Текст книги "Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ)"

Автор книги: Архимаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Секрет Пушка был прост, основным телом он закопался в землю, подражая Игорю. Монолит не мог его убить, не пальнул в самого себя.

Через двадцать секунд самый тяжёлый боец отряда превратился в шевелящийся кокон посреди довольно чавкающих зарослей.

Граф Соболев в контейнере продолжал изображать панику: метался, скрёбся, верещал.

А внутри злорадно умывал мордочку.

«Минус один, господа дезинсекторы. Как говаривал мой покойный отец: не знаешь флоры, не лезь в заросли. Отец, правда, говорил про женщин, но суть та же».

Кросс оценил обстановку за полсекунды.

– Монолит нейтрализован биомассой. Извлечение нецелесообразно, потеря темпа. Оставляем, пусть выбирается своими силами. Веста, за мной, к цели.

И они вдвоём ворвались в Главный Холл.

В разгромленный, пыльный, тёмный холл, где среди каменной воронки Демида и присыпанных пылью капканов, невидимая в тени, ждала бритвенно-тонкая струна.

Сапог Кросса зацепил её на втором шаге. Струна выдернула чеку…

Три тонны шипастой стали, никакой маны, чистый Ньютон, рухнули с потолка прямо на командира Охотников.

В подвале Лиза впилась взглядом в экран наблюдения и прошептала:

– Ну. Ну же. Привет от Жестянки.

Глава 5
А шкурку Диане на воротник

Охотники и Граф Соболев

Кросс даже не поднял головы.

Он вскинул руку, и наруч отозвался низким, утробным гулом. Невидимое лезвие резака полоснуло снизу вверх.

Трёхтонная плита ещё в падении развалилась на две идеально ровные половины. Они грянулись об пол по обе стороны от Кросса, подняв тучи пыли, и командир прошёл между ними, не сбившись с шага. Даже плащ не задело.

– Источник кинетической ловушки: балкон, второй ярус, – произнёс он и повёл рукой в сторону.

Демид среагировал на чистых рефлексах. Сгрёб Лизу в охапку и провалился вместе с ней сквозь пол, который сам же и раскрыл.

Через мгновение балкон, где она только что стояла, перестал существовать. Гладкая выемка в стене, и всё.

– Отходим!!! – рёв Корнея в рации перекрыл грохот. – Снаряды всё! Соус всё! Все на нижний ярус, за двери! Живо, живо, это приказ!

Защитники скатывались в подвал по тёмным лестницам. Демид тащил коляску, Лиза прикрывала, на ходу заваривая за собой каждую дверь, Лера отходила последней, спокойно, не ускоряя шага, и напоследок аккуратно закинула в коридор бутыль с чем-то ядрёным, от чего задымился гранит.

Первый этаж остался врагу.

Кросс и Веста стояли посреди руин Главного Холла.

Выглядели они, прямо скажем, уже не как машины на параде. Броня Кросса была покрыта копотью, визор мерцал. Панцирь Весты, изъеденный кислотой, потерял наплечник и дымился в трёх местах. Где-то в оранжерее глухо, безнадёжно бухало орудие Монолита, и после каждого выстрела довольное чавканье становилось громче.

Отряд потерял треть состава и запас прочности.

Но Охотники не остановились.

Кросс подошёл к массивным дверям, ведущим в подвал. Туда, где в тёплой темноте, оплетённый корнями баобаба, висел кокон Дианы, перенесенный туда домочадцами.

Он приложил ладонь к металлу, словно прощупывая толщину. Визор налился ровным алым светом.

– Начинаю резку, – сказал Кросс. – До контакта с объектом «Дочь» предположительно три минуты.

В контейнере на поясе Весты граф Соболев перестал умываться и медленно опустил лапку.

Три минуты. Волков, у тебя осталось три минуты.

«А вот теперь, – подумал граф, забиваясь в угол, – самое время помолиться. Вопрос только, за кого».

Ярослав

Дождь лил сквозь проломленную крышу так, словно небо решило добить то, что не доломали Охотники.

Мы с Ксенией, скрытые мороком кицунэ от сожранного хвоста, замерли на краю разгромленного холла, в тени рухнувшей колонны. Когда-то здесь висели портреты предков Волковых. Теперь предки валялись мордами в лужах кислоты, и, честно говоря, некоторым это даже шло.

