Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11
Неловкая ситуация

Алайя и Софья

Спальня Дианы пахла хвоей, влажной землей и распустившимися к ночи цветами. В углу тихо тлел зеленоватым светом увядший кокон, из которого Мелкая вылупилась пару часов назад, обновленная, золотистая и слегка беременная.

Посреди этого уюта, на тяжелом дубовом стуле, сидела привязанная одержимая лиса.

Пеньковые веревки врезались в тело Софьи, руны на них горели зеленым. Алайя держала спину идеально прямо, будто на приеме у императора, а не на допросе у двух девиц и кляксы с глазами.

Портил картину только крайний левый лисий хвост. Он мелко дрожал и время от времени пытался обвиться вокруг ножки стула, ища, к чему бы поластиться. Остатки «Лисьей мяты» еще гуляли по крови.

– Не дергайся, образец, – ласково сказала Лера, перебирая склянки на столе. – Веревки затягиваются от сопротивления. Моя разработка. Горжусь.

– Вы все умрете медленно, – процедила Алайя чужими губами. – Я лично прослежу, чтобы…

Договорить она не успела.

Зрачки в золотистых глазах внезапно сузились до игольного ушка. Богиня замерла на стуле, как мышь под взглядом совы.

Пространственные струны над Северогорском дрогнули. Едва заметно, на самой границе восприятия, но Алайя эту вибрацию узнала бы из миллиона. Так дрожит мироздание, когда по нему идет Он.

Безумный Бог был близко. Он искал ее след. Перебирал окрестные миры один за другим.

Внутри у Алайи все сжалось в ледяной ком. Она могла разорвать эти жалкие веревки одной мыслью. Могла сбросить лисью оболочку, развернуться в истинной форме и стереть обеих девчонок вместе с их избушкой.

Но истинная форма означала божественную сигнатуру. Яркую, как маяк в ночи.

И тогда Он придет. Найдет. И повторит то, что уже делал с ней однажды, в том кошмаре, который она выжигала из памяти…

Богиня осталась сидеть. Связанная, униженная, в теле глупой лисы, которая мурчала от чесания за ушком. Впервые за эпохи веревки казались ей не оскорблением, а укрытием.

Чатик в углу распушился и глухо зарычал. Сотня желтых глазок неотрывно следила за пленницей, и в их глубине складывался узор: 👁️👁️👁️.

– Лер, – Диана придержала живот и нахмурилась. – Она затихла. Мне это не нравится. Когда враг молчит, он либо умер, либо думает. Второе хуже.

– Согласна. – Лера отложила пипетку и хрустнула пальцами. – Применяем тяжелую артиллерию.

Из-под стола она извлекла два предмета. Первым была склянка с густой, подозрительно булькающей микстурой цвета болотной тины. Вторым оказался медный рунический граммофон, старый, пузатый, с трубой размером с волчью пасть. Что-то из наследия предков.

– Это что? – с искренним научным любопытством спросила Диана.

– Микстура «Джигурда-экстракт», партия третья, улучшенная. – Лера любовно протерла склянку рукавом. – Вызывает мышечные спазмы, хаотический зуд и полную рассинхронизацию нервных узлов. А это, – она погладила граммофон, – звуковой излучатель. Заряжен единственной пластинкой, которую я нашла на барахолке у дяди Бори.

– И что на пластинке?

– Космос, Ди. Чистый космос.

Лера решительно подошла к пленнице, профессиональным движением разжала ей челюсть и влила микстуру. Алайя дернулась, попыталась выплюнуть, но алхимик зажала ей нос с хваткой опытной медсестры.

– Глотаем. Вот умница. За маму, за папу, за Стаю.

Потом Лера опустила иглу на пластинку.

Медная труба содрогнулась. Из нее на всю спальню, на все Логово, на половину леса грянул хриплый, первобытный рык:

«ЛЮБО-О-ОВЬ – ЭТО КО-О-ОСМОС! ОППА! ДЖИГУРДА-А-А!»

Стекла задребезжали. Хищный фикус в горшке на подоконнике испуганно захлопнул лепестки. Чатик от неожиданности сложил все глаза в один большой знак вопроса.

А богиню Алайю, сущность высшего космического порядка, повелительницу легионов Охотников, выгнуло на стуле дугой.

Ее разум, выстроенный из идеальных кристаллических структур, столкнулся с чем-то принципиально несовместимым с бытием. Басовитый хаос бил по ментальной защите, как кувалда по хрусталю. Микстура тем временем подожгла нервные узлы: левую пятку нестерпимо зачесало, правое колено запрыгало, хвосты распушились во все стороны, как у наэлектризованной белки.

