в руках дяди Бори заверещал снова. Боря глянул на него и медленно поставил графин на пол.

– Датчики на внешнем периметре, – сказал он ровным, пугающе спокойным голосом. – Кто-то у ворот. Времени нет.

Демид дёрнулся к плите, вскидывая руки для отмены рун.

– Не трогай! – рявкнула Лиза.

Он замер. Все посмотрели на неё.

Серебряные жилы под кожей разгорелись так, что светились сквозь брезент комбинезона, и Ядро в груди, вычищенное когда-то Ярославом, накачанное Бездной и звёздным железом, гудело ровно и мощно, как турбина.

Мысль была простая и злая. Магия сдохнет, как только эти консервные банки войдут в дом. Значит, магия не должна ничего держать. Пусть держит физика. Физику ещё никто не выключал.

– Магия – это лишь инструмент, – пробормотала она, шагая к шахте лифта. – Дед, ты гений.

– Знаю, – согласился Корней. – А что я сделал?

Лиза не ответила. Она рванула решётку шахты, сунула руку внутрь и потянула. Трос, толстый, стальной, в руку толщиной, полез наружу с протяжным стоном.

Его она вплавила прямо в плиту. Не привязала, не зацепила крюком, а вварила намертво, вживила металл в металл, так что теперь их разделить можно было разве что вместе с куском пресса. Магия коснулась стали на две секунды и ушла. Дальше работало только железо.

Второй конец троса Лиза перекинула через несущую балку под потолком. Потом через вторую, соорудив грубую, уродливую, но безотказную систему блоков, и вывела трос вниз, к полу, в мёртвую зону за каменным выступом.

– Демид, дырку мне в базальте. Вот здесь. Узкую.

Демид, уже сообразивший, к чему идёт дело, пробил отверстие одним движением.

Из обрезка водопроводной трубы Лиза за три вдоха выковала шплинт. Массивную стальную чеку с ушком, гладкую, точно подогнанную. Пропустила через петлю троса и вбила в базальт по самое ушко.

Трос натянулся и застыл. Три тонны шипастой смерти повисли под потолком на честном стальном слове.

– А спусковой крючок? – дед подкатился ближе, разглядывая конструкцию.

– А вот.

Из кармана комбинезона Лиза достала моток рояльной струны. Обычной, бритвенно-тонкой, из тех, что Демид использовал для разметки. Ни капли маны, ни единой руны, просто проволока.

Один конец к ушку чеки. Второй через холл, поперёк коридора смерти, на высоте голени, и в тени каменного выступа струна становилась невидимой напрочь.

– Наступают на струну, – Лиза выпрямилась и вытерла ладони о комбинезон, – струна выдёргивает чеку. Чека отпускает трос. Трос отпускает плиту. Плита… – она пожала плечами, – плита делает остальное. Масса, трение, ускорение свободного падения. Враги могут заглушить магию, но Ньютона хрена с два они отменят.

В холле повисла пауза.

Дед Корней подъехал к струне, протянул руку и осторожно тронул её пальцем. Струна отозвалась низким, чистым гудением, как басовая нота на рояле.

– Натяжение правильное, – хмыкнул он. Помолчал, глядя на Лизу снизу вверх единственным глазом. – Молодец, девка. Под Выборгом в восемьдесят четвёртом из тебя вышел бы толк. Сапёром бы взял. Не глядя.

От старого вояки это было равносильно ордену. Лиза почувствовала, как что-то тёплое толкнулось в груди, но виду не подала. Только фыркнула:

– Под Выборгом небось и дома не приходилось разбирать.

– Под Выборгом, деточка, чего только делать не приходилось, чтобы остановить Бездну. В моменте у нас были лишь лопаты и вера в лучшее.

Артефакт дяди Бори пискнул в последний раз и заглох. Боря аккуратно поставил графин под лестницу, поправил очки и взял с камина монтировку. Держал он её неумело, как бухгалтер, но держал крепко.

– Внешние ворота, – сказал он тихо. – Прошли.

Демид встал у своей каменной воронки, положив ладони на гранит. Лиза перехватила разводной ключ поудобнее, чувствуя привычную, родную тяжесть, и заняла место справа от коляски.