Пахло паленой сталью и чужой наглостью.

У бронированных дверей в подвал работал… кажется, его называли Кросс. Плазменный резак в его руках вгрызался в металл ровной белой линией, и двери уже светились красным по шву. За этими дверями сидели беременные женщины моей Стаи. И Диана в коконе.

Помощница по имени Веста страховала командира, стоя вполоборота. Дроны-сканеры висели над ней неподвижной стайкой, как очень внимательные мухи.

На поясе у Весты болтался прозрачный контейнер. Внутри контейнера мокрым комком дрожал соболь.

Знакомая морда. Проша, любимец покойного графа? Как зверек угодил к этим ребятам, я разбираться не собирался. Не до зоозащиты.

Мы с Ксю переглянулись. Болтовня была лишней. За последние сутки мы научились понимать друг друга без слов, что для архимага и полубога, месяц назад дравшихся за бульварный роман, считайте, семейный рекорд.

Я набрал полную грудь воздуха, чувствуя, как в легких ворочается сожранная серая изморозь, подрубил криоскольжение и покатил к Охотникам через холл, бесшумный и неотвратимый, как счет за коммуналку.

И выдохнул.

Серый купол расплескался от моей глотки во все стороны, накрыл двери, Кросса, Весту и половину холла. Изморозь осела на стенах, и мир внутри купола умер. Плазменный резак погас, будто его выдернули из розетки. Дроны посыпались на пол дохлыми жуками. Красные полосы визоров на гладких черепах-шлемах моргнули и потухли.

Тишина упала ватная, глухая. Ни магии, ни техномагии. Только дождь снаружи и мое дыхание внутри.

Вот тут любой нормальный противник запаниковал бы. Заорал, задергался, начал давить на мертвые кнопки.

Кросс просто разжал пальцы. Бесполезный резак звякнул о бетон. Веста тем же плавным движением, каким дамочки достают помаду, вытянула из ножен на бедрах два клинка. Матовый сплав, никакой энергии, чистое честное железо.

Секунда. Ровно столько им понадобилось, чтобы принять новые правила игры.

Профессионалы, чтоб их.

Я рванул вперед. Без когтей, без Желудка, без единой капли Бездны. Только мышцы, масса и очень плохое настроение.

Веста оценила расклад мгновенно. Потеря щитов, потеря сенсоров, впереди разъяренная туша полубога. Охотница крутанула сальто назад, швырнув себя за границу купола, где броня могла перезагрузиться.

Красивый прыжок. Почти получилось.

Снаружи купола ждала Ксения.

Взмах Золотого Пера. На бетоне, ровно в точке приземления, вспыхнуло аккуратное каллиграфическое слово «ЛЁД».

Веста коснулась пола, но трение послало её лесом. Идеально выверенное приземление превратилось в позорный шпагат на катке. Пока охотница ловила баланс, Ксения вторым росчерком выдрала из стены кусок кладки размером с холодильник и швырнула его, как теннисный мячик.

Кладка впечаталась Весте в корпус и вбила ее обратно под серый купол, ко мне. Спасибо, дорогая, с доставкой на дом.

Третий взмах Пера. Вокруг купола с грохотом выросли стены спрессованного базальта, ровные, как поля отформатированного документа.

– Абзацные отступы, – прокомментировала Ксения снаружи с ледяной вежливостью. – Чтобы текст не расползался.

Арена готова. Двое Охотников заперты в зоне, где не работает ничего, кроме кулаков. Моя сила тоже отключилась, но мне хватит и клыков.

Веста поднялась одним текучим движением, отряхнула каменную крошку с наплечника и склонила безликий череп-шлем набок.

– Подавление технологий против носителей технологий, – голос из динамика звучал почти ласково. – Наши же методы, против нас же. Варвары бывают изобретательны. Настолько примитивно, что даже изящно. Я бы записала, но вы сломали мне планшет.

– Пришлешь жалобу почтой, – сказал я. – Голубиной.

И началась мясорубка.

Я ударил Кросса первым. Кулак с гулом грузового состава врезался в кирасу, и сверхпрочный сплав смялся, оставив вмятину с мою ладонь. Любого мага такой удар размазал бы по трем измерениям сразу.

