Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7
Тишина перед клыками

В тридцати километрах от Северогорска, в глухом ноябрьском лесу, среди мокрого мха и грязного снега, стоял купол идеальной чистоты.

Снаружи его не существовало. Светопреломляющее поле честно показывало любому наблюдателю голые берёзы, серую морось и одну унылую ворону. Внутри же пахло озоном и холодным металлом, а на утоптанной площадке не было ни единой лишней соринки.

По периметру, зарытые в палую листву, дремали гравитационные мины. Двенадцать штук, лепестковая схема, перекрытие секторов сто процентов.

Веста сидела на походном кейсе и смотрелась в круглое зеркальце с диагностической подсветкой.

Из зеркальца на неё глядело лицо, которое она носила тридцать один год и к которому успела привыкнуть. Теперь по левой скуле поднимались золотые руны-чешуйки. За последний час их стало на четыре больше. Веста пересчитывала их каждые десять минут, как приговорённый считает дни.

– А знаешь, что самое мерзкое, Монолит? – сказала она, поправляя датчик на виске. – Они красивые. Объективно красивые. Эта дрянь врастает в меня и ещё имеет наглость быть по своему миленькой.

Монолит не ответил. Он теперь вообще не отвечал. После Осквернения, когда броня срослась с его костями, а пушка стала продолжением руки, он перестал говорить. Веста трижды прогоняла диагностику: голосовой аппарат цел, нейронные связи в норме. Он просто молчал. То ли не мог, то ли решил, что в новом теле старые слова не к месту.

Сидя напротив, великан методично чистил ствол излучателя. Деталь за деталью, движение за движением, с нежностью, которой в нём не было даже к живым людям. В его горизонтальном визоре, сросшимся с нервной системой, ровно горел красный свет.

– Вот и я думаю, что мерзко, – согласилась Веста с его молчанием и захлопнула зеркальце. – Ладно, зайдём с научной стороны. Я тут на досуге разобрала местную так называемую магию. Хочешь послушать? Конечно хочешь, у тебя нет выбора.

Монолит медленно, очень медленно кивнул.

– Так вот. Их «магия» – это отвратительно оптимизированный код. Представь, что ребёнок пишет программу на квантовом языке, но через каждые две строки сбивается на костыли из эмоций и пафоса. «Взываю к силе предков», подумать только. Взывай не взывай, а энергоэффективность у твоего файербола, как у паровоза. И эти люди называют себя архимагами.

Она встала, прошлась вдоль кейсов, проверяя пломбы.

– «Божественные силы», – Веста изобразила пальцами кавычки. – Обычная биологическая аномалия с аномально высоким энерговыделением. Ничего священного. Мы с тобой теперь, между прочим, тоже ходячие «божественные силы». Чувствуешь себя священным? Хочешь, помолюсь на тебя?

Монолит отрицательно мотнул массивной головой, не отрываясь от чистки.

– Вот и я нет. Чувствую себя пробиркой, в которую плюнули. – Она остановилась у тактического стола и вывела проекцию целей. – Зато у меня есть утешение. Видишь вот эту отметку? Юная особь женского пола, носитель эмбриональной структуры Изнанки. Сестрица нашего Волка. Я успела собрать в их особняке кое-какие данные, и мне безумно интересно, чисто с научной точки зрения, как ткани зародыша среагируют на наш стабилизирующий фильтр. Такого материала нет ни в одном архиве Гильдии. Я бы даже сказала, что ради этого стоило сюда лететь.

Красные окуляры Монолита оторвались от пушки и посмотрели на неё. Долго, секунды три.

– Да знаю я протокол, знаю. Сначала ликвидация, потом наука. – Веста махнула рукой. – Просто дай помечтать. У меня из радостей в жизни остались мечты и вот эти беседы с тобой, душа компании.

Здоровяк вернулся к стволу. Где-то в лесу каркнула ворона, и охранная ИИ-система опознала её, пометила зелёным и потеряла интерес.

– Кросс на позиции, ловушка взведена, цели в пути, – Веста уселась обратно на кейс и снова открыла зеркальце. – Знаешь, что мне нравится в нашей работе, Монолит? Пунктуальность клиентов. Дичь всегда приходит вовремя. Особенно когда думает, что она охотник.

На её скуле, тускло мигнув, проросла очередная руна.

Лес встретил нас туманом и тишиной.

След от депо вёл сюда, в чащу за товарной станцией, и с каждым километром мне нравился всё меньше. Слишком удобная тропа. Слишком читаемый маршрут. Так не убегают. Больше смахивает на приглашение.