Дед Корней вскинул двустволку, упер приклад в плечо и повёл стволами вдоль коридора смерти. На его лице расплылась улыбка, от которой у нормального человека стыла бы кровь.

– Ну, гости дорогие, – почти ласково произнес он. – Милости просим. У нас тут и ежи, и капканы, и три тонны на десерт.

Свет в холле мигнул и погас. Где-то за стенами, у самых дверей, что-то тяжёлое ступило на гравий.

Логово ждало.

Граф Соболев

Если бы кто-нибудь месяц назад сказал графу Соболеву, что он будет болтаться в прозрачном контейнере на поясе у бабы в скафандре, граф приказал бы утопить шутника в отстойнике комбината.

А вот поди ж ты. Болтался.

Контейнер мерно покачивался в такт шагам Весты. Внутри пахло стерильностью и чуть-чуть самим графом, потому что соболиное тело, будь оно неладно, линяло от стресса.

«Био-дрон, – мысленно скривился Соболев, вылизывая лапу. Тело требовало, а спорить с инстинктами он устал. – Двадцать поколений за спиной. Личное знакомство с тремя министрами. Био-дрон».

Охотники шли через осенний лес, спускаясь в неглубокий овраг. Шли открыто, не таясь, тремя тусклыми силуэтами среди золотых берёз. Ни разведки, ни охранения, ни малейшей попытки прикрыться.

Так ходят либо идиоты, либо те, кому очень давно никто не мог навредить.

Граф склонялся к первому варианту. Ему так было приятнее.

И тут соболиные уши, чуткие до неприличия, поймали звук. Тонкий, комариный гул высоко над кронами.

Соболев скосил глаза-бусины вверх. Над лесом, размытый маскировочными рунами до состояния дрожащего воздуха, висел имперский гексакоптер. Модель «Сыч-7», если граф не путал каталоги. Тепловизор, считыватель мана-следов, лазерный целеуказатель.

Внутри пушистого тельца всё сладко сжалось.

«Ах вот оно что, – граф прижался носом к стенке контейнера, чтобы не пропустить ни секунды. – Комитет не проспал портал. Комитет работает».

Он узнавал почерк. Никаких дуэлей чести, никаких вызовов и предупреждений. Классический огневой мешок: дрон-наводчик сверху, растяжки по дну оврага, пулемётные позиции на флангах, снайперские пары на господствующих высотах. Гостей заводят в низину и перемалывают перекрёстным огнём, пока от них не останется мокрое место.

Против такого не пляшут даже архимаги.

«Давайте, ребятки, – Соболев довольно зажмурился. – Покажите этим жестянкам, как Империя встречает незваных гостей. А я посмотрю. Из первого ряда, что особенно приятно».

О том, что вместе с Охотниками могут нашинковать и самого Графа, он как-то не подумал. Сказывалось то, что сохранить удалось лишь примерно восемьдесят процентов интеллекта.

Кросс, шагавший впереди, зацепил голенью невидимую нить лазерной растяжки.

И лес взорвался.

Грохнуло так, что контейнер швырнуло вбок, а графа размазало по стенке.

С обеих сторон оврага одновременно рявкнули мины направленного действия, и в Охотников хлестнул ливень вольфрамовой шрапнели. Каждый шарик нёс руну бронебойности, каждый летел втрое быстрее звука. Вековые сосны на пути этого ливня срезало, как траву косой. Стволы в обхват толщиной падали с треском, срубленные на уровне груди.

Пыль ещё не осела, а с флангов уже ударил перекрёстный огонь.

Никаких файерболов и молний из пальцев, которые так любят показывать в лицейских учебниках. Работали тяжёлые рунные пулемёты, плюющиеся сгустками спрессованной плазмы, и работали грамотно, короткими очередями, перекрывая сектора.

С холмов подключились снайперы. Антиматериальные винтовки били с оттяжкой, солидно, и граф знал эти патроны. Дорогущие, штучные, с эффектом пространственного схлопывания. Такая пуля при попадании сминает в точку кубометр всего, что окажется рядом, включая броню, кости и последние слова.