Кросс качнулся, погасил инерцию разворотом корпуса и ушел с линии атаки с грацией, которой позавидовал бы балетный станок. А потом его руки заработали, как поршни.

Локоть. Колено. Основание ладони точно в сустав.

Ребра хрустнули. Больно вспыхнуло где-то под сердцем, и я с легким удивлением понял, что регенерация без магической подпитки ползет со скоростью очереди в поликлинике.

Меня били. По-настоящему, грамотно, с знанием анатомии полубогов, которую эти ребята, похоже, изучали на практике.

Я ухмыльнулся разбитыми губами.

Наконец-то честная драка. Три тела в замкнутом пространстве, и выживет то, которое тяжелее и злее.

Веста зашла с фланга. Клинок свистнул у моей шее.

Ловить лезвия голыми руками не учат ни в одной приличной школе. К счастью, родители оставили нас с сестрой на домашнем обучении. Ладонь сомкнулась на клинке, сталь прорезала кожу до кости, кровь хлынула между пальцами.

Плевать. Рука заживет, а вот шанс упускать нельзя.

Рывок. Разворот. Веста, не выпустившая рукоять, полетела по дуге прямо в собственного командира.

Кросс поймал ее. Разумеется, поймал, погасил инерцию, поставил на ноги, и оба синхронно разошлись в стороны, беря меня в клещи. Ни слова, ни жеста. Они дрались как один организм с двумя телами, закрывая слепые зоны друг друга раньше, чем я успевал их найти.

Броня мялась под моими ударами. Трещала. Но держала. А их удары ломали меня медленно и методично, как отбойный молоток ломает асфальт.

Ничья меня не устраивала. Ничья означала, что рано или поздно купол выдохнется.

Кросса, видимо, посетила та же мысль, только с другого конца. В очередной сшибке он вдруг нырнул под мой замах, поймал мою руку в захват и провел бросок. Идеальный, хрестоматийный, через бедро.

Пол и потолок поменялись местами, и я полетел точнехонько к границе серого купола. Выкинуть меня наружу, разорвать зону, вернуть себе технологии. Логично. Красиво.

Ксения среагировала раньше, чем я долетел.

Взмах Пера. Обломки рухнувшей люстры над головой Кросса перестали быть обломками люстры. В воздухе повисли чугунные гири, каждая с центнер весом, и все они посыпались ровно на траекторию, по которой Кросс шел меня добивать.

Охотник затормозил, уходя от чугунного града. Второй росчерк отправил в Весту глыбу мрамора размером с рояль. Охотница встретила ее бронированным кулаком, глыба лопнула фонтаном осколков, но инерцию никто не отменял, и Весту отшвырнуло к базальтовой стене.

Я приземлился на все четыре, оттолкнулся и врезался в Кросса. Мы вместе впечатались в бронированную дверь подвала, и та прогнулась с жалобным стоном. Командир Охотников хрюкнул. Впервые за весь бой из него вырвался живой звук, и я решил считать это комплиментом.

А потом стена холла взорвалась.

Через пролом, обдирая с себя обрывки лиан из зимнего сада, внутрь ввалился Монолит. Габаритами он и правда напоминал шкаф, причем шкаф, которым можно таранить крепостные ворота. Аннигиляторная пушка в его лапах смотрелась также естественно, как чайник в моих.

Выбрался, значит. А я так надеялся, что лианы его хотя бы задержат до вторника.

– Монолит, девка на тебе, – коротко бросил Кросс из-под меня, и голос его звучал ровно, будто он диктовал список покупок, а не лежал вмятым в дверь.

Пушка развернулась, и в архимага ударила очередь бледных вспышек.

Щиты против этой дряни бесполезны, и Ксения это знала. Вместо щитов она черкнула Пером что-то стремительное, и пространство перед ней пошло рябью, как страница под мокрым пальцем. Строки реальности сместились. Вспышки антиматерии влетели в искаженную метрику и вышли из нее под другими углами, разнеся в пыль лестницу, камин и чей-то мраморный бюст. Кажется, прадедушкин. Прадедушка не обидится, он и при жизни был так себе.

