Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15
На город падал газон с волками

Наш газон нёсся сквозь космос со скоростью, которую я предпочитал не измерять.

Обычный кусок дёрна из Логова, метров двадцать в поперечнике, с одуванчиками и чьей-то забытой лейкой. Батя оторвал его вместе с нами и швырнул прямо сквозь складки реальности. Теперь эта клумба летела через межзвёздную пустоту, а вокруг горели и гасли туманности.

Где-то наверху, в слоях искорёженного пространства, грохотало. Там Батя разбирался с невидимыми врагами. Судя по тому, что одна из галактик на горизонте только что сменила цвет с золотого на панически-лиловый, разбирался он вдумчиво.

– Яр, – Диана стояла рядом, придерживая живот. – Трава горит.

Действительно горела. По краю нашего летающего огорода полз дым, пахло палёной зеленью. А ещё пахло кое-чем похуже. Концентрированной божественной спесью.

Дым расступился, и из него вышла она.

Высокая фигура, сотканная из слепящего света и космической пыли. Крылья из чистого сияния, лицо, будто отлитое из жидкого золота. Красиво, спору нет. Как реклама дорогого шампуня.

– Опять ты, – вздохнул я. – Честное слово, как таракан. Вроде тапком прихлопнули, а оно снова из-за плинтуса лезет.

Аватар Алайи рассмеялась. Звонко, с эхом, будто в пустом соборе.

– Мой Оригинал вместе со всем Пантеоном сейчас разрывает вашего папашу на куски, – сообщила она с наслаждением. – А меня отправили подмести мусор. Чтобы вы, волчата, не расползлись по мирам и не вернулись потом со своей скучной, пресной местью.

– Подмести мусор, – повторил я. – То есть тебя, целый Аватар богини, послали работать уборщицей. Как карьера-то складывается, а.

Золотое лицо дёрнулось. Есть контакт.

– Дерзи, щенок. Тебе недолго осталось.

Разговоры кончились. Я выдохнул и позволил Желудку выплюнуть наружу запасы сожранной божественной энергии. Она растеклась по телу тяжёлой чёрной бронёй, дымной и плотной, как остывающая лава.

– Ди. За спину.

– Сама знаю! – огрызнулась сестра, но послушалась.

Я рванул вперёд.

Аватар вскинула ладонь, и в меня ударил луч света. Броня на груди зашипела и потекла. Я захрипел, вбил ноги в дёрн по щиколотку и попёр дальше, метр за метром, как ледокол против течения.

Больно было так, что зубы искрили. Но за моей спиной стояла беременная сестра, а в моём Желудке спали сердца жён. Так что вариант «отойти в сторонку» в меню сегодня не значился.

– Яр, пригнись!

Я пригнулся. Над головой свистнули пурпурные лозы, толстые, как корабельные канаты, все в шипах размером с кинжал. Диана била зло и точно, целясь опутать Аватару крылья.

Богиня отмахнулась от лоз, как от крапивы. Просто провела рукой, и лозы осыпались светящимся пеплом.

– Растения? – она склонила голову. – Серьёзно? Против меня?

– Пушок бы обиделся на такой тон, – прошипела Диана и ударила снова.

Следующие полминуты меня методично вбивали в траву. Световые импульсы падали один за другим, как молот на наковальню. Броня плавилась быстрее, чем Желудок успевал её восстанавливать. Я перекинулся в Первородную Форму, вырос до размеров грузовика, распахнул пасть…

И понял, что не тяну.

Её энергия шла слишком плотным потоком. Желудок захлёбывался, как водосток в ливень. Я глотал её свет, а он прожигал меня изнутри, не успевая перевариться. Впервые за долгое время моя главная сила буксовала.

Лапы подогнулись. Я рухнул на одно колено, вернее, на одну лапу, и мир поплыл.

– Как трогательно, – Аватар зависла надо мной, сияя. – Большой страшный Волк. Знаешь, я передумала начинать с тебя.

Она развернулась к Диане и занесла руку. В ладони набух шар белого пламени, от которого воздух пошёл трещинами.

Дальше я не думал. Тело само швырнуло себя между ними.

Удар пришёлся в спину. Мир побелел, потом почернел, потом решил, что цвета вообще переоценены. Я грохнулся в траву мордой вниз, и меня затрясло от боли такой густой, что она казалась твёрдой.

– ЯР!!!