– ПРЕКРАТИТЕ! – взвыла Алайя. – ЭТО НЕ МУЗЫКА! ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ МИРОЗДАНИЯ!

– «ЛЮБОВЬ РАЗРЫВАЕТ ГАЛАКТИКИ-И-И!» – ответил ей граммофон.

– Работает, – удовлетворенно кивнула Лера и что-то записала в блокнотик. – Пульс двести сорок. Зафиксируй время, Ди, для отчета.

– Обязательно, – промурлыкала Диана, устраиваясь в кресле. – Погромче можно?

– Можно.

– Выдать Диане бочку солёных огурцов и тонну сала в шоколаде! – гордо добавил Чатик из своего угла.

Глубоко внутри, в подвалах чужого теперь разума, настоящая Софья сидела в ментальном чулане и грызла засов.

Чулан Алайя выстроила добротно: стены из холодного космического льда, дверь из спрессованной воли. Софья билась в нее часами, царапала, выла, но лед даже не трескался.

А потом снаружи грянул Джигурда.

Стены дрогнули. По льду побежали трещины, тонкие, как паутина, и в каждой трещине эхом гуляло: «ОППА!»

– Так тебе, – прошептала Софья и приложилась плечом к двери.

Что-то мягкое и щекотное коснулось ее пятки. Софья взвизгнула и обернулась.

Из щели в полу чулана торчало черное щупальце, усеянное крошечными желтыми глазками. Щупальце деловито пощекотало ей пятку еще раз, потом сложило глазки в подмигивающий смайлик и указало на дверь.

– Чатик? Ты как сюда… Впрочем, неважно. Помогай!

Щупальце обвилось вокруг засова. Софья разбежалась, насколько позволял чулан, и врезалась в дверь всем весом, всей яростью, всеми восемью с половиной хвостами.

Дверь вылетела вместе с косяком.

Посреди ментального пространства, среди рушащихся кристаллических колонн, стояла проекция Алайи. Высокая, сотканная из холодного серого пламени, она судорожно цеплялась за пучок светящихся жгутов, уходящих вверх, к нервным узлам тела. Косы управления. Поводья, на которых захватчица держала чужую плоть.

– Ты, – Алайя обернулась, и в ее глазах мелькнуло что-то среднее между презрением и паникой. – Сиди в чулане, животное!

– Это МОИ хвосты! – рявкнула Софья и прыгнула.

Золотистый лисий дух врезался в серое пламя. Софья вцепилась зубами в ближайшую косу и рванула на себя со всей дури.

– МОИ уши! МОЕ тело! И между прочим, МОЙ Ярослав, которого твои жестянки куда-то уволокли!

– Он НЕ твой, он подсудимый!.. ПУСТИ, ТВАРЬ!

– Сама тварь!

Они покатились по ментальному полу, вырывая друг у друга светящиеся жгуты. Богиня дралась технично, холодно, экономно. Лиса дралась как лиса: грязно, кусаче и с подвыванием.

Снаружи это выглядело феерически.

Левое ухо Софьи задергалось в ритме, отдаленно напоминающем канкан. Правый хвост встал торчком и начал выписывать в воздухе восьмерки. Лицо пленницы перекосило: одна бровь ползла вверх с аристократическим презрением, вторая жила своей жизнью и подмигивала Лере.

– Ди, смотри, – восхищенно выдохнула химеролог. – Конфликт управляющих сигналов! Двойная нейро-активность! Мне срочно нужен энцефалограф и ведро попкорна.

– Обойдешься попкорном, – сказала Диана, не сводя глаз с пленницы. – Соня дерется. Изнутри. Чувствуешь?

Золотистая аура вокруг Мелкой чуть заискрилась. Новые силы четвертого уровня отзывались на чужую борьбу, как камертон.

И тут пленница обмякла.

Космическое пламя в глазах погасло. Плечи опустились, идеальная осанка сломалась, и по щекам покатились слезы. Крупные, искренние, блестящие.

– Девочки… – голос дрожал, тонкий и жалобный. – Девочки, выключите это, пожалуйста… Умоляю… Это же я. Я, Софья.

Лера приподняла иглу граммофона. В комнате повисла звенящая тишина, только пластинка шипела вхолостую.

– Продолжай, – ровно сказала Диана.