Ксения контратаковала. Росчерк, и в Монолита ударило вычеркивание, способное стереть из бытия небольшой дом.

Магия стекла с тусклой брони, как вода с гуся. Даже разводов не осталось.

Архимаг не растерялась. Перо взметнулось, и весь строительный мусор холла, балки, куски колонн, обломки перекрытий, поднялся в воздух и градом полетел в Охотника.

Монолит повел стволом. Бледные вспышки распустились веером, и каменный град превратился в пыль еще на подлете. Он расщеплял тонны камня с выражением человека, отмахивающегося от мошкары. Хотя выражения под тем шлемом, подозреваю, не водилось в принципе.

Ксения сменила тактику и вырезала из реальности круг пола прямо под его ногами.

Достойный ход. Против любого другого противника.

Монолит, не прекращая стрелять, ткнул что-то на предплечье. За его спиной ожил антигравитационный ранец, и туша размером со шкаф просто повисла над провалом, а затем поплыла по воздуху, поливая позицию Ксении огнем.

– Прошу прощения, – процедила Ксения, перечеркивая очередную траекторию, – но летающая мебель в моем Уложении не предусмотрена!

– Внеси правку! – рявкнул я, выкручиваясь из захвата Кросса.

– Некогда! Я занята!

Мы увязали. Вся эта карусель застряла в позиционной мясорубке, и время работало не на нас.

И тут дверь подвала вздохнула.

Именно вздохнула. Тяжелый бронированный металл толщиной в ладонь пошел волной изнутри, словно по нему провели пальцем с той стороны. Мы с Кроссом синхронно отпрыгнули друг от друга, что для смертельных врагов выглядело почти трогательно.

Мой серый купол задрожал.

Понимаете, в чем штука. Стерильная зона глушит всё. Мою магию, чужую магию, техномагию, любую пакость с приставкой «мана». Внутри купола не может фонить ничем.

А сквозь щели деформированной двери сочилось густое, осязаемое нечто, как сок через кожуру перезревшего плода. Дверь на глазах обрастала лозами. Призрачными, полупрозрачными, ядовито-зелеными, они прорастали прямо из стали, ветвились, щупали воздух хищными усиками.

Раньше Мелкая не умела растить призрачные лозы. Раньше ее зелень была честной, материальной, кусачей, но понятной. А тут какие-то привидения…

Температура в холле рухнула. Дыхание повалило паром. Дождь, залетавший в пролом крыши, начал застывать в воздухе ледяной крупой. Запахло не озоном и не гарью, а первобытным лесом. Тем самым, доисторическим, где наши предки были не хозяевами, а закуской.

Диана выходила из кокона? И ее аура на четвертом уровне продавливала мой вакуум, как танк продавливает штакетник. Меня, честно говоря, пробрало. Я знал, что сестренка после эволюции станет сильнее. Но чтобы настолько?

Хотя логично, её третий уровень вышел невзрачным. А вот четвертый компенсировал отставание.

Охотники поняли тоже. Даже с дохлой электроникой, даже на аварийных аналоговых потрохах их броня что-то зафиксировала, потому что все трое замерли.

Я почти слышал, как в голове Кросса щелкают шестеренки: броня во вмятинах, щиты подавлены, противник физически равен, снаружи архимаг с Пером, а за дверью просыпается нечто, от чего стынет воздух и глохнут приборы.

Кросс поднял кулак и сделал два коротких жеста.

«Здесь мы умрем. Отходим».

Вот за что я почти уважал этих ребят. Любой демон на их месте полез бы доказывать, что он не тварь дрожащая. Эти просто вычеркнули операцию из плана, как Ксения вычеркивает опечатки.

Монолит швырнул что-то под ноги. Никакой магии, обычная граната: по запаху магний и слепящий порошок, физика в чистом виде, честная, как кирпич.

Холл взорвался белым.

Сетчатку выжгло даже сквозь зажмуренные веки. Ксения вскрикнула где-то сбоку, купол дрогнул, базальтовые стены на миг потеряли хозяйку.

Веста и Кросс выскользнули из зоны в эту самую щель, тремя тенями метнулись вверх, к пролому в крыше, туда, где Ксения не успела дописать «текст» и закрыть небо. Взвыли ранцы.