Крик Дианы я услышал будто сквозь толщу воды. Пытался встать. Лапы не отвечали. Регенерация скулила где-то на задворках организма и разводила руками.

Аватар неспешно шла к нам по горящей траве. Не торопилась. Смаковала.

И тут щёлкнуло.

Звонко, чисто, как ломается сосулька. Я скосил глаз. На груди Дианы раскалился зелёный кристалл, тот самый кулон, наследие матери, который ей вручил Корней. Камень светился изнутри, дрожал…

И треснул пополам.

Из трещины хлынуло. Что-то первородное, дикое, пахнущее лесом, которого никогда не существовало. Сила Лилии. Сила нашей матери по этой, местной крови. Волна вошла в Диану, сестра ахнула и выгнулась, а потом эта же волна по невидимому мосту между близнецами ударила в меня.

По нервам будто провели смычком.

Энергия не лечила. Она делала кое-что поинтереснее – поворачивала ключ. Я почувствовал, как где-то глубоко в моём Ядре с лязгом отходят засовы, о существовании которых я даже не подозревал. Ограничители. Всю жизнь я жрал мир через замочную скважину, а сейчас кто-то распахнул дверь.

А потом отозвались дети.

Души жён в моём Депозитарии вспыхнули, как угли на ветру. И то, что росло рядом с этими сердцами, то, что ещё даже не родилось, вдруг подняло голову и учуяло угрозу.

Из моей груди с рыком выпрыгнули два силуэта.

Первый был соткан из фиолетовой магмы и пепла, крошечный волчонок, за которым тянулся шлейф искр. Огонь Анжелики, узнал я мгновенно, запах жженой карамели. Второй вылился следом, прозрачный, из льда, который таял и намерзал заново, оставляя за собой мокрую дорожку.

Тающий Ледниковый и Вулканический Волчата.

И, звонко фыркнув, из живота Дианы вылетел третий. Золотистый призрачный лисёнок с двумя крошечными хвостиками. Тявкнул и встряхнулся, разбрасывая искры синего иллюзорного огня.

Софьина порода. И моя.

Три щенка. Три сгустка чистой первородной магии. Маленькие, пушистые, умилительные. И у каждого в пасти блестели клыки, при виде которых любой стоматолог ушёл бы в монастырь.

– Что за… – Аватар зависла в воздухе.

Вулканический волчонок сорвался с места первым. Не тявкнул, не зарычал, просто молча вгрызся богине в лодыжку. Светлая броня зашипела и потекла, как воск.

Ледяной прыгнул выше, чем позволяли законы физики, приземлился Аватару на спину и накрыл её крылья всеми четырьмя лапами. Крылья из чистого сияния покрылись инеем и захрустели.

А лисёнок… лисёнок был сыном своей матери. Он завис перед золотым лицом богини, нагло тявкнул и полыхнул ей в глаза вспышкой синего пламени. Потом ещё раз. И ещё, с явным удовольствием.

– УБЕРИТЕ! ЭТО! ОТ МЕНЯ! – заверещала Аватар, и от былой гордыни в голосе не осталось ничего.

Я поднялся. Боль никуда не делась, но теперь рядом с ней сидело кое-что новое. Открытая дверь.

Мы с Дианой переглянулись. Сестра стояла среди горящей травы, растрёпанная, с половинками треснувшего кулона на груди, и по её лицу расползалась улыбка. Та самая. Я знал эту улыбку с рождения, и в нашем родном мире при виде неё разбегались архидемоны.

Я оскалился в ответ точно так же. Близнецы, что поделать.

– Дети стараются, – сказала Диана, разминая пальцы. Вокруг неё уже плелись лозы, теперь тугие и глянцевые, налитые новой силой. – Неудобно перед ними. Взрослые стоят без дела.

– Не будем позориться.

Я ударил Призрачными Когтями. Раньше они резали пространство. Теперь, после ключа Лилии, они резали то, чем богиня скрепляла свой свет. Сами Концепции. Аватар взвыла, когда из её плеча вырвался кусок сияния и перетёк в мою распахнутую пасть.

Диана хлестнула лозами. Усиленные, они больше не осыпались пеплом. Они впивались, оплетали, и на каждом шипе богиня оставляла клочья божественной энергии, которые лозы тут же с чавканьем всасывали.