Овраг превратился в ревущий ад из огня, дыма. Земля дрожала. Контейнер трясло, как погремушку в руках младенца, и графу было по-настоящему страшно, но сквозь страх пробивалось злорадное, тёплое ликование.

«Идеально! – мысленно аплодировал он, вцепившись коготками в стенку. – Плотность огня, темп, дисциплина! Имперский стандарт во всей красе! Да от вас, голубчики, даже опилок не останется. А я ведь говорил. Ну, не вам говорил, но говорил же!»

А в следующий миг на овраг упало небо.

Сначала гравитационный пресс вдавил зону поражения в землю, сплющив дым, пламя и сам воздух в тонкий блин. А потом сверху рухнул столб, белый, беззвучный в первую секунду, и камни на дне оврага потекли, оплавляясь в стекло.

Контейнер на поясе Весты даже не нагрелся.

Эта мелочь могла бы насторожить графа уже тогда. Но граф был слишком занят мысленными аплодисментами.

Шторм стих. Дым лениво пополз вверх, открывая дно оврага.

Вместо лесной низины теперь дымился кратер с лужами кипящего шлака. Стеклянная корка потрескивала, остывая. Пахло сгоревшим вольфрамом, озоном и почему-то жжёной хвоей.

Граф открыл глаза, предвкушая приятное зрелище: три лужицы расплавленного металла, и можно начинать переговоры с Комитетом о возвращении титула.

Охотники стояли на тех же местах.

Все трое, в тех же позах. Кросс чуть впереди, Веста слева, Монолит замыкающим. Тусклая броня не оплавилась, не треснула и даже, кажется, не закоптилась. Лишь легкий дымок шел от плечей и шлемов. Вокруг их сапог стеклянная корка была девственно ровной.

У ног Кросса лежала горка вольфрамовых лепёшек. Шрапнель, летевшая быстрее звука, расплющилась о «Нуль-Панцирь», как пластилин о наковальню, и осыпалась вниз аккуратной кучкой.

«Не понял», – сказал граф сам себе. Проша где-то там из своего отнорка сознания предложил притвориться мёртвым.

Кросс неторопливо поднял руку и смахнул с наплечника горстку пепла. Жест был будничный, как у человека, стряхивающего перхоть с пиджака.

Веста присела, подняла со стекла обломок шрапнели и покрутила его в пальцах, разглядывая руну бронебойности с искренним, почти детским любопытством.

– Занятно, – донеслось из-под гладкого шлема. – Они гравируют формулы прямо на поражающих элементах. Вручную. Кросс, ты видел? Это же почти мило. Как вышивка крестиком, только для убийств.

– Сохрани образец, – ровно отозвался Кросс.

– Уже. Хочу такой на полку.

В лесу повисла тишина. Не просто тишина, а особая, звенящая, из тех, что бывают, когда несколько десятков элитных бойцов одновременно понимают, что весь их арсенал только что не сработал.

Граф Соболев чувствовал эту тишину шкурой. Каждым волоском линяющей шкуры.

«Ладно, – мозг интригана лихорадочно искал опору. – Ладно. Щиты. У них просто очень хорошие щиты. Но щит можно продавить. Сейчас перегруппируются, сменят боеприпас и…»

Монолит сделал шаг вперёд.

Здоровяк не спешил и не целился. Он просто повёл дулом своего излучателя в сторону дальнего холма, где под бетонной плитой, маскировочным полем и тремя слоями рунной защиты сидела снайперская пара.

Бледная вспышка. Тихая, как щелчок выключателя.

Холм исчез.

Без взрыва, без грохота, без огня. Просто там, где только что была высота с укреплённой лёжкой, соснами и полутора тысячами тонн грунта, теперь зияла идеально ровная выемка, словно кто-то стёр кусок пейзажа канцелярским ластиком. По краям выемки срез земли блестел, гладкий, как полированный мрамор.

Граф Соболев смотрел на это и чувствовал, как соболиный хвост сам собой поджимается под брюхо.

Кросс щелкнул переключателем на запястье. Из динамика донесся надрывный голос командира Чистильщиков:

– Оружие неэффективно! Всем группам, отход рассыпным строем! Дроны бросить! Повторяю, отход!