Я рванул вслепую на запах, на чистой злости. Пальцы, уже с когтями, зона осталась позади, чиркнули по чему-то плотному. Пояс Весты.

Ремень лопнул.

Хозяйка ремня ушла свечой вверх, и через мгновение все трое растворились в ноябрьском дожде, как будто их и не было. Только мокрый ветер хлопнул на прощание обрывком кровельного железа.

А к моим ногам, кувыркаясь, шлепнулся контейнер.

Прозрачный пластик треснул от удара о залитый водой пол. Из трещины, отплевываясь и барахтаясь, вывалился соболь. Мокрый насквозь, грязный, с прилипшей ко лбу шерсткой, жалкий до слез.

Дым и слепящая взвесь медленно оседали. Я стоял посреди руин родового холла, тяжело дышал и слизывал кровь с разбитой губы. Кровь отдавала железом и незаконченным делом.

Ксения подошла, элегантно переступая через лужи, будто шла не по полю боя, а по подиуму. Даже шлейф алого платья умудрился остаться чистым. Подозреваю, грязь просто не имела допуска к ее гардеробу.

– Улетели, – констатировала она, глядя в пролом крыши. – Я не успела закрыть небо. Досадная лакуна в тексте.

– Вернутся, – сказал я. – С правками.

– Пусть возвращаются. Я как раз освежу к тому времени раздел «Санкции».

Соболь у наших ног тем временем пришел в себя. Зверек сел на задние лапки, сложил передние в молитвенном жесте и заработал ими в воздухе, как заправский попрошайка у чебуречной. Черные глазки-бусины смотрели на меня снизу вверх с таким преданным обожанием, что хоть икону пиши.

Весь его вид кричал: «Слава Бездне, вы пришли! Я всегда болел за вас! Клянусь маминой шубой, только за вас!»

– Проша, – узнала Ксения и чуть приподняла бровь. – Фамильяр покойного графа. Как трогательно. Охотники таскали его на поясе, будто брелок.

– Ага, – я присел на корточки и посмотрел зверьку в глаза. – Выжил, значит, пушистый. Везучий ты парень.

Соболь закивал так энергично, что с ушей полетели брызги. Лапки заработали еще жалобнее. Дай, мол, вкусняшку, добрый волк, я хороший, я свой.

Что-то в этих глазках-бусинах мне не нравилось. Слишком осмысленно попрошайничал. С другой стороны, после Охотников, гранаты и купания в луже осмысленным станет кто угодно.

За моей спиной снова застонала дверь подвала. Призрачные лозы на металле шевельнулись, потянулись к пролому в крыше, к дождю, к небу.

Изнутри, глухо, сквозь сталь и биоэнергию, донесся импульс. Сонный, капризный и до боли родной:

«Яри-и-ик… а чего у нас так холодно? Игорек на дверь жалуется, почему она такая невкусная? »

Я выдохнул и почувствовал, как впервые за эту ночь отпускает.

– Не грызи дверь, Мелкая, – крикнул я. – Сейчас открою.

«А завтрак будет?»

– Будет.

«А этот мужик с вами кто такой? Он тоже будет есть? Если что, я делится не буду!»

Мужик? Мы с Ксенией переглянулись. Соболь у наших ног почему-то перестал попрошайничать и очень медленно, очень аккуратно попятился за обломок колонны.

Дождь продолжал хлестать через дыру в потолке, деловито смывая с пола кровь, копоть и остатки моего терпения.

Из-за баррикады рухнувших шкафов, лязгая колесами по битому кирпичу, выкатился дед Корней. Коляска потеряла половину краски, сам дед приобрел ровный слой копоти, а на его коленях уютно дымилась двустволка.

Я принюхался и навострил уши. Пульс у деда ровный, аура целая, ребра на месте. Живой, чертяка.

– Докладываю, Альфа, – Корней подкатил ближе и сплюнул каменную крошку. – Потери среди личного состава: ноль. Ущерб: фасад, половина холла и оранжерея. Девки твои сидят в бункере, целы, только Валерия ругается, что ей эксперимент сорвали. Ругается, значит, здорова.

– А консервы?