– На меня напали, – всхлипнула пленница, и уши ее жалобно повисли. – В лесу. Охотники Заказчицы. Они… они наложили на меня проклятие, поэтому глаза горели этим ужасным огнем. А потом схватили Ярослава и утащили в портал, я пыталась их остановить, честно пыталась, но их было много, и я побежала сюда, к вам, потому что кто еще мне поможет, кроме вас…

Слезы текли ручьем. Хвосты прижались к телу несчастным меховым веером.

– Диана, пожалуйста, – пленница подняла заплаканные золотые глаза. – Мне было так страшно. Развяжи меня. Мы же подруги.

Игра была великолепна. Академия драматических искусств рыдала бы стоя. Интонации, дрожь губ, даже икота в нужных местах: Алайя выжала из памяти лисы все, до последней капли.

Лера с Дианой переглянулись.

– Убедительно, – признала Лера. – Слезные железы задействованы натурально, дыхание сбито правильно. Девять баллов из десяти.

– А почему не десять? – насторожилась пленница.

– Потому что настоящая Соня, – Лера наклонилась к самому ее носу, – после ложки «Джигурды» физически не способна выговорить слово «Диана» без заикания. Спазм языкоглоточного нерва, третья фаза действия. Проверено на добровольцах.

– И еще, – Диана поднялась из кресла. Золотистая аура вокруг нее сгустилась, и в комнате сразу стало теснее. – Соня в последнее время зовет меня просто Ди. Как брат.

Пленница застыла. В золотых глазах на долю секунды полыхнуло серое космическое пламя, полное такой ненависти, что Пушок на подоконнике сжался в бутон.

– Ненавижу… эту… биомассу… – процедила Алайя.

– Взаимно, – ласково сказала Диана и шагнула вперед. – Знаешь, я сегодня вылупилась из кокона. У меня четвертый уровень, гормоны и очень плохое настроение. А ты сидишь в теле моей подруги.

Она положила ладонь на грудь пленницы. Материнский инстинкт и новая сила отозвались разом, безошибочно нащупав внутри чужое, ледяное, фальшивое.

– Вылезай оттуда.

– Лера! – рявкнула Мелкая. – На максимум! Изгоняем бесов!

Руны на веревках вспыхнули изумрудным, граммофонная труба развернулась к пленнице, как жерло осадного орудия.

«ЛЮБО-О-ОВЬ – ЭТО КО-О-ОСМОС!!! ОППА-А-А!!!»

Ладонь Дианы полыхнула. Сила Изнанки, зеленая, живая, пахнущая весенним лесом и хищными орхидеями, ударила прямо в грудь Софьи, сметая на своем пути все чужеродное.

А внутри, в рушащемся ментальном пространстве, настоящая Софья почувствовала, как хватка на косах слабеет. Алайя выла, зажимая уши, кристальные стены осыпались под басовитым «ОППА», и золотистая лиса сделала последний рывок.

Вцепившись во все жгуты разом, зубами и всеми лапами, она рванула их на себя, с корнем, с мясом, с воплем:

– ПОШЛА ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!

Косы вырвались из серых пальцев.

Спальню залило серо-золотой вспышкой. Тело на стуле выгнулось, распахнуло рот, и из него с яростным, уязвленным, оскорбленным до глубины божественной души воплем вырвался столб бесплотного дыма.

– ВЫ ВСЕ ПОЖАЛЕЕ-Е-ЕТЕ!.. – донеслось из-под потолка.

Дым заметался по комнате, врезался в стену, отскочил, сшиб с полки склянку и с финальным визгом просочился в щель под окном, наружу, в ночь.

Чатик проводил его сотней прищуренных глаз и сложил из них короткое, емкое: 😈👋.

Веревки обвисли. Софья мешком повалилась вперед, и Лера едва успела подхватить ее под руки.

– Тихо, тихо. Дыши. Пульс?.. Пульс есть, отлично.

– Лера… – просипела Софья. Глаза ее снова стали обычными, теплыми, золотистыми, без единой искры чужого пламени. – Лера, никогда… слышишь, никогда больше не заставляй меня слушать эту пластинку.

– Не могу обещать. Она теперь официально внесена в арсенал Стаи.

– Тогда я официально эмигрирую в Африку…

Диана опустилась рядом на колени, обняла лису вместе со всеми хвостами и уткнулась носом ей в макушку.

– С возвращением, Соня.

– Ди… – Софья слабо улыбнулась. – У тебя пузо светится. Это нормально?