Мы оставили карету на опушке, на господствующей высоте, и дальше шли пешком. Я впереди, Софья слева, Ксения на полшага сзади, с пером наготове.

Голые берёзы, серая сырость, мокрый мох под ногами. Пейзаж унылый настолько, словно его рисовал самый законченный пессимист на свете.

Я резко поднял руку. Отряд замер.

Софья принюхалась одновременно со мной, как будто мы репетировали. Её хвосты подрагивали от напряжения, кончики светились слабыми синими огоньками.

– Чуешь? – спросил я одними губами.

– Чую, – так же тихо ответила она.

Впереди, метрах в четырёхстах, лес пах неправильно. Поверх прелой листвы и сырой коры лежал другой запах: едкий, синтетический, с привкусом гари.

– Химический ожог, – я поморщился. – Палёная проводка. И ещё что-то… слишком живое для проводки. Как будто мясо и машина договорились и теперь потеют вместе.

– Хуже, – Софья сузила глаза, и зрачки её вытянулись в вертикальные щели. – От них пахнет, как от крысы, которая выпила ведро жидкой молнии. Помнишь стимулятор твоей тёщи? Чуть похоже, только доза лошадиная и состав чужой. Думаю, они разогнали свои тела до предела.

– Насколько до предела?

– Настолько, что я бы на их месте уже дымилась. Они будут очень быстрыми, Волков. Быстрее, чем в особняке.

Ксения за нашими спинами беззвучно выругалась. Я не разобрал слов, но по губам угадывалось что-то из непечатного приложения к Уложению.

– Значит, они знали, что мы придём, – прошептала она. – След от депо, удобная тропа, разогнанные тела. Нас ждут.

– Нас ждут, – согласился я. – Вопрос в том, знают ли они, что мы знаем, что нас ждут.

– А мы знаем, что они знают, что мы… – Софья запнулась. – Так, я запуталась. Давайте просто убьём их.

– Ценю твой стратегический гений. За сосну.

Мы отползли за поваленную сосну, толстую, как городская колонна. Ксения развернула над нами тонкую плёнку тишины, глушащую звук, и мы сдвинули головы.

– План старый, – начал я. – Тот, что сработал в Логове. С поправкой на мои новые таланты. Я иду первым. Тараном. Принимаю первый залп на шкуру.

– Их вспышки разбирают материю, – напомнила Ксения. – Твоя шкура в курсе?

– Моя шкура теперь толще, чем моя наглость, а это серьёзная заявка. К тому же долго терпеть я не собираюсь. Как только сблизимся, выдыхаю изморозь и накрываю их куполом. Внутри купола гаснет всё: магия, техника, щиты, баффы, надежды. Останутся три разогнанных тушки без брони и электроники.

– И один Волк без магии, – заметила Софья.

– И один Волк без магии, – кивнул я. – Но вот в чём фокус. Без магии я всё ещё зверь с когтями и очень плохим характером. А они без техники всего лишь быстрые люди. Быстрые люди против зверя. Ставки принимаются.

– Принято. Моя партия?

– Ты Клинок. Заходишь в купол сразу за мной, со спины, невидимая. Твоя невидимость внутри изморози сдохнет, но им будет не до тебя, они будут заняты моим плохим характером. Работаешь быстро и чисто: горло, суставы, куда дотянешься. Без красоты, Софья. Никаких чёрных роз, никаких театральных поз и пауз. Вошла, вскрыла горло, вышла.

– Я умею без красоты, – оскорбилась лиса.

– Ты на прошлой неделе убила демона так, что из него проросли орхидеи.

– Это было художественное высказывание!

– Вот именно. Сегодня без высказываний. – Я повернулся к Ксении. – Ксю. Внутрь купола нельзя, редактура там погаснет вместе со всем остальным. Поэтому держи внешний периметр. Ни один сигнал, ни один дрон, ни одна железка не должны покинуть зону боя. Никаких докладов на базу, никаких запросов подкрепления, никаких орбитальных сюрпризов.

Ксения посмотрела на своё перо. Потом на туман впереди. Потом снова на перо, и в её глазах зажёгся тот особый огонь, с которым она обычно закрывала чужие рода по статье.

– Если хоть одна железка высунет нос из твоего тумана, я сотру её раньше, чем она коснётся земли, – сказала она. – У меня к этим господам накопились встречные правки. Они заставили меня почувствовать себя бесполезной. А я не чувствовала себя бесполезной с четырёх лет!