– А консервы огребли, – дед оскалился с мрачным удовольствием. – Лера одного кислотой умыла, аж броня зашипела. Землекоп зеленый второму подкоп под ногами устроил. А я третьему в визор килограмм вольфрама всадил. В упор. В восемьдесят четвертом под Выборгом мы такие черепушки на счетчик брали.

– Я про консервы из холодильника, ну ладно… Визор выдержал?

– Выдержал, зараза, – Корней с досадой погладил дробовик по стволам, как обиженного пса. – Но осадочек у него остался. Трещина во всю морду. Пусть теперь мир через паутинку разглядывает.

Я хлопнул старика по плечу. Аккуратно, вполсилы, чтобы ветеран не поехал вместе с коляской проверять прочность дальней стены.

– Отличная работа, командир. Фасад отстроим.

– Фасад-то отстроим, – проворчал дед и вытянул откуда-то из недр коляски банку соленых огурцов. Крышка чпокнула. – Ты мне лучше скажи, что это за упыри были. Магия с них стекает, картечь их только чешет. Я в них две обоймы заговоренных высадил, эффект как от семечек.

– Охотники из-за грани. Пришли за мной и Мелкой.

– Ясненько, – Корней с хрустом откусил половину огурца и прожевал. – Значит, огнеметы, траншеи и минные поля по периметру. Я всегда говорил: без укрепрайона живем, как голые на плацу.

Спорить с дедом об обороне я не стал. Себе дороже. Вместо этого пошел к двери подвала.

Точнее, к тому, что раньше называлось дверью. Теперь бронированная плита толщиной в ладонь скрывалась под изумрудными лозами Игорька, сплетенными в плотный, пульсирующий кокон. Сквозь переплетение пробивался мягкий фиолетовый свет, и воздух вокруг застыл в минусовой температуре. Иней полз по стенам аккуратными папоротниковыми узорами.

Я положил ладонь на лозы. Растение узнало меня, вздрогнуло и послушно раздвинулось, открывая щель.

Внутри, в зеленом коконе, свернувшись калачиком, спала моя сестра. Я не видел её, но каким-то образом чувствовал, как самого себя.

Белые ушки подрагивали во сне, хвост был обнят обеими руками, как любимая подушка. Аура вокруг нее гудела трансформаторной будкой, перестраиваясь на четвертый уровень, а живот мягко светился изнутри теплым золотисто-фиолетовым.

Гибрид Лисы и Волка рос по расписанию. В отличие от всего остального в этом доме.

На таком расстоянии мы могли говорить без слов. Сознание Дианы ткнулось в мое, теплое и ворчливое.

«Братозавр, вы там скоро доремонтируете? Грохочете, как стадо пьяных големов. Спать мешаете».

«Извини, Мелкая. Гости невоспитанные попались».

«И между прочим, у меня изжога от твоей серой гадости. Ты своим вакуумом весь дом провонял. На вкус как несоленая манная каша».

«Ты умудрилась попробовать вакуум на вкус?»

«Я всё пробую на вкус. Это называется научный подход».

Носик за лозами недовольно сморщился. Потом ноздри дрогнули, и один глаз приоткрылся, сверкнув фиолетовым.

«О-о-о. Чую Мясорубку. Здрасьте, Ваше Превосходительство! Хорошо пахнете. Чернилами и превосходством».

Ксения, стоявшая в трех шагах позади, вежливо наклонила голову. Слышать она не могла, но каким-то образом учуяла, что речь о ней. Архимаги вообще подозрительно догадливые.

«Передай ей, – сонно продолжила Диана, – если найдет мне по дороге изумрудный шелк, настоящий, а не эту синтетику из бутика, то я прощу ей вторжение на нашу территорию. Так и быть».

«Передам. Спи, эволюционируй. Мы с Мясорубкой сходим вынесем мусор за ворота».

«Только оставь мне попробовать кусочек мусора, – зевнула сестра, показывая клыки. – Я почти вылупилась. Часа два, может, три. Чувствую себя пирожком в духовке».

Кокон начал стягиваться туже. Я уже разворачивался, когда за углом что-то заскреблось. Из-за дверного косяка высунулась знакомая кошачья морда.

Чат, Сущность Наблюдения, собственной бесстыжей персоной.