– Это модно, – фыркнула Мелкая. – Все светятся, а я что, хуже?

Граммофон дошипел последнюю борозду и умолк. И вот в этой тишине что-то было не так.

Слишком тихо. Лес за окном молчал. Ни ветра, ни ночных птиц, ни привычного скрипа веток Игорька. Даже сверчки заткнулись, а сверчки не затыкаются никогда.

Диана медленно подняла голову. Шерсть на ее хвосте встала дыбом сама, без спроса.

За окном грозовые тучи над Логовом закручивались в идеальную, неторопливую спираль. В самом ее центре, высоко-высоко, тьма была чуть темнее, чем положено тьме.

– Лера, – очень ровно сказала Диана. – Наша вспышка. Экзорцизм. Насколько она была… заметной?

Алхимик сглотнула.

– По шкале от одного до десяти? Как рекламный щит дяди Бори. Пятиметровый. С подсветкой.

Чатик в углу сжался в плотный черный комок. Все его глаза, до единого, смотрели вверх, сквозь потолок, и медленно складывались в один-единственный узор.

⚠️.

А там, далеко за барьером, в сгустившейся над городом тьме, за пределами реальности, нечто древнее и безумное довольно повернуло голову на свет. И сделало первый шаг.

Ярослав

Падение из Разлома напоминало спуск по мусоропроводу, если бы мусоропровод проектировал безумный архитектор, а на выходе поджидала грязная лужа.

Лужа, кстати, поджидала.

Небо над родным двором лопнуло с металлическим скрежетом, выплюнуло нашу теплую компанию и захлопнулось за спиной с хлопком гигантской двери.

Я приземлился первым, по-кошачьи… то есть по-волчьи, на все четыре конечности. Следом в грязь с грохотом обрушились три тушки Охотников: Кросс перекатился и встал, Веста спружинила на одно колено, а Монолит просто упал плашмя, как шкаф при переезде, и земля вздрогнула.

Последним из закрывающегося портала неспешно выплыл Арбитр. Белые одежды, мраморная маска, золотые весы в руке. На серых нитях за ним парила бессознательная Ксения.

– Мягкой посадки, – саркастично прокомментировал Сигма-99, оглядев нас, валяющихся в грязи. – Нет, вы лежите, лежите. Куда спешить. Всего лишь конец света намечается.

Я поднялся и отряхнул рукав. Смокинг из дымной маны обиженно втянул в себя грязь и снова стал безупречным. Люблю эту ткань.

А потом я осмотрелся, и настроение испортилось.

Родной двор выглядел всё так же. Ну то есть будто по нему прошелся очень нервный экскаватор. Окно спальни Дианы зияло выбитыми стеклами. Из проема торчали две головы: белобрысая с волчьими ушками и темная с пробиркой в зубах.

– ЯРИК!!! – заорала первая голова. – Ты вовремя! Тут такое было! Мы Соньку спасли, а эта дымная зараза теперь во дворе психует!

Дымная зараза действительно психовала.

В десяти шагах от нас, над разрытой грязью, бешено вращался серый вихрь. Остатки духа Алайи стягивались в слепящую сферу, и от нее ощутимо тянуло миндалем, пеплом и запредельной паникой.

Я ее понимал. Отчасти.

Потому что небо над Логовом закручивалось в исполинскую воронку, и из центра этой воронки давило. Тяжело, знакомо, до ломоты в клыках.

Батя был близко. И искал он сейчас отнюдь не меня.

– ВЫ! – сфера полыхнула, и голос Алайи ударил по двору, плавя воздух. – Ничтожества! Биомасса! Он нашел меня из-за ВАС!

– Не надо было лезть в чужую лису, – оскалился я.

– МОЛЧАТЬ! – сфера раскалилась добела, снег вокруг нее вскипел и испарился. – Если мне конец, то и вам конец! Вы все сгорите со мной! Ваш дом, ваш город, ваша жалкая…

Знакомая песня. «Так не доставайся же ты никому», куплет первый, космическое издание.

Воздух над двором пошел волнами от жара. Игорек на периметре тревожно заскрипел ветвями и начал подтягивать корни поближе к дому. Умный баобаб, плохого не почует.

– Судари, – я даже не повысил голос. – Работаем.

И вот тут случилось то, ради чего стоило падать в грязь в одной куче с этими консервными банками.

Охотники сработали без единого слова.