– А что случилось в четыре года?

– Мне подарили куклу без документов. Не будем об этом.

– Договорились. – Я обвёл взглядом свою пёструю армию: лису с восемью с половиной хвостов и архимага с детской травмой. – Ещё вводная. У них там мины по периметру, я чую вонь в листве. Наступать только след в след за мной. И последнее. Если увидите среди них здоровяка с пушкой, не геройствовать. Он мой. Я его дрону обещал.

– Ты съел его дрона, – сказала Софья.

– Вот именно. Обещание внутри меня. Обязывает.

Плёнка тишины растаяла. Военный совет был окончен.

Ксения сделала глубокий вдох, и на моих глазах произошло превращение похлеще любой магии. Растрёпанная женщина с детской травмой исчезла. Перед нами выпрямилась Хранительница Имперского Чистовика, Мясорубка Уложения, платиновая и беспощадная. Даже пучок на затылке сам собой затянулся туже.

Софья повела плечами. Хвосты за её спиной распушились, вспыхнули на мгновение синим огнем и… пропали вместе с ней самой. Ни звука, даже ветка не колыхнется. Только запах дикой вишни скользнул влево, уходя на фланг, и растворился в тумане.

Осталась моя часть представления.

Я размял шею. Позвонки хрустнули с приятной основательностью. Стимулятор тёщи держал Желудок в узде, ледяная сила лежала в мышцах ровно, как патрон в патроннике.

За моей спиной начала расти тень. Она отделилась от земли, поднялась выше берёз и раскинулась по туману очертаниями огромного волка. В лёгких заклубилась серая взвесь, просясь наружу.

Рано. Терпи.

Где-то впереди, за голыми берёзами и безупречной иллюзией пустого леса, сидели трое людей, которые считали меня добычей, а мою сестру лабораторным материалом.

Что ж. У меня для них тоже была пара правок.

Я шагнул в туман, и охота началась.

Я прыгнул, вскрывая тонкую преграду когтями.

Четыреста метров тумана сложились в три скачка. На последнем пространство зазвенело, как стекло под каблуком, и маскировочный купол Охотников лопнул, рассыпаясь искрами по мокрым берёзам.

Передо мной раскрылся их лагерь: стерильная площадка, кейсы, тактический стол. И трое. Здоровяк с пушкой, лёгкая фигура с рунами на скуле и командир, стоящий чуть в стороне с расслабленностью человека, который никуда не торопится.

Никто из них не дёрнулся. Отметим на будущее, что мне это сразу не понравилось.

Выдох.

Серая изморозь рванула из моих лёгких и накрыла лагерь куполом. Магия внутри погасла, фон схлопнулся в ноль, и я приготовился смотреть, как гаснут их щиты, баффы и самоуверенность.

За моей спиной уже скользила Софья, беззвучная и невидимая, с синим огнём на кончиках пальцев.

А потом всё пошло не так.

Броня Охотников вспыхнула. Не тусклым неоном техники, к которому я готовился. По тусклому сплаву разлилось золотисто-голубое пламя, слепящее, густое, и от этого света у меня заныли клыки.

Я такое уже видел у Отца много раз. Божественная сила. Чистейшая, концентрированная, без примесей.

Моя изморозь докатилась до этого сияния и растаяла. Просто растаяла, как первый снег на капоте. Купол, мой прекрасный новый купол четвёртого уровня, гасил ману, физику и Бездну, но перед этим светом он был бессилен.

Потому что божественная сила… это, сука, константа. Закон более высокого порядка, прошитый в фундамент мироздания. Мой Желудок дорос до того, чтобы жрать правила игры, но не до того, чтобы жрать саму доску.

Зато внутри купола честно погасло всё наше. Мои Когти, невидимость Софьи, всё. Я собственными руками построил клетку и запер в ней только нас.

– Назад! – рявкнул я и с хрипом втянул изморозь обратно. Лёгкие обожгло. – Купол не работает! Дерёмся как есть!

– Как есть, это как⁈ – синие огни мелькнули слева.

– Громко и грязно!

Сила вернулась в тело горячей волной. И в ту же секунду мой нос уловил кое-что новое. Кое-что интересное.

От Охотников больше не пахло стерильной пустотой. Божественная эссенция, которой они себя накачали, пропитала их насквозь: тела, броню, оружие. И в тоже время она повредила часть их электронной начинки!