[НАБЛЮДЕНИЕ ИЗ БЕЗДНЫ] – засветились в воздухе буквы. – [Слыш, Альфа, есть гениальная идея! Диана же в Желудке вынашивает, да? А она сама заявляла, что рожать не собирается, я записывал. Так вот, прикинь, будет ваще прикол, если наследника переселят в другой Желудок… к тебе))) Вот ты охренеешь от такого поворота)))]

Я медленно повернул голову.

[А че такого, – заторопились буквы. – Сам заделал условия для гибрида, сам и вынашивай))) У морских коньков вон потомство самец таскает, и ничего, не жалуются))) Природа мудра)))]

Мои зрачки залила чернота. Желудок внутри многозначительно заурчал, прикидывая калорийность Сущностей Наблюдения.

[ТАК, – буквы съежились. – ЧУВСТВУЮ, ДИАЛОГ ЗАШЕЛ В ТУПИК. УДАЛЯЮСЬ ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ.]

Теневой кошак слинял быстрее, чем я успел цапнуть. Жаль. Из Чата вышла бы отличная закуска, вредная, но сытная.

Из кокона за спиной донеслось мечтательное сопение.

«Ярик, – сладко протянула Диана, – а ведь идея-то шикарная…»

«Нет».

«Ты даже не дослушал!»

«Нет, Мелкая. Волк тебе не морской конек».

«Зря-зря. Самое интересное пропускаешь».

«Переживу».

Лозы сомкнулись окончательно, отрезая меня от этого разговора, и слава Бездне. Я пошел обратно в центр холла, к Ксении, старательно выкидывая из головы образ себя в виде морского конька.

Архимаг тем временем сидела на корточках перед лужей. В луже, мокрый и несчастный, сидел соболь.

Зверек старался изо всех сил. Умильно склонял головку, вылизывал лапку, распушал остатки сухой шерсти. Весь его вид излучал: «Я маленький глупый лесной житель, случайно попавший в зону боевых действий. Пи-и-и».

– Пи-и-и, – озвучил соболь для убедительности.

Ксения достала Золотое Перо. Здесь, вне вакуума, оно горело ровным теплым светом. Кончик пера легонько коснулся мокрого лба зверька.

В воздухе развернулись золотые чернила. Строки сплелись в спираль ауры, и спираль оказалась двойной. Две подписи в одном теле. Звериная, мелкая и простенькая. И вторая, поверх нее, витиеватая, с вензелями и графским гонором.

Ксения подняла на меня взгляд, невозмутимый, как папка с делом.

– Ярослав. Согласно моему официальному отчету, граф Соболев оказал сопротивление законной проверке, похитил активы и предположительно бежал за границу. – Перо изящно указало на лужу. – И вот в чем вопрос. Почему этот беглый преступник сейчас сидит в луже, пахнет сублимированным мясом с пояса наемницы и линяет на мой сапог?

Я замер.

Посмотрел на соболя. Соболь посмотрел на меня. В черных глазках-бусинах плескался вполне человеческий, вполне графский ужас.

До меня дошло. Перенес сознание в фамильяра. Ах ты ж хитрая куница.

Чернота залила мои глаза полностью, а по лицу сама собой расползлась улыбка. Широкая. С клыками. Та самая, от которой демоны Бездны вспоминали о неотложных делах на другом конце мироздания.

Соболь издал тонкий писк, упал на спинку и закрыл мордочку лапками. Сдаюсь, мол. Белый флаг. Женевская конвенция.

Я взял его за шкирку и поднял на уровень глаз. Граф висел мокрой тряпочкой, поджав хвост.

– Ваше сиятельство, – мягко произнес я. – А мы вас искали. Некролог уже заказали, цветы, оркестр. Неудобно вышло.

– Позволь я, – Ксения поднялась и включила голос прокурора, ровный и беспощадный, как гильотина. – Граф Соболев. Сокрытие души в теле фамильяра без регистрации. Наведение вооруженных наемников из-за грани на гражданский объект с мирным населением. Пособничество в покушении на аномалии, состоящие под защитой Департамента. По совокупности выходит высшая мера. Я могу вычеркнуть вашу душу из реестра живых прямо здесь, не сходя с места. Чернил хватит.

Соболь задрожал.