А щенки жрали. Просто, честно, по-семейному. Вулканический прогрызал броню, ледяной высасывал тепло из крыльев, лисёнок откусывал сияющие пряди с головы. Аватар использовала силу, а троица переваривала её быстрее, чем Ядро успевало выкатить новую. Экономика победила теологию.

– Хватит!.. – богиня рванулась. – Хватит, вы… вы же дети! Так нельзя!

– Кто-то говорил про мусор? – уточнила Диана, затягивая петлю. – Подметай давай. Чего встала.

Аватар поняла, что её сейчас разберут на запчасти, и запаниковала. Её форма поплыла, крылья втянулись, тело схлопнулось в сгусток ослепительного тумана. Сгусток метнулся к краю нашего летающего газона, туда, где в темноте мерцал микроскопический разлом. Лазейка к Оригиналу.

– Яр!!!

Я уже прыгал.

Как вратарь за мячом на последней минуте, вытянувшись всем телом над бездной. Теневая рука ухватила туман за самый кончик, за светящийся «хвост», и туман истошно заверещал.

– Куда собралась? – прохрипел я. – Со стола не выходят, пока все не поели.

Диана хлестнула лозой, обмотала беглянку в три витка и с оттяжкой впечатала обратно в траву. Дёрн подпрыгнул. Щенки тут же навалились сверху, все трое, придавив добычу лапами и радостно виляя хвостами.

Туман под ними сгустился обратно в фигуру. Помятую, тусклую, с погасшими крыльями. Богиня билась в лозах и верещала что-то про кару, возмездие и жалобу в высшие инстанции.

Я сел рядом на траву и вытер кровь с губы.

– Ну что, детишки, – сказал я. – Мамки сейчас не видят. Так что сладкое перед едой разрешаю. Приятного аппетита.

– Вы не посмеете, – прошипела Аватар. – Я часть богини! Я священна! Я…

– Ты калорийна, – поправила Диана и по-звериному облизнулась.

Мы открыли пасти синхронно. Все пятеро.

Богиня кричала долго. Потом её крики стали слабее. Потом и вовсе замолчала.

Врать не буду, на вкус она оказалась ничего такой. Плотный божественный свет, чуть отдающий гордыней, с горчинкой паники. Желудок, распахнутый ключом Лилии на новую ширину, принимал всё без остатка и урчал от благодарности. Дыры в моей броне затягивались на глазах, ожоги гасли, силы возвращались с процентами.

Щенки урчали, отрывая куски сияния, и толкались боками, деля лучшие куски. Вулканический пытался утащить крыло целиком. Ледяной примораживал добычу к траве, чтоб не делиться. Лисёнок нахально тырил куски сразу у всех сразу и тявкал на братьев.

Воспитание, конечно, хромало. Но они ещё даже не родились, так что спишем на возраст.

Через пару минут от Аватара не осталось ни искры. Только круг примятой травы и три сытых призрачных морды.

Я сыто рыгнул. По газону прокатилось эхо божественной маны, и одуванчики у края разом превратились в маленькие чёрные октаэдры. Диана глянула на них с профессиональным одобрением.

Щенки, наевшись, устроили кучу-малу. Вулканический гонялся за лисёнком, лисёнок морочил ему голову иллюзорными двойниками, ледяной валялся на спине и таял от счастья в буквальном смысле, оставляя на траве лужу.

Диана опустилась рядом со мной, вытянула ноги и похлопала себя по животу.

– Ох. Хорошо пошла, – сообщила она. – Лёгкая. Диетическая. А ты говорил, в космосе кафешек нет.

– Я говорил, что в космосе нет приличных кафешек.

– Придираешься. Обслуживание, конечно, хамское, зато порции честные, – сестра зевнула и привалилась к моему плечу. Белый хвост сам собой обернулся вокруг её колен. – Слушай. А эти… – она кивнула на щенков. – Их обратно как запихивать? Не вантузом же… Мамки спросят.

Хороший вопрос. Лисёнок как раз в третий раз ослепил вулканического братца и удирал от него кругами, тявкая от восторга.

– Наедятся и сами вернутся, – решил я. – Инстинкт.

– А если не вернутся?

– Значит, у Спички, Водяры и Лисы будут вопросы. Ко мне. Как всегда.

Диана хихикнула и потрогала половинки треснувшего кулона на груди. Зелёный камень погас, но внутри него, если приглядеться, ещё дремала тонкая изумрудная жилка.