Раньше заклинания стекали с них, как с ламинированных. Теперь они светились для магического зрения, как ёлки на площади.

Не понял… они специально сломали свои доспехи ради силы, или что?

– Ксения! – заорал я. – Они больше не слепые пятна! По ним можно бить!

– Да неужели, – донеслось сзади, и голос Мясорубки Уложения был полон мстительного канцелярского счастья.

Перо расчертило воздух. Каскад «Правок» сорвался с него золотыми строчками. Цепи Реестров, которые ранее бессильно соскальзывали с брони, идеально легли на плечи Монолита и впились в металл.

Наплечники смялись, как бумага. Великана качнуло, впервые за всё наше знакомство.

– Зарегистрирован! – выдохнула Ксения с ненавистью. – Поставлен на учёт! Обложен!

Я не хотел знать, чем именно Ксения обложила пришельца.

Софья не стала ждать приглашения. Она явила истинный облик: девять хвостов развернулись веером, восемь целых и один укороченный, и на Весту обрушился шквал. Синий лисий огонь, помноженный на иллюзии, ударил с шести направлений сразу. Половина вспышек была иллюзией, но какая половина, не знал даже я.

Визор Весты зашипел и потёк. Она отшатнулась, срывая с лица оплавленную оптику.

– О, – сказала Веста, и в её голосе прозвучало искреннее исследовательское восхищение. – Многослойная сенсорная перегрузка. Записываю.

– Я тебе сейчас ещё продиктую! – пообещала Софья.

Моя очередь.

Кости хрустнули, перестраиваясь, под кожей забурлило. Через мгновение на стерильную площадку опустился Чёрный Волк размером с грузовик, и мёрзлая земля просела под лапами.

Кросс двинулся мне навстречу. Плавно, экономно, без единого лишнего жеста. Монолит зашёл справа, волоча за собой цепи Ксении, как надоевшие гирлянды.

Я ударил первым.

Хирургические когти, свежий подарок четвёртого уровня, прошли по броне Монолита, и титановый сплав разошёлся четырьмя идеальными разрезами. Вместо крови из ран брызнуло нечто золотое.

Золотая кровь. У железного шкафа теперь была кровь, и пахла она божеством.

А потом разрезы затянулись. На моих глазах, за пару секунд, края сплавились обратно, и золото втянулось внутрь.

Регенерация. У них была регенерация. Кто-то там, наверху, выдал этим ребятам полный пакет услуг.

– Да вы охренели, – сообщил я Монолиту.

Монолит молча кивнул и навел на меня пушку… сросшуюся с его рукой?

Дальше стало не до реплик.

Они были быстрыми. Чудовищно быстрыми. Кросс двигался так, что моё волчье зрение, привыкшее следить за колибри в полёте, теряло его на смазанных участках. Каждый его удар ложился в сустав, в сухожилие, в точку, где шкура тоньше. Он дрался с анатомическим атласом в голове, и атлас был мой.

Я рвал, крутился, полосовал. Когти находили цель, золотая кровь летела на снег, и всё зарастало быстрее, чем я успевал радоваться.

Софья загнала Весту в огненное кольцо и уже заносила когти. Она не увидела Монолита. Великан, горящий синим пламенем Бездны, которое жрало его броню и которое он полностью игнорировал, совершил рывок через половину площадки. Я в этот момент сцепился с Кроссом.

Излучатель монолит даже не стал наводить. Он ударил им наотмашь, как дубиной.

Иллюзорный щит Софьи лопнул со звуком рвущегося шёлка. Саму её снесло, она пробила телом две берёзы и рухнула в снег на дальнем краю поляны.

Она попыталась встать. Не смогла. Хвосты за её спиной гасли один за другим, как лампочки на старой вывеске. Восемь. Шесть. Четыре.

– Софья! – рёв вырвался из волчьей глотки сам.

И это была моя ошибка. Полсекунды внимания не туда.

Веста возникла справа, мерцающая, как блик на воде. В её руках был гравитационный штырь, тяжёлый, тускло гудящий, и она вонзила его мне в грудину точным движением хирурга, вводящего катетер.

Внутри раны штырь раскрылся. Со свистом, лепестками, во все стороны.

Мир побелел.

Меня впечатало в мёрзлую землю, пригвоздило, как жука к картонке. Волчий облик потёк, не удержался, и на снегу остался я, человек с куском гудящего металла в груди, вокруг которого пространство сворачивалось в тугой узел.