И элита Комитета отступила. Молча, профессионально, без паники, перекатами и двойками, растворяясь в глубине леса. Надо отдать им должное, драпали они так же красиво, как атаковали.

Охотники не собирались их преследовать.

«Так, – граф перевёл дух и заставил себя рассуждать. Давались умные мысли не просто, мозг соболя сопротивлялся, не приспособленный под такое эволюцией. Но Граф не сдавался. – Спокойно. Итог неприятный, но не безнадёжный. Броня у них чудовищная, согласен. Зато они медлительные. Преследовать не стали, инициативу не развили. Значит, скорость – их слабое место. Волчонок быстрый, очень быстрый, он их закрутит, а там…»

Веста подняла руку. Над её наручем развернулся голографический экран, усыпанный зелёными и красными кривыми.

– Сводка по контакту, – произнесла она скучающим тоном дамы, зачитывающей меню в надоевшем ресторане. – Кинетическое воздействие поглощено полностью. Пространственные искажения аннулированы. Термальный удар рассеян с запасом в четыре порядка. Ах да, – она лениво шевельнула пальцем, – их летающих дронов мы перехватили за двенадцать секунд до первого выстрела. Всё это время они смотрели записанный ролик, а не на нас.

Кросс кивнул, не поворачивая головы.

– Настройка щитов под местное оружие завершена. Полностью. Уровень угрозы здешнего гарнизона… – он сделал крошечную паузу, будто сверяясь с внутренней таблицей, – минимальный.

Граф Соболев застыл.

Мозг, тот самый мозг, что двадцать лет плёл интриги на три хода вперёд, что переигрывал министров и покупал архимагов, сейчас медленно, с хрустом, складывал два и два.

Они перехватили дроны до начала боя? То есть они видели всё. Каждую мину, каждую растяжку, каждого снайпера на холме. Видели весь огневой мешок целиком, как на ладони.

И пошли прямо в его центр. На похрен.

Не потому что не заметили. А потому что хотели, чтобы по ним отстрелялись из всего, что есть. Из лучшего, что есть. Мины, плазма, пространственные пули, орбитальный шторм. Полный набор местных гостинцев, любезно предоставленный элитой Империи.

Они использовали лучший спецназ этого мира как бесплатный испытательный стенд. Чистильщики думали, что заманили чудовищ в ловушку, а чудовища просто зашли снять мерки.

«Мамочки, – подумал Соболев, холодея. – Человечество для них… даже не угроза…»

Мысль была не графская, зато предельно честная.

Весь его гениальный план, вся его последняя надежда рассыпалась прямо на глазах. Стравить Охотников с Волковыми, полюбоваться, как хищники рвут друг друга, а потом подобрать объедки. Прекрасный план. Проверенный веками план.

План для мира, где силы сторон хотя бы сопоставимы.

А танку, как выяснилось, глубоко безразлично, сколько муравьёв объединится перед его гусеницами. Хоть волки, хоть лисы, хоть архимаги с печатями.

Зачем танку интриговать, когда гусеницы раздавят всё?

Кросс перехватил излучатель, и затвор лязгнул сухо и коротко, ставя точку лучше любых слов.

– Тесты окончены, – сказал командир Охотников. – Переходим к зачистке. Пленных не брать.

– А как же наш пушистый навигатор? – Веста постучала ногтем по контейнеру, и звук отдался у графа прямо в позвоночнике. – Смотри, как затих. По-моему, он только что пересмотрел всю свою жизнь.

– Био-дрон? Так он не пленный. Просто оборудование, – командир пожал плечами.

– Слышал, милый? – промурлыкала Веста, поднимая контейнер к красной полосе визора. – Ты оборудование. Радуйся, у оборудования есть гарантийный срок.

Граф Соболев забился в дальний угол бокса и постарался стать очень маленьким и очень ненужным. Соболиное тело справлялось с этой задачей блестяще, у тела был талант.

Охотники развернулись и зашагали дальше, в сторону холма Волковых. Мерно, размеренно, с той жуткой неотвратимостью, с какой наступает понедельник.

Позади них остывал стеклянный кратер и дымилась ровная, аккуратная дыра в пейзаже.

Впереди, за лесом, ждало Логово.