– Мама, значит, – тихо сказала сестра. – Не эта кровь, так та. Всё равно дотянулась.

– Дотянулась, – согласился я.

Мы сидели на летящем сквозь космос куске газона, сытые и целые, а над нами продолжало грохотать. Лиловая галактика на горизонте мигнула и сменила цвет на виноватый серый. Что-то огромное там наверху коротко, с чувством выругалось голосом, до боли похожим на Батин.

– Заканчивает, – определила Диана.

– Ага. Минут через пять спустится и скажет, что мы всё сделали неправильно.

– И что пельмени стынут.

Щенки, набегавшись, приковыляли к нам и повалились рядом: двое ко мне под бок, лисёнок Диане на колени. Урчали они на три голоса, вразнобой, но старательно.

Я почесал ледяного за призрачным ухом. Рука намокла.

Ну и семейка у нас намечается, подумал я. Впрочем, жаловаться грех. Кормить, судя по сегодняшнему, они себя будут сами.

Тишина упала внезапно, как занавес в театре.

Только что наверху грохотало так, что звёзды моргали от возмущения. И вдруг всё смолкло. Разорванная ткань пространства над нами сползлась обратно, как затягивающаяся рана, туманности перестали дёргаться, а космос принял вид «ничего не было, вам показалось».

Мы с Дианой разом подняли носы и втянули воздух.

Запахи чужих богов таяли на глазах. Ещё минуту назад эфир вонял целым пантеоном: миндаль, сера, озон и густая, приторная чужая гордыня. Теперь всё это выветривалось, как перегар из открытой форточки.

Остался один запах. Тяжёлый, знакомый, родной. Муравьиная кислота и раскалённый металл.

Батя.

И запах приближался. Быстро.

– Яр… – Диана шмыгнула носом и задрала голову.

Высоко над нами, в чёрной пустоте, вспыхнула точка. Она росла, разгоралась и падала. Прямо на нас, оставляя за собой дымный след через полнеба.

– Мелкая, лови его!!!

Орать дважды не пришлось. Сестра вскинула руки, и из её ладоней выстрелили десятки лиан, толстых, как портовые швартовы. За секунду они сплелись над газоном в упругую многослойную сетку. Батут для божества, эконом-вариант.

Щенки прыснули в стороны. Умные дети.

Тело врезалось в лианы с грохотом, от которого наш летающий огород чуть не сложился пополам. Сетка прогнулась до самой травы, первый слой лопнул с треском, второй растянулся, третий выдержал. Инерция погасла.

На дёрн выкатилось то, что осталось от Безумного Бога.

Мы бросились к нему. И замерли.

Выглядел Батя так, будто его пропустили через мясорубку, подожгли и добили поездом. Итальянский костюм превратился в лохмотья из пепла. Кроваво-красный галстук уцелел чудом и болтался на голой шее, как насмешка. Правой руки не было по самое плечо, вместо неё чернел обугленный срез, в котором слоилось само пространство.

А вот дальше начиналось по-настоящему жуткое. У Бати отсутствовала половина черепа. Ровно половина, вместе с правым лавовым глазом. В срезе пульсировала оранжевая лава, медленно, тяжело, как остывающее сердце вулкана.

Диана зажала рот ладонями.

Я открыл пасть, готовясь услышать предсмертный хрип, завещание, что угодно.

Батя закряхтел, сел на траве, левой рукой стряхнул пыль с уцелевшей половины лица и проворчал:

– Ну вот. А костюмчик был по мерке шитый. Три войны, между прочим, пережил.

– Пап… – выдавила Диана.

– Ярик, – единственный глаз повернулся ко мне. – Кто свет справа выключил? Ни хрена не вижу с этой стороны. Непорядок.

– У тебя от головы лишь половина, – сообщил я на всякий случай. Вдруг он не в курсе.

– Да? – Батя поднял руку, пощупал срез, поморщился. – А, точно. То-то думаю, сквозит.

Диана всхлипнула и рухнула на колени рядом с ним. А дальше человеческая мораль тихо вышла из помещения, уступив место инстинктам Бездны. Сестра просто наклонилась и начала зализывать обугленный срез на плече. По-звериному, старательно, как волчица раненого вожака.

Щенки подтянулись следом, все трое. Вулканический занялся ожогами на груди, ледяной приложился к ране на боку, лисёнок деловито вылизывал уцелевшую руку, на которой, как я только теперь заметил, не хватало двух пальцев.