– Или проще, – я облизнулся, медленно и со вкусом. – Скормлю тебя Чатику. Он давно просил экзотики, а графская душа с выдержкой – деликатес. А шкурку Диане на воротник. Она как раз заказывала изумрудный шелк. Будет коллекция «Изумруд с Соболевым». Лимитированная. В одном экземпляре.

– Прокурора Ярик должен съесть живьем! Медленно и мучительно на глазах Соболева! – донесся откуда-то из трещины в полу множественный голос Чатика. – А потом и самого Соболева по частям живьём! Медленно и мучительно под русский реп с волчьими цитатами из вк в исполнении Ярика!

Сработало безотказно. Великий интриган, дергавший за ниточки весь город, человек, который презирал нас за «вой на всю тайгу», забился в моей руке и отчаянно заскреб коготками воздух.

Я опустил его на бетон. Коготки застучали по полу. Ритмично. Осмысленно.

Точка-точка-точка. Тире-точка-точка.

– Морзянка, – уважительно крякнул подъехавший Корней, дожевывая огурец. – Грамотный зверь. У нас под Выборгом радист был, так тот медленнее стучал.

«С-Д-А-Ю-С-Ь, – выбивал соболь. – Р-А-С-С-К-А-Ж-У В-С-Ё».

Морзянка дело небыстрое, поэтому я поступил проще. Приоткрыл Желудок и потянул через шкирку тонкую нить памяти. Не жрать, просто читать. Как перелистывать чужой дневник грязными лапами.

Граф не сопротивлялся. Наоборот, сам подсовывал страницы, услужливо, торопливо, только не на воротник.

Картинки хлынули потоком. Внутренности брони Охотников, вид с пояса Весты. Треснувший визор Монолита. Кислотные язвы на кирасе Кросса, там, где поработала Лера. Погасшие дроны, все до единого, реанимации не подлежат. Обрывки переговоров: «энергоблок на сорок процентов», «регенерация брони двенадцать часов», «отход на точку эвакуации».

И главное. Место.

Лесной массив к северу от города, старая просека у Гнилого ручья. Купол невидимости, замаскированный модуль, посадочная площадка. Их база. Их лежбище. Место, где раненый зверь зализывает раны и чувствует себя в безопасности.

Двенадцать часов на регенерацию брони. Прошло около часа.

Я отпустил нить и выпрямился. Адреналин, почти успевший остыть, снова пошел греться.

– Спасибо за сотрудничество, граф.

Соболь с надеждой пискнул и сделал лапками просительное движение. Дескать, ну теперь-то отпустите? Может, даже титул вернете?

– Деда! – я подхватил зверька и швырнул его через холл.

Корней поймал графа одной рукой, не глядя, с ловкостью человека, ловившего под Выборгом вещи пострашнее.

– В клетку его. Кормить, поить, не обижать. И поставьте ему колесо. Пусть бегает, электричество вырабатывает. За свет в этом месяце еще не плачено, а долги перед кланом сами себя не отработают.

– Сделаем, – дед поднес соболя к лицу и оглядел его единственным глазом, ледяным и прищуренным. – Ух ты ж морда сиятельная. Будешь плохо крутить колесо, пойдешь на подтяжки. Я в твои годы траншею за ночь рыл, а тебе всего-то лапками перебирать.

Соболь обвис в его пальцах с видом аристократа, осознавшего всю глубину своего падения. От владельца комбината до хомячьего колеса за одну неделю. Карьерная лестница, достойная учебников.

Я повернулся к Ксении.

– Точка эвакуации в лесу у Гнилого ручья. Дроны сдохли, броня в дырах, энергия на сорока процентах. Им нужно двенадцать часов, чтобы зализать раны.

– А у них есть двенадцать часов?

– У них нет даже двух.

Ксения неторопливо поправила выбившуюся из пучка платиновую прядь. Потом достала Перо, и оно вспыхнуло уже не теплым канцелярским светом, а жестким боевым золотом. Шлейф алого платья шевельнулся, стряхивая пылинки, которым хватило наглости на него сесть.

– Они пошли зализывать раны, Ксю, – я повел плечами, и черный дым Бездны начал сплетаться вокруг меня в смокинг. Клыки сами вылезли наружу. – Погнали. Покажем им, что настоящие хищники делают с ранеными.