Чёрный Желудок взвыл и вцепился в штырь, пытаясь переварить. И подавился. Сквозь металл в меня текла божественная эссенция, и мой Желудок рвало ею, как первокурсника после спора «кто больше выпьет». Серая пена пошла горлом. Регенерация буксовала, латая то, что тут же рвалось снова.

Я лежал, пригвождённый, и слушал, как гудит штырь и как где-то очень далеко, в четырёх метрах, дышит последний боец моего отряда.

Ксения стояла одна.

Растрёпанная, в порванном алом платье, с Пером в дрожащих пальцах. К ней приближались трое: Кросс слева, Монолит справа, Веста по центру, с плазменным клинком, выщелкнутым из предплечья.

Противники… каким-то образом усилились. И теперь превосходили нас на десять голов.

– Локальный администратор, значит, – сказала Веста почти ласково. – Забавная у тебя функция. Переписывать реальность чернилами. Архаика, конечно, но концепт милый. К сожалению, твой код устарел. Оформляем списание.

– Вы не понимаете, с кем говорите, – голос Ксении был ровным. Слишком ровным. – Я Хранительница Имперского Чистовика.

– Была, – согласилась Веста и шагнула вперёд.

Я рванулся. Штырь провернулся в груди, узел пространства сжался, и меня снова расплющило о землю. По подбородку текла пена пополам с кровью. Софья на краю поляны не шевелилась, и у неё горело всего два хвоста.

Сквозь белую пелену я видел, как Ксения смотрит на нас. На поверженную лису, на меня, пришпиленного к земле. По её лицу скользило что-то странное: не страх, а стремительная, страшная переоценка всего.

Всю жизнь она служила Порядку. Который любила и ненавидела, Системе, которая её ломала, использовала и заставлял подписывать чужие смерти задним числом. Идеальный мир Уложения рухнул ещё в кабинете Соболева. А сейчас у неё на глазах пришельцы из-за грани собирались списать всё, что она… всё, что ей…

Ксения развернула Перо остриём к себе.

– Нет, – прохрипел я. – Ксюша, не смей…

Она полоснула себя по ладони, глубоко и без колебаний. Алая кровь брызнула на золотой инструмент и мгновенно расползлась по нему, окрашивая в багровый.

Веста замерла на полушаге. Впервые за бой в её движении появилась неуверенность.

– Что она делает? – спросила Веста. – Кросс, что она делает? В досье этого не было.

Ксения упала на колени прямо в грязный снег. Зажмурилась. Сжала окровавленный кулак вокруг Пера и зашептала. Слова были древними, тяжёлыми, и от каждого из них у меня стыла кровь, потому что мой Желудок, мой безотказный обжора, впервые за долгое время скулил и просился спрятаться.

– Арбитр Равновесия… – шептала она. – Именем первой Записи и последней Печати… приди и восстанови Баланс… Плата назначена. Плата принята. Я кладу на Алтарь Равновесия свою Душу.

– Ксения! – я рванулся так, что что-то внутри порвалось окончательно. – Не смей! Это приказ!

Она повернула голову и посмотрела на меня. И улыбнулась, представьте себе. Криво, устало, совершенно не по-канцелярски.

– Яр… – сказала она. – Ты единственный, кто ел мои протоколы и хвалил вкус. Не смей умирать, слышишь? У нас девятый том… не дочитан…

Перо в её кулаке хрустнуло.

Сухо, страшно, как ломается позвоночник. Золотой инструмент, старше самой Империи, раскололся на тысячи осколков, чёрных и пепельных, и они повисли в воздухе вокруг её руки, не падая.

А потом остановилось всё.

Дождь завис. Каждая капля застыла на своём месте, и в каждой отражался серый свет. Деревья замерли, не докачав кронами. Дым от горящей брони Монолита встал столбом, точно нарисованный.

Боль в моей груди оборвалась. Раны перестали кровоточить. Они не затянулись, просто взяли паузу. Пена застыла на губах. Даже штырь заглох, и узел пространства вокруг него завис недокрученным.

Охотники стояли неподвижно, но не потому, что замерли по своей воле. Золотисто-голубое сияние на их доспехах мигнуло.

В остановленном мире, среди висящих капель, двигалось только одно существо. Ксения медленно оседала в снег, и с каждым мгновением её собственный свет, тот самый, канцелярский, упрямый, платиновый, утекал из неё куда-то вверх, к прорехе, которая беззвучно раскрывалась над поляной.

Оттуда, из прорехи, показалось ОНО…

Далее платно. Чибик за наградку 50 ₽ и выше