Я молча наблюдал, стоя рядом. Стая есть стая.

Слюна волка Бездны четвёртого уровня работает лучше любой зелёнки. Раны перестали дымиться почти сразу. Ожоги стягивались молодой кожей, срезы бледнели, лава в черепе запульсировала ровнее и спокойнее.

Но я отмечал и другое. Рука не отрастала. Половина черепа не отрастала. Даже пальцы не спешили возвращаться на место.

И вот это было по-настоящему страшно.

Батя собирает галактики из пыли между делом, за чаем. Если его тело отказывается регенерировать, значит, урон был не по плоти. По самой концепции. Там, наверху прошел Армагеддон в полный рост, и отец выложился на тысячу процентов. Восстанавливаться он теперь будет долго. Очень долго.

Бате между тем явно легчало. Он разомлел, откинулся на траву и погладил живот уцелевшей рукой. Живот, кстати, выглядел подозрительно круглым для существа, которое только что чуть не умерло. Мне даже показалось, что я слышу приглушенные отчаянные крики множества голосов.

– Ох, хороша забота, молодёжь, – выдал он и сыто рыгнул. Ближайшая туманность от звуковой волны сменила форму. – Цените старика. А я, между прочим, сожрал почти весь их Пантеон. Верховного, обоих заместителей и всю среднюю управленческую прослойку.

– Весь Пантеон? – переспросил я.

– Почти весь. Жилистые, заразы. Переоценили себя, щенки. Верховный вообще на вкус как резиновая подошва, столетиями на одной вере сидел, никакого разнообразия в рационе. С горчицей бы зашёл идеально, но где ж её в космосе взять.

– У нас в Логове есть, – вставила Диана, вытирая рот. – Валерия банку закатывала. Ядрёная.

– Вот! – Батя назидательно поднял палец. Один из трёх оставшихся. – Вот поэтому и надо было дома сидеть, а не по чужим измерениям шастать. Дома горчица.

Он помолчал, и уцелевшая половина лица помрачнела.

– Но одна всё-таки ушла.

– Алайя, – сказал я. Не спросил, я это уже знал.

– Она, родимая. Вот уж кто-кто, а эта крыса достигла подлинного совершенства в искусстве стратегического съё… – Батя покосился на щенков, навостривших уши. – … смыва. Юркнула в щель между измерениями, пока я её прихвостней дожёвывал. Знала, зараза, что с набитым ртом я порталы криво режу.

Диана расстроенно фыркнула. Её хвост дёрнулся и распушился.

– То есть она сбежала? Совсем? После всего⁈ Она нас в ловушку заманила, тебя чуть не… – сестра махнула рукой на отсутствующую половину отца. – И просто ушла⁈

– Я сказал «ушла», – уцелевший лавовый глаз хитро сощурился. – Я не сказал «ушла чисто».

Мы с Дианой переглянулись.

– Батя. Что ты сделал.

– Плюнул ей в спину, – с достоинством сообщил Безумный Бог. – Пока она в свою щель протискивалась. Метку накинул, прямо на ауру, тоненькую, как волосок. Она сейчас в панике летит куда глаза глядят и себя не ощупывает. А пока не ощупала…

Он сделал театральную паузу. Даже с половиной головы у него это получалось эффектно.

– … можем глянуть, куда эту стерву занесло, – закончил он.

– Показывай, – сказали мы с Дианой хором.

– Вот. Узнаю свою кровь. Никакого «пап, тебе бы полежать», никакого «пап, у тебя черепа нет». Сразу к делу, – Батя одобрительно хмыкнул и с кряхтением поднял левую руку. – Учитесь, мелюзга. Настоящая семья на первое место ставит месть, а здоровье уже на второе.

– Ты сам нас так учил.

– И правильно учил. Так, тихо все.

Он щёлкнул пальцами. Точнее, попытался. С тремя пальцами щелчок вышел глухой, смазанный. Батя нахмурился, потряс кистью и щёлкнул ещё раз, с нажимом.

Над его ладонью сгустился туман. Серый, плотный, он закрутился воронкой и растянулся в идеально круглую линзу метра полтора в поперечнике. Космический телевизор, семейный кинозал на выезде.

Щенки тут же уселись перед линзой рядком, как перед мультиками. Лисёнок занял место в первом ряду и тявкнул: требовал начинать.