«Волчонок, – тоскливо подумал граф, глядя сквозь прозрачную стенку на приближающийся холм. – Я, конечно, желал тебе смерти. Искренне, всей душой желал. Но не такой же. И, главное, не в моём присутствии».

Контейнер мерно покачивался на поясе Весты. Лес молчал.

Ледяной ноябрьский дождь бил по кованым воротам Особняка Волковых. Красивые были ворота. Витые, с волчьими головами, ещё прадедовской работы.

Монолит прошёл сквозь них, не заметив. Просто прошел, повалив их ударом ноги. Металлические створки с грохотом рухнули на землю.

Следом за воротами вспыхнул фиолетовый защитный купол, с рунной вязью в шесть нитей. Здоровяк даже не поднял оружие. Он просто шагнул в барьер, и силовое поле стекло с его «Нуль-Панциря», как вода с гуся, мигнуло и погасло.

Веста запустила дрон над двором. Красная полоса визора лениво считывала данные.

– Магический фон в зоне видимости на нуле, – доложила она. – Защитники сидят за стенами. Судя по всему, ждут смерти.

– Идем клином, – сказал Кросс. – По главной аллее.

В контейнере граф Соболев прижался носом к стеклу и мысленно вздохнул:

«Вы просто с Волковыми ещё не знакомы. Эта семейка даже смерть заставит записаться в очередь и взять талончик».

Да, граф Соболев теперь болел за Волковых. Хотя даже самому себе в этом не признался бы.

В цокольном окне, переоборудованном в отличный ДОТ, дед Корней приник единственным глазом к оптике.

Трое. Идут по аллее клином, не прячась, не пригибаясь. Дождь стекает по тусклой броне.

Наглые. Под Выборгом в восемьдесят четвёртом твари Бездны тоже так ходили. Первые минут десять.

Дед привычным жестом положил палец на спусковой крючок.

– Гости во дворе, – прохрипел он в рацию. – Демид, открывай танцпол. Лера, соус на подходе. Жестянка, вилки к бою.

– Принято, – отозвались три голоса.

Охотники ступили на брусчатку…

И Демид рванул плиты под ногами в разные стороны, как скатерть из-под посуды, и брусчатка разъехалась с утробным скрежетом.

Монолит с грохотом ухнул в трёхметровую воронку.

– Есть контакт! – рявкнул Корней. – Жестянка, накрывай!

Следом ударила Лиза. Смятые ограды, водопроводные трубы, арматура из развороченного двора, всё это по её воле сорвалось с мест и превратилось в десятки толстых стальных штырей, летящих в воронку со скоростью хорошего снаряда.

Никакой маны в самих штырях не было. Магия лишь придавала ускорение, ничего личного.

Броня Монолита выдержала. Штыри гнулись, плющились, визжали о панцирь. Но с каждым попаданием покорёженный металл наматывался на здоровяка, спрессовывался, заклинивал сочленения, и через пять секунд тяжёлая поддержка отряда сидела в яме, замурованная в кокон из металлолома, как жук в консервной банке.

Веста ушла в сторону изящным прыжком. Приземлилась мягко, на носки.

Точно на неприметную нажимную пластину.

Из замаскированных форсунок под давлением ударила густая зеленоватая струя и окатила её с головы до пояса.

Секунду ничего не происходило. Броня привычно ждала магию, чтобы её погасить.

Магии не было. Была царская водка, заботливо смешанная с пищеварительным ферментом высших химер по авторскому рецепту Валерии Медведевой.

«Нуль-Панцирь» зашипел и задымился.

– Аномалия! – синтезированный голос Весты впервые прозвучал удивленно. – Состав не гасится! Это не мана, это…

– Химия, милочка, – раздался откуда-то из динамика, да на весь двор, ровный академический голос Леры. – Уровень кислотности нельзя развеять. Его можно только пережить. У вас, по моим расчётам, минуты полторы.

Веста рванула крепления и отшвырнула оплавленный наплечник. Металл упал в лужу и продолжил там тихо растворяться.

– Интересный состав, – задумчиво произнесла она. – Сохраню образцы для синтеза.

Кросс вскинул излучатель в сторону цокольного окна. Но дед Корней выстрелил первым.