Кросс плавно шагнул вперед и вбил в землю тяжелый цилиндр гравитационного подавителя. Устройство взвыло, и сферу Алайи буквально придавило к земле, как муху пресс-папье. Чистая физика, ни грамма магии, ни единой калории. Богиня взвизгнула от возмущения: ее божественные каналы просто не понимали, чем их бьют.

Монолит тем временем развернул свою пушку, любовно, как ребенка, повел стволом и выстрелил. Из жерла вылетела кинетическая сеть из тусклого сплава и накрыла сферу, запечатывая энергию внутри.

– Ваш контракт аннулирован, госпожа координатор, – ровно уронил Кросс сквозь шлем. – Согласно пункту семь: заказчик, применивший к исполнителям несанкционированную модификацию, лишается всех гарантий.

– И премиальных, – ласково добавила Веста, разворачивая над сетью рой сканирующих дронов. – О, вы посмотрите на эти показатели. Она пытается перегрузить сеть изнутри. Как мило. Как крыса в мышеловке, только с самомнением на три галактики.

– ВЫ НЕ ПОСМЕЕТЕ! Я ВАШ РАБОТОДАТЕЛЬ! У НАС ДОГОВОР!

– Был, – сказал Кросс.

Арбитр наблюдал за этим с видом сантехника, оценивающего чужую работу. Потом лениво качнул весами.

– Ладно, подсоблю. Не благодарите.

Золотые чаши звякнули. По двору прокатилась невидимая волна, и я почувствовал, как реальность вокруг сферы Алайи… отяжелела. Будто кто-то дописал в законы физики примечание мелким шрифтом: «а вот конкретно этой дамочке сегодня можно поменьше».

– Дебафф «Регламентное ограничение полномочий», – прокомментировал Сигма-99 и зевнул под маской. – Действует до конца смены. Моей смены. Так что шевелитесь, у меня торт тает.

Сфера в сети потускнела, съежилась, забилась. Из ослепительной звезды она превратилась в тусклый серый клубок, из которого летели искры бессильной ярости.

– Смертные… твари… я вернусь… я найду каждого…

Моя очередь.

Я шагнул вперед. Тень за моей спиной развернулась во всю ширь двора, огромная, довольная, голодная. Желудок четвертого уровня отозвался предвкушающим урчанием. После съеденной «двери» между мирами божественная эссенция перестала вызывать у меня изжогу. Теперь это был просто десерт.

– Стой… – клубок дернулся, и в голосе Алайи впервые прорезалось что-то человеческое. Ужас. – Стой! Ты не понимаешь! Я могу предложить…

Я ничего не ответил. Не отвлекайся, добыча, тебя сейчас будут есть.

Челюсти разошлись. Широко, потом еще шире, потом так, как человеческие челюсти расходиться не должны в принципе. Пасть Бездны четвертого уровня раскрылась над сетью, и изнутри пахнуло голодной, довольной тьмой.

– НЕТ! НЕ СМЕЙ! Я БОГИНЯ! Я СТАРШЕ ТВОЕЙ ВСЕЛЕННОЙ! Я…

Хрусть!

Сочно. С хрустом, хотя хрустеть в бесплотном духе, по идее, нечему. Половина серого клубка исчезла в моей глотке, и Желудок заурчал так, что дрогнули стекла в уцелевших окнах.

Вкус… М-м. Миндаль, пепел, застарелая гордыня и легкая нотка истерики. Букет сложный, выдержка приличная. Папенька в свое время явно знал, что выбирал.

– И-и-и… – пискнули остатки Алайи.

Писк вышел жалобным, угасающим, совсем не божественным. Серое облачко съежилось до размеров кулака и попыталось забиться под сеть поглубже.

– Остатки предлагаю сохранить на опыты, – Кросс шагнул вперед с раскрытым контейнером. Стерильный цилиндр, синие индикаторы, надежные замки. – Улики, показания, трибунал ведомства. Бюрократия, Волков.

– Забирай, – великодушно разрешил я, вытирая рот. – Я наелся. Вторая половина все равно отдает канцеляритом.

Щелк. Крышка захлопнулась, индикаторы мигнули зеленым, и внутри контейнера обиженно заклубился крошечный серый дымок. Богиня, гроза мультивселенной. Теперь сувенир в банке.

Веста наклонилась к контейнеру и постучала пальцем по стеклу.

– Не скучайте, госпожа. В лаборатории вас уже ждут. У меня столько вопросов к вашей физиологии.

Дымок в банке съежился еще сильнее.

И тут я заметил, что стало тихо.