– Так, где она у нас… – Батя пошевелил пальцами, настраивая. – Метка живая, сигнал идёт. Далеко забралась, зараза. Ага… вот.

Туман в линзе дрогнул. Пространство внутри сфокусировалось, поплыло, изображение стало резче, ещё резче…

И в линзе отразилось…

Алайя. Вечная Галерея

Портал выплюнул её, как косточку от вишни.

Алайя рухнула на каменные плиты Вечной Галереи с высоты трёх метров. Устоять не вышло. Богиня, перед которой преклонялись сотни миров, шлёпнулась в собственную кровь и проехала лицом по холодному камню до ближайшей колонны.

Где-то под сводами испуганно шарахнулось эхо.

Она попыталась встать. Правая рука подломилась, и Алайя увидела, как её пальцы рассыпаются золотистыми искрами. Просто отделяются от ладони и уплывают вверх, как пепел над костром.

– Нет… нет-нет-нет…

Скуля сквозь зубы, она усилием воли потащила искры обратно. Пальцы собрались, слепились, встали на место. Криво, но встали. Через секунду начало расползаться левое плечо, и всё пришлось повторять заново.

Вот что он с ней сделал. Эстро. Безумный пёс, пожиратель галактик.

Её тело больше не держало само себя. Концепция «богини Алайи» трещала по швам, и мироздание с плохо скрываемым удовольствием пыталось разобрать её на атомы, как неудачный черновик.

Ползти. Надо ползти.

Она поволокла себя по плитам, оставляя за собой светящийся след из крови и божественной эссенции. Дорогое, между прочим, вещество. Целые цивилизации вырезали друг друга за одну каплю. А тут оно размазывалось по полу, как разлитый компот.

Мимо проплывали её любимые картины.

Массивные золочёные рамы, тёмные полотна. За каждым холстом застыло лицо. Искажённые ужасом черты, распахнутые рты, ладони, прижатые к обратной стороне полотна в вечной попытке продавить преграду.

Её коллекция, пленники. Короли, пророки, парочка мелких божков, посмевших дерзить. Была там где-то пустая рама, заботливо подготовленная для Эстро…

Раньше их беззвучные крики её успокаивали. Как шум прибоя.

Сейчас ей мерещилось, что пленники ухмыляются.

– Помогите… – прохрипела Алайя в темноту. – Кто-нибудь!.. Ваша госпожа приказывает!..

В тёмных нишах вдоль стен блеснули глаза. Много глаз. Прислуга Галереи, теневые твари, выращенные ею из страха и подчинения, смотрели на ползущую хозяйку и не двигались с места.

– Я приказываю!!!

Шёпот в нишах стал громче. Никто не вышел.

Ах да. Она же сама их выдрессировала. Триста лет назад Алайя сожрала камердинера за остывший нектар. Двести лет назад развоплотила горничную, которая слишком громко дышала. В прошлом веке, будучи в дурном настроении, закусила сразу целым штатом младших теней, просто чтобы снять стресс.

Прислуга прекрасно усвоила главный урок Галереи: к госпоже нельзя приближаться. Никогда. Особенно когда она злится или голодна.

– Трусы, – просипела богиня и поползла дальше. – Ничтожества. Я всех вас… потом… в рамочки…

Плиты обдирали её колени до крови. Собственное тело приходилось пересобирать каждые десять метров, и с каждым разом получалось всё хуже. Левый глаз уже плыл, как воск.

Но в голове, среди паники и боли, уже разгоралась другая мысль. Старая, добрая, любимая.

Пантеон уничтожен, думала Алайя, подтягивая себя за трещину в плите. Верховный сожран. Заместители сожраны. Весь совет старейшин переварен вместе с регалиями. Катастрофа? Безусловно.

А с другой стороны…

С другой стороны, путь наверх теперь свободен полностью. Никаких интриг, голосований, никаких старых пней, тысячелетиями сидящих на тронах. Проклятый Эстро, сам того не понимая, расчистил ей дорогу к абсолютной власти.

Она выживет и восстановится. Хозяйка Вечной Галереи провозгласит себя единственной Верховной Богиней, соберёт новый пантеон из благодарных ничтожеств, а потом, когда-нибудь, вернётся к Безумному Богу и его щенкам. С армией и новым планом.

От этой мысли ползлось значительно бодрее.