Тяжёлая вольфрамовая картечь триста восьмого калибра, заговоренная на пробитие, влепилась Кроссу точно в шлем.

Магию заговора броня съела, не поморщившись. А вот законы сохранения импульса жрать было нечем. Килограмм вольфрама на сверхзвуке отшвырнул командира Охотников на метр назад.

– Ага! – взревел дед, переламывая стволы. Дымящиеся гильзы звякнули о пол. – Что, консерва, физика жмёт⁈ У нас тут не магия, у нас тут Ньютон, а он мужик злопамятный!

Кросс поднялся. Спокойно, без суеты, как человек, поскользнувшийся на льду перед подчинёнными. На его броне не осталось даже царапины.

Визор моргнул и перестроил картинку.

– Всем: меняем тактику, – произнёс он ровно. – Противник не использует ману напрямую. Кинетика, химические реагенты, ландшафт. Лишим их укрытий.

Монолит в своей яме перестал дёргаться. Вместо этого он медленно повёл заклиненной рукой, и наружу, найдя щель, выдвинулось тяжёлое орудие…

Бледные вспышки ударили веером.

Дед Корней видел такое второй раз в жизни. Стены особняка не взрывались и не горели. Они исчезали. Кусок фасада, эркер с лепниной, половина колоннады, ровные, гладкие дыры в реальности, одна за другой.

ДОТ Корнея испарился через две секунды после того, как Демид выдернул оттуда коляску вместе с дедом сквозь пробитый в полу лаз.

– Фасад теряем! – крикнул Демид, волоча коляску по коридору. Над головой с грохотом складывались перекрытия. – Он дом стирает! Просто стирает, как карандаш!

– Не ной, землекоп! – дед на ходу перезаряжался, зажав ветошь зубами. – Стены дело наживное. Отходим на вторую линию! В оранжерею! Пусть в гости к цветочку сходят!

Охотники шли через развороченный сад. Дождь шипел на оплавленных краях воронок.

Граф Соболев в контейнере на поясе Весты внимательно смотрел вперёд. Соболиные глаза видели в сумерках прекрасно, а память услужливо разворачивала план особняка, который он в свое время выкрал вместе с налоговыми отчётами.

Впереди развилка. Левый коридор, чистый и безопасный, выводил в обход оранжереи прямо к холлу.

А прямо, за стеклянными панелями, начинались джунгли.

Диана-Мелкая перед уходом в кокон оставила своего Пушка на агрессивном режиме охраны. Граф знать этого не мог, но прекрасно видел, как аномально разрослись сорняки и лозы.

«Итак, господа, – граф сделал самую честную мордочку, на какую только способен соболь. – Позвольте предложить вам экскурсию. Ботаническую».

Он заскрёбся лапками по стеклу и настойчиво застучал носом в сторону оранжереи. Потом ещё раз. Потом изобразил панику, мол, слева опасность, слева ужас, идите прямо, прямо спасение.

Веста опустила визор к контейнеру.

– Био-дрон чует угрозу в левом крыле, – сообщила она. – Прямой маршрут читается как чистый. Монолит, ты уже очистил доспех? Иди на прорыв через теплицу.

«Умница, девочка, – граф преданно кивал. – Доверяй „оборудованию“. Техника не врёт. Врут только те, кто в ней сидит».

Монолит, ободравший с себя остатки Лизиного металлолома, вломился в оранжерею плечом вперёд, снеся стеклянную стену.

Три шага он прошёл спокойно. На четвёртом он вступил в нечто хлюпающее.

В Пушке маны было не больше, чем в огурце, вся его чудовищность была честной, выращенной на диете из мясных обрезков и Дианиной любви. Десятки лиан толщиной с ногу, усаженные бритвенными шипами, впились на Охотника со всех сторон разом. Клацнули огромные челюсти.

Броня гасила магию. В лианах магии не было, лишь тупая, голодная, сокрушительная мышечная масса.

Монолит вскинул дуло своей пушки. Бледные вспышки стирали куски теплицы, лианы, грядки с плотоядными ананасами, но на месте каждой стёртой плети из биомассы тут же лезли две новые, а сверху уже лился липкий сок, застывающий на броне пудовыми наростами.