Давление сверху ослабло. Воронка в тучах замедлила вращение, будто тот, кто смотрел сквозь нее, потерял интерес. Логично: сигнатура Алайи погасла, наполовину у меня в желудке, наполовину в стерильном контейнере.

Папенька потерял наш след. Возможно, оно и к лучшему.

– ЯРИК! – с второго этажа. – Ты ее СЪЕЛ⁈ А мне попробовать⁈

– Ты на диете!

– Я беременная! Мне можно!

– Тебе особенно нельзя. Там консерванты.

Диана возмущенно фыркнула и исчезла из проема. Через секунду ее голос уже раздавался в глубине дома: она требовала от Леры немедленно зафиксировать в отчете, что брат жмот, а также внести это в семейную летопись.

Я выдохнул. Двор цел. Дом почти цел. Стая в норме. Лиса, судя по докладам из окна, спасена и отдыхает.

Оставался последний пункт.

Арбитр как раз опускал Ксению на расстеленный кем-то из Охотников термоплащ. Аккуратно опускал, надо признать, даже бережно. Но серые нити на ее запястьях никуда не делись и светились ровным, казенным светом.

– Так, – Сигма-99 отряхнул белоснежные рукава и подхватил весы поудобнее. – Отличная работа, мужики. Слаженно, быстро, без жертв среди мирного населения. Я бы даже сказал, образцово. Обязательно отмечу в отчете.

Он повернулся к разгорающейся в воздухе точке выхода.

– Ну всё, я пошел. У меня жена, у нее день рождения, у торта таяние. Девицу-архимага забираю, не поминайте лихом.

– Куда забираешь? – уточнил я.

– На Алтарь Равновесия, – Арбитр пожал плечами так, что качнулись весы. – Контракт есть контракт. Она меня призвала, я отработал, душа переходит в счет оплаты. Стандартная схема, парень, я эти условия не выдумывал. Я вообще ничего не выдумывал, я хотел в пятницу быть дома.

Он сделал шаг к точке выхода. Нити натянулись, и бессознательная Ксения плавно поднялась над плащом.

Я оказался у него на пути раньше, чем додумал мысль до конца.

Когти вышли сами. Все десять, плазменные, четвертого уровня, светящиеся хирургической белизной. Тень за спиной встала на дыбы и посмотрела на Арбитра сверху вниз.

– Она остается, канцелярский.

Тишина. Охотники синхронно, не сговариваясь, сделали шаг назад и приняли вид людей, которые тут вообще мимо проходили. Профессионалы.

Арбитр остановился. Медленно, очень медленно поднял лицо… то есть мраморную маску к моему лицу. Потом опустил взгляд на когти. Потом на свои весы.

Золотые чаши качнулись и тревожно зазвенели.

– Парень, – сказал он с бесконечной усталостью человека, у которого сорвалась не пятница, а вся жизнь. – Вот скажи мне честно. Тебе не стыдно?

– Ни капли.

– У меня беременная жена.

– У меня две беременные жены, и сестра тоже на сносях.

– У меня ещё торт. Наполеон, между прочим, с заварным кремом, она его ждала месяц. И вот стою я, значит, в грязном дворе на отшибе мироздания, а сын Безумного Бога растопыривает на меня когти из-за души одной трудоголички, которая, к слову, сама подписала контракт. Добровольно. С полным осознанием.

– Она подписывала его в состоянии аффекта, спасая город. Юридически ничтожная сделка.

– О-о-о, – Арбитр покачал головой. – Волк еще и в терминах шарит. Учёный Волк.

– Ходил налево, – согласился я. – Цепь порвал, кота съел, сказки теперь сам рассказываю. Хочешь одну? Называется «Как инспектор домой без души клиентки ушел».

Он молча снял свою мраморную маску и посмотрел на меня. Обычное, немного уставшее человеческое лицо. Мужик лет тридцати пяти.

– Смешно, – без улыбки сказал Сигма-99. – Обхохочешься. Слышь, парень, я все понимаю. Гормоны, Альфа-пафос, территория, самочка без сознания лежит красиво. Но у меня инструкция. Отойди по-хорошему, а? Мне еще отчет за эту дыру в небе писать, а бланки у нас, между прочим, в трех экземплярах.

Нити на запястьях Ксении натянулись. Мои когти в ответ разгорелись до хирургической белизны, а тень за спиной поднялась на дыбы и хрустнула теневыми костяшками.

Охотники синхронно отступили еще на шаг. Веста, кажется, включила запись.