Главное, добраться до зала Чёрного Органа. Древний инструмент из тёмного кристалла, её персональный якорь, настроенный на частоту её Ядра. Одна мелодия, всего одна мелодия, и распад остановится. Оболочка срастётся. Ядро запечатается.

Двери зала показались впереди. Высокие, чёрные, знакомые до последней завитушки.

– Ну вот, – прошептала Алайя, и на её оплывающем лице проступила улыбка. – Ну вот и всё.

Двери отворились перед ней сами, как положено перед хозяйкой.

Зал Чёрного Органа встретил её привычным сумраком. Исполинский инструмент возвышался до самого свода: трубы из тёмного кристалла, клавиши из полированной кости, педали, отлитые из застывших клятв. Воздух здесь всегда был плотным, но сегодня он казался особенно густым. Липким, как патока.

Алайя списала это на своё состояние.

Зря.

Она доползла до подножия органа, вскарабкалась на локтях по ступеням и потянулась к клавиатуре. Дрожащая окровавленная рука зависла над костяными клавишами. Пальцы вспомнили мелодию сами, за тысячи лет вспомнишь и не такое.

Ещё секунда. Одно касание.

Из темноты со всех сторон выстрелила паутина.

Толстые, густые нити хлестнули из-за колонн, из-под свода, из щелей между трубами органа. За долю секунды они спеленали богиню по рукам и ногам и с размаху прижали к каменным плитам. Алайя ударилась затылком и взвыла.

– КТО ПОСМЕЛ⁈

Голос сорвался на визг. Она рванулась, но паутина держала намертво. Более того, нити мягко светились, всасывая в себя те крохи эссенции, что ещё сочились из её ран.

– КТО ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ РУКУ НА СВОЮ БОГИНЮ⁈ Я ВАС В КАРТИНЫ! Я ВАС В РАМКИ! Я…

– Восемь рук, госпожа, – поправил из темноты вежливый голос. – Если быть точной.

Из-за органа неспешно выплыла высокая фигура. Изящная женщина с восемью тонкими руками и россыпью глаз, мерцающих на бледном лице, как чёрный жемчуг. Платье из шёлка и живой паутины струилось за ней по плитам.

– Гармонисса?.. – Алайя задохнулась. – Ты… ты же моя… я тебя из кокона вырастила!

– Именно поэтому я так хорошо знаю, где у вас Ядро, госпожа, – Гармонисса присела в безупречном реверансе. Все восемь рук сложились в почтительном жесте, что делало издёвку особенно изысканной. – Видите ли, Вечной Галерее пора сменить владельца. Ничего личного. Хотя нет, вру. Личного тут накопилось на три тысячи лет.

– Я тебя развоплощу… я тебя…

– Вы никого больше не развоплотите, матушка.

Второй голос ударил её сильнее паутины.

Из тени между колоннами вышел юноша. Высокий, широкоплечий, в чёрном мундире с золотым шитьём. Тёмно-русые волосы, слегка растрёпанные. Знакомая линия подбородка, горделивая осанка, манера держать руки за спиной…

Вылитый Эстро. До дрожи, до тошноты похожий на Безумного Бога в молодости.

Только глаза другие. Не лавовые, тёплые от вечного внутреннего огня, а светлые и холодные. Её глаза.

– Сынок… – выдохнула Алайя.

– Мама, – Тёмный Принц улыбнулся и подошёл ближе. Каблуки размеренно стучали по плитам. – Скверно выглядишь. Отец постарался, как я понимаю. Он всегда подходил к делу… основательно.

– Сынок, освободи меня. Быстрее! Мне нужен орган, я распадаюсь, ты же видишь! Потом накажем эту паучиху вместе, я всё тебе объясню, я…

– Тише, тише, – он опустился рядом с ней на одно колено и почти нежно убрал слипшуюся прядь с её оплывающего лба. – Не трать силы. Их у тебя и так почти не осталось.

– Я твоя мать!

– Правда, – согласился Принц. – И я благодарен. Честно. Ты научила меня всему. Например, что жалость – это роскошь для слабых. Что власть не дарят, её забирают у того, кто ослаб. Что подчинённых надо держать в страхе, а родню на расстоянии вытянутой руки. Прекрасная школа, мама. Лучшая.

Он поднялся и отряхнул колено.

– Так что не считай это предательством. Я на выпускном экзамене и собираюсь сдать его на отлично.

– Нет… – Алайя забилась в паутине. – Нет, постой! Я дам тебе всё! Половину Галереи! Титул! Трон рядом с моим!