Мы с Арбитром смотрели друг на друга. Весы качались. Плазма гудела. Где-то на втором этаже Диана громким шепотом делала ставки с Лерой.

И тут небо лопнуло.

Без предупреждения, без вежливой ряби пространства. Просто над двором с треском разошелся сам воздух, и в прореху хлынул пурпурно-золотой свет. Тучи закрутило воронкой, из нее посыпались искры, а лужи под ногами вскипели и мгновенно застыли черным стеклом.

Давление рухнуло сверху, как океан. Грязь спрессовалась в камень. Игорек по периметру сложил ветви и прикинулся пеньком. Даже мой Желудок, наглый и бездонный, вежливо притих.

Из воронки, под низкий рев чего-то невидимого и очень большого, медленно опускалась фигура.

Черный плащ со стоячим воротником. Строгий костюм, сидящий так, будто его кроили по чертежам мироздания. Белоснежная рубашка, кроваво-красный галстук. За спиной на миг развернулись и растаяли крылья из чистого огня, а глаза горели ровным светом жидкой лавы.

Красиво шел, зараза. Дорого. С таким видом входят в горящие миры, и миры сами извиняются, что горят недостаточно ровно.

Безумный Бог коснулся ботинками земли, глянул вниз, на ноябрьскую жижу, и брезгливо стряхнул грязь с носка.

Потом сунул руки в карманы плаща и тяжело, со свистом, вздохнул. Так вздыхают отцы, которых в законный выходной выдернули забирать дочь из отделения полиции.

– Здорово, Валер, – лавовые глаза уставились на Арбитра. – Ты че, подстригся? Или это сосуд у тебя такой модный? Слушай, а бардак-то какой развели… Полбарьера в хлам, двор перекопан, богиня в банке. Мне за вами тут убирать, что ли?

Пафос сцены крякнул и умер.

– ПАПЕНЬКА! – восторженно завизжали со второго этажа.

Диана свесилась из разбитого окна чуть ли не по пояс, размахивая обеими руками. Лера удерживала ее за пижаму с единорогом и смотрела на происходящее взглядом ученого, у которого только что сломалась вся картина мира.

– Здоро́во, отец, – сказал я, убирая когти. – Хорошо выглядишь. Галстук новый?

– Старый, – Батя одернул воротник. – Просто глажу редко. Тебе бы тоже не помешало, а то ходишь в дыму, как мангал.

– Это дизайнерская мана.

– Лень, сынок. Дизайнерская лень.

Контейнер в руках Кросса испуганно завибрировал. Изнутри донесся приглушенный, отчаянный писк. Охотники стояли по стойке смирно, и даже Монолит, кажется, старался казаться меньше, что при его габаритах требовало усилий.

Батя неспешно подошел, забрал контейнер из рук Кросса, поднял на уровень глаз и легонько щелкнул пальцем по стеклу. Как по аквариуму с рыбкой.

– Ну и что ты устроила, Алайя? – устало спросил он. – А? Не сидится тебе спокойно в своей Галлерее. Наемники, зачистки, вселение в лису какую-то… В лису, Алайя! Тебе сколько лет, чтобы в лису лезть?

– Эстро… – пискнуло из банки. – Эстро, выпусти меня, и я все объясню…

– Объяснит она. Мне из-за твоих амбиций пришлось выходной портить. У меня баня топится, между прочим. Веники запарены. Дубовые.

– ЭСТРО, ТАМ ТВОЙ СЫН СЪЕЛ ПОЛОВИНУ МЕНЯ!

Батя посмотрел на меня. Я пожал плечами.

– Она первая начала.

– Половину, значит, – он оценивающе взболтнул контейнер, и дымок внутри обиженно заклубился. – Растешь. В твоем возрасте я… не важно. Изжога есть?

– Легкое послевкусие канцелярита.

– Пойдет.

– Так, – Арбитр, которого как оказалось звали Валера, скрестил руки на груди. Весы он при этом перехватил под мышку, как папку с документами. – Эстро. Я все понимаю, семейная встреча, слезы, объятия. Но ты опять лезешь в чужой огород. Тебе прошлого раза было мало? У меня контракт на душу вот этой девушки. Заверенный. С печатью. Я не могу просто так ее отдать, у меня баланс не сойдется, а когда у меня не сходится баланс, мне звонит начальство, а когда мне звонит начальство…

– Ох, Валера, – Батя потер виски с видом человека, у которого от одного слова «баланс» начинается мигрень. – Ну не душни, а? Пятница на дворе. Твой баланс – бумажка для начальства, мы оба это знаем. Давай так: я тебе списываю долг по созвездию Ориона, и расходимся.