– Рядом? – Принц покачал головой, и в этом жесте было столько отцовского, что богиню передёрнуло. – Мама. Ты за всю жизнь ни с кем ничем не делилась. С чего бы начинать сейчас. Нет уж. Спасибо тебе за всё, и до свидания. Тебе пора подвинуться. Желательно целиком.

Он протянул руку ладонью вверх…

Алайя закричала. Остатки её божественной эссенции сорвались с места все разом. Золотое сияние выдирало из её тела сквозь раны, сквозь глаза, сквозь распахнутый в крике рот. Оно свивалось в жгут и со свистом перетекало в ладонь сына. Принц вбирал материнскую силу спокойно, деловито, как переливают вино из треснувшего кувшина в целый.

Богиня усыхала на глазах. Тело съёжилось, истончилось, потеряло краски. Паутина провисла, потому что держать стало нечего.

Через минуту всё закончилось.

На ладони Тёмного Принца, среди складок паутины, ютилась крошечная бесплотная тень. Размером с мышь, серая, дрожащая. Тень пискнула что-то возмущённое, но получилось жалко.

– Надо же, – Гармонисса склонилась над ладонью, разглядывая бывшую хозяйку всеми глазами сразу. – А в таком виде Госпожа даже мила. Посадим в рамочку? Традиции Галереи, как-никак.

– Позже.

Принц поднял голову и посмотрел прямо перед собой. В пустоту зала. Туда, где воздух едва заметно дрожал, выдавая чужое внимание.

– Я знаю, что вы наблюдаете, господин, – произнёс он спокойно. – Всё прошло даже лучше, чем мы планировали. Пантеон уничтожен вами, узурпаторша низложена мной. Галерея под контролем.

Он опустился на одно колено, лицом к невидимой линзе, и склонил голову. Тень Алайи на его ладони заметалась, начиная понимать. Понимание ей категорически не нравилось.

– Как и договаривались, Отец. Вечная Галерея принадлежит вам. Пленники будут освобождены, коллекция расформирована. А это… – он чуть приподнял ладонь с серой тенью, – … это гарант моей верности. Заберёте при встрече.

Тень пискнула особенно отчаянно.

– Да, мама, – не оборачиваясь, добавил Тёмный Принц. – Я уже давно работаю на Отца. Ты вырастила прекрасного интригана. Гордись.

Ярослав, Диана и Безумный Бог

Линза мигнула напоследок, показала, как Гармонисса заботливо сажает серую тень в «коробок» из паутины, и погасла.

Над газоном повисла задумчивая тишина. Только Волчата с Лисёнком возились в траве, с урчанием деля обглоданный кусок божественного крыла, оставшийся от Аватара.

– Ну, – сказала Диана, – вот и всё. Величайшая богиня Тёмных Миров. В коробочке.

– Закономерно, – пожал я плечами.

– Это почему?

– Потому что она так и не поняла главного. Ты можешь быть сколько угодно могущественной, но если твои слуги мечтают о твоей смерти, а родной сын ведёт учёт твоих слабостей… то ты не глава Стаи. Ты просто еда, до которой пока не дошла очередь.

– Красиво излагаешь, – Диана почесала лисёнка за ухом. Тот довольно фыркнул и ткнулся сестре носом в ладонь. – Прям хоть вышивай на подушке.

– Она за тысячи лет не построила ни одной настоящей связи. Всех запугала, всех сожрала, всех предала первой. И искренне удивилась, когда ей вернули должок с процентами. Стаи у неё не было. Была очередь из желающих её прикончить, и очередь дождалась.

Батя, развалившийся на траве, одобрительно хмыкнул уцелевшей половиной лица.

– Растёшь, Ярик. Лет через тысячу можно будет доверить тебе что-нибудь серьёзное. Планету, например. Маленькую. Луну как минимум.

– Батя, – Диана прищурилась. – А Принц этот… он наш сводный брат, верно? Он давно на тебя работает?

– Порядочно, – отец поскрёб срез черепа. Лава внутри довольно булькнула. – Парень смышлёный. Ненавидел мамашу люто, но тихо, по-умному. Копил компромат, выращивал связи, ждал. Я его приметил ещё давно, когда он втихую саботировал один из её походов. Подошёл, предложил сделку. Он согласился за четыре секунды. Две из которых потратил на то, чтобы сделать вид, будто думает.