Арбитр замер.

– Какой еще долг по Ориону?

– А такой. Десять лет назад ваша братия там звезду схлопнула. Случайно. При инвентаризации. Красный гигант, между прочим, я на нем чай грел. Акт у меня до сих пор лежит, неоплаченный.

– Это была амортизация естественного износа…

– Это была Люська из третьего отдела… ох, прости, Арбитр Равновесия Гамма-77, которая перепутала графы, – отрезал Батя. – И вы всей конторой десять лет делаете вид, что ничего не было. Я молчу. По-соседски. Но могу и перестать.

Наверху, в окне, шепотом шел параллельный диалог. Слух у меня волчий, так что я наслаждался обоими каналами одновременно.

– Лер… – голос Софьи дрожал. – Это… это реально ОН? Безумный Бог? Тот самый, которым пугают детей в сказках? От которого Алайя пряталась в моей голове?

– Судя по фоновому излучению… очень похоже, – Лера говорила тоном человека, который читает собственный некролог. – Показатели зашкаливают. Он одним присутствием переписывает локальные константы. Я таких величин даже в теории не видела.

– А чего он тогда… про баню?

– Не знаю, Соня. Не знаю. Когда Безумный Бог говорит про баню, наука тут бессильно разводит руками.

– Да норм он мужик, – влезла Диана. – Батя как батя. Строгий, но справедливый. На совершеннолетие подарил мне собственное измерение с вишневым садом. Правда, сад пытался всех сожрать, но это ж от души.

– Диана, – очень медленно сказала Лера. – Ты сейчас назвала «батей как батей» сущность, которая ест галактики.

– Ну ест. А ты колбасу ешь. Микробы на тебя тоже, наверное, косо смотрят.

Лера открыла рот, закрыла и молча записала что-то в блокнотик.

Чатик тем временем выкатился в угол двора, распушился и мелко дрожал. Все его глазки сложились в один большой, предельно честный узор: 😶🍿.

А внизу торг заходил в тупик. Арбитр упирался, Батя давил Орионом, контейнер пищал, и я понял, что пора. Взрослые мужики устали, у обоих горели личные планы на вечер, и обоим нужен был кто-то, кто разложит все по полочкам.

Убрав когти окончательно, я шагнул в центр и поднял ладонь.

– Так. Мужики. Можно я?

Две пары глаз, лавовые и мраморные, повернулись ко мне.

– Смотрите, что получается, – я начал загибать пальцы. – Первое. Бать, забирай Алайю. Целиком, вместе с банкой. Нам она тут даром не нужна, только мебель портит и в лис вселяется. Охотники ее отдают с потрохами, у них к бывшей начальнице отдельный счет. Да, парни?

– Подтверждаю, – ровно сказал Кросс. – С формулировкой «безвозмездно и с облегчением».

– НЕТ! – пискнуло из банки. – ТОЛЬКО НЕ К НЕМУ! ЛУЧШЕ ТРИБУНАЛ! ЛУЧШЕ ЖЕЛУДОК!

– Второе, – я не отвлекался. – За это ты, Бать, закрываешь Валере косяки перед его конторой. Одна забранная богиня-нарушительница тянет на десяток душ по вашему прайсу, я в его весы одним глазом глянул, там курс написан мелким шрифтом.

Арбитр вздрогнул и поправил весы подмышкой.

– А ты глазастый…

– Семейное. И третье, – я кивнул на Ксению. – Раз баланс сходится с запасом, Валера списывает душу этой девушки как техническую погрешность. Она все равно половину смены без сознания провалялась. Считай, услуга оказана не в полном объеме. Неполная смена, неполная оплата. Все честно, все по регламенту.

Тишина. Батя оглядел меня с ног до головы, хмыкнул и повернулся к Арбитру.

– А парень-то дело говорит. Слышь, Валер. Соглашайся. Погрешность, Орион, богиня в банке. У тебя отчет сойдется с премией, у меня баня не остынет, у пацана девка целая. Разойдемся по-человечески.

Сигма-99 долго молчал. Весы в его руках качались, взвешивая что-то невидимое: то ли души, то ли перспективу объяснительных.

– Наполеон, – наконец сказал он, – с заварным кремом. Он тает, а я стою в грязи и торгуюсь с династией психов… Ладно! Ладно. Оформляем.